Просто друзья.или нет? или Голые друзья

Пролог

Я вижу его на ступеньках, и мои пальцы на руках начинают мелко подрагивать, словно электрический ток пробегает по венам. Его пронзительный взгляд, эти глаза цвета грозового неба, приковывают меня к месту, не давая пошевелиться. Сердце колотится в груди, как пойманная птица, а в голове вихрем кружатся воспоминания о тех моментах, когда я позволяла себе утонуть в этом взгляде. Но я не могу, не сейчас. Собираю всю волю в кулак, срываюсь с места и трусливо, как загнанный зверёк, направляюсь в сторону дома, стараясь не смотреть назад.

— Саша! — кричит он вслед, и его голос эхом отзывается в моей душе, полный отчаяния и гнева.

Я не останавливаюсь, продолжаю почти бегом идти вперёд, чувствуя, как ноги подкашиваются от напряжения. В уголках глаз уже собирается предательская влага, слезы, которые я так стараюсь сдержать. Знаю, что долго не смогу избегать его — он всегда находит способ пробраться в мою жизнь, в мои мысли. Но сейчас я ещё не готова столкнуться с тем хаосом чувств, который он во мне вызывает. Я боюсь, что если остановлюсь, то потеряю себя окончательно.

— Саша, стой, мать твою! — опять кричит он, и в его тоне сквозит ярость, смешанная с мольбой.

Я ускоряю шаг, почти переходя на бег, ветер хлещет по лицу, а в ушах стучит пульс. Дохожу до своей комнаты, и только касаюсь ручки, собираясь открыть дверь, как вдруг чувствую сильную руку, сжимающую мой локоть, словно железные тиски. Боль пронзает кожу, но это ничто по сравнению с тем, что творится внутри меня.

Догнал. Не успела. Моё сердце пропускает удар, а дыхание становится прерывистым.

Он резко поворачивает меня к себе лицом, придавливает к холодной стене, которая обжигает спину сквозь тонкую ткань одежды. Смотрит гневными глазами, шумно дышит, ноздри раздуваются, как у разъярённого зверя, который наконец поймал свою добычу и сейчас готов разорвать её на куски. Его грудь вздымается, а от близости его тела исходит жар, который проникает в меня, заставляя кожу гореть.

— Хватит! — рычит он мне в лицо, его дыхание обдаёт щеку горячим воздухом. — Зачем ты ведёшь себя как ребёнок? — наклоняется ещё ближе, позволяя мне вдохнуть его любимый запах: смесь сигарет, свежего ветра и той мускусной ноты, которая всегда сводила меня с ума.

Этот аромат будит во мне воспоминания о ночах, проведённых в его объятиях, о тех моментах, когда мир сжимался до размеров нашей постели. Но сейчас он только усиливает мою внутреннюю бурю — смесь желания и страха.

— Чего ты хочешь, Дим? — дрогнувшим голосом спрашиваю я, стараясь не показать, как дрожит все внутри.

— М-м-м, — мычит он, усиливая хватку на моем локте, и боль смешивается с возбуждением, которое я пытаюсь подавить.

— Скажи мне, чего ты от меня хочешь? — по щекам уже бегут слезы, горячие и солёные, а губы я кусаю в кровь, чтобы не закричать от отчаяния.

— Тебя! — без раздумий говорит он, его голос хриплый, полный первобытной страсти.

— Меня? — я истерически смеюсь, но в этом смехе больше боли, чем веселья. — Конечно, Саша всегда готова, как только Котов щёлкнет пальцами, да? — смотрю на него с вызовом, пытаясь защитить себя этой колкостью, хотя внутри все разрывается.

— Ты что несёшь? — прищуривается он, и в его глазах мелькает обида, смешанная с гневом.

— Правду несу, — кричу сквозь рыдания, голос срывается, а слезы текут рекой, размывая мир вокруг.

Он меня отпускает, делает шаг назад и смотрит так, будто я его по лицу ударила. Его плечи опускаются, а на лице появляется выражение, которое я редко видела — уязвимость, скрытая за маской уверенности.

— Вот как ты обо мне думаешь? — горько усмехается он, и в этой усмешке столько боли, что моё сердце сжимается ещё сильнее.

— А что, давал другие поводы? Или, кроме как трахнуть меня, хотел когда-то что-нибудь ещё? — вытираю слезы рукавом и опускаю голову, не в силах выдержать его взгляд. Воспоминания о наших встречах накатывают волной: быстрые, страстные, но всегда без обещаний, без будущего. Только тела, сплетённые в жаре ночи, и пустота наутро.

— Да! Да, блять! Хотел! — он начинает орать, его голос эхом разносится по коридору. — Всегда хотел, — чуть тише добавляет, и в его тоне проскальзывает нотка отчаяния, которая трогает что-то глубоко внутри меня.

— Что? — смотрю на него, и в моих глазах мелькает надежда, смешанная со страхом. — Хотя нет, я не хочу этого знать, — поднимаю руку вверх, заслоняясь от него, как от удара. — Пожалуйста, давай не будем…

— Не будем что? — нервно прерывает он, делая шаг ко мне, его глаза горят, а тело напряжено, как струна.

— Ничего! — кричу я, голос дрожит от эмоций. — Ничего больше не будем, — выдыхаю, чувствуя, как воздух выходит из лёгких с хрипом. — Тот поцелуй был… ошибкой, — сердце сжимается на последнем слове, словно в тисках, и я еле сдерживаю новый поток слез. Тот поцелуй, который случился в порыве, под дождём, когда мир вокруг исчез, и остались только мы. Но теперь он кажется предательством самой себя.

— Ошибкой? — уточняет он и сводит брови к переносице, его лицо искажается от боли и непонимания.

— Да, — уверенно отвечаю, хотя внутри все кричит обратное. — Ошибкой, минутной слабостью, помутнением, называй как хочешь… — Мои слова звучат фальшиво даже для меня, но я цепляюсь за них, как за спасательный круг.

— Я не собираюсь никак его называть, — он подходит вплотную, прижимает меня к стене, его тело плотно прилегает к моему, и я чувствую каждую мышцу, каждое биение его сердца.

Впивается мне в губы с такой силой, что я на миг теряю дыхание. Я отталкиваю его, руки упираются в его грудь, но он не сдаётся, берет мои запястья и поднимает их над головой, держит стальной хваткой, которая одновременно пугает и возбуждает. Второй рукой залезает мне под футболку, обжигает кожу ладонью, и от его прикосновений я начинаю дрожать всем телом. Волны жара расходятся от его пальцев, заставляя кожу покрыться мурашками, а дыхание стать прерывистым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не надо, Дим, — еле говорю я, несмотря на реакцию предательского тела, которое уже тает под его руками.

Соски затвердели и ноют, требуя ласки, между ног зудит нестерпимо, низ живота скручивает тугим узлом желания. Я борюсь с собой, но каждый его касание подрывает мою решимость, будит воспоминания о том, как он доводил меня до безумия одним лишь взглядом.

— Надо, нам обоим это надо, Саша! — хрипит он мне в шею, его губы касаются чувствительной кожи, посылая импульсы удовольствия по всему телу.

А я не могу. Не могу противостоять этим чувствам, которые накапливались месяцами, годами. Я жажду его ласки, его поцелуев, его всего — каждой клеточкой тела, каждой мыслью. Не могу и не хочу сопротивляться, потому что без него я чувствую себя пустой, неполной. Это как наркотик, от которого невозможно отказаться.

Он отпускает мои руки, и я тут же обхватываю его шею, прижимаясь ближе, вдыхая его запах. Дима подхватывает меня под попу, поднимает на свои бедра, и я обнимаю его талию ногами, жадно отвечая на поцелуй. Его губы солёные от моих слез, но это только усиливает страсть. Он поворачивает ручку и ногой толкает дверь в мою комнату. Заходит внутрь, не отрываясь от моих губ, медленно опускает меня на кровать, раздвигает мои ноги коленом и вклинивается между ними, его вес приятной тяжестью придавливает меня к матрасу.

Придавливает всем своим весом и продолжает терзать мои губы, углубляя поцелуй, исследуя языком каждый уголок. Дыхание учащается, сердце, кажется, выпрыгнет из груди, стуча в унисон с его. Тянусь к нему, требуя его ближе, больше, царапаю спину под рубашкой. Хочу, чтоб он заполнил меня своим естеством, чтобы мы слились в одно целое. Хочу чувствовать, как сильно он меня хочет, как его тело реагирует на моё. Хочу голос сорвать, крича от удовольствия, которое только он может мне подарить — то, что никто другой не смог повторить.

Окунуться в пучину страсти, где нет места сомнениям. В эпицентр похоти и порока, где правила мира перестают существовать. Не думать о последствиях, о том, что будет завтра, когда рассвет разлучит нас снова. Остановить время и прожить этот миг. С ним. Только с ним! В этой комнате, пропитанной ароматом наших тел, под приглушенным светом лампы, которая отбрасывает тени на стены, словно свидетели нашей запретной любви.

Чувствую, как его распирает, как в мои мокрые трусики упирается его твёрдый член, пульсирующий от желания. Как он сжимает до боли кожу на моей талии, оставляя следы, которые завтра напомнят о этой ночи. Как прерывисто дышит, его грудь вздымается против моей. Целует нежную кожу на шее, спускаясь ниже, кусает мочку уха, вызывая мурашки по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног.

Дима поднимает мою футболку, оголяя грудь с торчащими сосками, которые уже болят от возбуждения. Припадает губами к ним, посасывая и покусывая, вырывая из меня глухой стон, который эхом отзывается в комнате. Прикрываю глаза, не веря, что это происходит на самом деле. Что мы на самом деле сделаем это прямо сейчас, здесь, в моей постели, где я столько ночей мечтала о нем. Что опять переступим порог и пройдём через дверь порока, от которого не будет спасения, — дверь, за которой ждёт либо рай, либо ад, но точно не равнодушие. Мои мысли кружатся в вихре, тело извивается под ним, и я сдаюсь полностью, позволяя страсти поглотить нас обоих.

Глава 1: Неожиданное знакомство

Саша

В первый же день второго учебного года в университете к нам заходит руководитель курса, и я даже не поднимаю глаз от своей тетради, где старательно вывожу расписание на первую неделю. Его голос доносится как фоновый шум — что-то о новостях, изменениях в программе, но меня это мало волнует. Я сосредоточена на своих планах: лекции, семинары, возможно, подработка в кафе по вечерам. Вдруг в его монологе проскальзывает фраза: «Это ваш новый однокурсник Дмитрий Котов…» И тут Лена, моя соседка по парте и лучшая подруга, толкает меня локтем под ребро, заставляя вздрогнуть.

— Нифига себе! — шепчет она с широко раскрытыми глазами, полными удивления и какого-то восторга.

Я поднимаю голову, отрываясь от своих записей, и смотрю туда, где стоит руководитель — пожилой мужчина в строгом костюме, с седеющими висками. Рядом с ним парень, который сразу приковывает внимание: высокий, с атлетическим телосложением, в рваных джинсах, облегающих ноги, и черной кожаной куртке, которая подчёркивает широкие плечи. Его лицо кажется знакомым, но я не могу вспомнить, где именно видела его. Что-то в его чертах — острый подбородок, тёмные волосы, слегка взъерошенные, и эта двухдневная щетина — будит смутное воспоминание, но оно ускользает, как сон на рассвете.

— Кто это? — спрашиваю я у Лены тихо, чтобы не привлекать внимания, но мой голос выдаёт любопытство.

— Это же Дима, мой бывший одноклассник! Мы из одного города, — отвечает она, не отрывая глаз от него, и её щеки слегка розовеют. — Он такой... ну, ты понимаешь.

Я смотрю на неё, а потом снова на парня, щурюсь, пытаясь разглядеть детали. Почему его лицо вызывает во мне это странное ощущение дежавю? Как будто мы уже встречались, но в другом контексте, в другом времени. Он стоит уверенно, руки в карманах, взгляд скользит по аудитории с лёгкой усмешкой на губах, словно он здесь хозяин.

— Почему его лицо мне кажется знакомым? — бормочу я, продолжая рассматривать его. В рваных джинсах и куртке он выглядит как типичный бунтарь, не вписывающийся в академическую атмосферу, но в то же время притягательный, как магнит.

— Так он часто ошивается на территории нашего универа, — объясняет Лена, понижая голос до шёпота. — Встречается с девушкой с... уже третьего курса, с Надей. Ещё он знаком с Игорем.

При упоминании Игоря я морщусь, как от кислого лимона. Игорь — мой бывший парень, тот, с кем я пережила свой первый серьёзный роман на первом курсе. Тот, кому я отдала свою девственность в порыве юношеской страсти, думая, что это любовь на всю жизнь. Но летом все изменилось: я поняла, что меня к нему не тянет, что наши отношения — это скорее привычка, чем настоящие чувства. Расставание было тяжёлым; он принял это неадекватно, скажем так. Долго ещё преследовал меня звонками, сообщениями, упрёками. «Ты меня использовала», «Ты холодная стерва» — его слова все ещё эхом отдаются в голове, вызывая тошноту. Он съедал мои мозги чайной ложкой, медленно и мучительно, пока я не научилась игнорировать его.

Смотрю на этого Котова, и вдруг — как молотком по голове: вспышка воспоминания. Это парень в сером спортивном костюме! Год назад, когда Игорь поймал меня на пути в библиотеку в соседнем корпусе, в его компании был именно этот парень. Они стояли у входа, курили, и Котов тогда пялился на нас с Ленкой, пока мы не скрылись в здании. Его взгляд был таким пронизывающим, что я почувствовала себя обнажённой под ним. Теперь все сходится — отсюда это ощущение знакомства.

— Ты с Игорем уже виделась? — спрашивает Лена, прерывая мои мысли, и в её голосе сквозит сочувствие.

— Нет! И слава богу, — отвечаю я, отмахиваясь рукой, как будто отгоняю назойливую муху. — Услышать ещё раз, какая я мразь, не имею желания. Довольно с меня его драм.

Внутри меня все ещё кипит раздражение при мысли об Игоре. Его сообщения до сих пор приходят — вчера вечером опять написал что-то вроде «Ты жалеешь, признайся». Я уже думаю номер сменить, чтобы раз и навсегда отрезать эту нить.

— Не успокоился ещё? — продолжает Лена, явно пытаясь поддержать разговор, но я вижу, как её глаза то и дело скользят к новому однокурснику.

— Видимо, нет, — вздыхаю я и машинально тянусь к телефону в кармане, проверяя, нет ли новых уведомлений. Экран пустой, и я выдыхаю с облегчением.

В этот момент новый однокурсник подходит ближе и садится на единственное свободное место — прямо позади нас. Аудитория большая, но почему-то именно это место осталось пустым, как будто судьба нарочно подстроила.

— Привет, — говорит он низким, бархатным голосом, который проникает прямо в душу.

— Привет! — Ленка поворачивается к нему с улыбкой, и я слышу шлепок ладоней — они хлопают по рукам, как старые друзья.

— Привет, я Дима, — повторяет он, и я понимаю, что это обращено ко мне.

Я поворачиваюсь медленно, стараясь не показать волнения, и встречаюсь с его взглядом. Красивые большие карие глаза, цвета тёмного шоколада, смотрят прямо в мои, и в них плещется что-то тёплое, притягательное. Темные волосы слегка падают на лоб, а двухдневная щетина придаёт ему вид зрелого, опытного мужчины, хотя он, наверное, нашего возраста. «Он такой красивый!» — проносится в голове непрошеная мысль, и я мотаю головой, пытаясь отогнать её. Что за бред? Я не из тех, кто тает от первого взгляда.

Он сидит с протянутой рукой, ожидая рукопожатия. С неохотой кладу свою ладонь в его, и в этот миг меня как током шарахает. Электрический разряд пробегает по коже, мурашки бегут по рукам, по спине, и даже волосы на затылке шевелятся. Его хватка твёрдая, тёплая, и я сижу, уставившись в эти омуты глаз, не в силах отвернуться. Он будто гипнотизирует, приковывает к себе, и время на миг замирает. В воздухе витает его запах — лёгкий, мужской, с нотками одеколона и кожи от куртки. Моё сердце ускоряет ритм, а в животе порхают бабочки, которых я не звала.

В этот момент входит профессор — строгий мужчина средних лет с пачкой бумаг под мышкой — и здоровается с аудиторией. Я тут же отворачиваюсь от нового знакомого, чувствуя, как щеки горят. Руку я выдёргиваю резко, но ощущение его прикосновения остаётся, как отпечаток на коже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так и просидела до конца лекции, боясь лишний раз на него посмотреть. Мои мысли кружились вокруг него: кто он такой? Почему его взгляд вызывает во мне такую бурю эмоций? Я пыталась сосредоточиться на словах профессора, на конспекте, но каждый раз, когда слышала шорох позади, сердце ёкало. Лена то и дело бросала на меня любопытные взгляды, но я делала вид, что полностью погружена в учёбу. Внутри же все кипело — смесь любопытства, страха и того странного притяжения, которое я не могла объяснить. Этот день, который начинался так обыденно, вдруг стал началом чего-то нового, непредсказуемого.

После занятий Ленка буквально потянула нас с Кристиной на реку. Её пригласил Дима Котов. Я согласилась почти сразу, хотя и сделала вид, что раздумываю пару секунд.

На улице было ещё по-летнему тепло, вода в реке казалась зеркальной и манящей. Мы расположились большой шумной компанией на широком песчаном берегу. Некоторые уже плескались в воде, другие лежали на покрывалах, пили пиво и громко смеялись. Почти все эти люди были друзьями или знакомыми Димы из его прошлого института. Я знала лишь половину из них.

Я сидела на покрывале, обхватив колени руками, и старалась не смотреть в его сторону. Но это было почти невозможно.

— И что из себя представляет этот Дима? — как можно равнодушнее спросила я у Лены, кивнув в сторону парня с голым торсом.

Минуту назад он вышел из реки. Вода стекала по его загорелой коже, блестя на солнце, как жидкое серебро. Капли медленно скользили по рельефному прессу, по чётко очерченным мышцам живота, по линии, которая уходила ниже пояса шорт. Я машинально облизнула губы, на долю секунды представив, как провожу языком по этой влажной дорожке, чувствуя вкус его кожи.

«Совсем с дуба рухнула, Саша?» — заорал внутренний голос. Я резко мотнула головой, отгоняя видение.

— Бабник с большой буквы «Б», — спокойно ответила Лена, не отрывая глаз от Димы. — Ни одну юбку не пропускает. Сама видишь, выглядит как с обложки. Девушки на него сами вешаются, а он только рад пользоваться. У него же Надя есть, они с первого курса вместе. А он всё равно трахает всё, что движется.

Её слова должны были остудить меня. Но вместо этого внутри разливалось странное, жгучее тепло. Я смотрела, как он ухмыляется девушке в ярко-розовом купальнике, как наклоняется ближе, шепчет что-то ей на ухо, и его пальцы небрежно скользят по её талии. И вместо отвращения я чувствовала... зависть. Грязную, острую зависть.

Этот факт не помешал мне думать о нём дни напролёт.

Глава 2: Запретное влечение

Саша

Сидя в университетском парке с раскрытым конспектом на коленях, я не могла сосредоточиться ни на минуту. Буквы и формулы плыли перед глазами, словно размытые дождём, а в голове крутились совсем другие образы. Вместо сухих дат и теорем передо мной стояли его глаза — тёмные, с золотистыми искрами вокруг зрачков, которые загорались, когда он улыбался. Эта его ленивая, чуть кривоватая улыбка, которая начиналась с уголка рта и медленно расползалась по лицу, заставляя моё сердце пропускать удары. Его голос, низкий и тёплый, с лёгкой хрипотцой, когда он обращался ко мне по имени — "Саша", и это звучало как обещание чего-то большего, запретного.

Прошёл уже месяц с того первого дня, когда он появился в нашей аудитории, и с тех пор мы почти каждый день оказывались в одной компании. Болтали о всякой ерунде — о лекциях, о фильмах, о планах на выходные. Шутили, подкалывали друг друга, иногда оставались допоздна в кафе или на той же реке, где собиралась вся толпа. Смех разносился эхом, пиво лилось рекой, а я ловила каждый его взгляд, каждое случайное касание. Но мне всё равно было мало. Я ловила себя на том, что ищу его взглядом в переполненных коридорах универа, когда спешу на пару; проверяю телефон каждые пять минут, жду, когда он напишет первым — просто "Привет, как дела?" или шутку, которая заставит меня улыбнуться. Это влечение росло внутри, как дикий плющ, оплетая все мысли, и я не могла его остановить.

«У него есть девушка, — повторяла я про себя, как мантру, сидя в кругу нашей большой компании под раскидистым деревом в парке. Ветер шевелил листья, солнце пробивалось сквозь кроны, а вокруг жужжали разговоры друзей. — Он кабелина, каких ещё поискать: меняет девчонок, как перчатки, и даже не морщится. Он не для тебя. Не лезь в чужие отношения, Саша, это кончится слезами». Эти слова эхом отдавались в голове, но они не помогали. Вместо того чтобы отпугнуть, они только подливали масла в огонь — делали его ещё более притягательным, запретным плодом, который так хочется сорвать.

— Ты что делаешь? — Лена толкнула меня локтем под ребро, вырывая из этого вихря мыслей. Её глаза искрились любопытством, а на губах играла ехидная улыбка.

Я вздрогнула, как от холодного душа, и моргнула, пытаясь вернуться в реальность.

— Я… ничего. Просто задумалась, — соврала я, уставившись в конспект, будто видела его впервые в жизни. Страница была испещрена моими каракулями, но ни одно слово не отложилось в памяти.

— Ты пялишься на Диму уже минут двадцать, наверное, — сообщила она с той же усмешкой, понижая голос, чтобы никто не услышал. Её слова ударили, как пощёчина, и я почувствовала, как щеки заливает жаркий румянец.

— Что? Нет! Просто... задумалась, — запнулась я, чувствуя, как предательски краснеют щёки, а сердце колотится в горле. Я попыталась отвести взгляд, но он всё равно скользнул к нему — к Диме, который сидел напротив, опираясь на локти, и смеялся над чьей-то шуткой.

— Ну да, ну да. Поговорим ещё об этом, — Лена усмехнулась шире и подмигнула, как будто знала все мои секреты. Её подмигивание кольнуло — она видела меня насквозь, и это пугало.

— Да не о чем, — фыркнула я, стараясь звучать уверенно, но внутри всё сжалось в тугой комок. Страх, возбуждение, вина — всё смешалось в один вихрь. Кого я обманываю? Саму себя? Мне реально нужно с кем-то поговорить, иначе я правда сойду с ума от этих мыслей, которые не дают спать ночами. Я представляю его руки на своей талии, его дыхание на шее, и это сводит с ума.

Лена отвернулась, чтобы продолжить разговор с Кристиной, и в этот момент я почувствовала на себе чужой взгляд — тяжёлый, пронизывающий. Подняла глаза — и наткнулась прямо на Диму. Он смотрел на меня. Прямо. Долго. Слишком долго. Но это был не тот взгляд, от которого сердце падает в пятки и бабочки порхают в животе. В нём не было тепла, которое я так жаждала увидеть. Не было того интереса, который заставил бы меня поверить, что я не одна в этом безумии. Только какое-то странное, холодное любопытство — как будто он изучал меня, как интересный экспонат в музее, но без эмоций. Это кольнуло больнее, чем ожидание.

Затем у него зазвонил телефон — резкий, раздражающий звук, который разорвал момент. Дима посмотрел на экран, его брови сошлись на переносице, и он нахмурился, как от неприятной новости. Сбросил вызов одним движением пальца, но через несколько секунд телефон зазвонил снова, настойчиво, не давая шанса игнорировать. Он резко встал, буркнул что-то вроде «мне надо ответить» с извиняющейся улыбкой всем вокруг и отошёл в сторону, к краю парка, где деревья скрывали от посторонних глаз.

Я смотрела ему вслед, не в силах отвести взгляд. Видела, как он подносит телефон к уху, как его поза меняется — плечи расслабляются, а на лице появляется та самая улыбка, мягкая и искренняя, трогающая уголки губ. Он повернулся боком, и я увидела, как его губы шевелятся, произнося слова, предназначенные не мне.

Понятно, кому он звонит. Надя. Его девушка. Та, с кем он уже два года, та, о которой Лена рассказывала с ноткой презрения. Я представила её — красивую, уверенную, с идеальной улыбкой и жизнью, где Дима принадлежит только ей.

Я не имею на это никакого права. Ни малейшего. Но в этот момент я начала её ненавидеть. Яростно. Жгуче. До скрипа зубов, до боли в груди. Ненависть жгла изнутри, как кислота, разъедая все рациональные мысли. Почему она? Почему не я? Это было несправедливо, глупо, но чувства не спрашивают разрешения. Они просто берут верх, и я тонула в них, зная, что это путь в никуда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3: Сердечные признания

Саша

Я возвращаюсь в общежитие раньше девочек, решив наконец-то взять себя в руки и позаниматься. Последние недели я совсем забросила учёбу — все эти бесконечные прогулки по набережной, посиделки в парках с компанией, смех до упаду и те моменты, когда я ловила его взгляд... Нет, стоп. Нельзя опять скатываться в эти мысли. Я трясу головой, отгоняя образ Димы, и захожу в комнату. Здесь всегда царит лёгкий хаос: разбросанные вещи Кристины на стуле, стопка книг Лены на столе, мой собственный беспорядок на кровати. Но сегодня я настроена серьёзно. Включаю успокаивающую музыку — мягкие мелодии с фортепиано и лёгким вокалом, потому что в полной тишине мои мысли слишком громко кричат, — и сажусь за стол. Разворачиваю тетрадь и начинаю писать конспект по литературе. Слова классиков должны помочь мне сосредоточиться, отвлечь от того, что творится внутри.

Через час дверь скрипит, и в комнату заходит Лена. Она выглядит уставшей после пар, но в её глазах мелькает решимость. Сбрасывает рюкзак на пол и садится на свою кровать напротив меня, скрестив ноги.

— Что делаешь? — спрашивает она, пристально глядя на меня, как будто уже знает ответ.

— Пишу конспект, — отвечаю я, не отрываясь от тетради, но чувствую, как напряжение в воздухе сгущается.

— Поговорим? — её голос становится серьёзным, почти строгим, и я понимаю, что от разговора не отвертеться.

— О чём? — поднимаю глаза на неё, стараясь выглядеть равнодушной, но внутри всё сжимается. Сердце начинает биться чаще, как перед прыжком в неизвестность.

— Не тупи, знаешь о чём. О Диме!

«И вправду, не тупи, Саша, тебе это надо больше, чем ей», — ехидно подсказывает мой внутренний голос, тот самый, который обычно молчит, когда нужно, но сейчас решает поумничать. Я вздыхаю, откладывая ручку. Может, и правда пора выговориться — эти мысли душат меня изнутри, не дают дышать.

— Ладно, давай, — тяжело вздыхая, отвечаю я, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью признания.

— Он тебе нравится, да? — спрашивает Лена, но в её тоне больше утверждения, чем вопроса. Она знает меня слишком хорошо.

— Похоже на то, — не поднимая глаз, бормочу я, уставившись в пол. Щёки горят, а в горле комок — стыдно признаваться даже подруге.

— Я так и знала, — вздыхает она, качая головой. — Но ты же помнишь про Надю? И про то, что он трахает всё, что движется? — она щурится, и в её взгляде смесь заботы и предупреждения.

Её слова бьют под дых, но они правдивы. Я киваю, чувствуя, как слёзы подкатывают к глазам.

— Знаю и ни на что не претендую… Просто я не знаю, что со мной происходит. С Игорем ничего такого не было — там была просто симпатия, привычка. А с Димой... Я не могу перестать думать о нём, он мне каждую ночь снится: его улыбка, его голос, даже запах его куртки. И я прекрасно понимаю, что между нами ничего не будет, он с Надей, он такой... Но не знаю, как справиться с этим. Мы ведь видимся каждый день, общаемся, шутим... Что мне делать, Лен? — на одном дыхании выдаю я, и слова вырываются, как поток, который слишком долго сдерживали. В уголках глаз собирается влага, и я моргаю, чтобы не заплакать. Внутри всё болит — смесь желания, вины и беспомощности.

— Ух, подруга, да ты конкретно втюрилась, — мотает головой Ленка, и в её голосе нотка сочувствия, смешанная с удивлением.

— Не неси ерун… — начинаю я отрицать, но вдруг осознаю: да, так оно и есть. Это не просто симпатия. Это что-то большее, что захватывает целиком, не даёт покоя. Капец! Сердце сжимается от этой мысли, и я чувствую себя уязвимой, как никогда.

— Ладно, тебе надо отвлечься… Ммм… Начни с кем-нибудь встречаться или просто проводить время. Тебя же пригласил какой-то Миша?!

— Он мне не нравится, ну, то есть он симпатичный, хорошо выглядит, но… — бормочу я, представляя Мишу: блондин с голубыми глазами, всегда вежливый, но без той искры, которая зажигает во мне огонь.

— Просто пойди с ним в кафе или куда-нибудь, — перебивает она меня, не давая углубиться в отговорки. Её тон настойчивый, как у матери, которая знает, что лучше.

— Ладно, ладно. Напишу ему позже, — отмахиваюсь я, не имея никакого желания с кем-то общаться, не то что на свидание идти. Мысль о встрече с Мишей кажется пресной, как вода без вкуса, по сравнению с теми эмоциями, которые вызывает Дима.

— Не… сейчас пиши, а то я тебя знаю, соврёшь и забудешь, — настаивает Лена, и её глаза горят решимостью.

— Привет, девочки, — прерывает нас Кристина, вваливаясь в комнату с шумом, как всегда. Она плюхается на свою кровать, разбрасывая волосы по подушке. — О чём речь? — спрашивает она любопытно, оглядывая нас.

— Да вот, наша Сашка, — Лена кивает на меня с усмешкой, — втюрилась в Котова, — вот так в лоб выдала, без всяких предисловий.

Я краснею ещё сильнее, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение.

— Тоже мне новость, это, кажется, только Котов не замечает или не хочет замечать, — спокойно говорит эта язва Кристина, и её слова кольнули — правда, которую я боюсь признать.

— Спасибо, Крис, за поддержку, — притворно улыбаюсь я, но внутри всё кипит от смущения и лёгкой обиды.

— Да чего ты переживаешь, просто поговори с ним, пофлиртуй, не знаю, надень юбку, в конце концов, — пищит она возбуждённо, её глаза загораются. Эта Кристина — она такая: если ей кто-то нравится, она ждать не будет, возьмёт всё в свои руки, без стеснения и сомнений.

— Это не про меня, — мотаю головой я, представляя себя в юбке. Я и юбка — вещи несовместимые: я предпочитаю джинсы и кеды, комфорт и свободу, а не эти женственные штучки, которые делают меня уязвимой.

— Я не советую, — вмешивается Лена, наша праведница, с серьёзным видом. — Давай пиши Мише, — и она протягивает мне мой телефон, не давая шанса отступить.

— Ну смотрите, — пожимает плечами Кристина, закатывая глаза, но в её тоне сквозит лёгкая зависть или любопытство.

Беру гаджет из рук подруги и, вздохнув, строчу сообщение Мише — тому парню, с которым познакомилась в супермаркете пару недель назад. Он помог донести пакеты, оказался очень вежливым и предложил отвести меня до общежития. Я не отказалась — тогда это казалось безобидным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ответ не заставил себя ждать, к сожалению. А я ведь втайне надеялась, что он не ответит, и всё само собой рассосётся.

Миша: "

Привет, рад, что ты мне написала. Давай завтра в кафе возле твоего общежития в 17.00".

— Миша ответил, — ставлю в известность своих подруг, стараясь звучать нейтрально. — Завтра в «Малибу» в пять.

— Отлично, — обрадовалась Ленка, хлопнув в ладоши, а Кристина закатила глаза, как будто говоря "ну-ну, посмотрим".

Миша — отличный парень: блондин с голубыми глазами, как из рекламы, красивое телосложение, всегда воспитанный и внимательный. Но не для меня. Вообще не в моём вкусе — слишком правильный, слишком предсказуемый. Несмотря на это, за неделю мы уже пару раз виделись: гуляли по парку, пили кофе. Он даже пытался поцеловать меня в последний раз, но я отвернулась, сделав вид, что не поняла намёка. Сердце не ёкнуло, бабочки не полетели — ничего. Котов куда-то делся в эти дни, не появлялся в компании, и я просто отвлекаюсь как могу, лишь бы не думать о нём. Но выходит весьма плохо: каждый вечер, лёжа в постели, я прокручиваю в голове наши разговоры, его смех, и тоска накрывает волной. Как выключить это? Как забыть?

Глава 4: Неотразимое искушение

Дима

Честно говоря, я не очень обрадовался, когда отец заставил меня перевестись в другой универ. "Это для твоего же блага, сынок, — твердил он с той своей фирменной ухмылкой, — там серьёзные люди, хорошая репутация, и ты наконец-то возьмёшься за ум". Я закатывал глаза, но спорить было бесполезно — отец всегда добивался своего, особенно когда дело касалось моей "карьеры". Новый универ казался мне скучной дырой: те же лекции, те же лица, только без моих старых корешей. Но всё изменилось в тот момент, когда я увидел её. Саша... Вспомнил её сразу, как только она подняла взгляд своих карих глаз на меня — больших, выразительных, с длинными ресницами, которые делали её похожей на оленёнка, попавшего в ловушку.

Примерно год назад я увидел её впервые. Мы тогда тусовались с Игорем — он друг моего соседа Вити, с которым мы снимаем квартиру в центре. Игорь поймал её на территории этого самого универа, они о чём-то болтали, а я стоял в стороне, куря сигарету и разглядывая прохожих. Она прошла мимо — низкого роста, но с такой фигурой, что глаз не отвести.

Её силуэт был как скульптура, выточенная из соблазнительных кривых: округлая задница, которая покачивалась при каждом шаге, словно приглашая следовать за ней в ритме гипнотического танца. Эти формы — полные бёдра, узкая талия, что переходила в пышную грудь, — будили во мне первобытные инстинкты, те древние импульсы, которые заставляют сердце биться чаще, а мысли кружиться в вихре желания.

— Кто это? — спросил я Игоря, не в силах отвести взгляд, пока она удалялась.

— Это Саша, познакомился с ней в клубе и проводил до общежития, сейчас пригласил на свидание, — отвечает он с довольной мордой, как будто уже выиграл приз.

— Понятно, трахнуть хочешь, да? — смеюсь я, выдыхая дым и представляя, как бы она смотрелась в моей постели.

— Да, бля, она мне реально нравится, — закатывает глаза этот крендель, но я вижу по его ухмылке, что дело не только в "нравится".

— Ага, и целовать можно без табуретки, — не упускаю шанс подколоть его про рост — он ниже меня на голову, и это всегда его бесит.

— Да пошёл ты! — толкает меня в плечо, но без злости, просто по-дружески.

После этого я видел её ещё несколько раз издалека — она мелькала в толпе студентов, всегда с подругами, всегда с этой лёгкой улыбкой на губах. Знал, что Игорь всё же добился своего: трахнул её, у них вроде чувства завязались, и всё такое. В общем, потерял я интерес. Да и нахрена мне чужая тёлка, когда в городе полно девок, готовых раздвинуть ноги после первого же комплимента? Я никогда не страдал от недостатка внимания: с моим видом — высокий, подкачанный, с этой щетиной, которая сводит их с ума, — они сами вешаются на шею. Но увидев Сашу в полуметре от себя в аудитории, с манящими пухлыми губками, которые так и просились на поцелуй, и грудью, которая явно в моих ладонях не поместится, член дёрнулся в штанах, посылая сигналы мозгу о том, что нужно трахнуть девушку Сашу. Это было как удар током — внезапный, острый, неконтролируемый. Внутри всё загорелось: желание обладать ею, почувствовать её кожу под пальцами, услышать, как она стонет моё имя.

И я приступил к плану, не откладывая. Сначала пригласил Лену — мою бывшую одноклассницу — с нами на реку, куда она, конечно, взяла свою подружку. Мы с моей компашкой часто зависаем на берегу: попросту бухаем там, жарим мясо, купаемся, когда тепло. Вода в реке прохладная, но бодрящая, а воздух пропитан запахом дыма от костра и свежести. Саша пришла, и с первого взгляда я понял: она клюнула. Её глаза то и дело облизывали моё тело, когда я выходил из воды — капли стекали по прессу, и я чувствовал её взгляд, как прикосновение. Это было трудно не заметить: она краснела, отводила глаза, но снова смотрела. Процесс пошёл. Даже слишком легко, как два пальца об асфальт, скучно. Но я никогда не даю заднюю — если цель намечена, я иду до конца. Так что Лена и две её подружки очень быстро вписались в круг моих друзей: теперь мы все вместе — смех, пиво, разговоры ни о чём, но под этим всем — моя охота.

Сегодня мы сидим в парке, солнце клонится к закату, окрашивая листья на деревьях в золотистые тона. Компания шумная: парни травят анекдоты, девчонки хихикают, кто-то типа учится. Я ловлю на себе взгляд Саши — она сидит чуть поодаль, на пледе, обхватив колени руками, и смотрит так, будто пытается прочитать мои мысли. А моё воображение уже рисует картинку: она на коленях передо мной, с моим членом во рту, он исчезает и вновь появляется между её пухлых губ, а она смотрит вверх, в мои глаза, с этой смесью покорности и желания. Я представляю, как срываю с неё одежду, как её тело изгибается под моим, как она царапает мою спину от удовольствия. Я ещё никого так не хотел, как эту девушку, даже не дотронувшись до её тела. Это влечение жжёт изнутри, как огонь, который не погасить — оно растёт с каждым днём, с каждым взглядом. Нет, сегодня она должна лежать подо мной, иначе меня разорвёт на части от этого напряжения.

От пошлых мыслей, как и в каких позах я буду трахать Сашу — на спине, на боку, сзади, чтобы почувствовать эту её задницу, — меня отвлекает звонок моего телефона. Вынимаю гаджет из кармана джинсов, смотрю на экран… Чёрт!

Надя! Её имя мигает на дисплее, и внутри всё холодеет. Она звонит в самый неподходящий момент, как всегда. Сердце сжимается от вины — или это раздражение? — но я знаю, что придётся ответить. Ведь она моя девушка, официально, уже два года. Но сейчас, с Сашей так близко, Надя кажется далёкой, как эхо из прошлого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5: Цепи прошлого

Дима

Надя нормальная и правильная. Симпатичная мордашка, фигуристая — грудь второго размера, тонкая талия, длинные ноги. Из тех, кто кроме книг и лекций нихрена не видел: ни клубов, ни баров, ни ночных посиделок с друзьями. В принципе, ничего общего у нас нет — скука смертная. Но такая девушка будет ждать тебя с горячим ужином, когда ты вернёшься в три ночи, и в квартире будет чисто, как в аптеке. Она терпит все мои левые трахи, пьянки, опоздания и… короче, мой запасной вариант. Удобный. Надёжный. Но сейчас мне не до неё.

Отключаю звонок одним движением пальца. Знаю, что будет дальше. Опять истерика, слёзы, расспросы: где я вчера был, а я, мать его, дома был, вот честно. Трахать её не хотел — так уж вышло. Она ведь девственницей была, когда мы начали встречаться, и до сих пор ни хрена не умеет. Лежит бревном, глаза закрыты, руки по швам. Мне что, блять, порнуху смотреть, чтобы всунуть ей?! И бросить не могу. Вроде как что-то чувствую к ней — жалость, привычку, страх одиночества. Или просто лень начинать всё сначала.

Опять пиликанье в телефоне. СМС.

Надя

: «Я в центральном парке, нам надо поговорить, это срочно.»

Да блять, придётся идти. Если не пойду, она припрётся сюда, знает, где мы тусим, а мне не нужны её скандалы при моих друзьях. И тем более при Саше. Встаю, бросаю короткое «Пока» компании, игнорируя любопытные взгляды, и ухожу, по пути набирая Надю.

— В чём дело? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным.

— В том же, я тебя жду в парке, — голос уже дрожит от обиды и злости.

— Сиди там, сейчас буду, — повышаю тон, чувствуя, как раздражение накатывает волной.

Я уже привык к её истерикам и приступам ревности. Не то чтобы я не давал ей повода — я давал их вагон и маленькую тележку. Но она сама виновата, что прощает. Сама предлагает забыть всё, сама плачет и мирится. Хорошо, что не знает про всех тёлок, которых я трахал за эти два года. Это будет пиздец.

Надя сидит на скамейке со своей подругой Ликой. Ненавижу эту сучку: блондинка, худая, как чёрт, с противной рожей и вечной ухмылкой, будто она всё про меня знает и презирает.

— Ну, что на этот раз? — сажусь рядом, не здороваясь.

— Привет, — язвит Надя, скрестив руки на груди.

— Пфф, — фыркает Лика, закатывая глаза.

— Говори, у меня времени нет, — с раздражением бросаю я, чувствуя, как терпение заканчивается.

— Пффф, — опять фыркает Лика.

— Свали отсюда нахрен! — рычу я, глядя на неё в упор.

— Чтооо? — кривится она, от чего её лицо становится ещё противнее.

— Правда, дай нам поговорить, — спокойно просит её Надя.

Та встаёт, демонстративно фыркает ещё раз и садится на другую скамейку в паре метров от нас, демонстративно доставая телефон.

— Чё ты с ней возишься? — спрашиваю я, качая головой.

— Не начинай, речь не о ней, — Надя смотрит на меня с укором, глаза уже блестят от слёз.

— Да и похрен, — достаю сигарету, прикуриваю, делаю глубокую затяжку. — Так о ком речь?

— О тебе. Тебя видели с одной из твоих однокурсниц, Марией, кажется, — обиженным голосом говорит она, голос дрожит.

— И что? — выпускаю клуб дыма, стараясь не улыбнуться.

— Ты и с ней спишь, да? — щурит глаза, смотрит грозно… смеяться хочется.

— Блять, Надя, ты поэтому отвлекла меня от дел? — нервно встаю со скамейки, чувствуя, как злость поднимается от живота к горлу. — Сколько ты мне мозг ебать будешь?

Машу я трахал один раз, но это было на первом курсе, и она была хороша — горячая, ненасытная, без комплексов. Но сейчас мы только друзья. Тогда она сама полезла ко мне и больше ничего не требовала, как некоторые тёлки, что названивают после секса и требуют отношений.

— А ты перестань спать со всеми подряд, и я не буду тебе ничего… — голос срывается, слёзы уже катятся по щекам.

— Обязательно, — киваю с усмешкой, чувствуя, как раздражение перерастает в усталость. — Что-то ещё будет, или на сегодня всё? — бросаю сигарету и тушу её ботинком.

— Ты что, издеваешься? Это всё, что ты можешь мне сказать? Даже отрицать ничего не будешь? — возмущается она, голос дрожит, слёзы текут сильнее.

— Не буду. Мне надоело оправдываться, каждую неделю одно и то же, — делаю пару шагов в сторону.

— Я поняла, — доносится до меня тихо, почти шёпотом.

— Ты должна мне доверять, Наденька, — возвращаюсь, наклоняюсь к ней, беру её лицо в свои руки. — Иначе ничего не получится, — чмокаю в щёчку, чувствуя, как она дрожит под моими ладонями.

Она смотрит на меня снизу вверх, глаза полны боли и надежды. На секунду мне становится стыдно. На секунду.

Собираюсь идти обратно, чтобы продолжить задуманное и наконец-то трахнуть сегодня девушку Сашу. Скриплю зубами, когда телефон в кармане начинает вибрировать. Отец!

— Да, пап, — отвечаю бодрым голосом, хотя внутри всё сжимается.

— У меня переговоры, ты должен присутствовать. С директором я сам решу, — выпаливает он и отключается, не дожидаясь ответа.

Зашибись, блять!

Стою посреди парка, сигарета догорела, Надя плачет на скамейке, отец снова решает за меня, а Саша ждёт там, в парке у универа, и я чувствую, как весь день идёт коту под хвост. Внутри всё кипит — злость, желание, усталость от этой бесконечной игры в «хорошего парня». Хочется просто послать всех нахуй и сделать то, чего я хочу по-настоящему. Но вместо этого я разворачиваюсь и иду к выходу из парка, чувствуя, как цепи прошлого тянут меня назад, всё сильнее и сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6: Смелый порыв

Саша

Сегодня вечером вечеринка: день рождения Виктора, соседа Димы по квартире. Там будет вся наша шумная компания, которая за последнее время стала для меня почти семьёй. Но я хочу видеть только его, Диму, и очень надеюсь, что он будет не с Надей. Они часто ссорятся, то вместе, то не вместе, и ясно, почему: он изменяет ей направо и налево, по словам Лены, но она почему-то прощает. Он много времени проводит с нашей компанией — с нами, девчонками, с парнями, — и ни разу не приводил её. Непонятно, что это за отношения: любовь или просто привычка? Может, сегодня он наконец-то заметит меня, увидит не просто подругу, а девушку, которая сходит по нему с ума. Эта мысль кружит в голове, как вихрь, заставляя сердце биться чаще.

Виктор арендовал небольшое кафе на окраине — уютное место с деревянными столами, приглушённым освещением и барной стойкой, где уже расставлены бокалы и закуски. Как я поняла, будет где-то двадцать человек: наши однокурсники, друзья Димы из прошлого института и, к сожалению, Игорь. Он там точно будет — они с Витей друзья детства. Но мне плевать на него: его упрёки, его ревность — всё это в прошлом. Я не дам ему испортить вечер.

Я надела тёмно-зелёное платье выше колена — облегающее, подчёркивающее фигуру, с глубоким вырезом, который заставляет меня чувствовать себя уязвимой, но привлекательной. Осенние сапоги на каблуке и чёрное пальто, так как уже холодает — ветер на улице пронизывающий, листья кружатся в воздухе, напоминая о приближающейся зиме. Да, я в платье! И всё ради него. Лишь бы обратил на меня внимание, лишь бы его глаза задержались на мне дольше, чем обычно. Я в отчаянии! Влюбилась в него по самые уши, как подросток в первого кумира: каждое его слово, каждая улыбка — как удар током, а его отсутствие — как пустота внутри. Ночи напролёт думаю о нём, представляю, как он обнимает меня, целует... Это сводит с ума, и я не знаю, как остановить этот поток.

Мы с девочками — Леной и Кристиной — приехали последними. Такси остановилось у входа в кафе, и мы вышли, хихикая от предвкушения. По глазам парней, которые уже собрались внутри, видно, что мы не зря старались с макияжем и нарядами, хоть и опоздали на полчаса. Воздух в зале пропитан ароматом еды — пиццы, салатов, — и лёгким дымом от кальяна в углу. Музыка играет негромко, но ритмично, создавая атмосферу праздника. Мы поздравили именинника — Виктора, высокого парня с доброй улыбкой, — вручили подарок (бутылку виски от всех) и сели за стол. Игорь с меня глаз не сводит: его взгляд жжёт спину, полный упрёка и желания, но я игнорирую. Надеюсь, не вздумает приставать — после нашего расставания он стал навязчивым, и это только раздражает.

После пары бокалов шампанского — игристого, холодного, с пузырьками, которые щекочут горло, — на меня накатила смелость. Алкоголь разогрел кровь, развеял сомнения, и я всё время смотрела на Котова, пытаясь поймать его взгляд. Он сидел напротив, в своей чёрной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, с этой щетиной, которая делает его таким мужественным. Но он меня будто не замечал: болтал с парнями, смеялся, наливал всем. Это кольнуло в сердце — почему? Разве я не достойна его внимания? Решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом, освежить голову, а то чувствую, что сделаю что-нибудь, о чём пожалею потом: подойду, скажу что-то глупое, или, хуже, расплачусь от отчаяния. Холодный ветер обдал лицо, когда я вышла, и я присела на ступеньку, глядя на звёздное небо. Тишина улицы — только далёкий гул машин — успокаивала, но мысли всё равно крутились вокруг него.

Не успела и пяти минут просидеть в тишине, как ко мне на улице подходит Денис — здоровый парень на два года меня старше и на три головы выше, с широкими плечами и уверенной походкой. Он из компании Димы, всегда весёлый, но сейчас его присутствие раздражает.

— Как дела? — спрашивает он и прикуривает сигарету, дым клубится в воздухе, смешиваясь с холодом.

— Нормально, вышла подышать. Ты как? — вежливо спрашиваю в ответ, несмотря на то, что очень хочется попросить его уйти и оставить меня в покое.

— Неплохо, весело, — говорит и выпускает клубок дыма, который ветер уносит прочь. — Ты очень красивая, — внезапно выдаёт он, глядя прямо в глаза.

— Что? — смотрю удивлённо, чувствуя, как щеки краснеют от неожиданности.

— Говорю, ты красивая, — повторяет он, улыбаясь. — Только грустная. Почему? — поворачивается всем корпусом ко мне, его фигура загораживает свет от фонаря.

— Я не грустная, просто… — бормочу я, не зная, что сказать.

— …скучно? — прерывает он, подходя ближе.

— Нет, не скучно, просто вышла подышать, — мне становится некомфортно, сердце ускоряется от неловкости.

— Веселиться надо, — улыбается он шире. — И ни о чём не думать.

— Думаешь? — спрашиваю я и нервно смеюсь, пытаясь разрядить атмосферу.

И тут он хватает меня за плечи, разворачивает к себе и целует — внезапно, настойчиво. Его губы тёплые, но чужие, и я почему-то не сопротивляюсь: может, от шампанского, может, от отчаяния. Поцелуй длится секунду, но наш неожиданный порыв прерывает звук входной двери, которая с хлопком закрывается. Кто-то вышел? Дима? Сердце падает в пятки. Я извиняюсь перед Денисом — "Прости, мне надо" — и забегаю внутрь, чувствуя, как ноги подкашиваются. Сажусь за стол и залпом выпиваю бокал шампанского, чтобы заглушить вкус его поцелуя и хаос в голове. Потом погружаюсь в свои мысли и зависаю, уставившись в одну точку: что я наделала? Почему позволила?

Через какое-то время ко мне подходит Ленка, задыхаясь после танцев, её волосы растрёпаны, глаза блестят.

— Давай собираться, — говорит она, хватая меня за руку.

— Куда? — недоумеваю я, моргая.

— Едем на квартиру к Максу, — отвечает и надевает пальто.

Я не знаю, кто такой Макс — видимо, ещё один из компании.

— Как? Почему? Все? И кто это? — встаю, не понимая ничего, голова кружится от алкоголя.

— О боже, сколько вопросов! Нет, не все, только наши. Хватит уже сидеть на стуле, как овощ, мы же знаем, что ты умеешь веселиться, не веди себя как ботаник с первого курса. Напейся уже, — причитает она, но в голосе забота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Оу! Репетировала? — спрашиваю я, смеясь, и это разряжает напряжение.

— Нет. Просто Саша, что танцует, поёт и пьёт, мне больше нравится, — выпаливает эта дурында, и мы обе хохочем.

К нам подходит Кристина, уже одетая, пританцовывая на месте.

— Давайте, девочки, что сидим? — почти кричит она, полная энергии.

— Собираемся, надо нашу тихоню напоить. А то сидит с кислой мордашкой, — говорит Лена, кивая на меня.

— Ой, да мы обе знаем, что с ней такое, — выдала Кристина и с ухмылкой уставилась на меня, намекая на Диму.

— Ладно, ладно… напьюсь, а потом домой вы меня на руках понесёте, — беру пальто и иду к выходу, чувствуя прилив решимости.

По дороге к дому Вити (оказывается, Макс — это Витя, просто кличка) рассказала девочкам про поцелуй с Денисом. Удивилась только Ленка — "Ты серьёзно? А Дима?" — а Кристину таким не удивишь, естественно: "Молодец, хоть отвлеклась". На квартире легче, свободнее — только наша постоянная компашка, без посторонних. Квартира просторная, с балконом, музыка гремит, бутылки на столе. Пьём, танцуем, шутим — всё классно. После уже не знаю скольких бокалов — вино, шампанское, всё смешалось — подхожу к своим девочкам и выдаю, полная решимости:

— Всё, я пойду и поговорю с ним.

На удивление никто не пытался что-то сказать или остановить, кроме Марии — девушки, которая была периодически с нами в компании, с длинными волосами и острым языком.

— Иди! Ты не первая и точно не последняя. Мы с Димой пару недель, так сказать, «гуляли», и ему всё нравилось, но от Нади своей он не уйдёт. Не знаю, что он в ней нашёл, — сказала Маша, скривившись, и все мы засмеялись, хотя внутри меня кольнула ревность.

— Я больше не буду ничего говорить, правда, иди, попробуй, — к моему удивлению, сказала Ленка. А Кристина всегда была за, так что она кивнула и слегка подтолкнула меня в спину.

Я иду к Диме из комнаты в кухню, сердце колотится, как барабан, ноги дрожат. Но до того, как я дошла, вижу, что он выходит и идёт на балкон. Так даже лучше — а то в кухне много людей, шум, смех. Знать бы, с чего начать, ну да ладно, на месте разберусь. Балкон холодный, ветер шевелит занавески, городские огни мерцают внизу.

— Привет! — вроде бодро, но выходит какой-то писк, голос срывается от волнения.

— О, Саша, привет! — поворачивается ко мне он, и его глаза встречаются с моими. — Как вечеринка? — смотрит на меня своей с ума сводящей улыбкой, от которой бабочки в животе оживают.

А я молчу. Слова застряли в горле, как комок.

«Что? Прикусила язык? Онемела? Забыла, как говорить? Что молчишь? Ответь!» — орёт мой внутренний голос, полный паники. А я и вправду не понимаю, чего я молчу — страх, возбуждение, алкоголь?

Ну нафиг всё! Бросилась к нему и впилась в его губы — жадно, отчаянно, вкладывая все эмоции. Его губы тёплые, солоноватые от пива, и на миг мир исчезает. Он берёт меня за плечи, отстраняет и смотрит своими омутами — глубокими, тёмными. Я хлопаю глазами и жду, что сейчас пошлёт куда подальше, посмеётся надо мной, обзовёт дурой...

Но нет.

Глава 7: В вихре страсти

Саша

Его руки спускаются по моим плечам вниз, оставляя горячие следы на коже, словно раскалённые угли касаются тела. Каждый сантиметр, которого он касается, загорается, посылая импульсы жара по всему организму. Он впивается стальной хваткой в мою талию, тянет на себя с такой силой, что воздух выходит из лёгких. Впечатывает в свою грудь, и я чувствую бешеный стук его сердца — оно колотится в унисон с моим, как барабан в ритме безумного танца. Прерывистое дыхание обжигает моё лицо, его губы так близко, что я ощущаю вкус его желания. Смотрю в его глаза, тону в омуте похоти и желания, что читаются в них — тёмные, голодные, полные той же бури, что бушует во мне. Дрожу всем телом, ноги подкашиваются от слабости, и если бы не его сильные руки, обхватившие меня, как спасательный круг, я бы упала на холодный пол балкона.

Горячая ладонь поднимается вверх по спине, вызывая мурашки по коже, останавливается на моём затылке, сжимает до боли, но эта боль сладкая, желанная. Дима впивается в мои губы. Страстно. Жёстко. Со звериным голодом, который заставляет меня таять. Его поцелуй — как ураган, сметающий все барьеры, все сомнения. Язык проникает в рот, исследует, требует ответа, и я сдаюсь, отвечая с той же яростью.

А я плавлюсь в его руках, как воск под пламенем. Сжимаю ткань его рубашки, будто боясь, что это сон, что он сейчас исчезнет, растворится в ночном воздухе. Прижимаюсь всем телом к нему, твёрдые горошины сосков трутся о его грудь сквозь тонкий шёлк платья, и даже плотная ткань не мешает чувствовать его горячее тело — мускулы, напряжённые, как струны. Внутри меня разгорается пожар: желание, смешанное со страхом, с восторгом. Это он, Дима, тот, о ком я мечтала ночами, и теперь он здесь, со мной.

Обвиваю его шею руками, зарываюсь пальцами в его волосы — густые, слегка влажные от пота, — сжимаю и тяну, наслаждаясь его реакцией. Его глухой стон придаёт мне уверенности в себе, как будто я наконец-то взяла контроль. Дима подхватывает меня под попу, поднимает легко, отчего платье задирается до неприличия, обнажая бёдра. Холодный ветер касается кожи, но я не чувствую холода — только жар его рук.

Он садится на маленький плетёный диван на балконе, и я оказываюсь на нём сверху, оседлав его бёдра. Промежностью чувствую его желание — твёрдое, пульсирующее, — и кровь закипает в венах от осознания, что он хочет меня так же, как и я его. Мои мокрые трусики тому прямое доказательство: тело предаёт меня, реагируя на каждое касание, на каждый вздох. Я двигаюсь инстинктивно, прижимаясь ближе, и волна удовольствия прокатывается по телу.

Поцелуй становится каким-то озабоченным, пошлым — он буквально трахает мой рот языком, углубляя его, имитируя то, что могло бы быть дальше. Его руки медленно спускаются по моей спине к бёдрам, сжимают почти оголённые ягодицы, пальцы впиваются в кожу, оставляя следы. Отрываюсь от его губ, кусаю за кончик уха — нежно, но с намёком, — и он откидывает голову назад, шумно вздыхает, его кадык дёргается. Я медленными, нежными поцелуями спускаюсь к его шее, целуя чувствительную кожу, покусывая, вдыхая его запах — смесь одеколона, дыма и мускуса, который сводит с ума.

— Ох, блять! — хриплым голосом стонет он. — Что ты со мной творишь, девушка-Саша?! — тяжело выдыхает, и в его тоне смесь удивления и желания.

Мои руки уже пробираются под его рубашку, я ногтями царапаю горячую кожу на груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Дима резко хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и вновь берёт в плен мои губы — поцелуй становится ещё жёстче, ещё требовательнее.

Мы падаем в пропасть. В пропасть похоти, разврата и порока. В мир, полный страсти и желания, где нет места сомнениям или морали. Не чувствуем холодного воздуха, пронизывающего балкон, не слышим голосов и музыки, доносящихся из квартиры — смех друзей, ритм басов. Исчез весь мир: городские огни внизу, звёзды наверху, всё растворилось. Есть только мы, наши обжигающие ласки и жаркие поцелуи, которые стирают границы между нами.

— Ребята, мы уходим, — послышался чей-то голос из квартиры, разрывая наш кокон.

Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Я вышла из иллюзий, посмотрела ему в глаза — они всё ещё горели, но реальность вернулась. Слезла с его колен, чувствуя пустоту и холод вперемешку с разочарованием из-за того, что нас прервали. А может, оно и к лучшему? Не стоило приходить к нему, начинать это. Неправильно это всё. У него есть девушка, Надя, и мы просто друзья — или были ими до этого момента. Поправила платье, пытаясь скрыть дрожь в руках, и зашла в квартиру, не оглядываясь назад. Пошла прямиком на кухню, где стол был заставлен бутылками и стаканами, и выпила первый попавшийся бокал… вино! Терпеть его не могу — кислое, вяжущее, — но оно помогло заглушить вкус его поцелуев на губах.

Оделась быстро, накинув пальто, и вышла на улицу, находясь в подвешенном состоянии — между эйфорией и страхом. Если бы нас не прервали… я бы отдалась ему. Прямо там, на балконе, под звёздами, не думая о последствиях. Совсем с ума сошла! Это не я — это алкоголь, это влечение, которое сломало все барьеры.

Ждём такси во дворе, под фонарём, где ветер треплет листья. Я ни с кем не разговариваю, не хочу делиться — пусть эти мгновения останутся пока при мне, в моей душе, как секрет. Приехали машины, нас где-то пять человек, и всем в разные стороны. Ленка зовёт меня к себе в такси, и я направляюсь, но кто-то вцепился в мой локоть — крепко, настойчиво.

— Ты едешь со мной! — говорит Дима хриплым голосом, полным желания. — Ты ведь хочешь?! — не спрашивает, констатирует факт, его глаза сверкают в полумраке.

Конечно, конечно, я хочу поехать с тобой. Больше всего на свете, я хочу заснуть в твоих объятиях, почувствовать твои руки на себе всю ночь, проснуться от твоего дыхания. Но разум кричит: остановись!

— Я не знаю, девочки… — мямлю я, не в силах решиться на этот шаг, глядя на подруг в поисках поддержки.

Я ведь пожалею. Точно пожалею, буду рыдать в подушку по ночам и ждать его звонка, который никогда не раздастся. А он не позвонит, потому что я стану для него девушкой на одну ночь. Как и все остальные — Маша, другие, о которых шепчутся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поехали! — говорит он и тащит меня к машине, не давая мне времени на раздумье. Его хватка твёрдая, а в глазах та же похоть, что на балконе. Я иду, ноги несут сами, сердце стучит в ушах, и мир снова сжимается до нас двоих.

Глава 8: Ночь искушения

Саша

Я чувствую, как сердце пропускает удар, а в голове вихрь мыслей: "Что я делаю? Это ошибка, но... я хочу этого".

Я повернула голову к Ленке, которая стояла в паре метров, и она всё поняла по моему взгляду — смесь страха, возбуждения и мольбы о совете. Её глаза расширились, но она только кивнула, как будто говоря: "Иди, но будь осторожна". Кристина рядом усмехнулась, подмигнув, — она всегда за приключения. Я села в такси рядом с Димой, и машина тронулась, унося нас в ночь.

Всю дорогу до него мы едем молча. Городские огни мелькают за окном, как размытые полосы, а в салоне висит напряжённая тишина, прерываемая только гулом мотора и редкими сигналами машин. Я трясусь внутри, заламываю пальцы на коленях, стараясь не показать волнения. Червячок сомнения грызёт мозг: "Что, если это ошибка? Он с Надей, ты станешь просто ещё одной в его списке". Но я пытаюсь заглушить эти мысли, повторяя про себя: "Я имею право на счастье, и пусть оно будет длиться несколько часов, но я возьму за это время всё, что можно. Его объятия, его поцелуи — это моё, на эту ночь". Алкоголь всё ещё теплится в крови, придавая смелости, но страх не уходит — страх, что завтра будет больно.

Такси останавливается у старого дома на тихой улице, где фонари отбрасывают мягкий свет на асфальт. Котов расплачивается с водителем быстрым движением, и мы выходим из машины. Холодный ветер обдаёт лицо, заставляя поёжиться, но внутри меня жжёт огонь. Захожу в подъезд на негнущихся ногах, сердце грозится сломать пару рёбер своим бешеным стуком — каждый шаг эхом отдаётся в ушах. Поднимаемся по лестнице, и я чувствую его присутствие за спиной — тепло его тела, запах парфюма, который сводит с ума.

В квартире две комнаты, но никого нет — Витя поехал к своей девушке, как сказал Дима по пути. Тишина оглушает: только тиканье часов где-то в коридоре и лёгкий гул холодильника. Заходим в комнату Котова, он включает свет — мягкий, от настольной лампы, — и спрашивает, хочу ли я что-нибудь. Его голос низкий, с хрипотцой, от которой бабочки в животе оживают.

— Просто воду, — почти шёпотом отвечаю я. В горле пересохло от волнения, язык прилипает к нёбу.

— Сейчас принесу, — с непринуждённой улыбкой говорит он и выходит, оставляя меня одну.

Оглядываюсь: комната небольшая, уютная, но с мужским акцентом — разложенный диван возле стены, покрытый тёмным покрывалом, телевизор на тумбочке, небольшой шкаф с приоткрытой дверцей и пара тумбочек. На полках книги, какие-то гаджеты, но мой взгляд натыкается на фотографии в рамке на стене, и моё настроение падает ниже плинтуса. На двух фотографиях они вместе — Дима и Надя: улыбаются, обнимаются на фоне моря, выглядят счастливыми. Ещё две только с ней — красивая, с длинными волосами, уверенная улыбка. А чего я ожидала? Они встречаются уже больше года, естественно, у них есть совместные снимки, воспоминания. Ревность кольнула в грудь, как нож: "Ты здесь чужая, Саша. Это её место". Ком в горле встал, дышу часто, чтобы не расплакаться, и отворачиваюсь от счастливого лица Нади, стараясь не смотреть. Не буду расстраиваться, я тут с ним, и только это важно. Я знала, кто он — бабник, с девушкой, — и что не имею права лезть в чужие отношения. Но сердце не слушает разума.

Стою, как статуя, посередине комнаты, не знаю, что делать и куда деться. Руки висят плетьми, ноги онемели. Мы уже столько времени знакомы — болтали, шутили, — всегда было всё просто, чувствовала себя с ним легко, как с другом. А сейчас я не знаю, как себя вести: сесть? Ходить? Сказать что-то? Волнение накрывает волной, щёки горят.

— Раздевайся! — слышу его низкий голос и вздрагиваю, оборачиваясь. Он стоит в дверях с стаканом воды, глаза искрятся.

— Ч…что? — смотрю в недоумении, сердце пропускает удар. Мысли несутся: "Уже? Так быстро?"

— Пальто! — тянет руку ко мне, усмехаясь. — Давай я его на вешалку повешу! — краснею от своих неприличных мыслей, чувствуя, как жар заливает лицо до ушей.

— А, пальто, да-да, конечно, — киваю и улыбаюсь смущённо, снимая верхнюю одежду и сапоги. Ноги босиком касаются прохладного пола, и это возвращает в реальность.

Сажусь на диван и залпом опустошаю стакан с водой — прохладная жидкость освежает, но не гасит внутренний огонь. Дима включает телевизор, комнату наполняет мелодичный звук иностранной группы — мягкий рок, с гитарными риффами и вокалом, который эхом отдаётся в груди. Он ложится на диван, берёт меня за руку — его пальцы тёплые, сильные — и притягивает к себе. Кладу голову на его грудь, вдыхаю запах его парфюма — свежий, с нотками дерева и мускуса, — и прикрываю глаза, когда он обнимает и гладит меня по спине. Его рука скользит медленно, успокаивающе, но каждый касание посылает искры по телу. Это всё очень классно: лежим в одной постели, моя голова на его груди, в обнимку, и мы… смотрим телевизор.

Серьёзно? Внутри смех и разочарование: "Мы здесь, вдвоём, после того поцелуя на балконе, и просто смотрим клипы?" Но в то же время это интимно, уютно, как будто мы пара, и это трогает до слёз.

— Что у тебя с Денисом? — резкий вопрос недовольным голосом застал меня врасплох, прерывая идиллию.

— С кем? С Денисом? — я смеюсь нервно, поднимая голову. — Ничего у меня с ним нет, — вроде, спокойным тоном, но вышло как оправдание, голос дрожит.

— Я видел, как вы целовались на улице возле кафе! — его глаза темнеют, челюсть сжимается.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза: это что, ревность?! Внутри теплеет — он ревнует? Ко мне?

— Да, он меня поцеловал, сама не ожидала, он просто был пьян, — вот теперь точно оправдываюсь, чувствуя вину, хотя не за что. "Почему я оправдываюсь? Мы не вместе, но... его ревность льстит".

— Ясно! — кивает он, но вижу, что не верит: взгляд скептический, губы поджаты.

Он прижимает к себе сильнее, касается губами моего лба — нежно, почти ласково, — и откидывает голову на подушку, уставившись в потолок. Я ложусь обратно, чувствуя его тепло, и внутри буря: радость от близости, страх от ревности, вина от мыслей о Наде. "Что дальше? Это начало или конец?" Но пока я просто наслаждаюсь моментом, его дыханием, его руками — пусть это продлится подольше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9: Горькое пробуждение

Саша

Пробуждение было… необычное. Вокруг всё незнакомое: чужие стены, приглушённый свет, пробивающийся сквозь шторы, и фоном слышна музыка — тихая, мелодичная, из телевизора, который мы забыли выключить ночью. Рядом кто-то сопит — ровно, спокойно. Не просто кто-то, а парень из моих снов. Парень, в которого я влюбилась по уши, но он не со мной, не по-настоящему. Он принадлежит другой, а я — всего лишь гостья на эту ночь. Сердце сжимается от этой мысли, но в то же время переполняется теплом от его близости.

Поднимаю аккуратно голову и смотрю на Диму: он ещё красивее, когда так мирно спит, без той своей фирменной усмешки, которая всегда заставляет меня краснеть. Его ресницы отбрасывают тени на щёки, губы слегка приоткрыты, а волосы растрёпаны. Так хочется прикоснуться к его полным губам, провести пальцем по острым скулам, по подбородку с лёгкой щетиной, ниже — к твёрдой груди, которая вздымается в ритме дыхания, и к накачанному торсу, скрытому под простынёй. Но не хочу его разбудить, пусть этот момент продлится дольше. Мне достаточно и того, что я настолько близко к нему — чувствую тепло его тела, слышу ровное дыхание, вдыхаю его запах, смешанный с ароматом кофе из кухни. Это как сон, который не хочется прерывать, потому что реальность может оказаться слишком жестокой.

Тихонько ложусь на спину, смотрю в потолок — белый, с трещиной в углу, как напоминание о несовершенстве мира. Я ожидала бурную ночь: это же Котов, ему только дай доступную девушку, и он не упустит шанса. И я явно пришла сюда не кино смотреть — после того поцелуя на балконе, после той страсти, которая чуть не сожгла нас обоих. Но он даже не пытался перейти к чему-то большему. Мы просто лежали, обнимались, смотрели телевизор, и уснули. А после случившегося на балконе, это, знаете ли, очень понижает мою самооценку. Не знаю причину: может, он перехотел меня в тот момент, когда мы остались наедине? Может, я его не возбуждаю так, как другие? Или он видит во мне просто друга, хотя после балкона и не скажешь — там была похоть, желание, огонь. Неважно, всё неважно. Буду верить, что он просто хотел побыть рядом со мной, без секса, просто в тишине. Это, конечно, маловероятно для такого, как он, но я предпочитаю так думать, чем знать правду, которая разобьёт сердце.

Уже поздно, солнце пробивается сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистый свет, он ещё спит, а мне бы в ванную, и вообще домой пора, наверное. Так не хочется! Я бы осталась с ним навечно в этой маленькой комнате — только мы вдвоём, без мира снаружи, без Нади, без сомнений. Но реальность зовёт: лекции, подруги, жизнь, которая не остановится из-за моей влюблённости.

Пытаюсь потихоньку встать, не хочу его будить. Лучше уйду прежде, чем он скажет мне: "Не говори никому про это" или "Забудь всё", или… не знаю, что ещё, всё что угодно. Что говорят в таких случаях парни вроде него? "Было круто, но давай останемся друзьями"? От этой мысли ком в горле встаёт. Ещё и эти фотографии по всей комнате меня раздражают — Надя улыбается с них, как хозяйка, напоминая о своём праве. Глушу в себе желание открыть окно и выкинуть их на улицу, потому что не имею на это права. Я — второстепенная, случайная. Встаю медленно, но сильная рука хватает моё запястье и тащит обратно в постель. Только и успеваю, что вскрикнуть от неожиданности — коротко, испуганно.

— Куда? — сонным и хриплым голосом спрашивает он меня, не открывая глаз. Его хватка тёплая, но крепкая, и от этого по коже бегут мурашки.

Глаза всё ещё закрыты. Он вообще помнит, кто с ним в одной постели? Или это рефлекс, привычка?

— Домой, наверное, надо, — мямлю я, голос дрожит. — А для начала в ванную, — добавляю тише, краснея.

Смотрю на него в ожидании и… с надеждой?! Что мне предложат остаться, позавтракать вместе, провести день. Ох, надеюсь, что он не видит этого в моих глазах — эту отчаянную мольбу.

— Туалет по коридору налево, иди. Я пока кофе сделаю, потом вызову тебе такси, — говорит он, протирая лицо руками, и зевает.

— Угу… — прячу лицо, которое выдаёт моё состояние — разочарование, боль, как удар под дых.

Отлично, как уличную девку отправит на такси домой. Встаю и иду в ванную комнату, ноги тяжёлые, как свинец. Ванна маленькая, с потрёпанными плитками и зеркалом, в котором отражается моё уставшее лицо. Выгляжу я не очень: тушь размазалась под глазами, волосы растрёпаны, лицо такое, будто пила всю ночь. Нет, я, конечно, выпила, но не так уж и много — шампанское, вино, но это не объясняет внутреннюю пустоту. Хорошо, что у меня в сумке есть косметичка. Помылась под холодной водой, освежила лицо немного, нанесла лёгкий макияж — вроде, не страшно, но внутри всё равно буря.

Захожу в кухню как раз, когда Котов наливает кофе — аромат свежесваренного напитка наполняет маленькое пространство, смешиваясь с запахом тостов. Кухня тесная: стол у окна, пара стульев, посуда в раковине.

— Как спалось? — спрашивает он спокойным тоном, протягивая кружку.

— Нормально, а тебе? — с нейтральным выражением лица спрашиваю я, стараясь не показать, как болит внутри.

— Я отлично спал! — радостно отвечает он, улыбаясь. Вот бы огреть его чем-нибудь по голове — этой кружкой, например. Его бодрость режет, как нож.

Не могу понять его отношения ко мне. Вроде, как к другу — спокойный, непринуждённый. А вроде, нет — после ночи вместе, после тех объятий. Спросить напрямую? "Что это было? Что я для тебя?" Не-е-ет, смелости не хватает. И когда я стала такой мямлей?! Как в кино: смотришь и орёшь на героев картины, что надо было сказать, что надо позвонить… и так далее. А теперь сама сижу и заикаюсь, боясь ответа.

Я просто не хочу, чтобы меня отвергли, не хочу услышать: "Мы просто друзья" или "Это была ошибка". Уж лучше оставить всё как есть — в подвешенном состоянии, с надеждой, пусть и призрачной.

— Такси приехало! — говорит он, взглянув на телефон, и встаёт из-за стола, допивая кофе.

— Хорошо, только пальто возьму, — говорю и выхожу из кухни, чувствуя ком в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иду в комнату, а сердце стучит так, что, кажется, выпрыгнет из груди. Всё? Это вся моя сказка? Оделась, обулась, стою возле входной двери, он в ванной, и мне надо хоть «до свидания» сказать. Котов выходит, я смотрю на него: надел спортивные штаны и худи на голый торс — мышцы проступают под тканью, и от этого внутри снова загорается огонь.

— Я тебя провожу, подожди, — идёт в комнату, надевая куртку.

Проводит? До машины или до дому? Или что? Аааа, как же меня всё бесит!!! Неопределённость душит, но я молчу, жду, что будет дальше, боясь спугнуть момент.

Глава 10: Розовые иллюзии

Саша

Спустились в тишине, я не знаю, что в голове у Котова — его лицо непроницаемо, как маска, а в моей каша из вопросов и сомнений. Может, он хочет убедиться, что я ушла, чтобы не оставлять следов в своей жизни? А может, скажет, что встретимся позже, и это не конец? А может… Чёрт! Надо успокоиться, иначе я взорвусь от этого внутреннего хаоса. Подъезд кажется бесконечным: ступеньки скрипят под ногами, воздух пропитан запахом пыли и вчерашнего ужина соседей, а моё сердце стучит так, будто пытается вырваться наружу. Каждый шаг — как шаг в неизвестность, и я боюсь, что это прощание.

Машина ждала возле подъезда — жёлтое такси с мигающими фарами в утреннем тумане. Перед тем как я села в неё, Дима обнял меня одной рукой за талию, притянул к себе с лёгкой, но уверенной силой. Его тепло проникло сквозь куртку, и я на миг забыла обо всём. Поцеловал — легко и робко, губы едва коснулись моих, но это было как искра, зажигающая огонь внутри. Я смотрю на него непонимающе, глаза расширяются от удивления: "Что это значит? Зачем, если он меня отпускает?" Но сажусь на заднее сиденье автомобиля, он закрывает дверь с мягким щелчком, и такси трогается с места. Спасибо, что хоть рукой не помахал вслед — это было бы слишком унизительно, как прощание с случайной знакомой.

С трудом сдерживала слёзы всю дорогу: оно того не стоит. Не надо было ехать к нему домой, и на балкон не надо было выходить, начинать этот безумный поцелуй. Сама к нему полезла, сама подставилась, может, он и не думал обо мне в таком ключе. Кем он теперь меня считает? Одной из своих шлюх, что по первому же зову бегут к нему в постель?! Эта мысль жжёт изнутри, как кислота, и я кусаю губу, чтобы не заплакать при водителе. Окна такси запотели, город за ними размыт, как мои мысли — серые дома, спешащие люди, всё проносится мимо, а внутри пустота.

Девочек в общежитии не оказалось — сегодня суббота, наверное, пошли к Машке. Помнится, она нас пригласила на выходные к себе домой на девичник: "Приезжайте, девчонки, будет весело — вино, сплетни, никаких парней". Комната пустая, холодная: постели заправлены, на столе стопка книг, воздух пахнет кофе и духами Лены. Я одна, и это давит — тишина оглушает, усиливая внутренний шум.

Решаю пойти в душ, привести себя в порядок, а потом придумаю, чем себя занять, чтобы не думать о нём. Ставлю телефон на зарядку — батарея на нуле, как моя энергия, — беру полотенце и иду в ванную комнату. Сижу под горячими струями воды долго, вода обжигает кожу, пар заполняет маленькое пространство. Остервенело тру кожу мочалкой, стирая с себя его запах — мускусный, с нотками дыма и парфюма, который въелся в поры. Кажется, я пропиталась им до самых костей. Если бы можно было так же его из сердца стереть… Непрошеные слёзы смешиваются с прозрачными каплями воды, текут по щекам, и я не сдерживаюсь — плачу тихо, под шум воды. Мне будет лучше, если я забуду его, если не буду ни на что надеяться. Я ему просто друг. Просто девушка из компании его друзей, не больше. А как же поцелуй возле такси? Нежный, робкий — это что, прощание? Или намёк? К чёрту! Голова уже раскалывается от мыслей и догадок, виски пульсируют.

Возвращаюсь в комнату, вытирая волосы полотенцем, и включаю телефон. В нём три пропущенных и два сообщения. Первое от Ленки: "Мы поехали к Маше, если хочешь, давай к нам, мы пробудем у неё до завтрашнего вечера". Может, и поеду, отвлекусь — там смех, болтовня, вино, и не придётся сидеть одной с этими мыслями. Второе от Кристины: "Как прошла ночь?" — с ехидным смайликом. Конечно, она, кто же ещё — всегда в курсе всего.

Пропущенные вызовы от Миши — он звонил дважды, наверное, хочет встретиться, но я не готова, — и... Игорь?! Точно надо номер поменять, его упорство пугает. Не буду никому перезванивать, побуду пока наедине со своим умным внутренним голосом, который твердит: "Забудь, Саша, это не для тебя". Но всё-таки отправила Лене сообщение, что если решу ехать к ним, то позвоню. Может, компания поможет развеять туман в голове.

Откидываюсь на подушку, так и не переодев халат — мягкий, махровый, обволакивающий, как утешение, — перед глазами опять этот похотливый котяра: его улыбка, его глаза, его руки. Это кончится когда-нибудь?! Усталость накрывает волной, и я проваливаюсь в сон, не заметив, как.

Звонок телефона заставляет подпрыгнуть на месте, смотрю по сторонам в замешательстве… я что, уснула? Пока приходила в себя, звонок прервался. Смотрю в телефон: уже четыре часа дня, не фига я заснула! За окном сумерки, комната в полумраке. Пропущенный вызов от Котова — улыбка мгновенно озарила моё лицо, сердце подпрыгнуло. Нервно кручу телефон в руках, не решаясь перезвонить — пальцы дрожат, мысли несутся: "Что сказать? А если он передумал?" Но всё же нажимаю нужные кнопки, и гудки кажутся вечностью.

— Да! — слышу приятный голос с хрипотцой по ту сторону, и внутри всё теплеет.

— Привет! — дрожащим голосом говорю я, стараясь звучать спокойно.

— Что делаешь? — спрашивает, будто и не спали вместе в одной кровати, будто ничего не было.

— Эм… Ничего, я в общежитии. Ты? — интересуюсь, лишь бы не выдать своего волнения, голос срывается.

— Я дома, — отвечает он, и перед глазами всплывает его улыбка, такая знакомая. — В общем, я собираюсь вечером к друзьям и… Я через час тебя заберу! — выдал он неожиданно.

— Ну-у-у… можно, планов на вечер нет, — говорю я, будто сердце и не стучит в бешеном ритме, а внутри фейерверк.

— До встречи, — коротко прощается и отключается.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не подпрыгнуть до потолка, как ребёнок. Наивная девочка внутри меня уже включила фантазию на полную катушку, уже напридумывала себе всякого: романтический вечер, признания, поцелуи. "Саша, остановись, — шепчет разум, — это просто друзья". Но эмоции берут верх.

Летая среди каких-то розовых облаков, надеваю простые узкие джинсы, розовый лёгкий свитер с небольшим вырезом — чтобы выглядеть не слишком нарядно, но привлекательно, — белые кроссовки и чёрную кожаную куртку. Сделала лёгкий макияж: просто немного тона, чтобы скрыть следы слёз, и тушь на ресницы, подчёркивающая глаза. В зеркале отражается девушка с румянцем на щеках — взволнованная, но готовая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несмотря на то, что время, кажется, остановилось — минуты тянутся, как часы, — я всё же слышу телефонный звонок.

— Я внизу возле ворот, ты готова? — говорит Дима на том конце, голос бодрый.

— Да! — чуть не пищу от восторга. — Выхожу, — бросаю я, хватая сумку.

Он ждёт на улице возле такси, курит — дым клубится в воздухе, освещённом фонарями. Я стараюсь стереть глупую улыбку с лица, сдержать порыв броситься со всех ног и прыгнуть ему на шею.

— Привет! — говорю я, и всё же улыбаюсь, как дурочка.

Вызовите мозгоправа, у меня крыша окончательно поехала.

Дует ветер, и прядь волос падает на моё лицо. Он делает шаг ко мне, убирает её за ухо нежно, гладит большим пальцем по щеке — касание как электрический разряд, — и целует в губы. Поцелуй невероятно нежный и неожиданный, но очень желанный — губы мягкие, тёплые, с привкусом дыма. Я вздрагиваю от его прикосновений, мурашки табуном бегут по коже...

— Холодно? — спрашивает он, отстраняясь, глаза искрятся.

Моя дрожь не осталась незамеченной.

— Немножко, — не своим голосом отвечаю я.

Не сказать же: "Нет, мне жарко, и трясусь я от твоей близости".

— Давай в машину, — говорит он мне, открывая заднюю дверь, сам же садится на переднее сиденье.

Ну и ладно, это не так важно. Неважно ведь? Главное, что он позвал меня, что мы вместе.

Ехали где-то полчаса, Дима что-то обсуждал с таксистом — о футболе, о погоде, — а я летала в облаках, глядя в окно на проносящиеся огни. Ещё немного, и розовые единороги будут скакать вокруг, честное слово. "Что это значит? Он меня зовёт, целует — это шанс?" — мысли кружатся, как листья на ветру, и я не могу остановить эту эйфорию.

Глава 11: Неожиданный поворот

Саша

Такси тормозит возле старой пятиэтажки на другом конце города — серой, обшарпанной, с потрёпанными балконами и граффити на стенах. Пока Дима рассчитывается с водителем, я выхожу и осматриваюсь: незнакомый район, узкие улочки, освещённые тусклыми фонарями, где-то вдалеке лай собак и гул проезжающих машин. Никогда не была здесь — это не мой уютный студенческий квартал с кафе и парками. Я, если честно, думала, что будет какой-нибудь бар или клуб: шумный, с музыкой, где можно раствориться в толпе и не думать о том, что происходит между нами. Но ничего подобного поблизости не видно — только жилые дома и тишина, прерываемая ветром, который треплет листья на деревьях. Внутри меня смесь любопытства и лёгкого беспокойства: "Куда он меня ведёт? Это не свидание, а просто тусовка с друзьями?"

— Пошли, — вздрагиваю, когда слышу голос с хрипотцой, а мою талию обвивает сильная рука. Его прикосновение — тёплое, уверенное — посылает волну мурашек по спине, и я невольно прижимаюсь ближе.

— Ты почти всё время без машины, — говорю тихо, пока поднимаемся по лестнице, ступеньки скрипят под ногами, а воздух в подъезде пахнет пылью и сигаретами.

— Я почти всё время бухаю, — смеётся он, и его смех эхом отдаётся в узком коридоре, снимая напряжение.

Дима останавливается возле металлической двери — потрёпанной, с облупившейся краской — и нажимает звонок. По ту сторону слышны музыка — громкий бас, рок — и голоса, мужские, смех и обрывки разговоров. Открывает нам плотного телосложения парень с короткой стрижкой, в футболке и джинсах, с бутылкой пива в руке. Его взгляд скользит по мне оценивающе, но дружелюбно.

Зашли в квартиру — тесную, с запахом дыма и пиццы, где в гостиной на диванах и стульях расселись парни. Понимаю, что никого тут не знаю: все они — друзья Димы, наверное, из прошлого института или просто знакомые. Комната заставлена бутылками, чипсами, на столе карты и пепельницы. Кроме меня, ни одной девушки — и я начинаю нервничать… а насколько я ему могу довериться? Он же не полный придурок? Может, придёт кто-то ещё? Или это ловушка? Внутри всё сжимается от страха: "Что, если это не то, чего я ожидала? Что, если он меня просто использует?" Так! Фантазия, остановись! Дима же не такой, он всегда был нормальным в компании.

Несмотря на моё волнение, мы посидели абсолютно нормально. Дима познакомил меня со всеми — "Это Саша, моя однокурсница" — и парни оказались адекватными: шутили, рассказывали анекдоты, наливали пиво. Холодное, пенное, с горьковатым вкусом, которое помогло расслабиться. Выпили, поговорили о футболе, о машинах — я сидела тихо, улыбаясь, но внутри всё ещё кипело: "Зря я испугалась, они нормальные. Но почему здесь? Почему не вдвоём?" Через какое-то время Дима с испорченным настроением вернулся с балкона, где курил с одним из парней — его лицо напряжённое, брови сведены. Велел собираться, потому что мы уходим. Я не поняла, к чему такая спешка: "Что случилось? Он поссорился с кем-то?" Так как мы ещё десять минут ждали такси около подъезда, а на улице не май месяц — ветер пронизывающий, холод пробирает до костей. Можно было дождаться машины и в тепле, внутри квартиры, но он стоял молча, куря сигарету за сигаретой.

Со стороны мы, наверное, смотримся очень смешно: он под два метра ростом, высокий, атлетичный, и я рядом, как девочка из детского сада, полтора метра с кепкой. Разница в росте забавная, но трогательная — я всегда чувствую себя маленькой рядом с ним, защищённой. Где моя табуретка? А то мне поцеловать его хочется — просто встать на цыпочки и коснуться губ, но холод и спешка не дают.

— Откуда ты знаком с этими парнями? — спрашиваю я, чтоб время убить, ведь такси ещё нет, и тишина давит.

— Учились вместе, — отвечает он, выпуская клуб дыма, который ветер уносит. — Не то чтобы мы были друзьями, но иногда видимся, — поясняет почему-то, и в его тоне нотка раздражения.

Возле нас остановилась машина — такси с жёлтой шашечкой, — Дима взял меня за руку, и мы направились в её сторону. Его пальцы переплелись с моими — тёплые, сильные, — и это простое касание заставило сердце подпрыгнуть. На этот раз он сел со мной на заднее сиденье и сказал таксисту свой адрес. Я посмотрела на него в недоумении: "Домой? К нему? Опять?" Внутри всё закружилось от предвкушения и страха.

— Что-то не так? — спрашивает он с усмешкой, заметив мой взгляд.

— Нет! — без раздумий говорю я, и будь что будет. "Да, я хочу этого, хочу быть с ним, пусть даже на ночь".

Всю дорогу он не выпускает мою руку из своей — его большой палец гладит мою ладонь, посылая импульсы тепла по телу. А у меня, кажется, крылья растут, и под ложечкой сосёт от предвкушения — сладкого, томительного. Как вспомню его поцелуи, его прикосновения на балконе — между ног зудит, тело реагирует само, предательски. "Что будет дальше? Он передумал? Или это просто продолжение?" Погрузившись в свои мысли, я и не заметила, как мы приехали — знакомый подъезд, знакомая дверь.

Зайдя в квартиру, я не стала ждать, когда мне скажут раздеться, а сама сняла куртку, кроссовки и села на кровать — ту самую, где мы спали ночью. Комната выглядит так же: фотографии Нади на стенах кольнули, но я отогнала мысль. Дима включил музыку — тихую, романтичную, с гитарой и вокалом, — сел рядом и задумчиво уставился в пол, локти на коленях.

— Всё нормально? — спрашиваю я, чувствуя напряжение в воздухе.

Надеюсь, он не скажет сейчас, что вызовет мне такси, это будет очень неприятно — как удар после надежды.

— Да, да, просто… — он замолкает, поднимает взгляд на меня и смотрит в глаза — глубоко, пронизывающе. Я жду ответа, а он берёт меня на руки и сажает на свои колени. Мы смотрим друг на друга, я невольно начинаю дрожать — от близости, от его запаха, от тепла его тела. — Всё хорошо, не переживай.

Его тихий низкий голос сразу развеял все сомнения, и я осторожно коснулась его губ — нежно, робко, как проба. Котов обнял крепче и притянул ближе к своей груди, углубляя поцелуй. Внутри меня всё загорелось — это начало чего-то большего, и я сдаюсь, позволяя страсти взять верх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12: Буря внутри

Дима

Садимся в такси, сжимаю маленькую руку Саши в своей — её ладонь тёплая, хрупкая, как будто сделана из фарфора, и я боюсь сжать слишком сильно. Машина трогается, городские огни мелькают за окном, отражаясь в лужах после недавнего дождя, а я не могу выкинуть из головы диалог на балконе. Холодный ветер задувал в лицо, дым сигареты смешивался с запахом сырости, и Паша, этот придурок, стоял рядом, ухмыляясь.

— Как дела? — спрашивает Паша, выдыхая дым.

— Всё нормально, у тебя? — даю прикурить, стараясь не показать раздражения.

— Тоже, — кивает и затягивается. — Слушай, эта девушка, она тебе кто? — задаёт он вопрос, и я поворачиваю голову в его сторону, чувствуя, как внутри что-то напрягается.

— Ну... — протягиваю я, не зная, что сказать.

Сам бы хотел понять, кто она мне. Друг? Однокурсница? Или что-то большее? С каждым днём меня накрывает всё сильнее — эта тяга, как магнит, который не отпускает. Её улыбка, её глаза, её тело — всё это крутится в голове, не даёт покоя.

— Мы учимся вместе и часто зависаем в одной компании, — нахожусь, что ответить, стараясь звучать равнодушно. — А что? — спрашиваю, выпуская клубок дыма, который ветер уносит в ночь.

— Да она ничё такая, и сиськи у неё нормальные, — говорит этот и ухмыляется, его глаза блестят от пива. — Я бы ей вдул, — уши режет от услышанного, как ножом по стеклу.

Пульс учащается, кулаки сжимаются сами собой, чувствую огромное желание выкинуть этого дебила с балкона нахрен, чтобы он летел вниз, как мешок с мусором. Кровь закипает в венах, в голове вспышка ярости: "Как он смеет так говорить о ней? Она не для таких, как он".

— Она не из таких, — банально, но это всё, на что меня хватает, голос выходит низким, с рычанием.

— Да они все, типа, не такие, — ржёт он, как идиот. — Видел, как у неё сиськи трясутся, когда она смеётся? — руками имитирует, и это добивает меня. — Давай сейчас зайдём, и я сяду на твоё место рядом с ней...

— Нет! — рычу я, делая шаг вперёд, и он отшатывается.

— Алё! Ты чё взбесился? — делает шаг назад, глаза расширяются. — Ты же сам сказал, что у тебя с ней ничего?

— Ничего, но мы уже собрались уходить, — пиздёшь чистой воды, но нам здесь делать больше нечего. Не хочу, чтобы этот урод даже смотрел на неё.

Захожу в квартиру, где парни всё ещё орут и пьют, и вызываю такси через приложение — пальцы дрожат от злости. Прощаемся со всеми коротко, и выходим из дома. Не хочу задерживаться ни на минуту здесь, поэтому ждём такси на улице, несмотря на холод. Как представлю, что тот дебил касается этой маленькой девочки рядом со мной — её кожи, её волос, — волосы дыбом встают. Она, конечно, в обиду себя не даст, и вряд ли согласится быть с ним — Саша не такая, она умная, с характером, — но он долго не просит, этот Паша, он берёт, что хочет.

Всё в пизду, блять, ни хрена не могу понять, какого чёрта меня так к ней тянет?! Вчера, блять, вообще, как пацан. Не, я планировал трахать её всю ночь, пока член не отвалится — после того поцелуя на балконе, после того, как она таяла в моих руках, стонала тихо. Но как только она легла на мою грудь, обняла, и её дыхание стало ровным, стало так… хорошо, правильно. Как будто пазл сложился. Не хотел портить такой момент сексом — это было бы грубо, механически. Да ещё и её поцелуй с этим долбоёбом... Денисом. С трудом похоронил в себе желание разукрасить ему морду, когда увидел, как он прилепился к её губам — на улице, под фонарём, как будто она его. А она… Сука! На квартире вообще избегал её, пропало желание не то что трахнуть, даже подходить к ней — ревность жгла изнутри, как кислота. Но она сама припёрлась ко мне на балкон, сама начала, и дальше… Ох, блять! Я думал, меня разорвёт нахрен от ощущений. Новых ощущений — не просто похоть, а что-то глубже, что пугает. У меня ни на кого ещё так не вставал, ещё немного, и я бы спустил в штаны от одного её взгляда.

Пиздец, товарищи! Пиздец подкрался незаметно. Я всегда контролировал ситуацию — с девчонками, с Надей, со всем. А тут Саша — маленькая, с этими большими глазами, и я теряю контроль. Если бы не звонок и куча сообщений от Нади вчера — "Где ты? Почему не отвечаешь?" — хрен бы я отправил Сашу домой. Но я знал, что вечером еду к этим дебилам, а она поедет со мной — не хотел оставлять её одну после той ночи.

Да! Да! Все вокруг дебилы и долбоёбы. И я даже думать не хочу, какого хрена происходит, потому что мне не нравится, как меня колбасит — ревность, желание защитить, эта тяга, которая не даёт дышать.

Дома я сажусь на кровать, матрас прогибается под весом, и у меня из головы не выходят грязные слова Паши — как он мог так говорить? Протираю лицо руками, пытаясь стряхнуть эту картину, поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на фотографию Нади на полке. Блять! Надо было ещё вчера засунуть их в шкаф, спрятать от глаз. Но было поздно, Саша по любому их видела — её взгляд скользнул по ним, и в нём мелькнула боль. Я, вообще, не любитель этой херни — рамок, воспоминаний на виду, — просто Надя притащила их, настояла: "Пусть будет напоминание о нас". А кроме неё в квартире никого не бывает — предпочитаю трахаться не на своей территории, чтобы не оставлять следов, не привязываться. Саша — исключение. Она вся полное исключение: пришла сама, осталась, и это не просто секс, а что-то, что пугает. Вот какого хрена к Наде меня не тянет так?! Она красивая, верная, но с ней рутина — поцелуи без огня, ночи без страсти. И какого хрена я с ней не порвал ещё?! Привычка или жалость?

Из мыслей вырывает нежный голос, задающий вопрос с ноткой тревоги: "Всё нормально?" Поворачиваю голову к Саше, и как током прошибает — она сидит рядом, глаза полны заботы, губы слегка приоткрыты. Красивая такая, в паре сантиметров от меня, а я сижу и думаю о Наде. Впиваюсь руками в её талию — узкую, хрупкую, — и сажаю её на свои колени, припадаю к пухлым губам, и всё остальное отходит на второй план. Её вкус — сладкий, как мёд, — смывает всю грязь, всю путаницу. Только она, только этот момент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13: Порок и страсть

Саша

Начинаю трепетать в его руках. Как ветка на ветру — хрупкая, беззащитная, готовая сломаться от малейшего порыва. Страшно. Боюсь тех чувств, что можно испытывать с любимым человеком: этой всепоглощающей волны, которая смоет все барьеры, оставив меня обнажённой не только телом, но и душой. Что, если это слишком сильно? Что, если я утону в нём и не смогу выбраться? Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, дыхание становится прерывистым, а в голове вихрь мыслей: "Это он, Дима, тот, кого я люблю до безумия, и сейчас мы перешагнём грань, за которой нет возврата". Но желание перевешивает страх — оно жжёт внутри, как огонь, разгорающийся от искры, и я сдаюсь, позволяя ему вести меня.

Холодные пальцы пробираются под тонкий свитер, невесомо касаются нежной кожи живота, вызывая мурашки по всему телу — от макушки до кончиков пальцев ног, как электрический ток, пробегающий по венам. Его ладони — грубые, с мозолями, но такие желанные — скользят выше, оставляя следы жара на рёбрах, на спине. Сердце бьётся где-то в горле, в висках пульсирует кровь, а по венам начинает разливаться огонь, горячий и неукротимый, заставляя кожу гореть, а дыхание учащаться до хрипа. Я чувствую его запах — мускусный, с нотками дыма от сигарет и одеколона, — он обволакивает меня, как туман, и я тону в нём, забывая обо всём.

Дима снимает с меня ненужные вещи — свитер слетает через голову, оставляя кожу обнажённой, уязвимой под его взглядом, холодный воздух комнаты обдаёт тело, вызывая новую волну мурашек. Он упирается взглядом в часто вздымающуюся грудь, и его глаза затуманиваются дымкой возбуждения — тёмные, голодные, полные той же бури, что бушует во мне, и в них я вижу отражение своей собственной страсти. Опускает чашку бюстгальтера, и влажным языком касается торчащего соска — остро, нежно, круговыми движениями, посылая импульс удовольствия прямо в низ живота, где всё сжимается в тугой узел. Дыхание сбивается окончательно, я всхлипываю тихо, почти плача от переполняющих эмоций, сжимаю его футболку в кулаках, запрокидывая голову назад, и мир вокруг сжимается до размеров этой комнаты, до нас двоих. "Это реальность? Он хочет меня так же, как я его? Или это сон, который разобьётся наутро?"

Он заводит руки за спину, одним ловким движением расстёгивает бюстгальтер и бросает его на пол, туда, где бесформенной тряпкой лежит свитер. Сжимает полушария груди обеими руками — крепко, но не грубо, пальцы впиваются в кожу, оставляя лёгкие следы, — облизывает по очереди соски, покусывая их слегка, посасывая, и у меня голова кружится от нахлынувших ощущений. Волны жара расходятся от его губ, от его пальцев, заставляя тело изгибаться навстречу, как будто оно само знает, чего хочет. Таю и превращаюсь от острых ощущений в лужу, что стекает к его ногам — беспомощная, покорная, жаждущая большего. Внутри меня разгорается пожар: любовь смешивается с похотью, страх — с блаженством, и слёзы наворачиваются на глаза от этой смеси. "Я люблю тебя, Дима, каждую клеточку твоего тела, каждое касание — это признание, которое я не могу сказать вслух".

Хочется больше. Его. Внутри. Чтобы заполнил меня полностью, чтобы мы слились в одно, чтобы я почувствовала его биение сердца через кожу. Внушительных размеров член уже упирается в мою промежность сквозь ткань, твёрдый и пульсирующий, как живое существо, и я начинаю тереться об этот бугор в штанах инстинктивно, ища облегчения, двигаясь медленно, томительно. Низ живота скручивает тугим узлом желания, между ног становится мокро, горячо, скользко, и я еле сдерживаю стон, кусая губу до крови. Его дыхание учащается, я чувствую, как его грудь вздымается под моими руками, и это только усиливает мою жажду.

Дима берёт инициативу в свои руки. Сжимает до боли ягодицы — боль сладкая, смешивающаяся с удовольствием, пальцы впиваются глубоко, оставляя синяки, которые завтра напомнят о этой ночи, — и сам задаёт темп, двигая меня на себе — быстрее, настойчивее, его бёдра толкаются вверх. Обвиваю его шею руками, зарываюсь пальцами в волосы — густые, слегка влажные от пота, — и впиваюсь в его губы — жадно, отчаянно, вкладывая всю любовь, всю боль, всю страсть. Он притягивает ближе. Вплотную. Чувствительные соски касаются грубой ткани футболки, трутся о неё, посылая новые вспышки по телу, как искры от костра, и я отстраняюсь, хватаюсь за её край и снимаю — резко, нетерпеливо, обнажая его торс. Кладу ладони на его плечи, глажу гладкую кожу — горячую, покрытую лёгким потом, — ногтями царапаю мышцы груди, чувствуя, как они напрягаются под пальцами, оставляя красные следы страсти. Чувствую, как кровь приливает к щекам, как горят уши от его пристального взгляда — он смотрит так, будто видит меня впервые, будто пожирает глазами, и в этом взгляде — вся моя уязвимость, вся моя любовь.

Вскрикиваю, когда Котов резко поднимается на ноги и так же резко бросает меня на кровать — матрас прогибается под весом, простыни шуршат, воздух вырывается из лёгких от удара. Наваливается сверху, его тело тяжёлое, горячее, прижимает меня к постели, как будто хочет слиться со мной навсегда. Агрессивно начинает целовать, засовывая язык по самые гланды — поцелуй грубый, требовательный, как будто он хочет поглотить меня целиком, его зубы покусывают губы, язык исследует каждый уголок рта. Опускает руку к поясу на моих джинсах, оттягивает и просовывает руку в мокрые трусики — пальцы скользят по чувствительной коже, по влаге, и я выгибаюсь навстречу, касаясь ноющими сосками его груди, трусь о него, ища ещё больше контакта. Тело пронзает разряд тока, когда он нажимает пальцем на чувствительный клитор — круговыми движениями, настойчиво, то мягко, то жёстче, доводя до края. Стону ему в губы — громко, не сдерживаясь, — пока он остервенело трахает мой рот языком, углубляя поцелуй до предела, его слюна смешивается с моей, и это только усиливает интимность.

В одно мгновение остаюсь абсолютно обнажённой перед ним. Как телом, так и душой. Потому что я отдаюсь ему. Вся без остатка. Потому что люблю до безумия. Его. Только его одного. Как никого и никогда в этой жизни. Кожа горит под его взглядом — он смотрит на меня, как на сокровище, как на что-то запретное и желанное, и я чувствую себя красивой, желанной, несмотря на все сомнения. Каждый сантиметр тела трепещет, ждёт его касаний, покрывается мурашками от холодного воздуха и жара его дыхания. Между ног зудит от желания почувствовать его внутри — заполняющего, властвующего, растягивающего до боли и блаженства. Стать одним целым. Почувствовать, как он меня хочет, как его тело реагирует на моё — пульсирует, толкается, сливается. Как мы будем сгорать от чувств, от этой химии, которая искрит между нами, от любви, которая жжёт меня изнутри, как пламя, не дающее дышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дима тянет руку к прикроватной тумбочке, достаёт оттуда квадратный пакетик презерватива, зубами срывает край — движение резкое, первобытное, его глаза не отрываются от моих, полные голода. Опускает руку между ног — я вижу, как он надевает его, медленно, томительно, и это зрелище сводит с ума: его напряжённые мышцы, венозные руки, возбуждение, которое видно в каждом движении. Боюсь представить, что будет, когда он проникнет в меня — волна за волной удовольствия, которая смоет меня, разобьёт на осколки.

— Если я не окажусь в тебе, красавица… Меня разорвёт нахрен, — хрипло шепчет он, голос полный муки и желания, глаза горят, как угли, и в них — вся его страсть, вся его нужда во мне.

Я тянусь к его губам — жадно, умоляюще, — толкаюсь бёдрами навстречу, призывая к действию — тело само требует, умоляет, ноги раздвигаются шире, приглашая. Всё, что мне сейчас хочется — это утонуть вместе с ним в огне страсти. Умереть от наслаждения и рассыпаться на атомы, чтобы потом собраться заново, но уже с ним внутри, с его душой, слитой с моей. "Возьми меня, Дима, сделай своей, пусть даже на миг — я твоя, вся твоя".

Ему этого было достаточно. Одним толчком он заполняет меня своим естеством — глубоко, мощно, растягивая до предела, до сладкой боли, которая смешивается с удовольствием. Перед глазами кружатся разноцветные звёзды, вспышки света, а сердце ошибается на один удар — замирает, потом стучит ещё сильнее, эхом отдаваясь в ушах. Замираем. Оба. Не дышим — время останавливается, мир замирает, только наши сердца бьются в унисон. Поцелуй. Требовательный. Грубый. Страстный — губы впиваются, зубы покусывают, языки сплетаются в танце, слюна смешивается, и я чувствую его вкус — солоноватый, возбуждающий.

— Сука! — с выдохом отрывается от моих губ, его голос хриплый, полный эмоций, лицо искажено от удовольствия.

Медленно выходит не до конца — томительно, заставляя чувствовать каждый сантиметр, — и резко подаётся вперёд — толчок пронзает, как молния, посылая волны по телу, от низа живота до кончиков пальцев. Всхлип — мой, полный блаженства. Ногтями в его плечи — оставляю следы, красные полосы на коже, царапаю, чтобы оставить метку. Губы в кровь — кусаю свои, чтобы не закричать слишком громко, но стоны вырываются сами.

— Ещё… — выдыхаю я, голос дрожит, полный мольбы. — Пожалуйста… Больше, Дима, не останавливайся.

Он слышит. Толчки резче. Грубее. Напористее — каждый как удар, посылающий волны удовольствия по телу, заставляя изгибаться, выгибаться навстречу. На лбу испарина, на висках капли пота — он сверкает в полумраке комнаты, его кожа блестит, как от масла. Стоны громче. Почти крики — мои, высокие, полные экстаза; его — низкие, рычащие. Грязные звуки ударяющихся тел — шлепки кожи о кожу, хлюпанья от влаги, — пошлые, но возбуждающие до предела, эхом отдающиеся в комнате. Звериный рык из его горла — первобытный, полный голода.

Толчок, и я зажмуриваюсь от переполняющих меня чувств — оргазм накатывает волной, сжимая внутри, мышцы пульсируют вокруг него. Ещё один, и я падаю в самое пекло — тело конвульсирует, ноги дрожат, пальцы впиваются в его спину. Ещё, и я тону… Мы тонем. Растворяемся друг в друге — его стон сливается с моим, тела сплетаются в один узел. Одно удовольствие на двоих — взрыв, эйфория, которая разрывает на части. Одно дыхание — прерывистое, хриплое, как после бега. Один стон. Последний. И нас нет. Мы рассыпаемся на миллиард частиц, и нас уносит ветер — в эйфорию, в забытье, где нет ничего, кроме нас.

Темнеет. Перед глазами тьма. Страшная. От которой нет спасения. Она уже окутала нас с головы до ног, обволакивая, как шёлк. Забрала в самый эпицентр порока. Похоть. Грань, которую мы перешли, и дороги назад нет. Это запретно, это неправильно — он с другой, я влюбилась в недоступного, и завтра это разобьёт меня. Но в этот момент ничего не важно. Только мы, только это мгновение, где любовь и страсть сплелись в одно, где я чувствую себя полной, целой, его. "Я люблю тебя, Дима, даже если это уничтожит меня".

Глава 14: Иллюзия счастья

Саша

Пробуждение было… необычное, волшебное, как из сказки, которую я всегда мечтала пережить. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый свет, а фоном тихо играла музыка из телевизора — та самая, под которую мы уснули ночью. Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе, смешиваясь с запахом его кожи, и это было самым прекрасным ароматом на свете. Прикосновения — это что-то сокровенное, интимное, способное разбудить душу. А если это прикосновения любимого человека, то не сравнится ни с чем — они проникают в каждую клеточку тела, зажигают огонь внутри, заставляют сердце трепетать от счастья и страха одновременно. Вот ЭТО самое прекрасное утро в моей жизни… проснуться от ласковых касаний любимого, который держит в руках кружку с горячим кофе, пар от которой щекочет нос. И при всём этом он тебя ещё и целует искусанными тобою губами. Такими горячими и нежными… Любимыми. Его губы — слегка опухшие от наших ночных поцелуев, с лёгким привкусом соли и страсти — касаются моих, и я таю, чувствуя, как тепло разливается по телу, от кончиков пальцев до макушки.

Это чувство не передать словами, серьёзно, нет никаких слов, чтобы понять, каково это — наконец проснуться вот так, в объятиях того, кто стал центром твоего мира. И да, он ЛЮБИМЫЙ, потому что я, определённо, его люблю. До безумия. До дрожи в коленях, до боли в груди, когда думаю о том, что это может закончиться. Прошлая ночь помогла убедиться в этом окончательно: его касания, его стоны, его тело, слитое с моим, — всё это было не просто сексом, а признанием, которое я чувствовала каждой клеточкой. Я люблю его так, как не любила никого: Игоря, Мишу, никого. Это всепоглощающее, разрушающее, но такое живое чувство, которое заставляет меня сиять изнутри, даже если снаружи всё рушится.

— Доброе утро, красавица! — почти шёпотом говорит он, его голос хриплый от сна, но полный нежности, и от этого слова сердце пропускает удар.

— Серьёзно?.. Красавица? — вскидываю брови вверх, вспоминая, как я выглядела в прошлый раз с утра: растрёпанные волосы, размазанная тушь, сонное лицо. Но в эту ночь он видел меня такой разной — обнажённой, страстной, уязвимой, — что мне сейчас весьма комфортно и свободно, без стеснения.

— Ты всегда красивая! — удивляет меня он, и его глаза теплеют, но потом, будто осознав, что сказал слишком много, встаёт на ноги. — И уже точно не утро, — улыбается своей с ума сводящей улыбкой, той, что начинает с уголка рта и освещает всё лицо, заставляя мои колени слабеть.

"Вставай и иди нафиг отсюда!" — орёт вовсю мой правильный внутренний голос, который достаёт меня всю мою жизнь, напоминая о Наде, о том, что это не моё, что я вторглась в чужую жизнь. К чёрту! Если у меня есть возможность провести время с ним, я воспользуюсь. А про завтра подумаю завтра. Сейчас я хочу впитать каждый миг: его взгляд, его касания, его запах.

— Спасибо за лесть! — говорю я и сажусь на кровать, натягивая одеяло повыше, чтобы скрыть обнажённое тело, хотя после ночи это кажется глупым. Беру кружку из его рук — горячую, обжигающую пальцы, — и делаю глоток бодрящего напитка, кофе горьковатый, с лёгкой пенкой, идеальный.

— Это не ложь. Я никогда не вру! — говорит он серьёзно, его глаза встречаются с моими, и в них мелькает что-то глубокое, искреннее.

Наклоняется и, касаясь моего подбородка двумя пальцами — нежно, как будто я хрупкий цветок, — приподнимает его и целует меня в губы. Поцелуй лёгкий, но полный тепла, и я отвечаю, чувствуя, как внутри разливается сладость.

— Хочешь поговорить об этом? — не подумав выдаю я, имея в виду ночь, наши чувства, то, что между нами.

— Есть что сказать, доктор? — спрашивает он, смеясь, и его смех — низкий, вибрирующий — разряжает атмосферу, но я рада, что он не понял, на что я намекнула, или сделал вид, что не понял.

— Нет, не сегодня, у меня выходной, — мы вместе смеёмся, и он снова меня целует, углубляя поцелуй, его язык касается моего, и мир на миг исчезает.

— Это была сумасшедшая ночь, — шепчет в губы, его дыхание обжигает кожу.

— Да, — соглашаюсь, а дыхание прерывается от воспоминаний: его толчки, стоны, пот на коже.

— Лучшая, — одно слово, и столько в нём смысла — страсть, нежность, признание? Мои глаза расширяются от удивления.

Сказав это, он поворачивает виновато голову и вздыхает, и в этом вздохе — тень сомнения, вины? Мои мысли путаются: "Лучшая? Для него тоже? Или это просто слова?" Я не знаю, что сказать, я реально не знаю. Кроме того, что прошедшая ночь — это лучшее, что со мной произошло, у меня в голове ничего. Но я молчу, потому что… Я трусиха. Боюсь услышать правду, боюсь, что это разрушит иллюзию.

Мы приняли душ вместе — вода горячая, пар заполняет ванну, его руки намыливают мою кожу, скользят по спине, по бёдрам, и это не секс, а нежность, забота. Потом приготовили обед — он режет овощи, я мешаю соус, мы дурачимся: он мажет мне нос сметаной, я брызгаю водой, смех эхом разносится по кухне. Съели пасту, запивая вином, болтая ни о чём — о фильмах, о универе, избегая серьёзных тем. Смотрели какую-то мелодраму на диване: герои влюбляются, ссорятся, мирятся, а мы целуемся весь фильм — его губы на моих, руки в волосах, тела прижаты, и время летит незаметно.

Со мной сегодня не тот Котов, которого я знаю — не бабник, не циник. Это совсем другой человек. Нежный, ласковый и такой любимый — его глаза светятся, когда он смотрит на меня, его касания полны заботы. Лежу на кровати, смотрю на его профиль — острый подбородок, щетина, которая колется приятно, — на то, как его ладони гладят мои бёдра, медленно, круговыми движениями, вызывая мурашки и тепло в груди. Нет, там горит яркий огонь. И он сжигает внутренности. Это пугает. Потому что не знаю, что будет, когда этот день закончится. А он закончится. За окном уже темнеет, сумерки окрашивают комнату в синий оттенок, а это значит, что мне скоро придётся уйти. Реальность вернётся — лекции, подруги, Надя в его жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так хочется признаться в своих чувствах, сказать всё, что держу в себе: "Я люблю тебя, Дима, с первого взгляда, и это рвёт меня на части". Но… Всегда это «но» — страх отвержения, страх, что для него это просто развлечение. А пока я ещё тут…

Медленно освобождаю ногу из плена его рук, начинаю рисовать пальцами незамысловатые узоры на его бедре — круги, линии, чувствуя тепло его кожи под тканью штанов. Футболка, в которой я хожу с самого утра — его, большая, мужская, — бесстыдно оголяет мои кружевные трусики, и я вижу, как его взгляд темнеет. Ему хватает одного взгляда в мою сторону, чтобы наброситься на меня, как изголодавшемуся зверю на пойманную жертву — его тело накрывает моё, губы впиваются в шею, руки сжимают бёдра, и мы снова тонем в страсти, в вихре касаний и стонов.

— Такси вызовешь? Мне нужно вернуться в общежитие, — говорю я после того, как выхожу из ванной, вытирая волосы полотенцем, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё кричит: "Не отпускай меня!"

— Я тебя отвезу, — отвечает он, глядя куда-то в пустоту, его голос ровный, но в глазах мелькает тень.

Согласился. А я… Так даже лучше. Ведь так? Потому что надо, не могу же я оставаться у него навсегда, хотя очень хочется. Но нужно ехать в общежитие — там моя жизнь, мои вещи, мои подруги, которые ждут объяснений.

Ехали молча, каждый был погружён в свои мысли. Свои я знаю: "Что дальше? Это конец? Почему он молчит?" А о чём думает он… Так холодно… Эта ледяная стена, что выросла между нами в машине, — как барьер, который не преодолеть. Я знала. Знала, что как только выйдем за порог его квартиры, всё закончится. А где-то глубоко внутри я знаю, что не быть нам вместе. Не быть. Он с Надей, у него своя жизнь, а я — просто вспышка, мимолётная.

Припарковавшись у ворот общежития — знакомых, с облупившейся краской и лампочкой над входом, — Дима вышел из машины следом за мной. Минутная заминка — ветер шевелит волосы, холод пробирает под куртку, — а после он меня обнимает за талию, притягивает к себе и впивается в мои губы. Слишком чувственно. Как в последний раз. На прощание — поцелуй долгий, полный грусти, его руки сжимают меня, как будто не хотят отпускать.

— Пока, — погладил большим пальцем по щеке, нежно, и в этом касании — вся боль расставания. Развернулся, сел в машину и уехал, фары мелькнули в темноте, и он исчез.

А я осталась стоять как вкопанная. Непрошенные слёзы — ручейком по щекам, горячие, солёные. Сердце в тисках, в груди боль. Адская. Как будто вырвали кусок души. "Это всё! Конец сказке, Саша. Теперь только воспоминания и пустота". Я стою под фонарём, ветер сушит слёзы, и мир кажется таким холодным, таким пустым без него.

Глава 15: Мучения любви

Саша

Понедельник становится для меня очень тяжёлым днём. А всё почему? Потому что я не хочу его видеть — точнее, его безразличие, которое, как нож, режет по живому каждый раз, когда я представляю его холодный взгляд или равнодушную улыбку. С ним-то я бы встретилась, обняла, утонула в его глазах, но если они вместе? Если Надя рядом, улыбается ему, касается его руки, как будто ничего не было, как будто наша ночь — просто мираж? Это меня убьёт на месте, разорвёт сердце на куски, оставив только пустоту и слёзы. Но я же всё знала заранее: он не свободен, он бабник, он не для серьёзных отношений. Я же не надеялась ни на что серьёзное, я же просто хотела побыть с ним немного, почувствовать его тепло, его поцелуи, его объятия — хоть на миг, хоть на час, чтобы запомнить это навсегда. Это я во всем виновата, не надо было вешаться на него, лезть в его жизнь, в его постель, позволять себе верить в сказку. "Всё! Хватит! Ты сильная девушка, и ты со всем справишься", — говорю я сама себе, глядя в зеркало в ванной, где моё отражение выглядит уставшим, с тёмными кругами под глазами от бессонных ночей, полных слёз и воспоминаний. Иду в душ, горячая вода обжигает кожу, смывая слёзы, которые снова наворачиваются от одной мысли о нём, но внутри ничего не смывается — боль остаётся, как татуировка на душе, вечная и жгучая.

Мы получили оба, что хотели. Он — ещё одну девушку в списке своих достижений, ещё одну галочку в коллекции, чтобы похвастаться перед друзьями или просто удовлетворить эго, забыть наутро. Я — …ещё больше боли, которая жжёт изнутри, не даёт дышать, не даёт жить нормально, заставляя каждую минуту вспоминать его касания, его стоны, его запах. И выходит, как уже говорила: сама виновата. Я позволила себе влюбиться, позволила надеяться, несмотря на все предупреждения — от Лены, от своего разума, который кричал: "Остановись!". Теперь сижу в аудитории, уставившись в тетрадь, где вместо конспекта каракули, и думаю: "Зачем? Почему он не звонит? Что я сделала не так? Может, я была недостаточно хороша?" Профессор что-то объясняет, голос доносится как через вату, а я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться посреди лекции, не показать слабость перед всеми.

Котов не появился ни сегодня, ни к концу недели. Ни звонков, ни сообщений — ничего, тишина, которая оглушает, как пустая комната эхом, заставляя проверять телефон каждые пять минут, с надеждой и отчаянием. Боль в груди становится только сильнее — она пульсирует с каждым ударом сердца, с каждым воспоминанием о его прикосновениях, о его шёпоте ночью, о том, как он смотрел на меня, будто я единственная в мире. Я его ненавижу! Ненавижу за то, что он появился в моей жизни, в нашем институте, в этом городе — как ураган, который перевернул всё вверх дном и ушёл, оставив руины и хаос. Зачем он вообще перевёлся? Зачем улыбнулся мне в первый день, зацепил взглядом? Зачем поцеловал на балконе, разжёг этот огонь? Эти вопросы крутятся в голове круглосуточно, не давая спать, есть, жить нормально — ночи напролёт я ворочусь в постели, слёзы пропитывают подушку, а днём хожу как зомби, улыбаясь через силу.

Говорят, любовь — прекрасное чувство. Чёрта с два! Это мука! Ждать двадцать четыре на семь звонка или сообщения — каждый звук телефона заставляет подпрыгивать, хватать гаджет дрожащими руками в надежде, что это он, а потом разочарование, как удар под дых, когда видишь не его имя. При каждом звуке бежать со всех ног к телефону, сердце в горле, пальцы скользят по экрану, а на нём — реклама, спам или сообщение от кого-то другого. Искать малейший повод для общения, придумывать какие-то тупые вопросы — "Как дела? Что новенького?" — лишь бы завязать разговор, услышать его голос, почувствовать связь. Ночами лить слёзы в подушку, потому что больно — адски больно, как будто внутри что-то рвётся, и нет сил даже встать. Боль, которую не вылечить ничем, нет такого средства — ни таблетки, ни алкоголь, ни время пока не помогает, оно только растягивает агонию. Где тут прекрасное? Где, чёрт возьми?! Любовь — это пытка, когда она не взаимна, когда ты отдаёшь всю себя, а в ответ — пустота, игнор, как будто ты ничего не значишь.

Продолжаю повторять себе, что я сама виновата и что не надо было лезть на чужую территорию, но не очень-то помогает. Чувства не испаряются по щелчку пальцев — они сидят глубоко, как корни, и вырвать их значит разорвать себя. А как хорошо было бы: раз, и нет ничего, просто человек, на которого тебе плевать. Так же, как и ему на тебя. А это именно так — он не думает обо мне, не мучается, не ждёт, не представляет, как я сейчас. Вряд ли он сидит и думает, чем я занимаюсь, или как у меня день прошёл — его жизнь продолжается, с Надей, с друзьями, без меня. А ты, как одержимая, думаешь только о нём. Чтобы ты не делала. Готовишь обед и думаешь, понравилось бы ему это блюдо, улыбнулся бы он? Убираешь комнату — оценил бы он порядок, сказал бы "молодец"? Надеваешь красивую вещь — что скажет он, идёт мне или нет, посмотрел бы с восхищением? Тебе хочется делиться с ним всем, любой мелочью, потому что он — важный для тебя человек, центр твоего мира. Но надо ли ему это?!

Судя по всему, нет. И мне надо забыть всё, что между нами было. Стереть чувства к нему и перестать думать о нём, как о любимом человеке. Жить дальше, будто ничего этого и не было — ни поцелуев, ни ночей, ни боли. А лучше всего, переключиться на другого и попытаться вытеснить из своего сердца прежнюю любовь новыми отношениями. Может, Миша? Он звонил, писал — милый, надёжный, с голубыми глазами и искренней улыбкой, но без той искры, которая была с Димой. Или кто-то новый, кто поможет забыть? Главное — не сидеть в этой трясине боли, не тонуть в воспоминаниях, которые жгут, как кислота.

— Как дела? — спрашивает Ленка, когда мы возвращаемся с занятий в общежитие, её голос вырывает меня из мыслей, и я моргаю, фокусируясь на реальности.

Мы только вернулись, и, видимо, мой взгляд в пустоту и грустное лицо не остались незамеченными — я сижу на кровати, уставившись в стену, где висит плакат с каким-то мотивационным слоганом: "Будь сильнее", который сейчас кажется насмешкой над моей слабостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нормально, вроде, — пожимаю плечами, стараясь звучать равнодушно, но голос выдаёт — хриплый, усталый, полный скрытой боли.

— Может, расскажешь уже, что было на прошлых выходных? — с упрёком спрашивает она, садясь рядом и заглядывая в глаза, её рука ложится на мою, поддерживая.

Я им ничего не рассказывала. Наверное, боялась осуждения, не знаю. Мне и так хреново, слушать ещё от кого-то, что я дура, каких поискать, желания нет. А я дура, я знаю, но сердцу ведь не прикажешь — оно болит, и слёзы наворачиваются от одной мысли о нём, о его молчании.

— Да! Мы твои подруги, и мы всё хотим знать, имеем право, — подключилась к диалогу Кристина, плюхаясь на кровать напротив с пачкой чипсов в руках, её глаза полны любопытства и заботы.

— Хорошо, я скажу, но только давайте без нравоучений, — дождалась кивков и начала с самого начала: с поцелуя на балконе, с ночи у него, с утра, с игнора, с боли, которая не проходит.

Рассказала всё, абсолютно — слёзы текли рекой, голос срывался на всхлипы, руки дрожали, но я выговорилась, выплеснула всё, что накопилось внутри, как яд. И мне стало легче. Четверть боли из моей груди ушло, когда они сели рядом, обняли крепко, вытерли мне слёзы салфетками, шепча: "Мы с тобой, Саша". Блять, я плачу! Из-за какого-то парня. Сказал бы кто год назад, я бы плюнула в лицо, честное слово. Я всегда была сильной, независимой, саркастичной, а теперь — размазня, которая ревёт в подушку, как подросток.

— Успокойся и не переживай, он, в конце концов, объявится. Он всё ещё учится тут, и вы обязательно поговорите, — утешает меня Ленка, гладя по спине, её голос мягкий, без осуждения.

Если честно, от неё я ожидала упрёков — "Я же говорила, он бабник, держись подальше!" — но она удивила, её глаза полны сочувствия и понимания, как будто она знает эту боль.

— Девочки! Нам надо отвлечься, и у нас есть эта возможность, — говорит Кристина, читая что-то в своём телефоне, её глаза загораются озорством.

— В смысле? — спрашивает Ленка, пока я с подушкой в руках сижу на кровати и шмыгаю носом, пытаясь взять себя в руки.

Боже, какая я жалкая — слёзы капают на подушку, нос красный, как у клоуна, глаза опухшие, а внутри — пустота.

— Мне написал Лёша, и мы едем гулять, — твёрдым тоном ответила Кристина, отрываясь от экрана.

Лёша — парень Кристины, если можно его так называть. Он тоже из нашей компашки, и они неделю как начали встречаться — страстно, с поцелуями на виду, но, зная Кристину, это продлится месяц, не больше: она любит свободу, как и я раньше, до Димы.

— Да ну, нет, лучше… — пытается что-то сказать Лена, но я замечаю, что Кристина машет ей головой, как будто: "Не спорь, это то, что ей нужно". — Ок. Едем веселится, — поворачиваются ко мне обе, и в их глазах — решимость вытащить меня из этой ямы.

— Давай, приводи себя в порядок, а то выглядишь, как после недельного запоя, — говорит мне Кристина, и её прямота заставляет меня усмехнуться сквозь слёзы, как всегда.

— Это именно то, что я хочу услышать. Спасибо, ты настоящий друг, — киваю, мы все смеёмся, и напряжение спадает. Я встаю, вытирая лицо рукавом, и иду к зеркалу — да, выгляжу ужасно, но это поправимо.

— Куда едем хотя бы? — спрашиваю я, роясь в шкафу за одеждой, выбирая что-то удобное, но привлекательное — вдруг там кто-то интересный?

— Точно не знаю, куда-то за город, — пожимает плечами моя блондиночка, нанося макияж.

Ну и ладно, какая разница, вообще. Я же решила, что мне надо отвлечься и забыть одного похотливого кота. Вот, приступила — алкоголь, друзья, приключения, что-то новое, чтобы заглушить эту боль, хотя бы на время, чтобы не сойти с ума от мыслей о нём.

В машине Лёши были только мы — он за рулём, уверенно ведёт, Кристина рядом, болтает с ним о чём-то, мы с Ленкой сзади, жмёмся от холода. Он сказал, что все уже там давно, и мы мчимся по трассе, мимо огней города, которые постепенно редеют. Ехали больше часа в незнакомую мне сторону — мимо полей, где ветер качает траву, лесов, где деревья шелестят таинственно, и небо темнеет, усыпанное звёздами. Я смотрела в окно, мысли всё равно возвращались к Диме: "Где он сейчас? С Надей? Думает ли обо мне хоть иногда?" Внутри щемит, но я заставляю себя улыбаться шуткам Кристины.

— Далековато, — говорю я тихо Ленке, когда машина сворачивает на грунтовку, подпрыгивая на кочках.

— Не переживай, Лёша не пьёт и если что, отвезёт обратно, но впереди два дня выходных, и ты должна вернуться в норму, так что расслабься, — шепчет она, сжимая мою руку.

Она права, чертовски права: я превратилась в какую-то дуру из мелодрамы, которая всё время ноет и жалуется на всех подряд, плачет по ночам и вздрагивает от каждого звонка. Это не я, и мне самой противно от своей слабости. Никто не достоин моих слёз — особенно он, который даже не позвонил, не написал, как будто я — пустое место.

Подъехали к какому-то парку — тёмному, с высокими деревьями и забором, где листья шуршат под колёсами, а воздух пропитан запахом сырой земли и хвои. Лёша припарковал машину в тени, мы вышли и пошли по дорожке в левую сторону от ворот, ветер холодит щёки, заставляя поёжиться.

— Куда идём? Вход же там, — спрашиваю я, кивая на железные высокие ворота, запертые на массивный замок, с табличкой "Закрыто после 22:00".

— Парк закрыт, мы должны прыгнуть через забор, — говорит Лёша будничным тоном, как будто это нормально, как будто мы не нарушаем закон.

— Что? — округляет глаза Ленка, останавливаясь, её лицо бледнеет в свете фонаря.

— Да ладно вам, девочки, это же студенческая жизнь, нам нужны воспоминания, — говорит Кристина, и мы, недолго думая, продолжаем шагать за ними, хихикая от адреналина и нервов — внутри смесь страха и возбуждения от авантюры.

Дошли до места, где в кирпичном заборе отсутствуют три ряда — дыра, как будто специально для таких, как мы, авантюристов. Где-то вдалеке уже слышны голоса — смех, музыка, мужские крики, костёр потрескивает. Не знаю, кто там, знаю только, что Лёша позвонил Денису, когда вышел из машины, и сказал, что мы приехали.

К забору уже идут с той стороны, чем ближе они, тем чаще бьётся моё сердце — шаги приближаются, силуэты в темноте становятся чётче. Потому что я ловлю знакомый голос — низкий, с хрипотцой, который я узнаю из тысячи, и эхом отдаётся в моей душе. И я не ошибаюсь: это он! Дима. Сердце падает в пятки, дыхание замирает, мир на миг останавливается: "Что он здесь делает? Зачем? После недели молчания, после игнора?" Внутри всё переворачивается — смесь радости от встречи, боли от воспоминаний и страха перед тем, что будет дальше. "Теперь-то мы поговорим? Или он сделает вид, что ничего не было, пройдёт мимо, как с чужой?" Я стою, вцепившись в руку Ленки, и чувствую, как слёзы наворачиваются снова — от волнения, от надежды, от отчаяния. "Почему именно сейчас? Судьба или пытка?"

Глава 16: Нежданная встреча

Саша

Какого чёрта?!

Нет-нет-нет, я сейчас же развернусь и уеду обратно. Да, вызову такси и поеду — одна, в тишине, чтобы никто не видел моих слёз и паники. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, дыхание сбивается, а в голове вихрь: "Почему он здесь? Зачем? После недели молчания, после того, как он просто исчез из моей жизни, как будто я — ничто?" Хотя, признаться, я очень рада увидеть его после столько времени — его силуэт в темноте, его голос, который эхом отдаётся во мне. А для влюблённой девушки неделя — это большой срок, вечность, полная мук и надежд. Каждая минута без него была пыткой: проверка телефона, бессонные ночи, слёзы в подушку. И вот он здесь, так близко, и я не знаю, радоваться или бежать.

— Давайте, девочки, — говорит Лёша и перепрыгивает через забор легко, как будто делает это каждый день.

За ним залезает Ленка, и он помогает ей, взяв её на руки, как принцессу, — она хихикает, и это выглядит мило, но меня сейчас ничего не трогает. Денис тянет руки к Кристине, она прыгает с визгом, и они оба смеются. Серьёзно? Оставили меня ему?.. Котову? Мои подруги знают всё — о ночи, о боли, — и всё равно? Или это случайность? Внутри всё сжимается от страха и возбуждения.

Котов протягивает ко мне руки, впивается в мою талию — его пальцы крепкие, горячие, даже сквозь куртку я чувствую их тепло, и воспоминания о той ночи накрывают волной: его касания, стоны, пот на коже. Я кладу свои ему на плечи — мускулистые, знакомые, — и уже трясусь, ноги подкашиваются не от высоты, а от его близости. Он меня медленно спускает, при этом с улыбкой смотрит мне в глаза — той самой улыбкой, которая сводит с ума, с искорками в карих омутах. Я ловлю запах алкоголя и сигарет — резкий, но такой его, родной, и внутри всё переворачивается. "Не смотри на меня так, пожалуйста, не мучай".

— Привет, красавица, — шепчет он мне на ухо, прижимая при этом к своему торсу — твёрдому, горячему, и я на миг таю, забывая о боли.

— Привет, пропажа, — отвечаю ему холодно, стараясь вложить в голос всю обиду, всю злость за неделю молчания. Он смеётся — низко, вибрирующе, — ну конечно, почему бы не посмеяться над моей болью?

Это парк для пикников, и повсюду стоят столики и стулья — деревянные, потрёпанные временем, вокруг костры потрескивают, освещая лица людей. Я сажусь рядом с Денисом, специально — подальше от Котова, чтобы не чувствовать его взгляда, не мучиться. Глазами даю понять Ленке, чтобы села рядом, но она быстро садится на другое место, в итоге Котов оказывается напротив — прямо напротив, и его глаза то и дело скользят по мне. Кто-то включил музыку, и из портативной колонки под мелодичный аккомпанемент раздаются слова знаменитого рэпера — ритм бьёт в виски, но не заглушает внутренний шум.

Пьём какой-то бренди — крепкий, жгучий, обжигающий горло, и я не пропускаю ни одного стаканчика, заливая боль алкоголем. Котов периодически бросает взгляд на меня, но на его лице никаких эмоций — пустота, как будто я — просто знакомая, а не та, с кем он провёл ночь страсти. А я ждала, что он хотя бы захочет поговорить, объяснить что-то — "Почему не звонил? Что это было между нами?" — но нет, ничего, он болтает с парнями, смеётся, как ни в чём не бывало. Я так зла на него и на себя: надо же было втюриться в кобеля, в того, кто меняет девушек, как перчатки. "Зачем я здесь? Зачем согласилась?" Внутри кипит ревность, боль, отчаяние — он даже не подошёл, не сказал "Привет" по-человечески.

Может, позаигрывать с Денисом или с кем-то ещё? И что это даст, Саша? Буду выглядеть, как малолетняя дура, мстящая за игнор? Вряд ли он обратит внимание на это — ему плевать, судя по всему. Денис шутит, наливает мне, и я улыбаюсь через силу, но внутри — пустота.

— Лен! Пойдём со мной, — шепчу на ухо подруге, когда алкоголь уже кружит голову.

— Ага, я тоже хочу, — мы хихикаем и встаём, держась за руки.

Оп, голова кружится, сколько я уже выпила? Ноги заплетаются, мир слегка качается, но смех Лены заражает, и мы идём в кусты, хихикая, как школьницы. Сделали дела, и, возвращаясь назад ко всем, я обо что-то спотыкаюсь — корень? Камень? — и падаю лицом в траву, холодную, мокрую от росы. Громкий хохот Лены заставляет и меня смеяться — от души, до слёз, — она помогает мне встать, отряхивая грязь с моей куртки, и мы разрываемся от смеха, пока идём до остальных, опираясь друг на друга. Настроение поднялось — алкоголь размывает боль, делает её далёкой, и я беру рюмку со стола и выпиваю её залпом, чувствуя, как жжение в горле переходит в тепло в животе.

— О, моя любимая песня! — кричит Кристина и тянет нас потанцевать под ритмичный бит.

Поддаюсь её напору, на Котова даже не смотрю, а то опять настроение испортится — его присутствие жжёт, как открытая рана. Ему нет до меня дела, почему мне должно быть?! Даже не попытался подойти, хоть что-то сказать, мы так-то переспали… И чему я удивляюсь?! Это же Котов — мастер исчезать после. Танцую, кружусь, смеюсь — алкоголь кружит голову, мир вертится, парни хлопают, подбадривают. Голова уже не соображает, только кружится ещё больше. Слабость окутала всё тело, веки тяжёлые… Кажется, я переборщила с выпивкой… Ноги подкашиваются, мир темнеет, и я падаю — в траву? В руки? Не помню…

…что за тяжесть в ногах? Что за боль и шум в голове? Открываю глаза медленно, веки слипаются: о, какая красивая люстра в виде солнца, я её где-то видела… о боже! Поворачиваю голову — Котов! Чёрт! Как я здесь оказалась? Комната его — знакомая, с фотографиями Нади на стенах, которые кольнули в сердце. Он спит рядом, дыхание ровное, лицо расслабленное, и даже после пьянки красивый — волосы растрёпаны, губы приоткрыты, щетина делает его ещё привлекательнее. Он всегда красивый, даже во сне. Так, не о том думаю, надо убраться отсюда, пока он не проснулся. Осматриваю себя: одета — джинсы, свитер, даже куртка на стуле, — это хорошо, значит, ничего не было, просто он меня привёз. "Почему? Зачем? После всего?" Внутри смесь благодарности и злости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Встаю с кровати тихо, как мышка, беру свои вещи — сумку, куртку — и выхожу в коридор, ставлю всё на пол возле входной двери, беру сумку и иду в туалет… Боже! На кого я похожа?! Ужас! В зеркале — бледное лицо, размазанная тушь под глазами, волосы как воронье гнездо, губы искусанные. Алкоголь — зло, похмелье бьёт по голове молотом, во рту сухо, как в пустыне. Рыскаю в сумке, деньги есть — мелочь и купюры, — надо позвонить в такси, на троллейбусе я не поеду, нечего людей пугать с самого утра своим видом. Стираю с лица потёкшую тушь влажной салфеткой, умываюсь холодной водой, которая бодрит, но не снимает тошноту. Надеваю кожанку и, как партизан, выхожу из квартиры — дверь скрипит тихо, но в тишине кажется громом. Такси жду на улице, под холодным ветром, который треплет волосы, не дай бог проснётся… Не хочу говорить с ним, не сейчас — не готова к его оправданиям, или хуже, к молчанию. "Пусть думает, что я ушла, как ни в чём не бывало. Хоть так сохраню достоинство". Машина приезжает, и я сажусь, уезжая от него, от боли, но зная, что она никуда не денется.

Глава 17: Нежданные встречи

Саша

Проспали всю субботу и я, и девочки — похмелье дело такое, оно не спрашивает разрешения, просто накрывает волной тошноты и тяжести, заставляя тело отказываться двигаться. Комната в общежитии кажется слишком яркой, даже через закрытые веки — солнце пробивается сквозь шторы, окрашивая всё в золотистый свет, а в голове стучит молот, как будто там оркестр репетирует. Проснулась Кристина где-то в пять вечера — она всегда первая приходит в себя, как будто алкоголь для неё просто вода, — и разбудила нас, тряся за плечи с энергией, которой у меня не было даже в лучшие дни.

— Мне кто-нибудь скажет, как я оказалась у Котова дома? — промямлила я, не разлепляя глаза, голос хриплый, как после крика, а во рту вкус вчерашнего бренди и сожалений.

Воспоминания фрагментарны: парк, забор, голоса, смех, а потом — провал, и утро в его постели. "Что произошло?" Внутри всё сжимается от смеси стыда и боли — он меня привёз, но зачем? После недели игнора, после того, как я решила забыть?

— Ты напилась… — бубнит хриплым голосом Лена, её голова всё ещё на подушке, волосы растрёпаны.

— Америку открыла, — фыркаю я, пытаясь сесть, но мир кружится, и я падаю обратно. "Напилась — это мягко сказано. Я пыталась утопить боль в алкоголе, а в итоге проснулась у него. Идиотка!"

— Ну, мы все напились, — говорит Кристина бодрым голосом и хихикает, садясь на кровати, как ни в чём не бывало. Её энергия раздражает — как она может быть такой свежей после всего?

— Вообще, всё достаточно просто: ты уснула в машине, и он сказал, что ты едешь к нему, а мы не возразили, — объясняет Лена более детально, приподнимаясь на локте, её глаза сонные, но полны вины.

— Были не в состоянии, — смеётся Кристина, и её смех эхом отдаётся в моей голове, усиливая боль.

"К нему? Почему не домой? И почему вы не остановили? Девочки, вы же знаете, как мне больно!" Внутри кипит злость — на них, на себя, на него. Но в глубине души мелькает радость: он не бросил меня где-то, позаботился. "Нет, Саша, не обманывай себя. Это ничего не значит".

— А он что сказал? — спрашивает Лена, поднимая голову с подушки, её любопытство пробивается сквозь похмелье.

— Ничего, когда я сбежала, он спал, — морщусь от болезненных стуков в голове, воспоминание о его спящем лице — красивом, умиротворённом — кольнуло в сердце.

— Нормально, — кивает осуждающе Лена, и в её тоне нотка упрёка, но не ко мне — к ситуации.

— Ага… — соглашаюсь, не желая продолжать разговор. "Что он подумал, когда проснулся и меня не было? Пожалел? Или вздохнул с облегчением?" Боль от этой мысли усиливается, как мигрень.

К себе он решил меня взять. Тоже мне, рыцарь на коне — спаситель, который молчит неделю, а потом вдруг заботится. "Может, совесть замучила? Или просто не хотел скандала в парке?" Я злюсь на него за эту неоднозначность, за то, что даёт надежду, а потом отбирает.

— Жрать хочется, — жалобно говорит Кристина, потирая живот, и её голос возвращает в реальность.

— Я готовить не буду, — хриплым голосом тут же возмущается Лена, морщась от головной боли.

— Я тоже не собираюсь ничего делать, — еле шевелю губами я, чувствуя тошноту при мысли о еде.

— Ну, идём есть пиццу тогда, — предлагает Кристина, её глаза загораются.

— Зачем куда-то идти, можно же заказать! — машет руками Ленка, явно не готовая вставать.

— Нет, давайте пройдёмся, нам нужен свежий холодный воздух, — говорю я и со стоном перевожу своё тело в позицию сидя, голова кружится, но я упрямо встаю.

— Отлично, я первая в душ, — весёлым голосом кричит Кристина и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

— У неё похмелье бывает, вообще? — спрашивает Лена, держась за голову, её лицо бледное.

— Я не знаю, ни разу не слышала, чтобы она жаловалась, — мы посмеялись тихо, и начали потихоньку вставать, собираться — одежда, макияж, чтобы скрыть следы вчерашнего.

Я была права: свежий и холодный воздух повлиял на нас положительно — ветер обдувает лицо, прогоняя тошноту, небо серое, но бодрящее, листья шуршат под ногами. Мы будто ожили, шагаем по улице, чувствуя, как похмелье отступает. Так как пиццерия была недалеко — уютное место с запахом теста и сыра, — мы решили пройтись пешком и туда, и обратно. Посидев в уютном кафе за столиком у окна, съев вкусную еду — горячую пиццу с тянущимся сыром, которая наконец-то наполнила желудок, — мы пошли обратно. Идём тихим шагом, обсуждаем всех прохожих — "Смотри, какая у той девушки сумка!" — вспоминаем первый курс: вечеринки, глупые ошибки, первые влюблённости, и сами смеёмся над собой, хихикая до слёз. Настроение поднялось, боль от Димы стала чуть тише, как фоновая музыка.

Вдруг рядом с нами останавливается чёрная иномарка — блестящая, дорогая, с тонированными стёклами, — и из неё выходит Миша. Высокий, блондин с голубыми глазами, в стильной куртке, улыбается так, будто увидел сокровище.

— Привет, девочки! — с лучезарной улыбкой здоровается он, его голос бодрый, искренний.

Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закатить глаза — не то настроение для встреч, но вежливость берёт верх.

— Привет, Миша, — отвечают девочки в один голос и начинают хихикать тихо, переглядываясь.

— Саша, — кивает он мне в знак приветствия, его глаза задерживаются на мне дольше. — Как дела?

— Привет, — не очень-то хотелось видеть его сейчас, но… он милый, безобидный. — Неплохо, ты как? — из вежливости спрашиваю в ответ, стараясь улыбнуться.

— Я нормально, начал работать в ресторане отца, — с гордостью говорит он, выпрямляясь, как будто это достижение века.

— Ну, круто, молодец, — радуюсь за него искренне, хотя внутри пусто.

— Вы куда? Может, вас подвезти? — тут же выпрямляется от чего кажется ещё выше, его глаза полны надежды.

— Нет, спасибо, мы хотели прогуляться на свежем воздухе, — отказываю, так как про свежий воздух не соврала — ветер бодрит, помогает забыть похмелье.

— Я тебе звонил, — вдруг выдаёт он с нотками обвинения в голосе, и его брови слегка хмурятся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Знаю, прости, последняя неделя была не очень, — не оправдываюсь, просто и вправду было не до него — мысли о Диме заполняли всё пространство, не оставляя места для других.

Да, да, думала я совсем о другом человеке, о том, кто и не заслуживает моего внимания, кто молчит и игнорит.

— Всё нормально? — тревожным голосом спрашивает он, подходя ближе, его глаза полны заботы.

— Да-да, просто так получилось, — поспешно киваю, не вдаваясь в детали — не хочу делиться болью с ним.

— Может, встретимся как-нибудь? — предлагает он, и в его тоне надежда, которая трогает, но не зажигает.

Я смотрю на экран телефона: от Котова ничего… Да ну его в одно место. "Почему бы и нет? Может, Миша поможет забыть, отвлечься?"

— Конечно, почему бы и нет, — соглашаюсь, улыбаясь через силу.

Я ведь обещала вытеснить котяру из сердца, вот и предоставилась прекрасная возможность — Миша нормальный, стабильный, без драм.

— Ну, тогда я позвоню, — воодушевлённо говорит он, его глаза загораются.

— Окей, — улыбаюсь ему, и он садится в машину, уезжая с гудком.

— Ну что? — спрашивает Лена, когда он скрывается за поворотом.

— Да вот, согласилась на встречу с ним, — почти незаметно морщусь, внутри смешанные чувства.

Нет, Миша очень привлекательный: красивое тело, симпатичное лицо, голубые глаза, которые смотрят искренне, но когда у тебя перед глазами один кот… На его фоне все кажутся… ну, так себе, пресными, без той искры, которая жжёт до костей.

— Ты ему явно нравишься, — говорит Кристина и улыбается ехидно.

— А он мне не очень, — отвечаю я честно, пожимая плечами.

— У его отца самый большой ресторан в городе, а тебе в следующем году нужна практика, — с очень серьёзным лицом говорит Кристина, как будто это бизнес-план.

— Я не хочу встречаться с кем-то ради выгоды, — возмущаюсь, чувствуя отвращение к такой идее — любовь не товар.

— Да, не стоит этого делать, — встревает Лена, кивая в поддержку.

— Ой, какие вы правильные, — говорит Кристина и качает головой, закатывая глаза. — Так и будете ходить хорошие и нетраханые, — с обиженным лицом разворачивается и идёт вперёд, виляя бёдрами демонстративно.

Мы с Ленкой переглядываемся и хохочем — её прямота всегда разряжает атмосферу. "Может, и правда, пора жить для себя, без драм?" — думаю я, шагая следом, но в глубине души знаю: Дима не уйдёт из мыслей так просто.

Глава 18: Попытка забыть

Саша

Воскресенье, на улице дождь — серый, монотонный, стучащий по подоконнику, как напоминание о моей тоске, — ни одна из нас не хочет куда-то выходить, как ни странно. Обычно Кристина тянет нас в кафе или на шопинг, Ленка предлагает погулять, а я соглашаюсь, чтобы не сидеть одной с мыслями. Но сегодня все устали после вчерашнего — похмелье ушло, но оставило лень и апатию. Решили пересмотреть «Сумерки» — всю сагу, с вампирами, оборотнями и той любовью, которая кажется вечной, но на деле полна драм. Пожирая чипсы — солёные, хрустящие, с вкусом сыра, которые оставляют крошки на пижамах, — и остаться весь день в пижамах: мягких, уютных, с забавными принтами — у меня с котятами, у Ленки с сердечками, у Кристины с надписью "Королева хаоса". Отличный выходной — ленивый, без обязательств, где можно забыть о мире за окном.

От Котова по-прежнему ничего не слышно, наверное, со своей Надей… в стране чудес, где они обнимаются, целуются, и он шепчет ей то же, что шептал мне. От этой мысли в груди неприятно колет, как иглой — остро, внезапно, и я морщусь, пытаясь отогнать картинку. Как представлю, что он трогает её так же, как меня — гладит по спине, целует в шею, смотрит тем взглядом, который сводит с ума, — брр, тошнота подкатывает к горлу. "Почему он не позвонил? Хотя бы спросил, как я? Почему сбежала вчера утром?" Мог ведь, но не стал — ему нет дела до меня, до моей боли. Козёл! Эгоист, который берёт, что хочет, и уходит, оставляя руины. Я злюсь на него, на себя — за то, что позволила, за то, что надеялась. "Хватит, Саша, он не стоит твоих слёз".

Мы уже смотрим вторую часть фильма — где Белла мучается от разлуки с Эдвардом, и это так близко к моей реальности, что ком в горле встаёт, — когда мне приходит сообщение. Сердце начинает биться сильнее — подпрыгивает в груди, как пойманная птица, — "Может, это он? Наконец-то?" Но быстро успокаивается, когда вижу, что сообщение от Миши. Разочарование накрывает волной, как холодный душ.

Миша:

"Привет, чем занимаешься?"

— Кто там? — спрашивает Кристина, отрываясь от экрана, где вампиры сверкают на солнце.

— Миша… — бормочу я, не отрывая глаз от экрана.

— Шуфутинский? — перебивает меня Лена, и нас пробивает на смех — громкий, искренний, разряжающий напряжение.

— Ответить? — почему-то спрашиваю их, как будто не могу решить сама, пальцы застыли над клавиатурой.

— Конечно, — говорит Кристина, жуя чипсы.

— Как хочешь, — пожимает плечами Лена, но в её глазах любопытство.

— Ладно... — вздыхаю и пишу, стараясь звучать нейтрально.

Саша:

"Привет. В общежитии фильм смотрим с девочками. Ты?"

Миша:

"Дома, может, встретимся сегодня?"

— тут же прилетает ответ, как будто он ждал.

— Он хочет встретиться, — разочарованно говорю я, чувствуя, как энтузиазм угасает.

— Когда? — спрашивает Ленка, пауза в фильме.

— Сегодня, — вздыхаю, глядя в телефон.

— Иди, — Кристина, как всегда, за любой кипишь, её глаза загораются.

— А я и пойду, — громче чем надо восклицаю я, вставая с кровати. "Почему нет? Может, это шанс отвлечься, забыть Диму хотя бы на вечер?"

Собралась за десять минут — надела спортивный костюм: серые штаны и худи, собрала волосы в пучок, даже не накрасилась. Вот как так?! Такая огромная разница. Когда бежала на встречу с Котовым, наряжалась час — выбирала платье, макияж, причёску, чтобы выглядеть идеально, чтобы он заметил. А тут… просто, без усилий, как на прогулку. "Потому что Миша — не он, Саша. Нет той искры, той дрожи".

Выхожу из общежития, Миша уже ждёт, облокотившись о свой чёрный БМВ — блестящий, дорогой, с тонированными стёклами, — в пальто, которое, наверняка стоит как полмашины, в начищенных до блеска ботинках и с аккуратно уложенными светлыми волосами. Между ним и Котовым разница, как между небом и землёй — Миша правильный, ухоженный, как из рекламы, а Дима — бунтарь, с щетиной и хаосом в глазах.

Посидели в нашем «Малибу» недалеко от общежития — уютном кафе с деревянными столами и ароматом кофе, — я настояла, не хотела никаких пафосных ресторанов, где чувствовала бы себя не в своей тарелке. Время шло невероятно медленно — он рассказывает о работе, о планах, о семье, а я стараюсь делать вид, что мне интересно, киваю, улыбаюсь, но в основном думаю, чем занимается Дима. "С Надей? С друзьями? Почему не пишет?" Его слова проходят мимо, как фон, а внутри — пустота.

Всё же кое-что услышала из его рассказов. Например, что его отец собирается открыть ещё один большой ресторан в другом городе, и, так как он в этом году оканчивает магистратуру, то папа передаст ресторан в его руках. Он проводил меня до общежития — галантно, как джентльмен, — и возле ворот я старалась держать дистанцию: не дай бог захочет поцеловать, а ещё раз сделать вид, что не понимаю, вряд ли получится — не хочу лгать, не хочу притворяться.

— Я позвоню ещё? — спрашивает он с явной надеждой, его глаза светятся.

— Мм, да, думаю, что можно, — подумав, отвечаю я, улыбаясь вежливо.

У меня должно получиться, я когда-нибудь забуду этого кобеля — Миша поможет, он стабильный, без драм.

Попрощались — коротко, без поцелуя, — и я зашла в общежитие, чувствуя облегчение и лёгкую грусть.

— Ну как прошло? — спрашивает Лена с заинтересованным взглядом, когда я вхожу в комнату.

— Немного скучно, но в целом нормально, — и я не вру: разговоры о бизнесе, о планах — не то, что зажигает огонь внутри.

— Ну, это тебе не Котов, — замечает Кристина, и Ленка тут же бросает в неё предупреждающий взгляд, как будто: "Не трогай эту тему".

Я это замечаю и говорю:

— Успокойтесь, девочки, всё нормально, правда, — убедительно вру им в глаза, улыбаясь через силу.

Это далеко не так. Ничего не нормально, и мне страшно. Боюсь, что это никогда не пройдёт — эта любовь, эта боль, эта зависимость от его мыслей. Дни идут, а он всё в голове, как навязчивая мелодия, и я не знаю, как её выключить. "Саша, держись, время лечит". Но пока оно только ранит глубже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19: Потерянная неделя

Дима

Всё по пизде, блять! С Сашей какая-то херня происходит, разобраться в себе не могу. Но упустить её после тех выходных вместе я точно не хочу… Не хотел, потому что за неделю я поменял своё решение. Всё смешалось в голове — чувства, желания, вина, — как коктейль из дерьма, который не проглотишь и не выплюнешь. Она — не как другие, не просто тёлка на ночь, с ней было по-другому: нежно, правильно, как будто пазл сложился. Но я, как всегда, всё просрал. А началось с того, что ещё в прошлый понедельник сначала Надя мозг мне выебала, потом всё покатилось под откос.

Неделю назад

Подъезжаю к универу на своей тачке — двигатель урчит, парковка забита, студенты снуют, как муравьи, — и вижу, что Надя ждёт меня там, стоит у входа, скрестив руки, с тем самым выражением лица, которое предвещает бурю. Чёрт! Два дня не отвечаю на её звонки и сообщения — был занят мыслями о Саше, о той ночи, когда она уснула на моей груди, и мир казался идеальным. Что меня ждёт? Правильно: очередная истерика, слёзы, упрёки. Внутри всё кипит заранее — не хочу этого дерьма, но деваться некуда.

— Привет! — с иронией говорит она, её глаза сверкают злостью, губы поджаты.

— Привет, — со вздохом отвечаю я, выходя из машины, и хлопаю дверью громче, чем нужно.

— Ну? — скрещивает руки на груди плотнее, как будто готовится к бою.

— Что, ну? — раздражённо спрашиваю, чувствуя, как нервы натягиваются, как струны.

— Может, объяснишь, где ты был и почему не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, — тоном разъярённой матери требует она, её голос повышается, и несколько студентов оборачиваются.

— Занят был, — бросаю я коротко, не вдаваясь в детали — не хочу рассказывать о Саше, о том, как мы провели выходные, как я не мог оторваться от неё. Нажимаю на пульт, ставя тачку на сигнализацию — писк эхом отдаётся в голове.

— Конечно, — фыркает она, закатывая глаза. — Наверное, опять какую-нибудь шлюху подцепил, — вспомнив, кто был с мной в постели, заскрипел зубами.

Уж Саша то точно не одна из тех, кого я трахаю… Трахал. Она другая — чистая, нежная, с этими большими глазами, которые смотрят в душу. Эта фраза кольнула, как нож.

— Ты меня заебала уже своими скандалами, сколько можно? — вспылил я, голос повышается сам собой. — Сказал, что был занят, всё, разговор окончен! — наорал на неё так, что она вздрогнула и сделала шаг назад, её глаза расширились от испуга. Развернулся и ушёл, не оглядываясь, шаги гулко отдаются по асфальту. Внутри кипит ярость — на неё, на себя, на всю эту ситуацию.

На лекцию опоздал, а значит, я даже в здание не попаду — дверь закрыта, профессор строгий. В пизду, блять. Ещё и настроение... коту под яйца. У меня так-то другие планы были: Сашу хотел увидеть, поймать в коридоре, поговорить, может, обнять незаметно, почувствовать её тепло. Сажусь в тачку и еду в бар на набережной — знакомое место с видом на реку, где вода плещется о берег, успокаивая нервы. Кофе выпью и вернусь, заодно и успокоюсь, а то разорву кого-нибудь нахрен от этой злости. Сижу за столиком у окна, пар от кофе поднимается, мешаясь с сигаретным дымом, и думаю, как бы порвать с Надей, без больших скандалов, без её слёз и угроз. Блять! Она и так истерит на каждом шагу, я ведь пытался с ней по-всякому — нежно, грубо, — а она как монашка, мать вашу! "Я не буду этого делать!" "Ты за кого меня принимаешь?" "Дима! Ты с ума сошёл?" Что я мог поделать? Хожу налево, туда, где мне и отсосут, и раком встанут. И никаких тебе нюней и возмущений, потому что удовольствие на двоих должно быть — взаимное, яркое, без запретов.

Час, блять, час только прошёл, а она уже двадцать раз, наверное, позвонила и отправила пять сообщений с извинениями — "Прости, милый, я не права", "Я люблю тебя, не злись". Ну, блять, сама себя не уважает. Ну видишь же, что человек говно — изменяет, игнорит, — так первая порви ты с ним. Нет, сама скандалы устраивает, сама же извиняется. Она мне уже грозила однажды таблетками закинуться, если я от неё уйду. Ну не дура ли?! Жалко её иногда, но это не любовь — это привычка, цепи, которые душат.

— Котов, ты ли это? — слышу смешок за спиной, раздражающий, как комар ночью.

Поворачиваю голову: Паша, только этого придурка мне не хватало — с его ухмылкой, как у гиены, и глазами, полными самодовольства.

— Привет, — сухо говорю я и возвращаю внимание к чашке с кофе, надеясь, что отстанет.

— Чё ты тут делаешь? Прогуливаешь? — спрашивает он с ухмылкой, садясь напротив без приглашения.

— Да, не до универа мне сейчас. Ты? — спрашиваю, чтобы не молчать, хотя хочется послать его нахрен.

— Да мне всегда не до универа, — ржёт он в голос, как идиот.

Конечно, богатенькие родители за всё платят — взятки, дипломы, — а он только бухает и тёлок трахает, не думая о завтра.

— Давай со мной, — предлагает он, хлопая меня по плечу.

— Куда? — округляю глаза, чувствуя подвох.

— На природу: шашлыки, тёлки и бухло, — хлопает в ладоши и подмигивает, как будто это лучший план в мире.

— Да как-то... — замолкаю, думая: "Зачем? Мне Саша нужна, не это дерьмо".

Выпить не помешало бы — заглушить эту херню в голове, забыть Надю, разобраться с чувствами к Саше.

— Поехали, — говорю и резко встаю со стула, пока не передумал.

— Отлично, моя машина вон там, — кивает на красную тачку, блестящую, как его папашины деньги.

— Я на своей, — отвечаю, не хочу зависеть от него.

Достаю бумажник и, бросив на стол деньги за кофе, иду к выходу, ветер обдувает лицо, но не охлаждает кипящую кровь.

Особняк за городом — огромный, с бассейном, сауной, комнатами для гостей, — родители Паши на неделю уехали, значит дом разврата открыт. Девки, бухло, музыка гремит — всё, как он обещал. Есть такие люди, что вот связываешься с ними и не понимаешь, как, как блять, у них это получается?! Так вот с этим придурком невозможно не пить — он наливает, шутит, тянет в водоворот, и почти неделю я не просыхал, телефон так вообще был выключен три дня, батарея села, а я не замечал. Тёлки вешались на шею, предлагали себя, но я отмахивался — мысли о Саше не давали, её образ стоял перед глазами, чистый, нежный, и эти шлюхи казались грязью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В четверг я понял, что мне надо убираться отсюда нахрен, а то так и алкоголиком можно стать — печень ноет, голова трещит, а внутри пустота. Никому ничего не сказав, я сел в свою машину — двигатель зарычал, как мой гнев, — и свалил из этого борделя, оставляя позади смех и стоны. Приехав домой, поставил телефон на зарядку — экран мигнул, оживая, — принял душ, смывая с себя запах чужих духов и алкоголя, и лёг спать. Проспал почти сутки, за все дни разом — тело ломило, но разум прояснился. Хорошо хоть не перетрахал всех девок, что побывали в том доме — кто знает, какую болячку бы подцепил по пьяни. Саша — вот о ком думал, просыпаясь: "Что она думает? Почему не позвонил? Просрал всё, идиот". Но звонить не стал — стыдно, или страшно? Не знаю.

Глава 20: Ревность и решение

Дима

Проснулся я в пятницу после обеда, солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь шторы и слепя глаза. Голова трещала, как после взрыва, тело ломило, будто меня переехал грузовик, а во рту вкус перегара и сожалений. Комната казалась чужой — смятая постель, пустая пачка сигарет на тумбочке, запах алкоголя, пропитавший всё. И, наконец, включил телефон — батарея зарядилась, экран мигнул, оживая, и на меня обрушился вал уведомлений. Пропущенных от Нади не сосчитать, наверное, сотня: звонки, сообщения с вопросами, упрёками, слезами в эмодзи. Звонили Ден и Витя — по паре раз, видимо, беспокоились, куда я пропал. От Саши ничего, ни слова, ни даже пропущенного. Гордая, зараза. Внутри кольнуло — ожидал ли я чего-то? Сам не знаю. После той ночи, после того, как она уснула на моей груди, думал, что напишет, спросит, почему молчу. Но нет, тишина. "Может, и к лучшему? Не нужна мне эта херня с чувствами". Перезваниваю Вите, так как дома его не обнаружил — квартира пустая, тишина оглушает.

— Привет, ты куда пропал? — с ходу спрашивает друг, его голос с ноткой беспокойства.

— Да блять, связался с этим придурком Пашей и забухал, — сажусь на кровати и протираю сонное лицо руками, чувствуя щетину под пальцами.

— Ты же знаешь, что с ним по-другому не бывает, — усмехается тот в трубке, и я представляю его ухмылку.

— Просто он появился в нужное время, — говорю я, так как сам виноват — искал забвения, а нашёл ещё большую херню.

— Надя? — догадывается друг, и его тон становится серьёзным.

— Кто ещё, — фыркаю я, внутри снова закипает. — Ладно, ты где? — перевожу тему, не желая говорить о Наде, о её скандалах, которые душат меня.

— Да мы вот собираемся отдыхать сегодня, ты как? Или ты уже... — намекает на похмелье.

— А кто будет? — перебиваю я его, сердце ёкает — вдруг Саша там? Хочу увидеть её, но боюсь — после недели молчания, после всего.

— Только наши, — отвечает он, и я понимаю, что если наши, то будет и Саша — она теперь часть компании, часть моей жизни, хрен знает как.

— Окей. Где и во сколько? — смотрю на часы — уже вечер, но время есть.

— Мы уже в пути, выехали за город, в тот парк, в котором летом шашлыки делали, — копаюсь в мозгах, вспоминая то место: деревья, река, костры ночью.

— Хорошо, — киваю, будто он меня видит.

— Ты на своей? — спрашивает он.

— Думаю, нет, — после пьянки за руль не сяду, голова ещё гудит.

— Тогда за тобой заедет Ден, он ещё в городе, — на этом распрощались.

Пока едет Денис, с которым в последнее время по понятным причинам не имею желания общаться — после того поцелуя Саши с ним, после ревности, которая жгла внутри, — я успеваю принять душ. Горячая вода обжигает кожу, смывая пот и запах чужих сигарет, но не смывает мысли о Саше: "Что она подумает, увидев меня? Разозлится? Или обрадуется?" Пар заполняет ванну, как туман в голове, и я выхожу, вытираясь полотенцем, чувствуя себя чуть лучше.

Парк на какой-то хрен закрыт, ворота на замке, табличка "Закрыто", но нам везёт, что здесь нет охраны, и мы можем прыгать через забор, он далеко от города и шум никого не беспокоит. Через полчаса после нашего приезда, Дену позвонил Лёша и сказал, что они с девчонками уже подъехали, и их надо встречать. Все здесь, значит Лёша привёз Сашу, остальные меня не интересуют — только она, её глаза, её улыбка. Когда прозвучал вопрос от Дэна, кто с ним пойдёт, я первый встал и ноги сами понесли, сердце стучит. И хрен знает, почему. Соскучился? Если это та причина, то полный пиздец! Я не из тех, кто скучает, кто привязывается.

Как только увидел Сашу — маленькую, в куртке, с растрёпанными волосами от ветра, — руки сами потянулись к ней. Впился, как клещ, в талию девушки, максимально медленно опуская её на землю и наслаждаясь её запахом. Ванильным, свежим, который смешался с холодом ночи. На моё приветствие ответила голосом обиженной девчонки, но это только вызвало улыбку. Она зла, но всё равно здесь, со мной. А вот то, что она села рядом с Дэном… Сразу вспомнился их поцелуй на улице, под фонарём, его руки на ней, и меня передёрнуло от ревности, как током. Нарочно сажусь напротив и слежу за ней, за тем, как выпивает стакан за стаканом, как пьянеет на глазах, щёки краснеют, глаза блестят, и старается со всех сил не смотреть в мою сторону. "Что она творит? Зачем столько пьёт? Из-за меня?"

Я не пью — спасибо, я за эту неделю выполнил месячную норму, до сих пор перегаром дышу, голова ноет. А вот с Саши глаз не спускаю, как и Ден, что пялится на её задницу, пока эта мелкая сучка вертит ею под дурацкую песню, танцуя с девчонками. А хрен тебе, друг, она моя! Ревность жжёт внутри, как кислота, и я еле сдерживаюсь, чтобы не подойти, не утащить её оттуда.

Далеко за полночь, когда все уже в хлам, я от девушки-Саши вообще не отхожу, стою рядом, как охранник, не даю Дэну даже приблизиться. В машину к Лёше я почти заталкиваю её, она шатается, хихикает, но послушно идёт. Как только садимся, она засыпает на моём плече, голова тяжёлая, дыхание ровное, и я обнимаю её, вдыхая запах волос. Когда сказал, что она едет со мной, возражений ни у кого не было — девчонки пьяные, парни заняты своими, — да и если бы были, меня это не ебёт. Она моя, на эту ночь точно.

Нёс Сашу до квартиры почти на руках — она бормочет что-то во сне, ругается тихо, обзывает кого-то… наверное, меня, за игнор, за молчание. Никогда не видел её в таком состоянии — пьяной, уязвимой, но такой милой. Но она такая смешная, когда пьяная, злится, прям гроза всех народов, бубнит, хмурит брови, но в глазах искорки. Бубнит что-то, ругается, обзывает кого-то… наверное, меня. Уложил её в кровать осторожно, чтобы не разбудить, и лёг рядом, обняв её и притягивая к своей груди. Вдохнул ванильный аромат её тела, которого даже запах алкоголя не перебил, и уснул в блаженстве с ней рядом мир казался правильным, спокойным.

Просыпаюсь поздно, где-то в три часа дня, солнце слепит, комната в полумраке, и один, Саши нигде нет. Сбежала! Ай-ай как некрасиво, Александра. Внутри кольнуло… обида? Разочарование? Беру телефон, хочу позвонить ей спросить: "Где ты? Почему ушла?" но пропущенные звонки от Нади отвлекают: снова слёзы, упрёки. Я, понимая, что долго не смогу её игнорировать, и, в принципе, она ни в чём не виновата и не заслуживает такого обращения к себе — я же сам её мучаю, — перезваниваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А- алл-о, — шмыгает в трубку Надя, голос дрожит.

Чёрт! Ненавижу женские слёзы, они как нож в сердце, особенно когда причина я.

— Ты что, плачешь? — спрашиваю, чувствуя вину.

— Угу… — бормочет она, и я слышу всхлипы.

— Успокойся, — вздыхаю тяжело. — Я сейчас приеду.

Не могу терпеть, когда девушка плачет, особенно, если причина я, совесть грызёт, как собака кость. Принимаю душ, вода смывает сон, но не мысли о Саше, одеваюсь и выхожу из дома с твёрдым намерением заехать сначала в общежитие. Надо поговорить с девушкой-Сашей и сказать ей, что спать она сегодня будет у меня. Хотя вряд ли она поспит после той ночи хочется повторить, почувствовать её снова.

Проезжая мимо кафе «Малибу», где мы иногда сидим компанией, понимаю, что моим планам пиздец. Так как вижу её с блондином на чёрной бэхе, блять! Они стоят у входа, она улыбается ему, он касается её руки и внутри меня всё закипает, как вулкан. Значит, из моей постели в его тачку?! Молодец, девушка-Саша! Зачем ей какой-то студент, когда есть пиздюк, одетый, как депутат, с деньгами и машиной? Ревность жжёт, как кислота, кулаки сжимаются на руле, хочется выскочить, набить ему морду, утащить её. Но я давлю на газ и уезжаю, не хочу скандала, не хочу показывать слабость.

Надя, естественно, устроила истерику, но на этот раз со слезами — настоящими, рекой, её глаза красные, лицо опухшее. Но я виноват, довёл её до предела своим игнором, изменами. Извинился, обнял, её тело дрожит в моих руках, и остался с ней. Не собирался её трахать, вообще, хотел только успокоить и… Но вспомнил Сашу с этим блондином, как она улыбается ему, как он смотрит на неё, плюс полуголое тело рядом, Надя в слезах, но готовая на всё. В общем, с инстинктами самца не поспоришь — трахнул её, грубо, без нежности, чтобы заглушить ревность. Это был первый секс с Надей после Саши, разница, конечно, пиздец просто, какая огромная: Надя тихая, скромная, скованная, лежит, как бревно, без стонов, без огня. А Саша живая, страстная и горячая — как вспомню её стоны, её ногти на спине, её тело, изгибающееся навстречу, в штанах стояк сразу. "Что со мной? Почему она в голове, даже с Надей?"

Следующий день провёл с Надей, гуляли, ели в кафе, она улыбалась, держала за руку, а я думал о Саше. И понял: всё, что у меня к Наде — это чувства как к другу детства, привычка, жалость. Всё, о чём я думал — это Саша: её смех, её глаза, её тело под моим. Что за хрень между ней и этим денди? Я уже видел их однажды, но тогда меня мало волновало, с кем она и где, думал, просто флирт. А теперь жжёт внутри, как будто она моя, и никто не имеет права.

Блять! Надо отдалиться от неё, нахрен мне сдались эти грёбанные чувства?! Мы же друзья? Вот друзьями и должны остаться. Пусть трахается, с кем хочет. Мне плевать. Плевать же?! Повторяю себе это, как мантру, но внутри знаю — враньё. Она зацепила меня, и это пугает пиздец как.

Глава 21: Незаконченный разговор

Саша

На носу зимняя сессия и каникулы. Три недели побуду дома, три недели не увижу его, а может, это и к лучшему. Может, расстояние поможет забыть, стереть из памяти его улыбку, его касания, его голос, который эхом отдаётся в голове. Может, дома, среди родных стен, мамы и папы, я смогу вздохнуть свободнее, без этой постоянной боли в груди, без ожидания звонка, который не раздастся. Сегодня в институт он явился ко второй лекции — опоздал, как всегда, с этой своей ленивой походкой, которая заставляет всех оборачиваться. Я бы и не заметила, так как в последнее время на переменах я слушаю музыку в наушниках, не желая выходить из аудитории, чтоб не дай бог не увидеть Надю. Её уверенную улыбку, её руку на его плече, её место рядом с ним. Подпрыгнула на месте, когда он плюхнулся рядом со мной, вытащил один наушник и приблизился к моему лицу так близко, что его дыхание обдало щеку теплом.

— Что слушаешь, красавица? — шепнул он.

Его запах окутал меня мгновенно, начиная туманить разум. Смесь сигарет, одеколона и чего-то чисто его, мускусного, что всегда сводило с ума. Я сглотнула ком в горле и подняла глаза на него, встречаясь с его тёмным взглядом, пронизывающим. Не знаю, как себя вести: я и злюсь на него за молчание, за игнор, за то, что оставил меня в подвешенном состоянии, и также сильно хочу его обнять, почувствовать тепло его тела, утонуть в его объятиях, забыть обо всём. Эта двойственность рвёт внутри, как будто две Саши дерутся: одна — обиженная, гордая, вторая — влюблённая, готовая простить всё за один взгляд.

— Тебе не понравится, — огрызаюсь и вырываю бедный провод из его рук, стараясь не показать дрожь в пальцах.

— Почему же?! Хорошая песня, — подмигнул и улыбнулся своей ослепительной улыбкой, той, что начинается с уголка рта и освещает всё лицо.

Конечно, хорошая, под неё только рыдать в голос, а лучше вообще повеситься, особенно когда слова про разбитую любовь эхом отдаются в душе, напоминая о нас.

Зашёл преподаватель — строгий мужчина в очках, с пачкой бумаг, и я выключила музыку и положила телефон в сумку, стараясь сосредоточиться на лекции, но мысли кружились вокруг него: "Почему он сел рядом? Что это значит?" Остальные пары мы не разговаривали, он сидел молча, иногда поглядывая на меня, а я делала вид, что поглощена конспектом, хотя рука дрожала, выводя буквы. Но после окончания уроков он подошёл ко мне, уверенно, как ни в чём не бывало, и предложил пойти с ним. Мой проснувшийся от спячки внутренний голос говорит, что нужно отказаться — "Уйди, Саша, не мучай себя", — но сердце и ноги не послушались, они сами понесли меня за ним, как магнитом.

Мы шли по коридорам института, он держал меня за руку, пальцы переплетены, тепло его ладони проникало в мою, заставляя сердце стучать чаще, но когда вышли на улицу, он резко отпустил её, как будто обжёгся. Что за?.. А… понятно. Дорогие пассажиры, осторожно, прямо по курсу айсберг по имени Надя — она стояла у выхода, красивая, с длинными волосами, развевающимися на ветру, и смотрела на нас. Сука! Он продолжает идти вперёд, а я, как дура, плетусь за ним, чувствуя себя второстепенной, лишней. Поравнявшись с ней, он проходит мимо, даже не смотрит в её сторону — просто игнор, как будто она воздух. Вот тебе, знай! С улыбкой прохожу мимо неё и я, с ехидной, мстительной улыбкой, внутри ликуя: "Видишь? Он выбрал меня, хоть на миг".

Да, да, вот такая я стерва! В этот момент почувствовала себя победительницей, хотя знала, что это иллюзия, и завтра он вернётся к ней, а я останусь с болью.

Когда мы вышли с территории универа, где нас не видели посторонние, студенты, и преподаватели, он остановился, глядя куда-то вдаль.

— Всё нормально? — спрашиваю я, чувствуя напряжение в воздухе.

— Конечно, — спокойно и с ухмылкой отвечает он. — Давай, пошли! — срывается с места, как будто ничего не произошло.

— Куда? — возмущённо, почти криком спрашиваю, ускоряя шаг.

— Идём на набережную, там все наши, — руки в карманы брюк, походка спокойная, даже ленивая, как будто прогулка в парке.

— А как же Лена и Кристина?

Я точно знаю, что они ещё не покинули стены университета, последняя лекция только закончилась.

— Сейчас будут, я им сказал, — не поворачиваясь, отвечает он, и в его голосе нотка уверенности.

— Ну ладно, пошли, — ускоряю шаг и оказываюсь впереди него, слышу смешок и шаги за спиной.

Клоун! Делает вид, что ничего не было, что его игнор норма. Вообще не понимаю, что там делать в такой холод — ветер пронизывающий, небо серое, набережная наверняка пустая, — но всё равно иду, потому что рядом с ним, потому что надежда теплится внутри: "Может, поговорит?"

До набережной недалеко, два квартала, асфальт мокрый от недавнего дождя, лужи отражают небо, прохожие спешат, и я так хочу задать все волнующие меня вопросы. Поговорить, пока мы только вдвоём, без посторонних глаз и ушей, но с чего начать, не знаю. Боюсь, не хочу услышать то, что разобьёт мне сердце окончательно — "Это была ошибка", "Мы друзья", "У меня Надя". Но я набираю побольше воздуха, собираю всю свою смелость, что нахожу в себе, и…

— Что между нами происходит? — застаю его врасплох, вижу это по изменившемуся выражению лица — брови сходятся, улыбка гаснет.

Он, наверное, молился, чтобы я, дай бог, не задавала таких вопросов, чтобы всё осталось в подвешенном состоянии.

— А что происходит? — пожимает плечами и продолжает идти, как будто это ерунда.

— Я не знаю, поэтому и спрашиваю, — раздражённым голосом отвечаю, чувствуя, как злость накипает.

— Всё нормально, вроде, — лыбится, козёл, как будто шутит.

— Нормально? Мы проводим ночь вместе, — я срываюсь на крик, а он ухмыляется, что только бесит сильнее. — Ты мне говоришь, что это была лучшая ночь в твоей жизни, приносишь мне кофе в постель, потом исчезаешь: ни звонков, ни сообщений, и ведёшь себя так…

— Как? — перебивает он меня с уже серьёзным лицом, останавливаясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Никак, я ничего не понимаю, — опускаю голову и сглатываю поступивший к горлу ком, слёзы жгут глаза.

Только бы не расплакаться тут перед ним, не показать слабость.

— Я просто… — начинает он, и в его голосе нотка неуверенности.

— Котов! — кричит кто-то, и мы оба поворачиваемся.

Витя… ну почему именно сейчас?! Уходи, пожалуйста! — молюсь я мысленно, но его фигура приближается, он машет рукой.

— Вы на набережную? — спрашивает он, подходя ближе.

— Да! — отвечает Дима недовольно, его лицо темнеет.

Неужели расстроился?! До этого лыбился, а сейчас лицо такое, будто кислый лимон съел .

— Ну, я тоже туда, пойдём, — кивает и продолжает идти рядом, начиная болтать о чём-то с Димой.

Отлично поговорили. Всю оставшуюся дорогу они разговаривали о чём-то своём — о машинах, о планах на выходные. Я почти не слышала, шла впереди, злясь на весь мир. Я так разозлилась… Ну почему всё против нас? Даже поговорить нормально не получается, всегда кто-то вмешивается, как будто судьба насмехается. Шла впереди них, и всё, о чём думала, это как же хочется их по башке чем-нибудь тяжёлым огреть за прерванный разговор, за неопределённость, за боль, которая не уходит.

Глава 22: Соблазн

Саша

На наше привычное место уже все собрались и опять пьют. Сегодня же понедельник, блин! Хотя я тоже не против. Алкоголь теплится в крови, размывая края реальности, и это единственный способ заглушить боль в груди, которая не утихает ни на минуту. Набережная холодная: ветер с реки пронизывающий, волны плещутся о бетон, небо серое, как моё настроение, но компания шумная: смех, шутки, бутылки передаются по кругу. Я сажусь на скамейку, обхватив себя руками, и смотрю на реку, где вода отражает огни фонарей. "Зачем я здесь? Чтобы увидеть его? Чтобы мучить себя?" Но уходить не хочется. Здесь хотя бы не одна с мыслями.

Нам, девочкам, наливают Мартини: сладкое, с лёгкой горечью, в пластиковый стаканчик, который недолго остаётся пустым. Парни подливают, шутят, и я пью, не отказываясь. Смелости прибавляется с каждым глотком. Алкоголь разогревает внутри, прогоняет холод, а здравый смысл ещё не исчез полностью, так что всё нормально, я контролирую себя. Котов иногда смотрит в мою сторону. Его взгляд скользит по мне, как прикосновение, заставляя сердце подпрыгнуть. Но я тут же гордо и со злостью поворачиваю голову в другую сторону и старательно делаю вид, что мне очень весело: улыбаюсь шуткам Дениса, хихикаю с Ленкой, поднимаю стакан за тост. "Пусть видит, что я не страдаю, что мне без него хорошо". Но внутри всё кипит: обида, ревность, любовь, которая не даёт дышать.

Алкоголь в крови не даёт замёрзнуть, и когда уже начинает темнеть (небо чернеет, фонари зажигаются, отбрасывая тени на лица), а Денис предлагает продолжить у него дома, никто не возражает: "Давай, там теплее, музыка громче, и никто не разгонит". Я киваю. Хочу напиться дальше, забыть его взгляд, его молчание.

Но тут…

— Я не поеду, — твёрдо говорит Дима, и все удивлённо смотрят на него. Парни переглядываются, девчонки замирают.

Чтобы Котов отказался от продолжения банкета, где это видано?! Он же всегда в центре: пьёт, шутит, тянет всех за собой.

— А я с удовольствием поеду, — выдаю я заплетающимся языком, стараясь звучать уверенно, хотя внутри дрожь.

— Нет! — рявкает Котов, его голос как удар, глаза темнеют от злости.

Он много выпил, но явно трезвее меня. Стоит прямо, взгляд острый.

— Понятно, — кивает Денис со смешком, отводя глаза.

— Ага, — мямлит Витя, потирая шею.

Я смотрю на Котова. "В смысле, нет? Ты делаешь то, что хочешь, что тебе выгодно: целуешь, обнимаешь, а потом исчезаешь, а я не могу веселиться? Не могу напиться, потанцевать, забыть тебя хоть на час?" Мой умный и, как всегда, невовремя появившийся хрен знает откуда, внутренний голос, как ни странно, говорит, что этот вопрос я должна задать ему вслух. Но моё сердце не разрешает. Оно тупо соглашается со всем, что он скажет, потому что любит, потому что слабо.

Молчу. Слова застревают в горле, как ком, и я отворачиваюсь, глядя на реку, где вода кажется чёрной в темноте.

Витя собирается вызвать такси и спрашивает, сколько машин надо. Все галдят, подсчитывая. Кто-то сказал, что надо две машины. Нас много, парни, девчонки.

— Три, — влезает Котов, его тон не терпит возражений.

Приехали три. Жёлтые, с шашечками, мигающие фарами в темноте. Я уже двадцать минут не говорю ни слова, тупо киваю головой в ответ на все вопросы. "Саша, ты как? Едешь с нами?" Мозг уже отключился от алкоголя, тело тяжёлое, как свинец. И когда все сели по автомобилям, а Котов запихнул меня в пустую машину, грубо, но заботливо, его руки на талии обожгли, я не возражала, даже не пикнула. Хотя я хотела поехать к Денису, напиться до потери сознания и забить на этого кобеля. Забыть его в тумане алкоголя, в шуме вечеринки.

Подъехали к его дому. Знакомому подъезду, где каждая ступенька напоминает о прошлых ночах. По дороге ни слова друг другу не говоря. Тишина в машине давит, как камень, только гул мотора и дождь по крыше. Гордость самый большой грех человечества. Но мы поздно это понимаем. Он даже не смотрит на меня, понимает, что я пойду с ним куда угодно, это ещё больше бесит. Я как марионетка в его руках, послушная, слабая. Почему мои ноги не слушаются? Почему я не могу вернуться к машине, сесть и уехать нахрен отсюда? Почему я терплю такое отношение к себе? И почему эти вопросы опять только в моей голове? Внутри буря: злость на него за манипуляции, на себя за слабость, любовь, которая не даёт уйти.

Когда зашли в его комнату, знакомую, с запахом его парфюма и картинок нашей ночи, на меня нахлынули воспоминания. Я, кажется, наблюдаю вживую, как он меня целует в шею нежно, покусывая кожу, и слышу, как он стонет, когда я кусаю его за кончик уха низко, хрипло. Как снимает с меня одежду медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, бросает на пол и накидывается на меня, как голодный зверь. Эти кадры кружатся в голове, как фильм, заставляя тело реагировать. Тепло разливается внизу живота, дыхание сбивается. В то время, как я наслаждаюсь этими кадрами, он подходит ко мне сзади, обнимает за талию крепко, притягивая к себе, и со вздохом говорит мне на ухо голосом, который я слышу каждую ночь во сне: "Саша…"

По телу разлилось тепло, вся злость улетучилась, и я опять оказалась в мире, где мне мерещится, что мои чувства взаимны. Его дыхание обжигает ухо, руки на талии как якорь, не дающий уйти, и я таю, забывая обиду, забывая гордость. "Саша… повторяю про себя, он сказал моё имя так, будто оно значит для него всё". Но разум шепчет: "Не верь, это иллюзия". Я стою, не двигаясь, чувствуя его тепло за спиной, и мир сжимается до нас двоих в этой комнате, в этой ночи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23: Снова вместе

Саша

Его губы касаются моей щеки, невесомо и медленно скользят по моей шее, оставляя следы жара на коже, который проникает глубже, разжигая огонь в каждой клеточке тела. Прикрываю глаза и наслаждаюсь прикосновениями его полных губ, мягких и влажных, и требовательных рук, которые блуждают по телу, как будто изучают каждый изгиб, каждый сантиметр, вызывая волны мурашек, что бегут от макушки до кончиков пальцев ног. Внутри меня разгорается пламя: сердце стучит в ушах, дыхание сбивается до хрипа, а кожа горит под его касаниями, как будто он оставляет невидимые ожоги страсти. И понять не успеваю, как оказываюсь в одних джинсах и бюстгальтере. Его пальцы скользят по плечам, по спине, оставляя следы электричества, и я дрожу, чувствуя, как воздух в комнате становится густым, пропитанным нашим желанием.

Поворачиваюсь всем телом к нему, обхватываю руками его шею, где мускулы напряжённые и тёплые, под пальцами пульсирует кровь, и впиваюсь в губы жадно, отчаянно, вкладывая всю любовь, всю боль, всю страсть, которая рвётся наружу. Он меня прижимает к себе, углубляя поцелуй, его язык проникает в рот, исследует каждый уголок, сплетаясь с моим в танце, полном голода. И когда мое почти голое тело прикасается к его груди, твёрдой и горячей, с лёгким потом, который делает кожу скользкой, меня как током прошибает. Волна удовольствия прокатывается от макушки до кончиков пальцев ног, заставляя выгнуться навстречу, прижаться ближе, почувствовать каждую мышцу, каждое биение его сердца.

Он поднимает меня на руки так, что мои ноги оказываются у него на бёдрах, легко, как перышко, его руки сильные, обжигающие. Несёт меня к кровати, опускает на спину и устраивается между моих ног, его вес приятной тяжестью придавливает меня к матрасу, заставляя почувствовать себя пойманной, но желанной. Я чувствую его тяжёлое дыхание на своих губах, прерывистое, горячее, с привкусом алкоголя. Эти запахи смешиваются с его парфюмом, мускусным, мужским, сводящим с ума, и меня это сочетание сводит с ума, заставляет тело изгибаться, прижиматься ближе, вдыхать его глубже. "Это он, Дима, мой, хоть на миг, и я хочу запомнить каждую секунду, каждый запах, каждый вздох". Не отрываясь от поцелуев, он расстёгивает мне джинсы одной рукой. Пальцы ловкие, настойчивые, дрожат от желания, моё дыхание учащается, и я вздрагиваю, когда его тёплая ладонь накрывает разбухшую от возбуждения промежность, нежно, но требовательно, посылая импульсы жара по всему телу, заставляя стонать тихо, умоляюще.

Я, недолго думая, делаю то же самое: пробираюсь рукой в его боксеры и касаюсь каменного члена, горячего, пульсирующего, с венами, которые проступают под кожей, и от этого ощущения внутри всё сжимается в тугой узел желания. Он явно не ожидал, но блаженно застонал, низко, хрипло, и этот звук эхом отдаётся во мне, усиливая возбуждение, заставляя тело дрожать. Не прерывая зрительного контакта, смотрю в его глаза, которые горят, они полные похоти и чего-то большего, что трогает душу. Глажу тонкими пальцами жёсткие вены, отодвигая нежную кожу и оголяя головку, чувствуя, как он реагирует на каждое движение, дёргается, твердеет ещё больше. Шумно дышим друг другу в губы, по вискам стекает пот, горячий, солёный, а между ног водопад, тело предаёт меня, умоляя о большем.

Наша прелюдия уже как секс: такая страстная и пошлая, полная стонов и касаний, которые доводят до края, заставляя тело корчиться от нетерпения. Дима впивается в мои губы быстрым поцелуем, грубым, требовательным, с привкусом крови от укусов, после чего поднимается и снимает с себя одежду, футболку через голову, штаны вниз. Его тело мускулистое, с рельефом пресса и венами на руках заставляет меня сглотнуть от желания. Тянется к моим бёдрам и избавляет меня от брюк, медленно, наслаждаясь. Его пальцы скользят по коже ног, оставляя мурашки. Хватается за мою руку, тянет к себе, я поднимаюсь на ноги, которые дрожат от возбуждения, и он тут же поворачивает меня спиной. Двумя пальцами цепляет лямки бюстгальтера, медленно и нежно опускает их по очереди, целуя мои плечи. Губы горячие, покусывают кожу, посылая импульсы по позвоночнику. Вещь падает на пол, а его руки скользят к моим трусикам. Горячие губы прокладывают дорожку из поцелуев по позвоночнику, от шеи вниз, и каждое прикосновение губ как искра, заставляющая выгибаться. Он опускается такой дорожкой пока не оказывается у пятой точки. Трусики скользят по бёдрам вниз и ненужной тряпкой остаются на холодном полу.

Его длинные пальцы впиваются в мою кожу, крепко, оставляя следы, которые завтра будут синяками воспоминаний. Я чувствую горячее дыхание на пояснице, и дрожу как испуганная лань, тело покрывается мурашками от предвкушения, от его близости. Дима встаёт на ноги, резким движением разворачивает меня лицом к себе, сжимает моё горло, не больно, но властно, заставляя почувствовать его контроль, и захватывает в плен мои губы. Жёстко всасывает, кусает до крови, и сладкой боли, которая смешивается с удовольствием. Вырывает из меня громкий, полный мольбы стон. Грубо толкает меня на кровать, я падаю на спину, матрас прогибается, воздух вырывается из лёгких. Он рассматривает моё обнажённое тело, медленно, как произведение искусства, его глаза темнеют от похоти, и я чувствую себя желанной, красивой под его взглядом. После чего обхватывает одной рукой за талию и поворачивает на живот, резко, но возбуждающе, заставляя тело дрожать от ожидания.

Звонкий шлепок по попе, и кожа горит огнём, а по венам течёт лава. Боль смешивается с удовольствием, заставляя выгнуться, тихо стонать. Кровать прогибается под его весом, когда он пристраивается ко мне сзади, сжимает ягодицы до сладкой боли. Пальцы впиваются глубоко, оставляя красные следы, а мне уже хочется вскрикнуть от нетерпения, от желания почувствовать его внутри. Между ног зудит от желания, влага стекает по бёдрам, тело дрожит в ожидании, каждая секунда растягивается в вечность. Подаюсь назад, призывая его к действиям, и наконец, слышу шуршание фольги, и не сдерживаю стона, полный мольбы, пока тело извивается от предвкушения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Маленькая сучка! — слышу хриплый голос, и в тоже мгновение Дима входит в меня до упора, резко, заполняя полностью, растягивая до предела, до сладкой боли. — С ума меня сводишь…

Вскрикиваю и опускаю голову на подушку, но он тут же берёт меня за волосы и тянет на себя, больно, но возбуждающе, заставляя выгнуться. Я оказываюсь прижатой спиной к его груди, горячей, потной. Чувствую биение его сердца, быстрое, в унисон с моим, его губы у моего виска, шепчут что-то неразборчивое, обжигают, свободная рука накрывает грудь и сжимает сосок, крутит, тянет, посылая импульсы по телу, заставляя стонать громче. Всхлипываю от пронзающего всё тело удовольствия, острого, как нож, и сладкого, как мёд.

Резкий толчок, и глаза наполняются влагой от острых ощущений, слёзы радости, экстаза, любви. Котов тянет за волосы, запрокидывая мою голову назад, впивается в искусанные губы с каким-то зверским напором, поцелуй грубый, полный голода, зубы покусывают, кровь смешивается с слюной. Продолжает сжимать чувствительные соски, разгоняя по всему телу жидкий огонь. От кончиков пальцев до макушки, тело горит и дрожит.

Мы, как одержимые, целуемся, до боли кусаем друг друга, будто хотим пометить, оставить следы любви, страсти, чтобы помнить наутро. Мало, так мало. Мне его всегда будет мало. И даже вот эта грубость, она только усиливает влечение, как бензин увеличивает огонь в костре, пламя разгорается ярче, жарче, сжигая всё внутри.

Потные тела плотно прижаты друг к другу, лишь стоны и пошлые шлепки являются доказательством нашего безумия. И я ухожу с головой в эту бездну, теряя разум насовсем. Тело напрягается, комок внизу живота становится просто огромных размеров и, наконец, лопается, как воздушный шар. Вскрикиваю, откидывая голову на его плечо, и бьюсь в агонии страсти. Содрогаюсь, как рыба на суше, теряя связь с реальностью, мир кружится, цвета вспыхивают под веками. Ватные ноги не держат, и если бы не его сильные руки, я бы распласталась на кровати, как звезда, но он не отпускает. Продолжает двигаться во мне с бешеной скоростью, и через пару толчков раздаётся горловой рык, руки на моём теле сжимают до болезненных следов на коже, а тело сзади дрожит. Его оргазм отдаётся во мне, как эхо. Мы падаем без сил на кровать, в горле пересохло, в висках пульсирует, а тело всё ещё трясётся от послевкусия.

Засыпаю с мыслями, что с ним я чувствую себя счастливой, даже если он не полностью мой за этими стенами, зато сейчас он со мной, а я с ним. "Это иллюзия, Саша, но пусть продлится подольше" шепчет разум, но сердце молчит, оно бьётся в унисон с его.

Глава 24: Запертая в клетке любви

Саша

Обожаю просыпаться в его объятиях. В такие моменты, когда мы просто лежим вместе, не спеша никуда, кажется, что моя любовь к нему взаимна, что он чувствует то же самое тепло и нежность. Но стоит нам выйти за пределы этой уютной квартиры, и всё меняется. Он ведёт себя так, будто ничего не было: холодный, отстранённый, как полный козел. А ещё я так и не получила никаких ответов на свои вопросы, которые жгут меня изнутри. Почему он так себя ведёт? Что скрывается за этой маской равнодушия?

Я нащупываю свой телефон на прикроватной тумбочке и смотрю на экран время: уже пропустили первую лекцию в университете. В принципе, туда и не хочется, особенно когда можно остаться здесь, в его тёплых объятиях. Я поворачиваюсь к нему лицом, и всё тело ноет от приятной усталости после нашего ночного сумасшествия. Боли в мышцах напоминают о страсти, которая бушевала между нами всего несколько часов назад. Я смотрю на его спокойное спящее лицо, на слегка приоткрытые губы, и аккуратно целую его в подбородок, чувствуя, как его щетина колет мою кожу. Он мычит что-то неразборчивое, сонно моргает и наконец просыпается, его глаза медленно фокусируются на мне.

— Доброе утро, красавица! — голос его хриплый, ещё пропитанный сном, но в нем уже сквозит та знакомая нежность.

— Доброе утро, Котов, — шепчу я и устраиваюсь поудобнее на его груди, слушая ровное биение сердца под своей щекой.

— Не называй меня так с самого утра, — говорит он с лёгкой улыбкой, которая заставляет моё сердце трепетать.

— Почему? — округляю глаза в притворном удивлении.

Я ни разу не обращалась к нему по фамилии без повода, но это первый раз, когда он просит не делать этого. Его реакция интригует меня, и я чувствую, как внутри разгорается игривый огонь.

— Потому что из твоих уст это звучит очень сексуально, и я за себя не отвечаю, — отвечает он, целуя меня в лоб, и его губы оставляют тёплый след на моей коже.

Я сую руку под одеяло, и мои пальцы натыкаются на его твёрдый, стоящий колом член. Волна желания накатывает на меня снова, и я не могу удержаться.

— Ко-о-тов, — протягиваю я томным голосом, проводя пальцами по его длине.

Он закрывает глаза, откидывает голову назад и стонет тихо, отчего мурашки бегут по моей спине.

— Ко-о-тов, — повторяю я, усиливая движения, чувствуя, как он напрягается под моими прикосновениями.

Резким движением он прижимает меня к себе, и его губы впиваются в мои с такой страстью, что дыхание перехватывает. Он начинает целовать меня жадно, потом стягивает с нас одеяло, опрокидывает меня на спину и ложится сверху, его вес приятной тяжестью давит на меня. Он сжимает мою грудь до лёгкой боли, которая смешивается с удовольствием, а его член трётся о мой набухший клитор, вызывая вспышки наслаждения. Я даже не успеваю вздохнуть глубоко, как он толкается вперёд и одним мощным движением заполняет меня полностью. Никаких прелюдий, никакой возни — просто чистая, животная страсть. Он оттрахал меня так, что пар из ушей валил, и я кричала от переполняющих эмоций, чувствуя, как оргазм накрывает волной, оставляя тело дрожащим и удовлетворённым.

Пока Дима принимает душ, я иду на кухню и готовлю нам кофе. Аромат свежесваренного напитка заполняет пространство, и я пытаюсь успокоить своё разгорячённое тело. Из ванной комнаты раздаётся звонок его телефона, но, судя по всему, он не ответил. Когда он наконец заходит на кухню, обёрнутый в полотенце, я протягиваю ему кружку с бодрящим напитком и сглатываю набежавшую слюну. Он стоит такой высокий, с бугрящимися мышцами, по темным волосам стекают капли воды, сверкая в утреннем свете. Зараза, как же он красив! От одного взгляда на него внутри всё переворачивается, и я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него снова.

— Ох! Спасибо, — улыбается он и берет ёмкость из моих рук, его пальцы касаются моих, посылая искры по коже.

— Не за что, я сейчас умоюсь и поеду, — говорю я, прислоняясь к столу и пытаясь звучать небрежно.

— Куда? — вскидывает он одну бровь вверх, и в его глазах мелькает удивление.

— Домой, ну, в смысле в общежитие, — отвечаю с удивлённым выражением лица, мол, что за вопросы такие очевидные.

— Зачем? — прищуривается он и делает шаг назад, словно оценивая меня.

— В смысле? Я же не буду сидеть весь день у тебя, — смотрю на него в упор, не понимая ничего из этой странной реакции.

— Будешь! — говорит он уверенным тоном, и в его голосе звучит что-то властное, отчего моё сердце замирает.

Он хотел что-то ещё сказать, но опять звонит его телефон. Он, отвечая, уходит в комнату. Я не слышу, с кем и о чем он говорит, но и под дверью стоять не собираюсь — это ниже моего достоинства. Вместо этого я иду в ванную, пытаясь унять растущую тревогу.

— Саша! — подпрыгиваю на месте от неожиданности, когда он стучит в стеклянную дверь душевой кабинки.

— Что? — выпучиваю глаза, так как вижу, что он уже одет, и это вызывает смутное беспокойство.

— Мне надо выходить, — говорит он, и я открываю дверь, вода стекает по моему телу.

— Куда? — смотрю во все глаза, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Надо и всё, — нервно отвечает он, избегая моего взгляда.

— Хорошо, дай мне пять минут… — начинаю я, но он перебивает.

— Нет, ты жди меня здесь, я быстро, — закрывает он дверь кабинки, и его слова звучат как приказ.

— Не буду, я пойду в общежитие, — возмущаюсь я, чувствуя, как злость закипает. — Это она звонила, да? — он отводит взгляд, и это подтверждает мои подозрения.

— Неважно, — бурчит он под нос, и его уклончивость ранит как нож.

— Понятно, — киваю несколько раз, чувствуя, как сердце сжимается от боли, словно в тисках.

Опять на те же грабли. Эта боль знакома — смесь ревности, обиды и отчаяния. Почему он всегда так? Почему не может быть честным?

— Я быстро, жди! — говорит он и выходит из ванной, не дожидаясь ответа.

— Я пойду домой! — кричу ему вслед, но дверь уже захлопнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я включаю воду снова, злая как черт. Конечно, это она звонила, и он быстро побежал к своей Надюше. Ненавижу её! Что он в ней нашёл? Ни кожи, ни рожи, и чем она его к себе привязала? Эти мысли кружат в голове, как рой ос, жаля и не давая покоя. Я представляю её лицо — холодное, расчётливое, — и злость только усиливается.

Выхожу из душа, одеваюсь, беру сумку и собираюсь выходить. Телефон разряжен, ищу проездной, чтобы поехать на автобусе. Тяну за ручку дверь: не открывается. Ещё раз и ещё… Он что, запер меня? Он нормальный вообще? Пошёл к своей Наде, а меня запер в своей квартире, как в клетке?!

— Придурок! Придурок! Придурок! — хожу я из угла в угол, сжимая кулаки от ярости.

Проходит час, а он сказал "быстро". Козел! Злость перерастает в отчаяние, слезы наворачиваются на глаза. Почему он так со мной? Это унижение жжёт изнутри, заставляя чувствовать себя беспомощной и обманутой.

Начинаю открывать тумбочки, чтобы найти зарядку, от злости забыла, что телефон разряжен. В одном из ящиков вижу их фотографии — его и Надюши. Сердце колотится, и я закапываю глубоко внутрь желание швырнуть их об стенку, разбить на мелкие осколки. Вместо этого просто кладу их обратно, чтобы не видеть её морду, которая вызывает тошноту. Нахожу зарядку, ставлю телефон заряжаться, но он ещё не включается. Так что иду и варю себе кофе, чтобы хоть как-то отвлечься. Аромат напитка успокаивает немного, но мысли всё равно кружат вокруг предательства.

Через ещё полчаса слышу, что открылась входная дверь. Выхожу из комнаты злая, как бешеный пёс, готовая наброситься с обвинениями. Глаза горят от слез, которые я еле сдерживаю, и кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. Теперь-то он получит по полной!

Глава 25: В клетке иллюзий

Саша

— Ты нормальный? Какого чёрта ты запер меня здесь? — кричу я сходу и размахиваю руками, чувствуя, как ярость переполняет каждую клеточку тела, а сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди.

— Не кричи, красавица, — спокойным голосом говорит он и приближается ко мне, его шаги уверенные, а взгляд пронизывающий, отчего моя злость начинает таять против воли.

— Ты что, издеваешься? Ты побежал к своей подружке, а меня запер тут! То, что я с тобой сплю иногда, не даёт тебе права… — слова вылетают из меня потоком, но он внезапно закрывает мне рот поцелуем.

Его холодные и мягкие губы кружат голову, и я ощущаю, как тепло разливается по всему телу, смывая гнев, словно волна океана стирает следы на песке. Ну всё, злость как рукой сняло. Ну почему он на меня так влияет? Это несправедливо, это магия какая-то, которая делает меня слабой и зависимой.

— Успокоилась? — спрашивает он с ухмылкой, которая заставляет мои щеки гореть, и я ненавижу себя за эту реакцию.

— Угу, — мычу я и киваю, пытаясь собрать остатки достоинства.

— Я запер тебя, потому что знал, что ты уйдёшь, а я хочу, чтобы ты осталась. Ясно? — произносит он, и вместо извинений в его тоне сквозит огрызок, что только подливает масла в огонь моих смешанных чувств.

Я задумываюсь на миг, и мысли кружат в голове вихрем. С ним каждый день ощущается как последний, полный напряжения и страсти, которая жжёт изнутри. Плакать в подушку по ночам я всё равно буду, это неизбежно, потому что моя любовь к нему как яд, медленно отравляющий душу. А неизвестно, появится ли ещё шанс провести с ним целый день, почувствовать его близость, его тепло. И, может, мне удастся вытеснить одну особу из его жизни? Эта надежда, хрупкая и иллюзорная, заставляет сердце трепетать, несмотря на все обиды.

Мы проходим в комнату, он начинает переодеваться, и я подхожу к телефону, включаю его. Пока тот загружается, я наблюдаю за Котовым, за его грациозными движениями, за тем, как мышцы перекатываются под кожей. Он замечает, что я на него пялюсь, и медленным шагом подходит ко мне, его глаза горят тем самым огнём, который всегда меня завораживает. Тянет руки, чтобы обнять, но вдруг его что-то отвлекает, и он смотрит вниз, на мой телефон. Я вижу, как он хмурится, как сжимает зубы, как играют желваки у него на лице, и внутри меня вспыхивает искра любопытства, смешанная с тревогой. Я поворачиваюсь, смотрю на загоревшийся экран и всплывшее сообщение от Миши:

"Привет, как дела? Хочу пригласить тебя в ресторан вечером. Что скажешь?"

Сердце замирает на миг, и я понимаю, что это может изменить всё. Котов пару секунд прожигает меня взглядом, полным ярости и чего-то ещё, что я не могу разобрать — ревности? После чего разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня в тишине, которая давит на уши. А я смотрю ему вслед и ухмыляюсь про себя, чувствуя странное удовлетворение. Наконец-то я вижу трещину в его броне.

"Прости, сегодня не могу", — быстро набираю Мише и иду на кухню, где Котов упёрся руками в подоконник и уставился в окно. Мышцы спины напряжены, на руках выступили синие вены, пальцы побелели от силы, с которой он сжимает край. Кому-то не нравится внимание другого парня ко мне? Эта мысль поднимает мою самооценку на пару ступенек, и я чувствую себя чуть увереннее, чуть сильнее в этой игре, которую мы ведём.

— Всё хорошо? — спрашиваю я, довольная, как кошка, которая только что поймала мышь, и внутри меня разгорается тепло от этой маленькой победы.

Я даже рада, что Миша написал, и что я увидела реакцию Котова. Возможно, у него всё же есть ко мне чувства, а не только желание трахать. Эта надежда, как искра в темноте, заставляет сердце биться чаще, несмотря на все предыдущие разочарования.

— Нормально, — после пары секунд молчания отвечает он раздражённым голосом, и в его тоне сквозит напряжение, которое он пытается скрыть.

Он вздыхает и поворачивается ко мне: в глазах гнев, презрение и разочарование, смешанные в один коктейль, который обжигает меня. Я мысленно готовлюсь к сцене, к крикам или обвинениям, но…

— Закажем пиццу? — в одно мгновение на его лице появляется безразличие, словно маска, и это ранит глубже, чем любые слова.

— Можно, — вымучено улыбаюсь я и иду в ванную, чтоб успокоить ноющее сердце и вытереть непрошеные слёзы, которые наворачиваются на глаза от этой внезапной холодности.

— Хватит уже строить иллюзии, — говорю себе шёпотом, глядя в зеркало на своё отражение, полное усталости и боли. — Он не твой и никогда не будет. Потому что ему плевать на тебя и твои чувства. Всё, что ему от тебя надо — это твоё тело.

Решаю, что не стоит показывать ему свои чувства, а я их как раз покажу, если сейчас уйду, хоть это и было бы правильнее. Мы друзья с привилегиями, значит, будем играть в карты и шутки шутить, а ещё своими похождениями можно делиться. Но внутри меня кипит буря: обида, ревность, желание быть ближе, и всё это смешивается в хаос, который не даёт сосредоточиться.

Но всё идёт по наклонной, когда он лезет ко мне целоваться: я таю, как зажжённая свеча под жаром пламени. Как только он ко мне прикасается, я забываю, кто я такая, становлюсь глиной, из которой он так мастерски лепит податливую куклу и делает с ней, что хочет. Его губы на моих, его руки на моём теле — и весь мир сужается до нас двоих, до этой страсти, которая поглощает всё.

— Мне надо вернуться в общежитие, — говорю я, лёжа на кровати после очередного секс-марафона, чувствуя, как тело ноет от усталости и удовольствия одновременно.

Эй, там, наверху, верните мне мою гордость, пожалуйста, и заберите нафиг эти чёртовы чувства к нему! Эта мысль эхом отдаётся в голове, но ничего не меняет.

— Уже? — устало спрашивает он, и я чувствую, как его тело рядом напрягается, словно он не хочет отпускать.

— Да, и так уже поздно, у нас через неделю экзамены, а мы даже на лекции не ходим, — с нотками обвинения отвечаю я, пытаясь звучать твёрдо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Блять! — садится он на кровать, и в его голосе сквозит раздражение. — Ты права! Я отвезу.

По старой схеме: остановился у ворот, обнял, поцеловал и всё. Никаких тебе: до завтра, я позвоню, или хоть что-то подобное. Это прощание как удар под дых, оставляющий пустоту внутри.

Смириться и ещё раз смириться! Когда же у меня мозги работать начнут? Эти вопросы мучают меня всю дорогу, пока я иду в комнату.

Как только зашла в комнату, на меня напали две возмущённые фурии с вопросами и упрёками, что не ответила на их звонки и сообщения. Рассказала им всё, и они отстали, но внутри меня всё ещё буря. Приняла душ, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения, и даже кое-что написала к предстоящему экзамену, чтобы отвлечься.

Остальные дни недели мы с Котовым виделись только на лекциях, он не проявлял никакого лишнего внимания ко мне, всё строго по-дружески. И оказалось, что меня это не устраивает. Что мне нужно его хоть и мимолётное, но внимание не как к другу, а как к девушке, которую он хочет. Эта жажда сводит с ума, заставляет анализировать каждый взгляд, каждое слово. В конце недели я уже была готова делить его с Надей всю жизнь, но чтобы он смотрел на меня, как тогда, в его квартире. Пусть останусь на втором месте в его жизни, лишь бы не как сейчас — в холодном безразличии, которое режет по живому.

Выходные перед предстоящими экзаменами оказались мучительными, все сидели над книгами, никаких встреч и веселья. И я впервые задумалась, что три недели каникул пройдут для меня как в аду, полные тоски и одиночества без него.

Это не любовь — это болезнь. Одержимая. Страшная. И она не лечится. Она только усиливается с каждым днём, пожирая меня изнутри, оставляя лишь тени былой себя.

* Показанные в книге действия и привычки (курение, алкоголь и т.п.) опасны для здоровья и не предназначены для лиц младше 18 лет.

*

© Ронни Траумер, 2019. Все права защищены. Любое использование материалов книги без согласия автора запрещено.

Глава 26: Разочарование в зеркале ревности

Дима

Последняя неделя перед каникулами выдалась суматошной до предела. Несмотря на все внешние признаки беззаботной жизни, моё будущее волнует меня гораздо сильнее, чем может показаться окружающим. Друзья, клубы, алкоголь — это, конечно, весело и позволяет отвлечься, но на удивление многим, я трачу немало времени на учёбу. Экзамены не шутка, и я не собираюсь проваливать их из-за собственной лени. Это как якорь, который держит меня на плаву в хаосе мыслей и эмоций.

От Саши я держусь подальше сознательно. Во-первых, рядом с ней я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как оказаться в ней по самые яйца, почувствовать её тепло, её стоны, её тело, которое так идеально подходит под меня. А это значит, что подготовка к экзаменам пойдёт коту под хвост в буквальном смысле этого слова — все мысли улетучатся, и я потеряю контроль. Во-вторых, мне нужно разобраться со своими тараканами в голове, которые некоторые романтично называют чувствами. Хотя это было очень непросто. Как вспомню, как она на лекциях держит между губ ручку, медленно проводя языком по кончику, или как перекидывает волосы с одного плеча на другое, обнажая нежную шею, в которую хочется вгрызться зубами и оставить свою метку, чтобы все знали — она моя. Я железный, ребята, но даже железо может раскалиться до предела от таких воспоминаний. Эти образы преследуют меня по ночам, вызывая смесь желания и раздражения на самого себя за слабость.

С Надей тоже держал дистанцию, списывая все на экзамены и загруженность. Но она достала меня знатно, её настойчивость граничила с навязчивостью. Взять хотя бы истерику, которую она устроила мне по телефону, а потом ещё и в кафе после того, как я чудом предотвратил её столкновение с Сашей, которая стояла голой у меня в душе. В тот момент я почувствовал себя загнанным в угол, где каждый шаг мог привести к катастрофе.

Я честно хотел выпить с Сашей кофе, чтобы хоть ненадолго расслабиться в её компании, но телефон опять начал трезвонить настойчиво, и я понимал, что если не отвечу, то Надя не перестанет звонить, как одержимая. Это раздражало до чёртиков, заставляя чувствовать себя марионеткой в чужих руках.

— Алло, — раздражённым голосом ответил я, закрыв за собой дверь в комнату, чтобы Саша не услышала.

— Дима, — возмущённый голос Нади резал слух, как нож по стеклу. — Опять не отвечаешь, сколько можно? — жалобно пищит она в трубке, и в её тоне смешиваются обида и требовательность. — Это что вчера было?

— А что вчера было? — делаю из себя идиота, хотя прекрасно помню тот момент.

— Ты прошёл мимо меня, не сказав ни слова, — повышает она голос, и я убираю телефон от уха, чтобы не оглохнуть от её визга.

— Я тебя не видел, — нагло вру, так как видел её прекрасно, пришлось отпустить руку Саши на автомате, как щит от новых скандалов, которые я не хотел устраивать.

— Ну как же, — фыркает Надя, и в её голосе сквозит недоверие. — Зато ты видел шлюху, которая за тобой шла, — эти слова неожиданно задели меня за живое, вызвав вспышку гнева, который я еле сдержал.

— Надя, что ты хочешь? — скрипя зубами спрашиваю я, чувствуя, как внутри все закипает от раздражения.

— Объяснений! Мне это надоело, — твёрдым голосом требует она, и я слышу, как её дыхание учащается.

— Хорошо, встретимся позже, — киваю самому себе и собираюсь вешать трубку, надеясь оттянуть неизбежное.

— Нет. Я рядом с твоим домом, сейчас зайду, — её слова ударили как битой по голове, оставляя меня в ступоре.

— Меня нет дома, — почти ору я в трубку, пока сердце грохочет в груди от паники.

— Я вижу твою машину! — победно заявляет она.

Она повесила трубку, не дав мне ничего сказать, и в тот момент меня волновала не столько её обида, сколько реакция Саши. Выбора не было, пришлось закрыть бунтарку Сашу в своей квартире, чтобы избежать катастрофы, и увести подальше эту истеричку Надю. Я вышел как раз, когда она заходила в подъезд, и внутри меня все сжалось от напряжения.

— Привет, пойдём, — говорю я и, вцепившись в её локоть, увожу подальше от подъезда, а то вдруг Саша выглянет в окно и все поймёт.

Блять! Я скоро свихнусь с этими бабами, их интриги и эмоции душат меня, как петля на шее.

— В чем дело? Куда ты меня тащишь? — попыталась вырваться Надя, её глаза горели подозрением.

— Я все равно собирался выходить, но ты бросила трубку, и я не успел сказать, — быстро лепечу я, сдерживая порыв поднять голову к своим окнам, где осталась Саша.

— Куда? — прищуривается она, пытаясь прочитать правду на моем лице.

— В институт собирался, но пойдём в кафе, — ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы оттянуть время.

— Ну ладно, — пожимает плечами. — Отпусти, мне больно, — дёргает руку, и я ослабляю хватку, а потом вовсе отпускаю, чувствуя вину за свою грубость.

Мы зашли в кафе недалеко от дома, и атмосфера там казалась душной от моих внутренних конфликтов.

— Я тебя слушаю! — смотрю на неё в упор, пытаясь сохранить спокойствие.

— Кто та шлюха, что за тобой шла? — морщится она, и её слова снова царапают меня изнутри.

Вот на кой хрен всех вокруг шлюхами называть?! Это бесит меня до предела, потому что Саша не такая — она настоящая, живая, с своими чувствами.

— Она из моей группы, и она не шлюха, — отвечаю грубее, чем надо, и голос мой дрожит от скрытого гнева.

— А почему она была с тобой? — подаётся вперёд, будто хочет увидеть что-то на моем лице, её глаза сверлят меня.

— Она была не со мной…

— Она шла за тобой, и вы оба свернули за угол, думаешь, я такая тупая? Наверное, всех со своего потока трахнул уже, — её обвинения сыплются как град, раня моё самолюбие.

— Долго будешь мне мозг выносить? — вздыхаю я и покосился по сторонам. На нас уже люди смотрят, и это только усиливает раздражение. — Никого я не трахал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Только эту шлюху, да? — не унимается она.

— Хватит её так называть, ты даже не знаешь имя этой девушки, не все вокруг тебя шлюхи, — бью кулаком по столу, и она подаётся назад, испуганно моргая.

— Почему тогда ты её защищаешь? — уже тише спрашивает она и смотрит на меня виноватым взглядом, полным слез.

— Потому что мы с ней друзья, и она просто нормальная девушка, — говорю я, но смотрю в окно, чтобы скрыть бурю в душе.

— Ты с ней спишь? — опять двадцать пять, её вопрос как удар под дых.

— Блять! — мотаю головой в отчаянии. — Нет, я с ней не сплю, — говорю твёрдо, хотя ложь жжёт язык.

Хрен знает, что она устроит, узнав правду — скандал будет эпический.

— Я тебе не верю! — восклицает она, и в её голосе сквозит отчаяние.

— Знаешь, а и не надо. Мне все это, нахрен, надоело, — резко встаю я и иду к выходу, чувствуя, как злость переполняет меня.

— Дима, стой! — догоняет она, впивается в мою кожанку. — Прости, прости, — утыкается носом в грудь, и её слезы пропитывают ткань. — Просто я боюсь, что ты меня бросишь, а я этого не переживу, — опять на жалость давит, и это работает, хоть и против моей воли.

— Не веди себя как сумасшедшая истеричка, и, может, все будет нормально, — хочется отцепить её от себя, так как меня очень бесят вот эти нюни, которые душат меня эмоционально.

— Хорошо, — поспешно кивает она и обнимает меня за талию, её тело дрожит. — Ты куда сейчас? — поднимает заплаканные глаза, полные надежды.

— По делам, — сухо и холодно отвечаю я, не желая продолжать.

— Опять пить с твоими дружками?

— Не начинай! — угрожающе сказал я, чувствуя, как терпение на исходе.

— Прости, не буду, — тянется она и робко целует меня в щеку, её губы холодные от слез.

Я усадил Надю в такси, чтобы убедиться, что она уехала, и бегом домой, где меня, наверняка, ждёт другой скандал от Саши. Но в этом случае он оказался намного приятнее, полным страсти и примирения. До того момента, как я случайно прочитал одно интересное сообщение на её телефоне. И это оказалось только началом моих внутренних терзаний. В тот момент я сдержался, так как сам закрыл её в своей квартире и уехал… Блять! Но сказать, что мне это не понравилось, — это значит сказать очень мало. Ревность жгла изнутри, как огонь, заставляя сомневаться во всем.

После первого экзамена Надя попросила меня выйти на улицу, она уже уезжала домой и хотела вручить мне новогодний подарок. Ждала у самого входа, и, как только я вышел, вцепилась в мою руку, которую я выдернул через пару секунд. Почему-то появилось ощущение, что это неправильно по отношению к одной особе — к Саше. В итоге в меня кинули картонной коробкой и назвали бессердечным придурком. Переживём, не впервой. Остынет, и все будет нормально, думал я, но внутри шевелилось лёгкое сожаление.

В тот же вечер намеревался забрать Сашу на пару часов хотя бы, иначе мои яйца взорвутся нахрен. Неделя без траха, так-то, и кроме неё я никого не хочу. Достаточно просто на неё посмотреть, и член колом встаёт от одного воспоминания о её теле.

Но затормозил у общежития: передо мной встала весьма интересная картинка, которая ударила меня в самое сердце. Тут всегда какие-то тачки, но бросается в глаза только одна: черная бэха, а рядом стоит тот самый блондин, одетый с иголочки, как на свидание. Через минуту к нему выходит Саша в платье, в сапогах этих, что выше колена, но на низком каблуке. В платье, блять! Для него! Они обнимаются тепло, он целует её в щеку нежно, потом открывает ей дверь, она садится на переднее сидение, и они уезжают, оставляя меня в пыли. А я так и стою на том же месте, глядя в пустоту, где только что была она. Самое время беситься, орать, рвать и метать, но все, что я чувствую, — это разочарование, глубокое и острое, и… боль? Боль, которая сжимает грудь, как тиски, заставляя осознать, что я привязался сильнее, чем думал.

После этого я не мог смотреть на неё по-прежнему. Остальные дни до каникул, как только натыкался на неё, вспоминал, как блондинчик трогает её своими руками, как касается губами нежной щёчки. Я ведь думал, собирался оборвать связи с Надей и за эти три недели окончательно закрыть тему, разобраться в своих чувствах. Но, блять! В который раз я вижу эту парочку?! Ладно раньше, вроде, безобидные посиделки в кафе, потом недалеко от общежития, но она тогда была со своими подругами. А вот на этот раз я понял, что нихуя между ними не просто так все — это свидание, настоящее, с поцелуями и объятиями.

Я не скажу, что меня радовало играть на два фронта, но с точностью могу сказать, что трахать я хочу только Сашу, дальше не думал, что будет — просто наслаждаться моментом. Но раз ты, девочка Саша, также играешь на два фронта — менять ничего не будем. Раз ты прыгаешь в мою постель и раздвигаешь ножки, как последняя сучка, призывая трахнуть себя, значит твой блондичик не доводит тебя до бурных оргазмов, как я. Эта мысль успокаивала эго, но ранила сердце.

Хочешь просто трахаться? Без проблем! Я дам тебе это, но внутри меня теперь поселилось что-то новое — холодная решимость и тень боли, которая не отпустит так просто.

Глава 27: Вихрь надежд и разочарований

Саша

Каникулы прошли очень медленно и мучительно, словно время специально растягивалось, чтобы усилить мою тоску. Радует хотя бы то, что я уже собираю чемодан и готовлюсь к возвращению в университет. Не помогли мне ни отдых в родном доме, ни встречи со старыми друзьями, которые пытались отвлечь меня рассказами о своих приключениях, ни праздники с их шумом и фейерверками. От Котова, естественно, не было даже смайлика в сообщении, ни единого знака внимания, который мог бы согреть мою душу в эти холодные зимние дни. Ленка и Кристина встретили праздники вместе, в канун Нового года они позвонили и поздравили меня, их голоса звучали так радостно и тепло. Лена даже пригласила меня к себе, но я уже обещала родным провести время с ними, так что было бы некрасиво отказаться. Да и, если честно, мне нужна была эта пауза, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы попытаться отдышаться от этой всепоглощающей зависимости. Правда, без толку — это, наверное, никогда не закончится, просто надо учиться с этим жить, как с хронической болезнью, которая то затихает, то вспыхивает с новой силой.

Уже завтра я его увижу, и эта мысль заставляет сердце биться чаще, несмотря на то, что он перед каникулами был очень холоден со мной, словно я была для него всего лишь случайной знакомой. Я просто хочу его увидеть и знать, что он где-то рядом, чувствовать запах его духов на лекциях, который всегда вызывает во мне волну воспоминаний о наших ночах. Этот аромат — как напоминание о близости, которая так мимолётна, но так необходима мне, как воздух.

В общежитие я приехала первой, освежила комнату, разложила вещи по полкам и попыталась привести мысли в порядок. Через час приехала Лена, мы обнялись, и она сразу начала рассказывать о своих каникулах, о том, как провела праздники с семьёй и друзьями. Мы болтали о мелочах, но внутри меня росло напряжение.

— Давай, спрашивай, — вдруг говорит она, глядя на меня с понимающей улыбкой.

— Что? — делаю вид, что не понимаю, о чем она, хотя сердце уже ёкнуло.

— Да ладно тебе, про Котова, — усмехается она, и в её глазах мелькает сочувствие.

— Хорошо, вываливай всё, что знаешь, — говорю я, подумав минуту и решив, что лучше услышать правду, чем мучиться в догадках.

— Ну, пару раз встретила его в городе, всё в духе Котова: уверенный, обаятельный, как всегда. А вот Новый год встретили вместе, я специально не сказала тебе тогда, чтобы не испортить тебе настроение, — смотрит на меня виноватыми глазами, и я чувствую укол ревности.

— Ох. И как? — сглатываю ком в горле, который вдруг стал таким тяжёлым.

— Нормально, он

вам

ни с кем не изменил, по крайней мере, я не видела… — шутит она, пытаясь разрядить атмосферу.

— Очень смешно, блин, — толкаю её в плечо, но внутри меня всё сжимается от боли.

— Он вообще-то спрашивал про тебя, — смех резко прекращается, и она становится серьёзной.

— Да неужели? — удивлённо приподнимаю бровь, и надежда тёплой волной разливается по телу.

— Да, после того, как мы с Кристиной говорили по телефону с тобой, тогда на вечеринке в Новый год, он услышал часть разговора и потом спросил, как ты, я сказала, что отлично, и всё. А ещё мы вместе приехали сегодня, и он спросил, где ты, сказала, что ты уже в общежитии.

— Не ожидала, что… — начинаю я, но слова застревают в горле от неожиданного тепла.

— Приве-е-ет, девочки мои, — врывается в комнату наш личный ураган Кристина и тянется к нам за объятиями, её энергия заполняет пространство мгновенно.

— Ну что, где гуляем сегодня? — не успев отдышаться, спрашивает она уже про пьянку, её глаза горят предвкушением.

— О, нет! — качает головой Ленка, пытаясь сохранить серьёзность.

— Ой, да ладно вам, мы же поэтому в субботу приехали, сегодня вечеринка, завтра похмелье и в понедельник универ, — выдала она как мэр на трибуне перед выборами, и мы не можем удержаться от смеха.

Мы с Леной смотрим друг на друга, потом на Кристину, и в конце концов сдаёмся.

— Хорошо, но я пить не буду, — говорю я, твёрдо решив сохранить ясность ума.

— Я тоже, — подняла указательный палец вверх Лена, поддерживая меня.

— Ну посмотрим, — с ухмылкой и довольным лицом сказала Кристина, явно не веря нашим обещаниям.

Где ещё можно устроить вечеринку зимой? Конечно, у Дениса дома, и, конечно, там будет и Котов. Хотя, может, и не будет, всё-таки три недели не видел своё "сказочное чудо" — Надю. А с чего я взяла, что они не виделись? Эта мысль кольнула ревностью, заставляя представить их вместе, и внутри всё похолодело.

Все уже собрались, мы последние приехали, с порога нам вручили по штрафному стакану с алкоголем. Я оглядываюсь по сторонам, ищу его глазами в толпе, сердце стучит в висках от ожидания.

— Его нет… — шепчет мне Виктор, и я покраснела, все о нас знают, что ли?! — …ещё, скоро будет.

— Мне пофиг, — говорю я и пожимаю плечами, пытаясь выглядеть равнодушной.

— Ага, — мямлит Витя с усмешкой, которая выдаёт его скептицизм.

Нехотя я всё же бросаю взгляд на часы, прошёл час, а кажется, все пять. Я жду его, очень, поэтому и не пью много, хочу быть в трезвом виде, когда приедет Котов, чтобы не упустить ни одного момента. Слышу звонок в дверь, и сердце начинает биться сильнее, всё тело в жар бросает от волнения. Это определённо он, только его нет. Витя пошёл открыть дверь, и через пару секунд услышала его голос, знакомый и родной, который вызывает мурашки по коже. Залпом опустошаю стакан в руке, мне надо успокоиться и сделать вид, что мне всё равно, что его присутствие не переворачивает мой мир.

Они заходят в комнату, Котов по очереди здоровается со всеми, я же стою у окна со стаканом в руке и краем глаза смотрю, как он сейчас дойдёт до меня, коленки уже трясутся от напряжения. Боже, как это возможно-то? Как можно так реагировать на человека, чтобы тело предавало разум, а сердце сходило с ума?

Я всё же поднимаю взгляд и смотрю на него, наши взгляды сталкиваются, и в этот момент мир вокруг замирает. Он шаг за шагом становится всё ближе, в груди у меня сжимается, и становится мало воздуха, дыхание учащается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, — он меня обнимает крепко и шепчет на ухо, — красавица.

— Привет, — голос дрожит, но я так же шёпотом добавляю, — Котов, — и довольно улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Холодные пальцы касаются кожи спины под свитером, сжимают до сладкой боли, и я судорожно вздыхаю, волна желания накатывает мгновенно.

Когда он здесь, рядом, мне легче, потому что он не с ней. В моей голове только одно: не оказаться сегодня в его постели, чтобы не повторять ошибки, но в нашем случае так не бывает, так что в полночь мы заходим в его квартиру. Он голодный, как и я, всю дорогу в такси мы целовались страстно, забыв о водителе, от машины до квартиры он меня тащил за руку, пока открывал дверь, прижимал меня к стене, страстно целовал и уже лез рукой в мои трусики, вызывая стон удовольствия. До его комнаты так и не дошли, остановились на кухне, одежда с нас летит во все стороны, оставляя нас обнажёнными и жаждущими.

— Подожди, — с тяжёлым дыханием останавливаю его я, пытаясь собрать мысли.

— Что? — смотрит непонимающе, в глазах похоть и желание, которые зеркалят мои собственные.

— А если Витя вернётся? — кошусь на дверь, чувствуя лёгкую панику.

Он берёт меня на руки, кладёт на стол и раздвигает мои ноги, его прикосновения обжигают кожу.

— Он не приедет, — сминает мои губы и отодвигает трусики в сторону, входя в меня одним движением.

Он взял меня на кухонном столе, и это был прекрасный, страстный и бешеный секс. Он действительно был голодный, а я по нему очень скучала, и мы использовали друг друга, не жалея сил, крича от удовольствия и сжимаясь в объятиях, пока оргазм не накрыл нас волной.

Наутро он отвёз меня в общежитие, сказав на прощание: «До завтра», и уехал, нетрудно догадаться, куда — к ней, и эта мысль снова кольнула болью в сердце.

Второй семестр учебного года всегда начинается трудно, но мы вошли в ритм постепенно. С Котовым никаких изменений, всё как раньше: то холодно, как лёд, то очень жарко, как пламя, которое сжигает меня изнутри. Я иногда встречаюсь с Мишей, чтобы отвлечься, Котов продолжает строить «любовь» с Надей, скрывая от меня детали. А между нами… только отличный секс, мы просто трахаемся, используем друг друга для удовлетворения желаний. Вот такой вот секс по дружбе, который маскирует мои настоящие чувства.

Я всё ещё надеюсь, что он бросит её, и у нас будут нормальные отношения, полные нежности и взаимности. Это неправильно, я знаю, но я его люблю, как никого на этом свете, эта любовь как огонь, который не гаснет. И я знаю, что на чужом несчастье своё счастье не построить, но моё счастье важнее, эгоистично, но искренне. И то, что я встречаюсь иногда с Мишей, тоже неправильно, несмотря на то, что мы даже ни разу не поцеловались. В его глазах я всегда вижу надежду, тёплую и искреннюю, и я очень не хочу разбить ему сердце, но, когда я злюсь на Котова, всегда отвлекаюсь Мишей, и он никогда не отказывает, всегда готов быть рядом.

Мне дорога прямиком в дурку! Эта карусель эмоций сводит с ума, оставляя меня в постоянном напряжении и боли.

Глава 28: Весенний вихрь решений

Дима

Весна: ни тепло, ни холодно, постоянные дожди, лужи повсюду, грязь, которая липнет к обуви и настроению. Мы уже начали выходить на наше любимое место на набережной, как в старые добрые времена, когда всё казалось проще и беззаботнее. Решили устроить шашлыки сегодня, и я еду в город после недельного пребывания дома. У мамы был юбилей, и моё присутствие, как наследника отцовской сети турфирм в нашем городе, было обязательно — это не просто семейный праздник, а демонстрация преемственности, которая всегда давит на меня, напоминая о ответственности, которую я не всегда хочу нести. Витя сказал, что они с парнями едут вперёд, а на мне девушки. И то, что сегодня день рождения Нади, не помешает мне присоединиться к нашим. Мама даже в подарок для неё купила какой-то браслет, непонятно почему: она же родителям не нравится, они всегда морщатся при упоминании её имени, видя в ней лишь источник проблем.

Хотя почему же непонятно? Она им не нравится, но так как мой отец заключил договор о сотрудничестве с её отцом, у которого больше связей на Востоке, то моим предкам наш союз показался весьма выгодным, как выгодная сделка, которая укрепит бизнес и откроет новые горизонты. Это раздражает меня до глубины души, потому что я чувствую себя пешкой в их игре, где личные чувства не в счёт.

— Я вообще-то собирался порвать с ней, — возмущённо говорю я отцу, когда он сказал мне про этот контракт месяц назад, и в моем голосе сквозит гнев, смешанный с отчаянием.

И это была чистая правда: мне надоело метаться от одной к другой, как маятник, который не может остановиться. А ещё больше бесило, что одна устраивает мне жёсткие сцены ревности, полные криков и слез, а другая… ничего, вот вообще. Ей до пизды, с кем я и как, словно я для неё всего лишь развлечение на вечер. Это ранит эго, заставляет чувствовать себя ненужным, и я не могу это игнорировать. Я узнал всё про этого блондинчика: он сын богатого ресторатора, с деньгами и связями. А также узнал, что, кроме походов в кино и ресторанов, у них ничего не было — никаких поцелуев, никакой близости. Откуда узнал? Легко и просто: напоил лучшую подругу на Новый год, и она много чего рассказала, выливая секреты под влиянием алкоголя. Подло? Не спорю, но мне похрен — в любви, или что там у нас, все средства хороши, когда хочешь правду. Вот тогда я и решил избавиться от прицепа по имени Надя, разорвать эту цепь, которая тянет меня вниз, но не тут-то было.

— Ну, побудешь ещё с ней, мне… нам это важно. Вряд ли её отец обрадуется, если она в слезах придёт домой. Потерпишь! — сказал отец тоном, не терпящим возражений, и в его глазах мелькнуло что-то вроде расчёта, который всегда ставит бизнес выше эмоций.

Ага, я-то потерплю, но как сказать об этом одной мелкой брюнеточке?! Представляю: «Извини, Саша, но я продолжу трахать вас обеих, пока у отца бизнес не разовьётся сильнее». Эта мысль вызывает тошноту, потому что Саша заслуживает большего, чем быть второй в этой игре. Нет, трахаться-то мы трахаемся, но и Наде иногда приходится всунуть, чтобы поддерживать видимость. И если с Надей — это быстрый перепихон, после которого хочется свалить нахрен, смыть с себя это ощущение фальши, то с Сашей — это сумасшествие, после которой дышать трудно, тело дрожит от изнеможения, и после этого что происходит? Саша сваливает, оставляя меня в пустоте. Нормально? Нихрена! С ней я на месте Нади и чувствую себя, мягко сказать, использованным, как вещь, которую взяли и отложили в сторону. Дожил, блять! Эта роль жертвы бесит меня, заставляет злиться на самого себя за слабость.

Вот даже сейчас руки чешутся уже потискать Сашу, почувствовать её мягкую кожу под пальцами, и я вряд ли удержусь и не трахну её в тачке, ещё до того, как закончим посиделки. А потом ко мне, навёрстывать упущенное за неделю, провести ночь в страсти, которая стирает все границы и сомнения. Эта жажда сводит с ума, делает меня одержимым.

Затормозив у ворот общежития, я набираю её номер и слышу по ту сторону удивлённый голос, который сразу вызывает улыбку.

— Красавица, — улыбаюсь как идиот, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Я уже внизу, выходите.

Долго ждать не пришлось, вышли они через десять минут. Кристина и Лена над чем-то ржали, их смех звенел в воздухе, а эта язва с гордо поднятой головой шла медленным шагом к машине, словно королева. В узких джинсах, что подчёркивают её округлые бёдра, и чёрной футболке, а, судя по выпирающим соскам, бюстгальтер она не надела. Сучка! Эта провокация вызывает во мне волну желания, смешанную с раздражением — она знает, как меня завести.

— Привет, Котов! — говорит она с вызовом.

Специально, блять! Знает ведь, как я реагирую на это, как это слово будит во мне зверя.

Она садится на переднее сидение, а подружки на заднее, и воздух в машине наполняется их болтовнёй.

— Привет-привет, — киваю я и трогаюсь с места, стараясь сосредоточиться на дороге.

Может, оставить этих двух на набережной и поехать за город наказать девушку Сашу?! Эта идея кружит в голове, вызывая предвкушение, но я отгоняю её — сегодня шашлыки, и всё должно быть по плану.

Из мыслей вырывает трель телефонного звонка между сиденьями. Бросаю взгляд на экран и тут же слышу смешок рядом. Надя звонит уже в пятый раз сегодня, и я тяну руку, выключая звук, чтобы не слышать эту навязчивую мелодию. Доехав до места, Саша первая выходит из машины и хлопает дверью так, что стёкла дрожат от удара. Говорю же: сучка, полная огня и независимости, которая меня и бесит, и притягивает.

Выхожу из тачки, и телефон снова оживает, но я решил, что сегодня не буду отвечать, завтра что-нибудь придумаю — совру или отговорюсь, как всегда.

— Может, ответишь?! — съязвила Кристина, её тон полный сарказма.

— Не лезь! — грубо говорю я, на что она фыркает и, виляя задом, уходит за подругами, оставляя меня в раздражении.

Выключаю телефон, прячу его в карман и присоединяюсь ко всем собравшимся. На набережной разделились на две группы: девушки и парни, я смотрю, как Саша режет капусту на салат и смеётся над чем-то, её смех как музыка, которая проникает в душу. Ветер треплет её волосы, и она грациозно откидывает их назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С каждым разом она кажется мне всё красивее, словно расцветает под моим взглядом. Эти её ничего не значащие движения: как тонкими пальцами волосы за ухо заправляет, как она кусает нижнюю губу в задумчивости и как морщит курносый нос после глотка Мартини, отчего её лицо становится ещё милее. Иногда — вредная до скрежета зубов, с язвительными замечаниями, которые ранят, а иногда — милая и пушистая, как котёнок, готовая обнять и утешить. Коктейль похлеще водки, что дурманит разум и будит в тебе звериные инстинкты, заставляя хотеть обладать ею полностью.

— Мне звонит Надя, — из мыслей вырывает голос Вити.

Он протягивает мне свой телефон, который вибрирует без умолку, и в его глазах вопрос.

— Не бери, — говорю я и делаю глоток безалкогольного пива, чувствуя прохладу напитка на языке.

— А в чём дело? — щурится друг и убирает гаджет в карман, его любопытство очевидно.

— Да ни в чём, — отмахиваюсь я. — У неё день рождения сегодня, — говорю и смотрю по сторонам, чтобы избежать прямого взгляда.

— И ты здесь? — удивлённо спрашивает Виктор, его брови поднимаются.

— Да! — уверенно отвечаю, глядя на Сашу, которая улыбается подругам. — Я именно там, где должен быть.

Эту ночь и не только эту я проведу с ней, чтобы и думать о ком-то другом не могла, чтобы её мысли были только обо мне. А когда я окончательно порву с Надей, разорву эту связь, которая душит меня, то Сашу на цепь посажу и ни на шаг не отпущу, сделаю её своей навсегда, потому что без неё мир кажется пустым и серым.

Глава 29: Боль прощания

Саша

Вот уже семь месяцев, как моя жизнь зависит от одного человека, семь месяцев, как я не могу или не хочу заканчивать эту канитель, семь месяцев, как я сплю с чужим парнем. Я его люблю, и меня устраивает, что он рядом, даже если это всего лишь иллюзия близости. Мне нравится просыпаться в его объятиях, чувствовать тепло его тела, слушать ровное дыхание и знать, что в этот момент мир сужается до нас двоих. Нравится, когда мы проводим дни в его квартире за просмотром каких-нибудь фильмов, уютно устроившись на диване, с попкорном и его рукой на моей талии, где время течёт медленно и сладко. И мне определённо не нравится, когда он уходит от меня к ней, оставляя после себя пустоту, которая жжёт изнутри, как открытая рана. Я, как трусиха, никак не могу поставить его перед выбором: или я, или она, потому что боюсь услышать ответ, который разобьёт меня окончательно. В принципе, мне и так ясно, кого он выберет — ту, с кем у него официальные отношения, стабильность и, возможно, привычка. Поэтому и не начинаю этот разговор, предпочитая мучиться в тишине, чем столкнуться с реальностью. Но так больше нельзя, мне надо думать о своём будущем и пытаться построить нормальные отношения с кем-нибудь ещё, с кем-то, кто будет ценить меня по-настоящему, без обмана и скрытых игр.

К концу второго курса я твёрдо решила, что следующий год будет посвящён практике, так вот этим и займусь — сосредоточусь на карьере, на саморазвитии, чтобы заполнить пустоту, которую оставляет он. Это будет мой способ выбраться из этого эмоционального болота, шаг за шагом строя новую версию себя.

Сдав все экзамены, естественно, решили отпраздновать это событие с размахом. Недалеко от города есть база отдыха на берегу реки, и мы арендовали пару домиков на выходные. Будет только вся наша компания, хотим отдохнуть и повеселиться без посторонних лиц, просто наслаждаться свободой и дружбой, которую ничто не омрачит. Эти дни стали для меня отдушиной, моментом, когда я могла забыть о боли и просто жить.

Все уже знают, что между мной и Котовым совсем не дружеские отношения — это больше, чем просто дружба, полная страсти и скрытых чувств. Даже Надя знает, что он со мной спит, но она ни разу не пыталась поговорить со мной, и правильно делала: я бы не стала с ней разговаривать, потому что внутри меня кипит ревность и обида, которые не позволят вести цивилизованный диалог. Не пойму, почему она до сих пор с ним, у неё вообще никакой гордости нет? Я не первая, с кем он ей изменяет, и она наверняка знает и про других, про те мимолётные интрижки, которые он скрывает. Я знаю одно: за последние семь месяцев он изменяет ей только со мной, и эта мысль одновременно греет и мучает, потому что делает меня соучастницей в этой лжи.

«И это ты про гордость спрашиваешь?» — насмешливо спрашивает мой внутренний голос, эхом отдаваясь в голове.

Молчи! Я не хочу слышать правду, которая ранит ещё сильнее.

Эти выходные были самыми лучшими, весёлыми и счастливыми в моей жизни. Пили, пели у костра под гитару, танцевали под звёздами, жарили шашлыки, аромат которых смешивался с запахом реки и свежести леса, купались в реке, где вода была прохладной и бодрящей. И я не забуду никогда, как Дима носил меня на руках в воду, его сильные руки обхватывали меня надёжно, а смех эхом разносился вокруг. Как целовал меня под луной, его губы были нежными и требовательными одновременно, вызывая мурашки по коже. Как он стонал, когда я кусала его за кончик уха, этот звук был полон желания и уязвимости, который заставлял моё сердце трепетать. И даже считать не буду, сколько раз мы занимались сексом за эти выходные — в домике, на природе, везде, где страсть накрывала нас волной, оставляя тела дрожащими и удовлетворёнными. Но я не знала, что это были последние мгновения с ним, что эта идиллия вот-вот разобьётся о реальность.

В понедельник утром жду папу, который должен забрать меня, девочки уже уехали, и мы с Ленкой обещали приехать к Кристине на недельку, чтобы продолжить наше лето в компании подруг. Попросила соседа помочь вынести чемоданы на улицу, чтобы не сидеть в четырёх стенах, когда на улице такая погода — солнце светит ярко, птицы поют, но внутри меня всё сжимается от предчувствия.

Лучше бы сидела в комнате, спрятавшись от мира.

Сижу на скамейке во дворе общежития и вижу через дорогу Котова в обнимку со своей кривоногой Надей. Они улыбаются друг другу, их лица светятся счастьем, и он целует её в лоб нежно, как будто она — центр его вселенной. По щекам потекли слезы, горячие и солёные, а на душе заскребли кошки, раздирая сердце на куски. Я уже давно не плакала, да и не часто приходилось видеть их вместе, пару раз только, но не таких счастливых, как сейчас, не с этим выражением лица у него, которое я так хотела видеть направленным на меня.

Она поворачивает голову и видит меня, смотрит долго, даже шаг замедлила, или мне так кажется от боли, которая затуманивает взгляд. В итоге Котов тоже поворачивает голову и… ничего, просто смотрит, без эмоций, без вины. Хорошо, что я в солнцезащитных очках, и не видно, куда направлен мой взгляд, не видно слёз, которые предательски текут. Они сворачивают за угол, я их больше не вижу, и слава богу — это облегчение, смешанное с пустотой. Я не злюсь на него, как это обычно бывает, на этот раз мне больно, очень больно, как будто нож вонзили в грудь и поворачивают медленно.

Почему папа так долго, хочу домой, закрыться в своей комнате и никогда не выходить оттуда, спрятаться от мира, где он счастлив с другой. Минут через пятнадцать вижу, что Котов быстрым шагом идёт прямо ко мне, его лицо сосредоточенное, и внутри меня паника.

Нет! Нет! Нет!

Не подходи, пожалуйста, не хочу с тобой разговаривать, не сейчас, когда сердце разрывается на части.

Ещё пару шагов, и он дойдёт до меня, но тут возле ворот останавливается папина машина. Выдыхаю с облегчением, и, вытирая слезы рукавом, встаю со скамейки, понимаю, что не успею дойти до машины, прежде чем Котов приблизится, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо фальшивую улыбку, которая кажется мне маской.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Саша! — не дойдя до меня, кричит он, пока я цепляюсь за ручку чемодана, пытаясь выглядеть собранной.

«Веди себя достойно, Саша, всё нормально», — повторяю я про себя, как мантру, чтобы не сорваться.

— Дима?.. — спокойным тоном отвечаю, хотя голос дрожит внутри.

— Я помогу, — говорит он и берёт второй чемодан, его прикосновение к ручке кажется электрическим.

— Не переживай, — не глядя на него, говорю я, — вон папа идёт.

— Всё нормально? — задаёт тупейший вопрос, и в его глазах мелькает что-то вроде беспокойства.

Всё нормально? Ты сам как думаешь, блин? Да, я тебе не говорила про свои чувства открыто, но ты же не совсем тупой, ты понимаешь, что я не просто так с тобой сплю, и мне больно видеть тебя счастливым с ней, видеть, как ты целуешь её, как обнимаешь. Но вслух говорю другое, чтобы сохранить достоинство.

— Да, всё хорошо, — фальшиво улыбаюсь. — Ты как?

— Саша, я хотел…

— Добрый день, — перебивает его подошедший папа, его голос твёрдый и защитный.

— …добрый, — сквозь зубы отвечает Котов, и в его тоне сквозит раздражение.

— Давай мне, — говорит папа и забирает чемодан у меня. — Это кто? — спрашивает он, кивая в сторону Димы, его взгляд оценивающий.

Я смотрю на Котова, он на меня, и в этот момент время замирает, полное невысказанных слов и боли…

— Однокурсник, помог с багажом, — поворачиваюсь к Котову… — спасибо, Дима, весёлого лета тебе, — и сажусь в машину быстро, чтобы он не видел боль на моём лице, которая вот-вот прорвётся наружу.

Я так хочу ощутить его тепло, утонуть в его крепких объятиях и почувствовать вкус его губ, солёный от поцелуев, но знаю, что это конец.

Он простоял возле машины, пока папа не забрал у него чемодан и не положил в багажник, потом протянул ему руку…

— Спасибо, молодой человек, — сказал папа, его тон благодарный, но настороженный.

— Не за что, — ответил Котов, продолжая прожигать меня взглядом, полным чего-то неопределённого — сожаления? Злости?

Папа сел в машину, и машина тронулась с места, а я не выдержала, и зашмыгав носом, дала волю слезам, которые хлынули потоком, смывая всю выдержку.

— Санька, всё нормально? — через какое-то время спрашивает папа, его голос полный заботы.

— Да, пап, всё нормально, — вымученно улыбаюсь ему в зеркало заднего вида, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Никто и ничто не стоит твоих слёз, — всё же попытался успокоить он, и в его словах сквозит отцовская мудрость.

Я вытираю щёки и киваю в благодарность, что он не стал ничего больше спрашивать. Была бы мама, она бы завалила меня вопросами, и мне точно надо успокоиться, пока мы не приехали домой, чтобы избежать допроса, спрятать эту боль глубоко внутри и начать жить заново.

Глава 30: Шаги к новой жизни

Саша

Пару дней почти не выходила из комнаты: много думала и пыталась найти решение, как выйти из этой ситуации и… из его постели. Потому что оно так и есть: у нас только секс, ну, с моей стороны не только, а вот с его стороны ничего другого я не вижу. А секс по дружбе — это не моё, это разрушает меня изнутри, оставляя после каждого раза горький привкус разочарования и одиночества. Я ждала и надеялась, мечтала о большой любви, как в женских романах, где герои преодолевают все препятствия и живут счастливо. Но в жизни так не бывает, безответная любовь — это ад, полный мук и самообмана, где каждый день кажется вечностью. Я всегда буду пятым колесом в его жизни, ненужным дополнением, которое он использует, когда удобно. Я видела, что он хотел что-то сказать тогда, возле общежития, в его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления или нерешительности, но после того, как я уехала, он даже не позвонил, не написал ни слова. Это в который раз доказывает, что ему плевать на мои чувства, на мою боль, и эта мысль жжёт, как раскалённый уголь в груди. Надо прекратить всё, в первую очередь для себя, чтобы сохранить остатки достоинства и начать процесс оживления, шаг за шагом освобождаясь от этой зависимости.

Дома и стены помогают, как говорится, а компания старых друзей — ещё больше, их поддержка как спасательный круг в бурном океане эмоций. Я отвлекалась и развлекалась, как только представлялась такая возможность, чтобы заполнить пустоту внутри. Речка с её прохладной водой, где мы плескались и смеялись до упаду, шашлыки на природе с ароматом дыма и мяса, встреча с одноклассниками, полная ностальгии и забавных историй из прошлого, клуб по выходным с громкой музыкой и танцами, которые заставляли тело двигаться, а мысли улетучиваться. В общем, делала всё, чтобы выгнать Котова из своей головы, а главное — из сердца, где он поселился так глубоко, что каждый удар эхом отзывался его именем. Эти моменты приносили облегчение, пусть и временное, но они помогали почувствовать себя живой снова, не привязанной к человеку, который не ценит меня.

В середине июля поехала к Кристине на неделю, Ленка уже была там, приехала к ней на день раньше, и встреча наполнила меня теплом настоящей дружбы. Как только вышла из автобуса, обняла обеих крепко, чувствуя, как их объятия смывают часть грусти, и сразу сказала Лене, что о нём ничего не хочу слышать и знать, чтобы не бередить рану, которая только-только начала затягиваться.

Живёт Кристина в большом и красивом городе, полном огней и суеты, но с ней по музеям и другим достопримечательностям не походишь — она предпочитает более динамичный отдых. Так что за неделю мы побывали во всех клубах города, танцуя до утра под пульсирующие биты, и посетили все кафешки с террасой, где сидели за столиками на свежем воздухе, потягивая коктейли и болтая о всякой ерунде. Эти вечера были полны смеха и свободы, помогая мне забыть о боли, хотя иногда в тишине ночи мысли возвращались к нему, вызывая укол в сердце.

В начале августа мне позвонил Миша, мы часто общались всё лето, обмениваясь сообщениями и звонками, которые становились для меня отдушиной, но на этот раз он позвонил по делу, и в его голосе сквозило возбуждение.

— Я хотел сказать, что я официально директор ресторана, — говорит он после привычного обмена приветствиями и дежурных вопросов о делах.

— Поздравляю, ты очень старался и долго готовился к этому, так что я уверена: ты справишься, — радуюсь за него искренне, чувствуя гордость за его достижения.

— Спасибо большое за поддержку. Я почему звоню, я знаю, что в этом году ты должна пройти практику, и я хочу предложить тебе пройти её в нашем ресторане. Что скажешь? — слышу волнение в его голосе, и это трогает меня.

— Миша, это… это очень круто, — чуть не визжу от радости, представляя возможности. — Спасибо тебе, — искренне благодарю его, чувствуя тёплую волну признательности.

— Только есть одно «но» …

Та-а-ак, надеюсь, он не скажет сейчас, что даст мне практику, и для этого я должна стать его девушкой, эта мысль вызывает лёгкую панику.

— Какое? — спрашиваю и мысленно готовлюсь к худшему.

— Ты должна уже сейчас начать, потому что наш менеджер уволился, — отвечает он с надеждой в голосе, и я выдыхаю с облегчением.

Фух, слава богу! Это не то, чего я боялась.

— Ок, я поняла, — киваю, будто он меня видит. — У меня есть время подумать?

— Два дня хватит? — со смешком в голосе спрашивает он.

— Да, думаю, да, — говорю я, немного подумав и взвешивая все за и против.

— Тогда жду твоего звонка, — уже более весело произносит он.

— Пока, — попрощалась и прижала телефон к груди, чувствуя, как внутри разгорается искра надежды на новое начало.

Это отличное предложение: его ресторан самый большой и популярный в городе, с элегантным интерьером и изысканной кухней, и лучше места для своей стажировки я не найду — это шанс набраться опыта, который откроет двери в будущее. Надо поговорить с родителями, чтобы получить их благословение.

— Мам! Пап! — кричу я, выходя из комнаты, сердце стучит от возбуждения.

— Что случилось? — спрашивает мама, её глаза полны беспокойства.

— Мне предложили пройти практику в ресторане "Северная звезда".

— Это очень хорошо, — говорит папа, его лицо озаряется улыбкой.

— Да! Хорошая новость, — поддержала мама, кивая одобрительно.

— Только мне надо начать сейчас, потому что у них освободилась должность менеджера, и им срочно нужен новый.

— Ну-у, в общежитии вам разрешено жить и летом, так что не вижу никаких причин отказываться, — с улыбкой говорит папа, его практичность всегда помогает.

— Я думала, ты будешь дома всё лето, — с грустью говорит мама, и в её голосе сквозит нотка разочарования, — но это и вправду хорошая возможность для тебя, так что я не против.

— Какие вы у меня классные, — я их обняла и поцеловала, чувствуя прилив любви и благодарности, — пойду позвоню Мише, — и побежала в комнату, полная энтузиазма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Миша? — кричит мама вслед, но я делаю вид, что не слышу, чтобы избежать лишних вопросов.

На второй день я уже в городе, папа привёз меня со всеми вещами, и дорога была наполнена разговорами о будущем. Я подписала бумагу, что в этом году буду жить в общежитии с августа, официально закрепляя свой переезд. После того, как проводила папу, обнимая его крепко на прощание, позвонила Мише и сказала, что сегодня я должна устроиться, а завтра утром я буду в ресторане с утра. Он предложил заехать за мной утром, но я отказалась вежливо, но твёрдо. Не нужно, чтобы поползли слухи, будто я устроилась к нему в ресторан через постель — я хочу заработать это место своим трудом, своей компетентностью, а не сплетнями.

Глава 31: Ад безответной тоски

Дима

Узнал сегодня от Лены, что Саша вернулась в город и начала работать в ресторане блондинчика. Меня, блять, как машиной переехали, значит, настолько всё серьёзно? Интересно, и как же ты, Саша, работу получила в самом лучшем ресторане города? Отсосала хорошенько или ноги пошире раздвинула? Я-то знаю, как сладко у тебя между ножек, знаю, как ты ртом умеешь работать, твои губы такие мягкие и умелые, что сводят с ума. Эти мысли жгут изнутри, вызывая волну ярости и ревности, которая захлёстывает, как цунами, оставляя после себя только разрушение.

Сука!

Всё лето бухал и по клубам шлялся, пытаясь утопить в алкоголе и шуме музыки эти чёртовы воспоминания. Чтобы забыть нахрен её и то, как она меня однокурсником своему отцу представила. Даже не другом, а однокурсником, мать вашу! Эта фраза эхом отдаётся в голове, раня каждый раз заново, как нож, вонзающийся в сердце. Я чувствую себя отброшенным, ненужным, и эта боль не утихает, только усиливается с каждым днём, заставляя пить ещё больше, чтобы заглушить внутренний крик.

А ведь последние месяцы были вполне нормальными, даже хорошими, если честно. Наши все знали, что мы вместе, и мне это даже в кайф было — ощущение свободы, когда можно не прятаться. Можно было её лапать и целовать пухлые губы когда угодно и где угодно, чувствовать, как она тает в моих руках, её дыхание учащается, а глаза загораются. Даже Надя в курсе была, она устраивала скандалы, ебала мне мозг своими истериками и обвинениями, а я в это время любил Сашу, наслаждаясь каждым моментом, каждым её стоном. Идиллия, блять! А потом всё рухнуло, как карточный домик, оставив меня в руинах.

Вспоминаю тот последний день, как я проснулся от ужасного звука моего грёбанного телефона, голова раскалывалась от похмелья, а в груди всё сжималось от раздражения.

— Алло! — нервно отвечаю, голос хриплый и злой.

— Дима, ты обещал отвезти на вокзал, — с нотками обвинения в голосе пищит она по ту сторону трубки, и её тон только усиливает мою злость.

— Сейчас буду, — бурчу я и отключаюсь, не желая продолжать разговор.

У отца проблемы, и вся эта херня тянется уже какой месяц, никак не закончится, давит на меня, как пресс, заставляя чувствовать себя в ловушке. И на кой хер я тогда с её родителями познакомился?! Это решение теперь кажется ошибкой, которая только усложняет всё, связывая меня по рукам и ногам.

Собираюсь и еду в институт, Надя там, забирает какие-то документы. Паркую машину и иду встречать её, на обратном пути проходим мимо общежития, и вдруг Надя меня обнимает и просит её поцеловать. Я делаю вид, что не слышу, но она не сдаётся, настаивает, и я обнимаю её за талию и целую, чтобы отстала и не устраивала сцену на улице. Но она опускает голову, и мои губы касаются её лба, моментально появляется ощущение вины, предательства, которое жжёт изнутри, как кислота. Потому что это я делал только с Сашей, казалось бы, ничего такого, простой жест нежности, но вот такой ничего не значащий поцелуй в лоб имеет какую-то особенность, он был нашим, интимным, и теперь это осквернено. Но всё отходит на второй план, когда Надя поворачивает голову и говорит:

— Вот так вот, — с усмешкой, полной торжества.

В смысле?! Поворачиваюсь и вижу Сашу на скамейке рядом с общежитием. Ну и сука ты, Надя! Эта мысль вспыхивает в голове, и ярость накрывает волной, но я сдерживаюсь, чтобы не сорваться.

На обочине вижу такси и в одно мгновение решаю поменять свои планы. Подхожу к машине и, поинтересовавшись у водителя, свободен ли он, говорю Наде сесть.

— Что? — выпучивает глаза. — Ты обещал отвезти, — повышает голос, и в её тоне сквозит обида.

— А ты обещала не трахать мне мозг, так что садись в тачку, иначе я оставлю тебя тут, — пару секунд прожигает меня взглядом, полным злости, после чего садится на заднее сиденье, хлопнув дверью.

Заплатив таксисту, я быстрым шагом возвращаюсь к общежитию. Пиздец, как мне паршиво, я прекрасно знаю, что у Саши есть ко мне чувства, не слепой, вижу это в её взглядах, в прикосновениях, в том, как она смотрит на меня. И от мысли, что я могу сделать ей больно, в груди давит, блять, как будто тиски сжимают сердце, не давая дышать.

Она сидит там же, подъезжает какая-то машина, Саша встаёт и берётся за один чемодан, значит машина за ней. Ускорил шаг, хотел объясниться, сказать правду. Да, решился, так лучше будет. Лучше, если она будет знать всё до мелочей, она поймёт, поймёт мою ситуацию, мою запутанность. А хрен тебе, Дима! Она отвернулась, не дала шанса.

Почти что не смотрела в мою сторону, слушать ничего не стала, а потом эта её фраза: «Однокурсник. Спасибо, весёлого лета». Серьёзно, блять?! Эти слова ударили как пощёчина, оставив жгучий след на душе.

Я запомню на всю жизнь её холод и её безразличие, это выражение лица, которое было как маска, скрывающая боль. Честно, где-то в глубине души мне было бы в кайф, если бы она заорала, устроила истерику, показала эмоции, ревность, что угодно, чтобы я знал, что значу для неё. Хоть какие-то эмоции, но ничего такого. «Однокурсник». Зашибись! Это слово эхом отдаётся в голове, вызывая волну гнева и отчаяния.

Ушёл в отрыв, бухло и клубы — всё, что помню из этих двух с лишним месяцев, дни сливаются в туман алкоголя и шума. Я, сука, и подозревать не мог, что я так сильно буду скучать по Саше, что её отсутствие будет как дыра в груди, которую ничто не заполнит. Что при виде любой девки низкого роста и с тёмными волосами мне будет казаться, что это она, и сердце замирает на миг, а потом разочарование накрывает волной.

Мне, блять, не хватает её заливистого смеха, который звенит как музыка, её голоса, мягкого и тёплого, ничего не значащих движений, как она поправляет волосы или кусает губу в задумчивости, её мягких рук, которые обнимают так нежно, и сладких губ, которые отвечают на поцелуи с такой страстью. Я столько раз набирал её номер, смотрел на экран, но так и не смог нажать зелёную трубку, страх отказа парализовал меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сколько бы ни спрашивал у Лены, как там Саша, та всегда говорила, что у неё всё отлично, и в её словах сквозит нотка заботы. И мне бы радоваться за неё, желать счастья, но я не могу, эгоизм жрёт изнутри. Потому что, сука, у неё должно быть всё отлично, только когда я рядом с ней, когда я могу защитить её, обнять, сделать счастливой. Но если ей хорошо с этим пижоном, с его деньгами и улыбками, то ей больше нечего делать в моей жизни, ну, в моей постели точно.

И я должен выкинуть её из головы, стереть воспоминания, но нихуя у меня не получается, мысли возвращаются к ней снова и снова, как бумеранг. Ни одна девушка не привлекает, ни к одной не тянет так, как к ней, их прикосновения кажутся пустыми, без искры. И я, который никогда не был против случайного секса с какой-нибудь тёлкой, дрочу на фотки Саши в соцсетях, как подросток, чувствуя себя жалким и сломленным. Это какой-то бред, мать вашу! Эта одержимость сводит с ума, оставляя меня в аду, где нет выхода.

Глава 32: Шаги в неизвестность

Саша

Встала сегодня в шесть утра, несмотря на то, что вчера легла поздно, полная волнения и предвкушения. Хочется выглядеть хорошо и стильно, чтобы произвести впечатление на новый коллектив, поэтому делаю лёгкий макияж: подчёркиваю глаза тушью, наношу нежные румяна и помаду, которая добавляет уверенности. Надеваю белую блузку с коротким рукавом, которая идеально сидит по фигуре, и чёрную юбку до колен, строгую, но женственную. Глядя на себя в зеркало, понимаю, что без каблуков с моим-то ростом никуда — они добавляют не только сантиметры, но и ощущение силы. Так что я надеваю чёрные лодочки, которые делают походку грациозной, хотя и обещают усталость к вечеру. Внутри меня смесь возбуждения и нервозности: это новый этап, и я хочу начать его правильно, чувствуя себя уверенной и готовой к вызовам.

Миша в первый же день знакомит меня с персоналом, представляет каждому по имени, и я стараюсь запомнить лица и улыбки, чтобы создать хорошее впечатление. Показывает ресторан: просторный зал с элегантным интерьером, кухню, где кипит работа, склады и даже подсобные помещения, объясняет, что и как работает, от системы заказов до правил обслуживания. А после мы идём к нему в кабинет, чтобы подписать договор. Мне, как стажёру, зарплата не полагается по умолчанию, но так как здесь директор Миша, и он ко мне неровно дышит, то он сделал так, чтобы я получила небольшой оклад — это трогает меня, вызывает тёплую благодарность, смешанную с лёгким чувством вины. После всех формальностей сели выпить кофе, аромат которого заполняет кабинет, и поделиться, кто и как провёл лето, хотя мы и так всё знали, потому что общались почти каждую неделю по телефону или в сообщениях, делясь мелкими радостями и разочарованиями.

Первый день прошёл очень даже неплохо, весь персонал был готов помочь и ответить на мои вопросы, их доброжелательность успокаивала мою нервозность, и я чувствовала себя частью команды. После работы Миша предложил отвезти меня домой, и я не отказалась: для человека, который не носит каблуки регулярно, весь день провести на них — это подвиг, ноги гудят от усталости, а спина ноет, но это приятная усталость от продуктивного дня.

Всё завертелось, окунулась с головой в работу, и мне очень нравится эта должность: она динамичная, требует внимания к деталям и общения с людьми, что заставляет чувствовать себя живой и полезной. Мне дали личный кабинет, небольшой, но уютный, с столом, компьютером и видом на улицу — это мелочи, ведь я и о таком не мечтала, представляя практику в каком-нибудь скромном кафе. Я прикидывала, где буду проходить практику, выбирала варианты, но то, что я сейчас имею, намного лучше, чем представлялось: это шанс набраться реального опыта, который откроет двери в будущее, и внутри меня растёт гордость за себя.

Я уже соскучилась по своим девчонкам и, конечно, по кое-кому ещё, чьё имя вызывает укол в сердце, но я твёрдо решила, что всё кончено — эта мысль даёт силы, хотя и приносит лёгкую грусть. За этот месяц в городе я несколько раз успела встретить Витю с Денисом, их знакомые лица вызывали ностальгию по прошлому, и как-то видела Надю с какой-то девушкой, но сделала вид, что не узнала, чтобы избежать неловкости и боли.

Отношения между мной и Мишей стали более тесными за это время, полными лёгкости и тепла. С ним всё так просто: никаких переживаний или сомнений, которые терзают душу, и никаких бессонных ночей, полных слёз и размышлений. Он внимателен, всегда готов выслушать, подбодрить, и я знаю, что он в меня влюблён — это видно по его взглядам, по мелким жестам заботы. Как-то утром он принёс мне цветы на работу, букет роз, свежий и ароматный, но я ему сказала, чтобы он больше так не делал: не хочу сплетен на работе, которые могут подорвать мою репутацию. Понятно, что я стажировку с зарплатой получила из-за того, что ему нравлюсь, но не нужно об этом всем знать, чтобы избежать косых взглядов и шепотков. В итоге букет поставили на входе в ресторан, где он радовал посетителей.

А ещё мы поменяли график, потому что мне надо будет иногда появляться в институте для оформления документов или лекций, и мы договорились, что в ресторан буду приходить только после обеда — это удобно и позволяет балансировать между работой и учёбой.

Сегодня приезжают девочки, и я обещала им ужин в нашем ресторане, так что с утра нужно попасть в деканат, чтобы уладить формальности, а ещё хотела в торговый центр пойти, купить что-то новое для работы, обновить гардероб, но девочки сказали ждать их, вместе пошопимся, и эта перспектива вызывает радостное предвкушение.

Так как я работаю, то с визгами и криками встретились мы только в семь вечера, их объятия были такими тёплыми и искренними, что все накопившаяся усталость улетучилась. Мы сели за столик в уютном уголке ресторана, Миша дал зелёный свет и сказал, что всё за его счёт, мне не очень удобно принимать такое, чувствуя себя в долгу, но кое-кто меня убедил, и я сдалась, наслаждаясь моментом.

Когда шампанское ударило в голову, пузырьки разливались теплом по телу, и здравый смысл ушёл в спячку, оставив место импульсам, я спросила Лену:

— Как Котов? — она чуть не подавилась, её глаза расширились от удивления.

— Вроде бы нормально, пару раз встретились в клубе, и он всегда был пьяным, — пожимает плечами она, и в её тоне сквозит беспокойство.

— Ясно, про меня не спрашивал? — мой язык живёт своей жизнью, слова вылетают без контроля.

— Прости, но нет, — с виноватым лицом отвечает подруга, и эта правда кольнула в сердце.

— Кто бы сомневался, — киваю самой себе, чувствуя лёгкую горечь.

— Да ну его нафиг, — встревает в разговор Кристина, её голос полный решимости, — давайте пойдём в клуб.

— А давайте, — тут же соглашаюсь я, желая отвлечься от мыслей.

В клубе встретили Дениса с Алиной, они вместе? Когда успели? А в принципе, какая мне разница, эта новость вызывает лишь лёгкое любопытство. Сели с ними за столик, потом к нам присоединились Витя, Ира и Лёша с Машей. Только Котова не хватает для полного комплекта, надеюсь, он не появится: я ещё не готова к встрече с ним, сердце сжимается от одной мысли о его взгляде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Где-то в полночь звонит Миша, пока добираюсь до выхода сквозь толпу, звонок прерывается, и я выхожу на улицу, где прохладный воздух отрезвляет немного, чтобы перезвонить.

— Саша, всё хорошо? Ты мне звонила, — спрашивает он тревожно, и в его голосе забота.

А я уже пьяненькая, мысли путаются.

— Да, всё хорошо, я не звонила, может, случайно. Ты где? — интересуюсь из вежливости, хотя внутри меня странная тоска.

— Я дома, — с какой-то печалью в голосе отвечает он, и это трогает меня.

Мне вдруг становится плохо, внутри пустота, и обратно в клуб не хочется, и пить больше не хочется, только уйти от шума и воспоминаний.

— Забери меня отсюда, — жалобно говорю я, голос дрожит.

— Я сейчас буду, ты в каком клубе? — заметно ожившим голосом спрашивает он, и это вызывает улыбку.

— Я… в… этом, как его, ну в «Фараоне», вот, — чёрт, сколько же я выпила?! Слова путаются.

— Жди меня там.

Я захожу обратно в клуб, сажусь за столик, и меня Ленка спрашивает:

— Кто звонил? — серьёзным тоном, её взгляд пронизывающий.

— Не знаю, — тяжело вздыхая, отвечаю я, чувствуя усталость.

— Как, не знаешь? — видно, она потрезвее меня будет, и её удивление очевидно.

— Кажется, Миша, — глаза слипаются, руки ватные, ноги тоже, мир кружится.

— Не врёшь?

— Нет, сама посмотри, — даю ей телефон и… темнота накрывает, как волна.

Голова гудит, будто я всю ночь пыталась стену пробить, открываю глаза и не вижу ничего знакомого, паника накатывает: интересно, что я натворила? И где я вообще? Комната большая, светлая и современная, с минималистичным дизайном, который выглядит стильно, но чуждо. Неожиданный стук в дверь заставляет подпрыгнуть на месте, сердце колотится. Я осматриваю себя: одежда на мне, уже не так страшно, но внутри всё сжимается от неизвестности.

— В-входите, — не своим голосом говорю я.

— Доброе утро!

— О боже, Миша, где мы, и как я здесь оказалась? — резко поднимаюсь с подушки, от чего голова кружится, мир плывёт.

— Мы у меня дома, ты вчера просила забрать тебя, и я забрал, — отвечает он мне и даёт в руки таблетку и стакан воды, его забота трогает.

Я закидываю белый кружок и жадно опустошаю стеклянную ёмкость, вода освежает, снимая сухость во рту.

— Спасибо, — искренне благодарю его. — Прости меня, я не знаю, как так вышло, — смотрю исподлобья, чувствуя стыд и неловкость.

— Всё нормально, не переживай, — улыбается так по-доброму, его глаза полны тепла. — Можешь взять отгул сегодня.

— Ты просто рыцарь, Миш, — обнимаю его, чувствуя благодарность.

— Да ладно, скажешь тоже, — усмехается, но обнимает в ответ. Можешь остаться здесь.

— Нет-нет, я домой пойду, в общежитие, только вызови мне такси.

— Я тебя отвезу.

— Я и так перед тобой виновата, не хочу, чтобы ты терял время.

— Не спорь, я отвезу, — я киваю в знак согласия, не в силах спорить.

Добравшись до своей комнаты, завалилась спать, обещая себе больше не пить. Никогда. Проспала весь день, тело отдыхало, а мысли кружили вокруг вчерашнего. Вечером приняла душ, смывая остатки похмелья, и мы с подругами устроили девичник с чаем, уютно устроившись на кроватях. Поговорили про мои отношения с Мишей, и обе посоветовали мне попробовать что-то серьёзное с ним, пока не поздно, и ему не надоело играть со мной в кошки-мышки, их слова заставили задуматься о будущем, а я обещала подумать, чувствуя, что это может быть шанс на стабильность и счастье без боли.

Глава 33: Тайный банкет и новые горизонты

Саша

Учебный год уже начался, но в институте я бываю редко, так же как и вся наша группа, в которой многие тоже начали стажировку, погрузившись в реальную работу с головой. Это вызывает во мне смешанные чувства: с одной стороны, грусть от того, что студенческая беззаботность уходит в прошлое, а с другой — возбуждение от новых вызовов, которые заставляют чувствовать себя взрослой и независимой. Лена устроилась в самом большом отеле города, и как ей это удалось, пока говорить не хочет, её загадочность интригует меня, вызывая лёгкую зависть и любопытство — что же она скрывает? Кристина пробует свои знания переводчика в турфирме, и я рада за неё, представляя, как она болтает на иностранных языках с клиентами, полная энтузиазма. Знаю, что Котов в этой же компании получил стажировку как менеджер, и эта мысль вызывает укол в сердце, несмотря на все мои усилия забыть его — почему-то внутри всё сжимается, когда я думаю о нём в той же среде, где он наверняка блещет своей харизмой. Остальные меня не интересуют, их судьбы кажутся далёкими, как фон в картине моей собственной жизни.

Решив загрузить себя ещё больше, чтобы не оставлять места для ненужных мыслей и воспоминаний, я записалась на курсы немецкого языка. Английский я учила в школе, французский учим в институте, лишним ничего не будет — это как инвестиция в будущее, которая даёт ощущение контроля над своей жизнью. Немецкий кажется мне строгим и точным, как механизм часов, и каждый урок заставляет мозг работать на полную, отвлекая от той пустоты, которая иногда накатывает по вечерам. С утра я пару часов в ресторане, где кипит работа и ароматы блюд смешиваются с гулом голосов, потом курсы, где я стараюсь впитывать новые слова и грамматику, чувствуя, как расширяется мой мир, и опять ресторан, где день заканчивается усталостью, но приятной, полной достижений. Свободного времени мало, поэтому наша компания почти распалась, встречи стали редкими, и это вызывает лёгкую ностальгию по тем беззаботным вечерам. Может оно и к лучшему: мы взрослеем, и все эти посиделки должны остаться в прошлом, как яркие, но ушедшие воспоминания, уступая место амбициям и целям.

Закончив работу, которую планировала сделать сегодня утром — проверила отчёты, согласовала меню на вечер и мотивировала персонал, чувствуя себя настоящим менеджером, — я выхожу из ресторана и еду на курсы. Солнце светит ярко, но в воздухе уже чувствуется осенняя прохлада, которая бодрит и напоминает о переменах. В сумке звонит телефон, и я достаю его, чтобы ответить, сердце слегка ускоряется от неожиданности. На экране белокурая голова Кристины, её фото вызывает улыбку — она всегда такая энергичная.

— Алло, — отвечаю я, ускоряя шаг.

— Что делаешь? — странным тоном спрашивает она, и в её голосе сквозит что-то хитрое, что заставляет меня насторожиться.

— Иду на немецкий, а ты? — отвечаю, чувствуя лёгкое любопытство.

— Я в офисе, — отмахивается подруга, и я представляю её за столом с бумагами, полную сосредоточенности.

— И как проходит практика? — продолжаю разговор в ожидании чего-то, потому что Кристина не звонит просто так.

— Очень хорошо, даже не ожидала, что я так хорошо умею работать, — говорит она, и её самодовольство вызывает во мне смех.

— Ты умничка, я знала, что кроме тусовок в твоей голове есть что-то ещё, — подкалываю её я, чувствуя тепло от нашей дружбы.

— Да ну тебя нафиг, — тоже смеётся она, и её смех заразителен. — Я хотела спросить, что насчёт субботы?

— А что в субботу? — делаю вид, что не понимаю, хотя внутри уже догадываюсь.

— Ой-ой, твой день рождения в субботу, — вздыхает она, и её тон полон укора.

— Я не собираюсь праздновать, по субботам в ресторане много народа и работы столько же, — говорю чистую правду, чувствуя лёгкую грусть от того, что день рождения пройдёт в рутине.

— Я поняла, ну ладно, ещё поговорим, мне надо работать.

Что-то она быстро сдалась, это же Кристина, которая обычно настаивает и уговаривает, но времени выяснять нет, я уже опаздываю, и эта мысль добавляет адреналина.

— Мне тоже пора, пока, — прощаюсь, отключаюсь и бегу к метро, чувствуя, как ветер треплет волосы.

Как только возвращаюсь в ресторан, где воздух наполнен ароматом свежих блюд и гулом подготовки к вечеру, Миша сразу приглашает меня к себе в кабинет, его лицо серьёзное, и внутри меня вспыхивает тревога.

— Что случилось? — спрашиваю я встревожено, сердце стучит чаще.

— Ничего страшного, просто хотел сказать, что в субботу у нас банкет где-то на двенадцать персон, и ресторан будет закрыт до самого вечера, — спокойно с улыбкой говорит он, и его спокойствие успокаивает меня.

— Ну почему, если так мало персон? — интересуюсь, так как это неразумно, и я пытаюсь понять логику.

— Такой заказ, а клиент всегда прав, — он пожимает плечами, и в его глазах мелькает что-то загадочное.

— Ну ладно, от меня что-то требуется? Ну, кроме моих основных задач? — спрашиваю, чувствуя лёгкое раздражение от неожиданности.

— Да! Ты должна хорошо выглядеть, будут очень важные люди, так что весь день можешь спокойно заниматься собой, я не знаю… в салон сходи, или как это у вас работает.

— Прямо до такой степени важные люди? — сощуриваюсь, пытаясь понять, в чём подвох, потому что это кажется подозрительным.

— Да, это важное мероприятие, я тебя заберу в шесть вечера.

— Ясно, — с недовольным лицом говорю я, внутри смешанные чувства: с одной стороны, радость от свободного дня, с другой — подозрение.

— Спасибо за понимание.

— Это всё? Могу идти работать?

— Да, конечно.

Подумайте только, такие важные люди, что мне надо аж в салон красоты сходить — это вызывает во мне недоумение и лёгкую тревогу. Что за люди такие, что требуют закрытия всего ресторана? Ладно, выбора у меня нет, стажировка важнее, она — мой билет в будущее, а сейчас надо поработать, сосредоточиться на задачах, до субботы ещё два дня, полных рутины и размышлений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34: Неожиданный сюрприз

Саша

Он усаживает меня на мой офисный стол, взмахом руки швыряя всё на пол, и звук падающих бумаг и предметов эхом разносится по комнате, вызывая во мне волну адреналина. Цепляется за воротник моей синей рубашки, тянет в стороны с такой силой, что я слышу, как пуговицы катятся по полу, отскакивая от паркета с тихим стуком. Припадает губами к шее, кусает кожу, рычит в ухо низким, животным голосом, вызывая табун мурашек на коже, которые бегут от шеи вниз по спине, заставляя тело дрожать от желания. Руками скользит по моей спине, и я выгибаюсь ему навстречу, касаясь уже голой грудью его горячей кожи, чувствуя, как тепло его тела проникает в меня, разжигая огонь внутри. Он приподнимает мою юбку, и полуголые ягодицы касаются прохладной поверхности стола, контраст температур вызывает вспышку ощущений, от которых дыхание перехватывает. Припадает губами к возбуждённым соскам, посасывая и покусывая их, и из моей груди рвётся протяжный стон, полный наслаждения и отчаяния, эхом отдающийся в пустом кабинете. Он так близко, я чувствую его возбуждённый член, что упирается в моё бедро, твёрдый и горячий, вызывая во мне волну нетерпения. Мои пальцы впиваются в его плечи, притягивают ближе, ногти царапают кожу, оставляя красные следы, которые только усиливают его страсть. Слышу звук расстёгивающейся молнии на штанах, и во рту пересыхает от предвкушения, сердце колотится как сумасшедшее. Боже, как же жарко, воздух кажется густым, пропитанным нашим желанием… И почему он не входит в меня? Почему стоит и смотрит, его глаза горят голодом, а не трахает? Почему медлит, заставляя меня изнывать от ожидания? Вдруг он замахивается и влепляет мне пощёчину, острая боль вспыхивает на щеке, и я резко распахиваю глаза, вскакивая как ошпаренная, дыхание тяжёлое, тело в поту.

Это был сон! Это всего лишь сон, и какого чёрта он меня ударил?! Эта мысль бьёт как молния, оставляя после себя непонимание и раздражение, смешанное с остатками возбуждения, которое медленно угасает, оставляя тело в странном напряжении. Сердце всё ещё стучит быстро, а кожа горит, как будто прикосновения были реальными.

Смотрю на часы: шесть утра, девочки ещё спят, их ровное дыхание заполняет комнату, а я уже точно не усну, хотя до обеда я свободна, и это время могло бы быть потрачено на отдых. Ложусь обратно, разглядываю потолок, где трещины и тени от уличного фонаря кажутся загадочными узорами, и мысли кружат в голове вихрем. Он мне давно не снился, говорят, если тебе снится кто-то знакомый, значит, он о тебе думает, правда ли это?

Эта народная мудрость вызывает во мне надежду, смешанную с сомнением — хочу верить, но разум подсказывает, что это всего лишь суеверие. Я его ещё не видела, ни разу с тех пор, как начался учебный год, он меня не искал, а я избегала встречи с ним сознательно, чтобы не сорваться. Боюсь не удержаться, и все чувства, что я пыталась подавить, спрятать далеко в своём сердце под слоем решимости и времени, вернутся с новой силой, а вместе с ними и боль, что сжигает меня изнутри, как медленно тлеющий огонь, оставляющий только пепел. Эта боль знакома — смесь любви, ревности и отчаяния, которая не даёт покоя, заставляя просыпаться по ночам и анализировать каждый момент прошлого.

С мыслями о нём я всё же уснула, мысли унесли меня в дремоту, где воспоминания о его прикосновениях смешались с реальностью. Проснулась, когда зазвонил будильник у Ленки, в десять утра, звук резкий и настойчивый, вырывая из сна. Мы все встали, девочки меня обняли крепко, поцеловали в щёки и поздравили с днём рождения, их слова тёплые и искренние, вызывая во мне волну благодарности и радости, которая на миг затмевает грусть. Потом позавтракали вместе, за столом болтая о мелочах, смеясь над шутками, и это создаёт ощущение семьи, которое так необходимо в такие моменты. Они ушли: Лена сказала, что она сегодня работает до самого вечера, её голос полный усталости, но решимости, а Кристина — что записана на маникюр, потом какие-то ещё дела, её глаза блестят от предвкушения.

Как только дверь за ними закрылась, оставив меня в тишине комнаты, я тоже начинаю собираться, мне же в салон красоты надо, наряжаться для "важных людей"… Что за бред? Какая разница, как выглядит менеджер ресторана, я, в принципе, всегда на каблуках и одета как в прокуратуре, строго и профессионально, что им ещё надо? Эта мысль вызывает раздражение, но и лёгкое любопытство — кто эти люди, что требуют такого внимания к деталям? В салоне время пролетает незаметно: массаж лица, укладка волос, которая делает их блестящими и объёмными, маникюр с аккуратным покрытием, и я чувствую себя обновлённой, как будто сбросила старую кожу.

Вернулась в общежитие в половине пятого, накрашенная, с укладкой и свежим маникюром, чувствуя себя уверенной и привлекательной. Девочек нет, но заметно, что кто-то был в комнате — вещи слегка сдвинуты, воздух свежий, разминулись, наверное. Открываю шкаф, выбираю блузки, натыкаюсь на синюю, и меня бросает в жар от воспоминания о сне, где она была разорвана, вешаю обратно: её я точно не надену сегодня, слишком свежи ощущения. Остановилась на блузке цвета хаки, мне очень идёт этот цвет, он подчёркивает глаза и кожу, чёрная юбка-карандаш, облегающая фигуру, и чёрные туфли-лодочки на высоком каблуке. Самые высокие каблуки из всей моей обуви, они делают ноги длиннее, а походку — соблазнительной, хотя и требуют усилий. Миша звонит, когда часы показывают без пятнадцати минут шесть, и говорит, что уже ждёт меня внизу, его голос полный энтузиазма. Спускаюсь к нему и, сев в машину, сразу получаю комплимент, его глаза горят восхищением, и это вызывает во мне лёгкую улыбку — не зря же старалась, чувствуя себя королевой.

Подъезжаем к ресторану, и мне не терпится узнать, кто ж эти важные люди, любопытство разгорается внутри, как искра. Но…

— Почему свет выключен? — спрашиваю я, глядя в окна ресторана, где обычно сияют огни, а сейчас — тьма, и это вызывает смутное беспокойство.

— Не знаю, может, что-то случилось, — отвечает он и быстро выходит из машины, его движения суетливые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он заходит первый, а я, к сожалению, на этих каблуках не так быстро хожу, каждый шаг требует баланса. Переступаю порог ресторанного зала почти на ощупь, воздух прохладный и тихий. Лишь уличные фонари пропускают немного света через плотную ткань штор, создавая таинственные тени, а эта тишина пугает, вызывая мурашки по коже.

— Миша, — с дрожью в голосе зову его я, сердце стучит чаще от неизвестности.

Слышу только шорох, лёгкий и загадочный, а потом включается свет, яркий и ослепляющий…

— Сю-ю-юрпри-и-из!!!

Подпрыгиваю на месте и кричу от испуга, адреналин хлещет по венам. Жмурюсь от резкого света и фокусирую взгляд… О боже, вся наша компания здесь, нарядные такие, их лица сияют улыбками. Лена с большим тортом в руках, кремовый и украшенный свечами, другие с бокалами шампанского, искрящегося в свете, у некоторых хлопушки, готовые взорваться. Весь зал украшен шарами, разноцветными и воздушными, большой стол накрыт разными блюдами, ароматы которых смешиваются в аппетитный букет. На левой стене большой стенд с поздравлениями, написанными от руки, видимо, каждый что-то написал, и это трогает до слёз — личные слова, полные тепла. Я чуть не расплакалась от переполняющих эмоций, радости и удивления, и кинулась к ним, обняла всех по очереди, чувствуя их тепло и любовь, а в самом конце…

Глава 35: В ловушке страсти

Саша

Я застываю на месте, ошарашенная тем, что он здесь, пришёл на мой день рождения, несмотря на все месяцы молчания и боли. Смотрю в любимые глаза, тону в их глубине, как в бездонном океане, и чувствую, как меня начинает трясти мелкой дрожью, которая разливается по всему телу, от кончиков пальцев до корней волос. Он делает шаг ко мне, а я даже дышать нормально не могу — воздух застревает в горле, сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Мы не виделись четыре месяца. Это вечность, полная одиночества и подавленных воспоминаний, где каждый день казался бесконечным, а ночи — пыткой. Его присутствие здесь, в этом зале, полном друзей и света, кажется нереальным, как мираж в пустыне, и внутри меня буря: радость, страх, любовь и обида смешиваются в один вихрь, кружащий голову.

— С днём рождения, Саша! — шепчет он своим низким голосом, которым всегда проникал в самую душу, вызывая мурашки.

— Спасибо, Дима, — отвечаю я, голос дрожит, но я стараюсь держаться.

Он меня обнимает, и у меня ощущение, что я сейчас растворюсь, как дым в воздухе, потеряюсь в его тепле и силе. Хочу обнять в ответ, коснуться его лица, провести ладонями по его телу, почувствовать его жар, который всегда обжигал меня изнутри, разжигая огонь желания. Но "приди в себя", — говорит мой внутренний голос, строгий и настойчивый, напоминая о всех слезах и разочарованиях, и я отхожу от него, киваю с вымученной улыбкой и иду к Мише, обнимаю его, ища в этом объятии опору и спокойствие.

— Спасибо тебе большое, я знаю, что это в основном твоя заслуга, — говорю я Мише на ухо, пока он сжимает меня в своих объятиях, его руки тёплые и надёжные.

А я, обнимая его, чувствую только благодарность, больше ничего — чистую, искреннюю признательность за заботу и поддержку. Никаких трясучек, мурашек по коже или сбившегося дыхания, которые всегда сопровождали прикосновения Димы, только спокойствие, как тихая гавань после бури.

— Это же твой день рождения, и я ничего такого не делал, это всё твои друзья, — отмахивается он, но в его глазах мелькает гордость.

— Ты хоть понимаешь, сколько денег теряет ресторан сегодня? — говорю с улыбкой я, пытаясь разрядить атмосферу шуткой.

— У меня плохо с математикой, — отвечает он, и мы оба смеёмся, так как понимаем, что это неправда, его расчётливость всегда на высоте, но в этот момент она не важна.

Мы все сели за стол, атмосфера стала более комфортной и лёгкой, смех и разговоры заполнили зал, как музыка, создавая ощущение тепла и единства. Ловлю себя на том, что это мой самый классный день рождения, если не считать тот, когда мне подарили велосипед на десятилетие — тогда я чувствовала себя королевой мира, мчась по улицам, а сейчас — окружённая друзьями, которые сделали этот день волшебным, несмотря на все внутренние бури. Бокалы звенят, тосты звучат искренне, и на миг я забываю о боли, погружаясь в момент радости, где каждый взгляд и слово полны любви.

В середине вечера я понимаю, что от этих высоченных каблуков уже не чувствую ног, они ноют от усталости, каждый шаг отдаётся болью, и, вспомнив, что у меня в шкафчике есть балетки, мягкие и удобные, встаю из-за стола и иду в свой кабинет, стараясь не хромать, чтобы не привлекать внимания. Зал остаётся позади, полный смеха, а я шагаю по коридору, чувствуя облегчение от мысли о смене обуви.

Успела только зайти, как кто-то стучит в дверь, звук резкий и неожиданный, заставляющий сердце подпрыгнуть.

— Я сейчас приду, — кричу я, пытаясь звучать спокойно.

Но дверь открывается и закрывается обратно, поворачиваю голову ко входу, и внутри всё замирает.

— Я же… Дима? Ты что тут делаешь? — он не отвечает, просто стоит, его взгляд пронизывающий. — Ты что делаешь?

— Ничего, — уверенным голосом отвечает он, и в его тоне сквозит что-то властное, что заставляет меня нервничать.

— Тебя здесь не должно быть! — но он молча закрывает дверь на ключ, щелчок замка эхом отдаётся в комнате, и страх смешивается с возбуждением. — Ты что делаешь? — возмущённо повторяю я, голос дрожит от смеси гнева и желания.

Игнорируя мои вопросы, он направляется ко мне медленными, уверенными шагами, его присутствие заполняет пространство, делая воздух густым.

— Ты пьяный? — прищуриваюсь и делаю шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию, но спина упирается в шкаф.

— Я не пил, не заметила? — наклоняет голову и смотрит с укором, его глаза темнеют.

— Нет, я не следила за тобой, — стараюсь говорить твёрдо, но коленки уже дрожат, предавая меня.

— Я заметил, что не следила, — он подходит вплотную и прижимает меня к шкафу, его тело близко, тёплое и знакомое.

В тот момент, когда его руки оказываются на моей талии, сильные и требовательные, а его губы в миллиметре от моих, здравый смысл покидает меня, как птица из клетки, оставляя только инстинкты. Он накидывается на мой рот, не давая мне шанса на сопротивление, поцелуй жадный, полный накопленной страсти, и я отвечаю, несмотря на все "нельзя". И лишь оказавшись на офисном столе, чувствуя прохладу поверхности под собой, до меня доходит, что я вновь попала в ловушку, в эту паутину желания и боли, из которой так трудно выбраться, и внутри меня крик отчаяния смешивается с удовольствием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36: Плен страсти и сожалений

Саша

Я понимаю, что ночной сон становится явным, дальше всё в точности как во сне: юбка задрана на талии, ноги раздвинуты широко, обнажённая грудь с торчащими сосками, которые пульсируют от возбуждения, реагируя на малейшее дуновение воздуха. Такое вообще возможно? Эта мысль проносится в голове, как вспышка молнии, вызывая смятение и страх, смешанный с острым желанием, которое жжёт изнутри, не давая опомниться. Как может реальность повторять сон так точно, словно судьба играет со мной злую шутку, подталкивая в пропасть, из которой я с таким трудом выбиралась? Сердце колотится в груди, дыхание сбивается, и внутри меня буря: паника от того, что я снова сдаюсь, и неконтролируемая тяга, которая делает меня слабой, уязвимой перед ним. Я смотрю на него, и в глазах его отражается то же безумие, что кипит во мне, но это не успокаивает — только усиливает внутренний конфликт, где разум кричит "остановись", а тело шепчет "продолжай".

Мы не сказали больше ни слова друг другу, да слова и не нужны в этот момент — они только разрушили бы эту хрупкую, опасную связь, которая тянет нас друг к другу, как магнит, игнорируя все барьеры и предупреждения. Когда губы Димы касаются моих, моё тело вспыхивает как спичка, брошенная в сухую траву, огонь разгорается мгновенно, обжигая каждую клеточку, заставляя забыть о боли прошлого. Кровь в венах закипает и превращается в обжигающую лаву, которая растекается по всему организму, вызывая головокружение и слабость в коленях, а внутри меня растёт ощущение предательства самой себя — ведь я знала, что это ошибка, но не могу остановиться.

Мозг отключается полностью, оставляя в голове только сумасшедшее желание, первобытное и неконтролируемое, которое затмевает все мысли о правильном и неправильном, о последствиях, которые наверняка разобьют меня снова. Не отрываясь от поцелуя, я едва слышно стону, звук вырывается из горла против воли, полный отчаяния и блаженства, и в ответ слышу такой же страстный стон Димы, низкий и хриплый, который эхом отдаётся во мне, усиливая возбуждение, вызывая слёзы на глаза от переполняющих эмоций — любви, которая не угасла, и ненависти к себе за слабость. Провожу руками по его плечам, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, впиваюсь ногтями в его кожу, не контролируя себя и своё желание, оставляя красные следы, которые только разжигают его огонь, и внутри меня крик: "Почему я не могу отпустить тебя? Почему ты всё ещё владеешь мной?"

Мои мысли спутались в хаос: я знаю, что это всё неправильно, что я снова позволяю ему разбить моё сердце, но я просто не могу себя остановить — эта зависимость как наркотик, который дарит эйфорию, за которой следует падение. Я хочу его, я соскучилась по его ласкам, по тому сумасшествию и оглушительному оргазму, который он всегда дарит мне, оставляя тело дрожащим и опустошённым, но душу — в руинах. Я желаю его и только его, эта мысль бьёт в голове как молот, не давая шанса на сопротивление, вызывая слёзы стыда и отчаяния, которые смешиваются с удовольствием.

Раздвигаю ноги пошире, приглашая его ближе, и притягиваю его к себе, чувствуя, как его тело прижимается ко мне, твёрдое и горячее, и внутри меня вспыхивает вина — за то, что предаю себя, свои обещания. Дима одним мощным толчком заполняет меня, и из моей груди рвётся стон удовольствия, громкий и протяжный, полный облегчения и муки, а перед глазами чёрные круги пляшут, как в вихре, мир сужается до нас двоих. Это ощущение полноты, которое я так любила и так ненавидела за то, что оно делает меня уязвимой. Дима припадает к моей шее, целует кожу жадно, всасывает, кусает, будто зверь, который метит свою жертву, оставляя следы, которые будут напоминать о нём завтра, и каждый укус вызывает вспышку боли, смешанной с наслаждением, напоминая о нашей токсичной связи. Он просовывает руку между нашими телами, пальцем нажимает на набухший клитор, и моё тело пронзает стрелой удовольствия, острая и сладкая, которая заставляет выгнуться дугой, кричать от переполняющих ощущений, и внутри меня крик отчаяния: "Зачем я позволяю это снова?"

— Признай! — вдруг шепчет он у моего уха, его дыхание горячее и прерывистое, полное ярости и нужды. — Признай, что так трахаю тебя только я. Скажи, что только подо мной ты так сладко кончаешь! — требует он, и в его голосе сквозит отчаяние, которое зеркалит моё собственное.

И всё, что я могу из себя выдать — это только глухое мычание, слова застревают в горле от нахлынувшего наслаждения и слёз, которые наворачиваются на глаза.

— Говори! — вновь повторяет он, усиливая давление, и его слова как приказ, который невозможно игнорировать, ранящий и возбуждающий одновременно.

— Да! Да! Только ты, только под тобой, — хриплым голосом шепчу я, цепляясь покрепче за его плечи, чувствуя, как слёзы текут по щекам от смеси экстаза и стыда.

Но Дима опрокидывает меня спиной на прохладный стол, поверхность холодит кожу, контрастируя с жаром тела, вызывая мурашки, сжимает моё горло одной рукой, не сильно, но достаточно, чтобы вызвать лёгкую панику и возбуждение, которое граничит с опасностью, а второй поднимает мою ногу себе на плечо, открывая меня полностью, уязвимо. Смотрю на это и представляю, как грязно мы выглядим со стороны, как это пошло и одновременно с этим до дрожи возбуждающее — мы как животные в разгар страсти, забывшие о мире вокруг, и эта картина в голове только усиливает ощущения, вызывая волну стыда, смешанную с удовольствием, заставляя задуматься: "Кто я стала из-за него?"

— Как же я тебя ненавижу, — бормочет он, ускоряя движения, его голос полный противоречий — страсти, которая превратилась в ненависть, и это эхом отдаётся во мне, раня глубже, чем любое прикосновение.

Не знаю, к чему он мне это сказал, но сейчас, в эту секунду, когда тело натягивается как струна, готовая лопнуть от напряжения, а по телу разливаются волны оргазма, мощные и неконтролируемые, мне абсолютно всё равно — удовольствие накрывает как цунами, смывая все мысли, оставляя только чистое блаженство, смешанное с болью сердца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кусаю губу, чтобы не раскричаться от нахлынувших чувств, впиваюсь ногтями в его предплечья и бьюсь в судорогах оргазма, как бушующее море об скалы, волны удовольствия прокатываются одна за другой, оставляя тело слабым и дрожащим, а душу — в смятении, полном сожалении и эйфории. Дима остервенело двигает бёдрами, сжимает сильнее моё горло, добавляя остроты ощущениям, и, достав член из меня, изливается на моё бедро, его стон полный облегчения и ярости, эхом отдающийся в тишине кабинета.

Пару секунд мы стоим неподвижно, молчим и смотрим в пустоту, дыхание тяжёлое, тела покрыты потом, а воздух в кабинете пропитан ароматом секса и сожаления, который душит меня, заставляя осознать глубину ошибки. После чего он делает шаг назад, отходя от меня, и реальность возвращается, как холодный душ, обжигающий кожу.

— Ты выходи первый, потом выйду я, — говорю я ему, стараясь звучать спокойно, хотя внутри буря — стыд, вина и остатки желания смешиваются в хаос.

Достаю из ящика стола влажные салфетки и вытираю со своих бёдер последствия нашего безумия, движения механические, чтобы не думать о том, что только что произошло, но мысли кружат: "Почему я позволила это снова? Почему не смогла остановиться?" Поправляю юбку и мысленно хвалю себя за то, что у меня в кабинете есть запасная блузка — это спасает от немедленной неловкости, но не от внутренней боли.

— Что, не хочешь, чтобы Миша твой увидел? — с ухмылкой спрашивает он, и в его тоне сквозит сарказм, который ранит как нож, вызывая вспышку гнева.

— Не хочу, чтобы все видели, — с раздражением отвечаю я, чувствуя, как злость на него и на себя накатывает волной, делая голос острым.

— Как скажешь, — пожимает плечами он и выходит из кабинета, оставляя меня в тишине, где эхо наших стонов всё ещё висит в воздухе, а сердце разрывается от противоречий — любви, которая не угасла, и решимости, которая теперь под угрозой.

Глава 37: Тени прошлого и боль настоящего

Саша

Как только за ним закрывается дверь, оставляя меня в тишине кабинета, где ещё витает запах нашей страсти, я открываю дверцу шкафа и смотрю в зеркало на внутренней стороне. Господи! На шее огромный след от его зубов, красный и пульсирующий, как напоминание о только что случившемся безумии. Зачем я это сделала? Дура! Дура! Дура! Эта мысль бьёт в голове, как молот, вызывая волну стыда и отчаяния, которая накатывает, заставляя слёзы наворачиваться на глаза. Но это было… Боже, ноги до сих пор дрожат, тело всё ещё трепещет от послевкусия оргазма, и внутри меня теплится предательская радость, смешанная с болью — радость от того, что он был так близко, так жадно хотел меня, и боль от осознания, что это ничего не меняет. Я не могу понять, как это происходит, мы будто лишаемся здравого смысла, когда прикасаемся друг к другу, как будто невидимая сила стирает все барьеры, все обещания самой себе. Я будто теряюсь в пространстве, становлюсь другим человеком — безвольной, одержимой, готовой на всё ради его прикосновений, и вижу, как и его колотит от нашей близости, его глаза темнеют, дыхание сбивается, и это делает меня ещё слабее, ещё уязвимее. Так, Саша, это просто страсть. Больная, одержимая страсть, которая пожирает меня изнутри, оставляя после себя только руины и пустоту, но в момент, когда она накрывает, кажется, что ничего другого в мире не существует.

Когда я вышла из кабинета, поправив одежду и волосы, пытаясь выглядеть так, будто ничего не произошло, Котова не было, и я выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение в плечах слегка спадает. Вечер явно изменился, для меня так точно — радость от сюрприза смешалась с виной и смятением, и каждый смех друзей казался эхом в моей голове, напоминая о том, что я только что предала себя и, возможно, Мишу. А после праздника Миша отвёз нас в общежитие, его машина мягко катилась по ночным улицам, а я сидела на заднем сиденье, уставившись в окно, где отражалось моё лицо, полное усталости и скрытых эмоций. Я надеюсь, никто не понял, чем я там в кабинете занималась — из зала ресторана не видно, кто заходит и выходит, если только не стоять под дверью, но внутри меня грызёт страх, что кто-то мог заметить наше отсутствие, нашу странную синхронность.

— Ну что? — спрашивает Ленка, когда мы входим в комнату общежития, её голос полный любопытства и лёгкого упрёка.

— Что? — непонимающе смотрю на неё я, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя сердце ускоряется.

— Тебя с Котовым полчаса не было, — встревает в разговор Кристина, её глаза сверкают от интереса, и она садится на кровать, готовая к подробностям.

Ясно, значит, всё-таки поняли. Эта мысль вызывает волну жара в щеках, и я чувствую себя пойманной, уязвимой, как будто все мои секреты выставлены напоказ.

— Ну да, не было, — виновато говорю я, опуская глаза, — Подождите, как полчаса? Так долго? Кто это ещё заметил? — с тревогой спрашиваю я, внутри паника: если Миша заметил, как я буду смотреть ему в глаза завтра?

— Наверное, только Миша, — будто обыденно, но в её голосе чувствовались нотки обвинения. — Он с тебя глаз не спускал весь вечер, пока ты не пропала, — говорит она, и её слова ранят, вызывая укол вины за то, что я, возможно, обидела человека, который всегда был так добр ко мне.

— Блин, как я буду смотреть ему в глаза? — буркнула себе под нос, чувствуя, как ком в горле растёт, и слёзы наворачиваются от смеси стыда и сожаления.

— Что там было? — спрашивает Кристина, плюхнувшись на кровать, её тон полный нетерпения.

— А что между нами может ещё быть? Потрахались, конечно, — отвечаю я, стараясь звучать небрежно, но внутри всё сжимается от боли — это не просто секс, это моя слабость, моя зависимость.

— Ну, это полезно для здоровья, — хихикает она, пытаясь разрядить атмосферу, но её шутка только усиливает мою грусть.

— А я не удивлена, я знала, что рано или поздно вы опять окажетесь в одной постели или где-нибудь ещё, — серьёзно говорит Лена, и её слова как удар, напоминая о моей собственной предсказуемости.

— Да ну вас, — отмахиваюсь я, чувствуя раздражение на них и на себя за то, что не могу контролировать свои чувства.

— Не вижу ничего страшного, наслаждайся моментом, — советует, естественно, моя белокурая подруга, её голос полный лёгкости, но для меня это не так просто.

— Для меня это не просто секс, и никогда не был, я его люблю, если вы забыли, и мне больно знать, что он спит со мной и со своей этой… Надеждой, — говорю я, голос дрожит от эмоций, которые накатывают волной, слёзы жгут глаза, и внутри меня разрывает от ревности и отчаяния.

— Если честно, мы с Кристиной говорили об этом, и мы не знаем, что тебе посоветовать и что тебе делать. Мы его тоже не понимаем, да, он бабник, и ты просила меня не говорить ничего, но летом мы почти всё время были в одной компании, и я не видела его ни с кем, даже в клубе я видела, как кто-то к нему клеится, а он не реагирует. Не знаю, с чем это связано, и честно, мы не знаем, как тебе помочь, — на одном дыхании выдала Лена, и её слова вызывают во мне надежду, смешанную с непониманием — неужели он изменился? Но это только усиливает внутренний конфликт.

— Просто, наверное, я даю ему то, что она не может, она же святая: не пьёт, никуда не ходит, отличница, вечеринки на набережной не устраивает… будет хорошей женой, а я так, для плотских утех. Но я не могу ничего поделать: когда он ко мне прикасается, я теряю рассудок, — говорю я, голос полный отчаяния, и слёзы наконец текут по щекам, освобождая накопившуюся боль.

— Ну, пока вы в одном городе и в одном институте — это не прекратится, — сказала серьёзно Кристина, и её слова как приговор, вызывая внутри меня холодное осознание реальности.

Утешила, блин! Эта мысль саркастична, но полна грусти — она права, и это только усиливает мою решимость, смешанную с страхом перед будущим без него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38: Разбитые иллюзии

Дима

Выйдя из кабинета Саши и направляясь прямиком на выход отсюда, чтобы не сорваться и не вернуться назад, я пообещал себе и ей, пусть и не лично, что это не последний раз, и хрен я от неё отстану. Рядом с ней я теряю контроль, разум, в голове только одно желание: обладать ею полностью, без остатка, чтобы она была только моей, и никто другой не смел даже смотреть в её сторону. Всё лето и пара месяцев в городе были достаточны, чтобы понять, что я не хочу без неё — эта мысль жгла изнутри, как открытая рана, которую невозможно игнорировать. Каждое утро без её улыбки казалось серым и пустым, каждую ночь без её тела рядом — пыткой, и внутри меня росло отчаяние, смешанное с решимостью: она нужна мне, как воздух, и без неё всё теряет смысл.

Взбесился, блять, когда она попросила выйти по очереди из кабинета, чтобы никто не увидел, и это кольнуло в самое эго — будто я для неё тайна, которую нужно прятать, как грязный секрет. Но виду не подал, сдержал злость, потому что знал: она боится, и я тоже боюсь потерять её из-за глупой ревности. Я вышел с чёткой целью: она должна быть только моей, поэтому надо поставить точку в недоотношениях с Надей, разорвать эту цепь, которая тянет меня назад, не давая двигаться вперёд. И я так и сделал, собрал волю в кулак и сказал ей всё прямо, без намёков. Без истерик, угроз, кучи звонков и сообщений не обошлось — она звонила ночами, писала слёзные тексты, обвиняла во всём, но постепенно они уменьшаются, как эхо, затихающее в пустоте. Это было тяжело, внутри меня бушевала вина за то, что причиняю боль, но свобода, которую я почувствовал после, стоила всего — теперь ничто не мешает мне быть с Сашей по-настоящему.

Прямо об этом Саше не говорил, но ведь и так всё понятно: мы не просто трахаемся, между нами что-то большее, что-то настоящее, что выросло из страсти в привязанность. Больше двух месяцев мы практически все ночи вместе, и эти ночи полны не только секса, но и тихих разговоров, объятий, которые успокаивают душу, и ощущения, что мир наконец-то на месте. Вот только, оказывается, совмещать учёбу и работу ни хрена не просто, графики не сходятся, и из-за этого мы с Сашей вместе только по ночам, когда город засыпает, а мы наконец можем быть собой. И это уже начинает раздражать: мне её чертовски не хватает днём, когда хочется просто увидеть её улыбку, услышать голос, почувствовать руку в своей. Меня очень сильно бесит, что этот блондинчик всё время ошивается рядом с ней, улыбается ей, помогает на работе, и хотя я знаю, что между ними ничего, кроме работы — ночами же она со мной, в моих объятиях, стонет моё имя — ревность жрёт изнутри, как кислота, заставляя сжимать кулаки. Я всеми силами стараюсь избегать разговоров об этом, потому что вспыхну, как порох. Во-первых, я не могу запретить ей общаться с ним: это бред, она на него работает, да и попробуй запретить что-то этой вредине — она только упрётся и сделает по-своему, и я потеряю её. Во-вторых, ей эта работа нравится, даже более чем, она с таким восторгом рассказывает про неё, глаза горят, и я не хочу гасить этот огонь, потому что люблю видеть её счастливой. Но, наверное, будет и в-третьих: Саша в стиле "строгой учительницы" сводит меня с ума — в блузке, юбке, на каблуках, с собранными волосами, она выглядит так соблазнительно, что хочется сорвать с неё эту маску профессионализма и напомнить, что она моя.

Последние два месяца я определённо на своём месте в компании, работа захватывает, даёт ощущение цели, и неделя экзаменов перед новогодними каникулами открыла мне глаза на то, как я устал от этой половины — хочу видеть Сашу не только по ночам, а каждый день, каждую минуту, чтобы она была частью моей жизни полностью. Она стала для меня всем, хрен его знает, как это объяснить, да и зачем — это чувство, которое не поддаётся словам, просто знаю, что без неё всё тускнеет, как мир без солнца. Нам хорошо вместе, обладаю ею только я, и это вызывает во мне гордость и собственничество, которое иногда пугает своей силой. И мне в кайф видеть её по утрам растрёпанной и в моей футболке, с сонными глазами и улыбкой, которая освещает комнату. В кайф принимать вместе душ, который всегда заканчивается сексом, полным нежности и страсти, где вода смывает все заботы. И даже просто лежать в тишине, ничего не делая, обнимая её, чувствуя биение её сердца в унисон с моим, мне тоже в кайф — это моменты покоя, которых я никогда не знал раньше.

Мы не обсуждали открыто наши отношения, но как по мне, всё и так предельно ясно: мы вместе, и точка. Кому нужен ярлык «пара»? Двое трахаются и не просто трахаются, а у обоих есть чувства — глубокие, настоящие, которые не требуют слов, — какие ещё к чёрту ярлыки? Это связь, которая сильнее любых слов, и я думал, что она чувствует то же самое.

Оказалось, что это только мне всё ясно и только мне не нужны обсуждения. Какой же я идиот! Эта мысль бьёт по самолюбию, как удар под дых, заставляя пересмотреть всё.

Сюрприз... зачем вообще я на это решился? Предложение... Но зато всё стало понятно, и эта ясность ранит глубже, чем ожидал. В последнюю неделю до нового года стажёров уже отпустили, и я сказал Саше, что на новый год еду домой, чтобы провести время с семьёй, но она не знает ещё, что я собираюсь домой не один — хотел взять её с собой, представить родителям, показать, что она для меня значит. Казалось бы, ничего особенного, просто знакомство с моей семьёй и предложение съехаться, я даже квартиру приглядел уже — уютную, с видом на город, где мы могли бы начать новую главу. Но мне, блять, взбрело в голову устроить всё красиво, как в тех романтических фильмах, которые она любит смотреть, — чтобы удивить, чтобы увидеть в её глазах восторг. Никогда этой хуетой не страдал и не стоило начинать — несколько мучительных дней не виделись, она вообще думает, что меня нет в городе, и эта разлука жгла изнутри, заставляя считать часы до встречи.

За два дня до нового года заказал столик в ресторане — уютном, с живой музыкой и видом на реку, купил цветы — огромный букет её любимых роз, красных и страстных, и вот приближаюсь к ресторану, где она работает, хочу забрать её с работы и поехать поужинать, сделать вечер незабываемым. Уверен, что она даже не обедала — она всегда забывает о себе в суете, и эта забота о ней греет меня изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но подъезжаю, паркуюсь у обочины, выхожу с букетом в руках, сердце стучит от предвкушения, как барабан, каждый удар отдаётся в висках, и вдруг застываю у стеклянных дверей, спасибо тому, кто их придумал — они прозрачные, как окно в ад, позволяющее увидеть то, что лучше не видеть. Через стекло я вижу Сашу и этого блондинчика — Мишу, они стоят близко, слишком близко, он наклоняется к ней, и их губы сливаются в поцелуе, нежном и интимном, его руки обнимают её талию, а она не отстраняется, отвечает, и эта картина режет глаза, как осколки стекла.

Чувство, будто мне воткнули большой острый нож в спину, плюнули в душу, дали пару пощёчин и пинок в зад — это предательство накрывает волной, холодной и беспощадной, замораживая всё внутри, заставляя сердце остановиться на миг. Меня окутал холод, будто облили ведром ледяной воды, пронизывающей до костей, шаг назад... ещё один... разворот... на деревянных ногах иду к своей тачке, цветы падают из рук на асфальт, разлетаясь лепестками, но я даже не замечаю, внутри пустота, которая пожирает всё, оставляя только боль и ярость, слепую и разрушительную, которая кипит в венах, заставляя сжимать кулаки до хруста. Как она могла? После всего, что между нами было? Эта мысль эхом отдаётся в голове, разрывая душу на части, и мир вокруг темнеет, как будто солнце погасло навсегда.

Глава 39: Пора отпустить

Дима

Сижу в каком-то баре, разум затуманен алкоголем, и не помню, как тут оказался, как ноги сами принесли меня сюда, в это тёмное, душное место, где запах перегара и сигарет смешивается с моим собственным отчаянием. Коричневая обжигающая жидкость вливается в меня, как в сухую землю, впитываясь мгновенно, но не утоляя жажду — только усиливая боль, которая раздирает грудь, как будто кто-то вырвал сердце и оставил зияющую дыру. А я и есть сухая земля — потрескавшаяся, иссохшая от месяцев надежд и иллюзий, которые теперь рассыпаются в пыль, оставляя только пустоту и горечь.

Она в очередной раз растоптала меня, вырвала сердце с корнями и забрала себе, не оставив даже крохи, чтобы я мог собрать себя заново. Сколько, сука, раз я пытался приблизиться, открыть душу, но каждый раз всё заканчивалось тем же — ударом в спину, который оставляет шрамы глубже, чем кажется. Нет, я не отрицаю, сам, блять, виноват: никогда не давал ей конкретики, не говорил прямо о чувствах, которые жгли изнутри, боялся показаться слабым. Но… внутри меня кипит ярость, смешанная с отчаянием, которое душит, не давая дышать — почему она не увидела, не почувствовала, что для меня она всё?

— Тяжёлый день? — бармен, этот случайный психолог в фартуке, решил заговорить, его голос прорезает шум в голове, заставляя поднять взгляд.

— Тяжёлый, — киваю и кручу круглую стеклянную ёмкость в руке, наблюдая, как жидкость плещется, отражая тусклый свет ламп, как моя жизнь — хаотичная и неуправляемая.

— Работа? — спрашивает он, и я молчу, потому что работа — это последнее, о чём думаю сейчас. — Девушка? — угадывает он, и я поднимаю глаза, полные боли, которую не скрыть. — Значит, девушка, — делает вывод парень, и в его тоне сквозит сочувствие, которое только раздражает. — Поссорились?

— Лучше бы поссорились, — усмехаюсь горько, и эта усмешка как маска, скрывающая трещины в душе.

— Изменила? — спрашивает он прямо, и это слово как удар, нож в моей спине прокрутился на триста шестьдесят градусов, вызывая вспышку боли, которая отдаётся в каждом нерве.

Изменила... Эта мысль эхом отдаётся в голове, вызывая тошноту и ярость, которая кипит внутри, готовясь выплеснуться. Я решаю вывалить всё на незнакомца — зачем держать в себе, когда внутри всё гниёт от этой отравы?

— Хм... — начинаю, и слова вытекают медленно, как яд. — Отношения у нас с самого начала не были нормальными, но я предполагал, что последние два месяца добавили ясности, что мы наконец-то на одной волне, что она чувствует то же, что и я. Оказывается, был не прав, — усмехаюсь снова, но в этой усмешке только горечь, которая жжёт горло. — Я виноват, я знаю, я запутался с самого начала, ещё не понимал, что к чему. Насколько она важна для меня... Она стала частью меня, без которой всё кажется пустым, но я никогда не говорил об этом, думал, что действия скажут сами за себя.

— Любишь? — в лоб спрашивает бармен, и его вопрос как зеркало, в котором я вижу себя — сломленного, потерянного.

Смотрю на него и вновь на стакан, где жидкость кружится, как мои мысли, и внутри меня что-то ломается, освобождая правду.

— Люблю... — с тяжёлым выдохом отвечаю, заодно признаюсь самому себе. Впервые так открыто, вслух, и это признание как удар током — больно, но освобождает, заставляя осознать глубину чувств, которые я прятал даже от себя.

— Ей об этом говорил? — продолжает пытки парень, и его слова ранят, потому что бьют в цель.

— Нет, — мотаю головой, и вина накатывает волной, душит, как петля: если бы сказал, может, всё было бы иначе?

— Ясно... — кивает он поспешно, и в его "ясно" вся моя жизнь — запутанная, полная ошибок.

Ясно ему, всем, блять, всё ясно, кроме меня, который всегда думал, что контролирует ситуацию, а на деле просто плыл по течению, упуская то, что важно.

— Может, ещё не поздно? — спрашивает он, и в его голосе надежда, которую я уже потерял.

— Поздно, парень, поздно... — отвечаю, и голос срывается, потому что внутри всё кричит от боли. — Я решил предложить ей съехаться, хотел познакомить её со своими родителями и, когда пошёл к ней на работу с букетом белых лилий, которые она так любит, застал её в объятиях начальника.

То ещё зрелище... Обнял своей лапой её за талию, прижал к себе и поцеловал по-собственнически, она была не против, отвечала с такой нежностью, чуть ли не ногу подняла, как девка в том кино, что мы с ней однажды смотрели вместе, прижавшись на диване, и это воспоминание теперь как нож в сердце, поворачивающийся медленно. Как же тошно, сука, какая же она сука — эта мысль жжёт, но за ней следует вина: может, я сам довёл до этого? Почему же просто не сказать? Зачем вести двойную игру? Неужели всё из-за работы? Нет, не верю — она не такая, чтобы спать с кем-то ради карьеры, она сильная, независимая. Хотя... я уже не уверен ни в чём, сомнения грызут, как крысы. Может, он её не трахает как надо? Скорее всего, я-то знаю, как заставить её кричать от удовольствия, не первый год на службе, как говорится, и эта мысль вызывает горькую усмешку, смешанную с ревностью, которая жрёт изнутри.

— Почему же не зашёл? Не набил морду этому? — бармен решил продолжить, его любопытство как соль на рану.

— Не знаю... злости не было... была только боль... и она выглядела счастливой, — отвечаю, и голос дрожит, потому что это правда: видеть её улыбку, предназначенную другому, было как удар, который парализует, оставляя только пустоту.

Кто, блять, сказал, что мужчины не плачут, что мужчины не страдают от любви, что они сильные? Хрен там, ещё как страдают — эта боль внутри, как яд, медленно отравляющий, заставляющий чувствовать себя слабым, разбитым, и слёзы жгут глаза, но я сдерживаюсь, потому что здесь, в баре, нельзя показывать слабость.

— Димочка?! — слышу знакомый женский голос и поворачиваюсь на звук... Надя???

— Ты-то здесь откуда? — щурюсь, удивление смешивается с раздражением.

С каких пор она ходит по барам?! Эта мысль вызывает лёгкую усмешку — она всегда была такой правильной, а теперь здесь, в этом дыму и шуме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я свободная девушка, куда хочу, туда и хожу, — улыбается она, и в её улыбке что-то хищное. — Ты что здесь делаешь?

— Бухаю, — отвечаю и в подтверждение поднимаю стакан с виски, жидкость плещется, отражая мою тоску.

— Я присяду? — спрашивает она, кивая на стоящий рядом с барной стойкой стул.

— Да, пожалуйста, — и жестом приглашаю её, потому что в этот момент одиночество кажется хуже, чем её компания.

Что было дальше? Хрен его знает! Проснулся утром с ужасным похмельем, головной болью, которая пульсирует в висках, как молот, и... голым? Почему я голый? И где я вообще? Присмотрелся по сторонам, пытаясь собрать осколки воспоминаний... вот чёрт, чёрт, чёрт! Рядом со мной спит голая Надя, её волосы разметались по подушке, и, судя по всему, мы у неё дома, в знакомой комнате, где всё напоминает о прошлом, которое я хотел забыть.

Какого хрена я сделал? Эта мысль как удар, вызывающий тошноту и панику — предал Сашу, предал себя, и вина накатывает волной, душит, не давая дышать.

Встал, надел штаны и пошёл в кухню, ноги подкашиваются, Надя быстро потопала за мной, её шаги эхом отдаются в голове.

— Ты уже встал, милый? — спрашивает она, и я поперхнулся водой, которую с жадностью глотал, пытаясь смыть вкус виски и сожаления.

— Какой я тебе милый, Надя?! — огрызаюсь я, злость на себя выплёскивается на неё.

— Как это? Я подумала, после этой ночи... — её голос дрожит, и в глазах надежда, которая только усиливает мою вину.

— Я ничего не помню, значит, ничего не изменилось.

Жёстко? Да, но она заслужила, плюс похмелье и злость на Сашу... чёрт! Саша! Мысль о ней как нож, поворачивающийся в ране.

— Как ты так можешь, Котов... — начинает она, но я перебиваю.

— Не называй меня так! — рявкнул я на неё, потому что это имя из её уст звучит как оскорбление, напоминая о Саше.

— Хорошо, не буду... что ты так злишься? — мягким голосом спрашивает она и обнимает меня со спины, её руки теплые, но вызывают только отвращение к себе.

— Надя! — повысил голос, но тут же смягчился: в конце концов, она ни в чём не виновата, это я напился и позволил этому случиться. — Как я оказался у тебя?

— Ты уже отключался на стуле в баре, и я решила увести тебя оттуда, — поспешно отвечает она, и в её словах забота, которая только усиливает мою вину.

— Почему к тебе? — разворачиваюсь к ней, таким образом заставляя её убрать руки с моего голого торса и отойти от меня, чувствуя облегчение от расстояния.

— Потому что моя квартира ближе, чем твоя, — стоит передо мной в коротком халате, распахнутом так, что видна её грудь, глазами хлопает… Что мне вообще в ней нравилось раньше?! Эта мысль вызывает горечь — она была стабильностью, а теперь кажется ошибкой.

— Ясно, от головы что-нибудь есть? — перевожу тему, потому что разговор заходит в тупик.

— Да, конечно, — открывает шкафчик и достаёт таблетки. — Вот, держи, — протягивает мне одну.

— Спасибо, — закидываю таблетку в рот и запиваю двумя стаканами воды. Блять, давно я так не пил, голова раскалывается, как после взрыва. — Я пойду, — говорю Наде, чувствуя необходимость уйти, чтобы не сорваться.

— Куда? Завтра же новый год, — возмущается она, и в её голосе нотки отчаяния.

— И что с того? Ещё один год жизни прошёл, что за радость?! — Надя фыркает, я одеваюсь полностью под её пристальным и обиженным взглядом, уже на выходе добавляю. — Прости, и спасибо, что не оставила в баре.

— Не за что, — обиженно кидает она. — Ты куда сейчас?

— На квартиру за вещами, потом поеду домой, к родителям. Пока, — сухо отвечаю и выхожу, оставляя её одну, но внутри меня вина за грубость, смешанная с облегчением.

Поехал домой. Времени у меня было достаточно, чтобы злиться на Сашу, матюкать Мишу в мыслях, представляя, как разбиваю ему лицо. Я напивался, ходил по клубам и даже попытался трахнуть какую-то девицу в надежде забыть, заглушить боль, но ни черта не вышло: перед глазами всплывало лицо Саши и её заразительный смех, который эхом отдаётся в душе, вызывая чувства ярости и тоски.

Через пару недель я начал смотреть на сложившуюся ситуацию по-другому, я начал осознавать свои ошибки, и понял, что виноват только я — сам довёл ситуацию до этого исхода, не говорил о чувствах, не давал ясности, и теперь пожинаю плоды своей трусости. Она вернула мне то, что я давал ей всё это время — неопределённость, боль, и это справедливо, хоть и невыносимо. Я ведь давно принял чувства к ней, понял, что влюбился ещё тогда, когда она положила свою маленькую ручку в мою ладонь и произнесла своё имя, и в тот момент мир остановился, но я не осознал, испугался. Любовь — это слабость, и я испугался, как мальчишка, прячась за маской равнодушия.

Всё херня. Уже неважно. Этому надо положить конец. Я не смогу простить ей измену. Не после тех двух месяцев, что, казалось, были другими — полными надежды и близости, которые теперь кажутся иллюзией, разбитой вдребезги. Эта боль слишком глубока, чтобы заживать, и я решаю: хватит, пора отпустить, хоть и знаю, что это будет ад.

Глава 40: Новые горизонты и тени прошлого

Саша

Прошло два месяца, как мы с Мишей стали наконец парой, и это решение принесло в мою жизнь стабильность, которой так не хватало раньше, как тихая гавань после шторма, где волны эмоций больше не бьют о скалы души, оставляя следы боли. Случилось это после того, как перед Новым годом я увидела Надю и Диму, выходящими из бара под руку, их силуэты в свете уличных фонарей казались такими близкими, и эта картина кольнула в сердце острой иглой ревности и боли, которая на миг вернула все старые раны, заставив почувствовать себя снова уязвимой и обманутой, одинокой в толпе.

Тогда я согласилась на предложение Миши праздновать Новый год вместе, и в ту ночь я осталась у него дома, не просто осталась, а мы переступили через барьер «букетно-конфетного периода», позволив отношениям стать ближе, интимнее, с той нежностью, которая не жжёт, а греет душу, давая ощущение безопасности.

Может, я и согласилась праздновать с ним из-за злости на Котова, опять, чтобы заглушить боль и доказать себе, что могу жить без него, без его теней, но я не жалею — это было осознанным выбором, который принёс мир в мою душу, позволив наконец-то дышать свободно, без постоянного ожидания удара, без ночных слёз в подушку. Я сейчас в нормальных отношениях, где всё предсказуемо и спокойно: мы гуляем по городу, держась за руку, чувствуя тепло ладони друг друга, которое дарит ощущение единства и поддержки, мы ходим в ресторан не только на работу, а как пара, наслаждаясь ужинами при свечах, где разговоры льются легко, без подтекста и напряжения. Он меня балует цветами и подарками без всяких поводов, и каждый такой жест трогает до глубины души, вызывая улыбку и благодарность за то, что рядом человек, который ценит меня просто так, без условий и игр.

И даже учитывая, что в постели у нас всё стандартно, по классике, иногда даже скучно, без той искры и безумия, которое оставляло тело в дрожи и душу в смятении, я всё равно не жалею — это спокойствие дороже бурь, которые разрывали меня на части, оставляя шрамы. Теперь я всегда спокойна, никогда не переживаю и не жду, позвонит он сегодня или нет, не мучаюсь ночами в сомнениях и слезах — это ощущение свободы от эмоциональной зависимости как глоток свежего воздуха после долгого удушья, и оно дарит силы жить дальше.

Скучаю ли я по Диме? Да, очень скучаю, и эта тоска иногда накатывает волнами, особенно по ночам, когда воспоминания о нём всплывают, как призраки из прошлого, вызывая мурашки по коже и лёгкую дрожь в теле, напоминая о том, что сердце не так легко перестроить. Мне очень не хватает бурных и жарких ночей с ним, той обжигающей страсти, того безумия и грязного порочного секса, который заставлял тело трепетать, а душу — летать на грани экстаза и боли, оставляя после себя сладкую усталость и жажду ещё, которая жгла изнутри.

Мы, естественно, видимся на лекциях или в компании, и каждый раз его присутствие как электрический разряд — сердце замирает, дыхание сбивается, внутри вспыхивает огонь, но я держу себя в руках, сжимая кулаки под столом, чтобы не сорваться, напоминая себе о боли, которую он причинил, о ночах в слезах и разочарованиях. А когда чувствую, что не выдержу, что его взгляд или случайное прикосновение вот-вот сломают мою оборону, звоню Мише, который всегда-всегда берёт трубку, его голос успокаивает, как якорь в шторм, и он меня отвлекает разговорами или встречей, помогая вернуться в реальность, где всё стабильно и предсказуемо.

Котов знает, что мы встречаемся, и это знание висит между нами, как невидимая стена — больше ко мне не лезет, не подходит ближе, чем нужно, и его отстранённость иногда коробит, вызывает укол ревности и грусти: неужели ему правда всё равно, или это маска, скрывающая чувства, которые он не хочет показывать? Но лучше так, чем постоянные метания между раем и адом, между страстью и болью, которая разъедает душу, оставляя пустоту.

Я сделала правильный выбор — повторяю себе, как мантру, и это помогает держаться, хоть и не всегда убеждает сердце, которое иногда шепчет о том, чего уже нет, вызывая лёгкую меланхолию.

Весной в нашем институте объявили отбор для выступления на конференции, где будут представители европейских отелей, ресторанов, крупных фирм и представители европейских вузов — это как дверь в другой мир, полный возможностей и мечт, где можно шагнуть за горизонт повседневности. Это возможность показать свои знания и получить стипендию и стажировку в Европе, где я смогу набраться опыта, который изменит мою карьеру, откроет новые двери и даст шанс на независимость, на жизнь, о которой мечтала.

Я не была уверена в себе и не собиралась участвовать, сомнения грызли изнутри: "А вдруг не справлюсь? А вдруг провалюсь перед всеми?", страх неудачи парализовал, заставляя отступить, но Миша меня убедил своими словами поддержки, его вера в меня была как опора, твёрдая и надёжная, и я записалась, чувствуя прилив решимости и благодарности за то, что он видит во мне то, чего я иногда не вижу сама, помогая преодолеть внутренние барьеры.

Он дал мне отпуск неделю для подготовки и очень сильно поддержал меня, даже договорился с институтом, чтобы после конференции все иностранные гости и участники конференции пообедали в нашем ресторане — это было, конечно, ради того, чтобы показать нашим гостям, как я работаю вживую, но не суть: его забота мне очень приятна, вызывает тепло в груди и ощущение, что я не одна в этом мире, что есть человек, готовый стоять за мной горой, жертвовать своим временем и ресурсами ради моего успеха.

В день Х я очень волновалась, сердце колотилось, как барабан, руки дрожали от нервов, мысли путались, страх сковывал, но несмотря на это, кажется, выступила хорошо, если судить по реакции наших гостей — их кивки, улыбки и вопросы после речи придали уверенности, заставив почувствовать, что мои слова тронули их, что я не зря старалась. Кого они считают достойными стипендии и европейской стажировки, мы узнаем через несколько дней, участников было пятнадцать, а мест только пять, и напряжение висит в воздухе, как электричество перед грозой, заставляя каждый день казаться вечностью ожидания, полного надежд и страхов. И несмотря на наши тусовки, посиделки на набережной, вечеринки и пьянки, мы все хотим получить такую возможность, и все очень хорошо подготовились, вложив душу и время, полные амбиций и мечт. Так что конкуренция большая, и это добавляет адреналина, заставляя чувствовать себя живой, полной сил и решимости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обед после конференции в ресторане тоже прошёл хорошо, всем всё понравилось, я переживала жутко, проверяя каждую деталь, от сервировки до вкуса блюд, страх провала гнал вперёд, и позвала Лену для поддержки — её присутствие успокаивало, как якорь в шторм, её слова ободрения помогали держаться, напоминая, что я не одна.

Когда официальная часть закончилась, и гости ушли, в ресторане остались Котов, Кристина, Лена и мы с Мишей, все расслабились и выпили шампанского, бокалы звенели, смех разносился по залу, создавая атмосферу облегчения после напряжения, и в этот момент я почувствовала единство с друзьями. С Димой мы общаемся как раньше, до того, как оказались в одной постели — нейтрально, дружески, без намёков, но каждый раз, когда наши взгляды встречаются, внутри что-то ёкает, как старый шрам, который напоминает о боли и былой близости, вызывая лёгкую грусть.

Он даже с Мишей общается, и с тех пор, как он узнал, что мы встречаемся, ни разу не пытался подойти ко мне ближе, чем на метр — его уважение к границам трогает, но и ранит: неужели ему правда всё равно, или это маска, скрывающая чувства, которые он не хочет показывать, чтобы не разрушить то, что осталось? Я благодарна ему за это, потому что если он подойдёт ближе, если я буду слышать его тяжёлое дыхание, если он коснётся меня, то я не выдержу и… та-а-а-ак, меня несёт, мысли уносят в опасную зону воспоминаний, и я трясу головой, отгоняя их, чтобы не сорваться и не потерять то спокойствие, которое с таким трудом обрела.

Взяли с девочками такси, так как Миша тоже выпил, и я сказала ему ни в коем случае не садиться за руль, его безопасность важна для меня, как и он сам, и мы разбежались по домам, полные впечатлений и усталости, с лёгким опьянением от шампанского и надежд на будущее.

Два дня сидим как на иголках, все мы переживаем и ждём решение комиссии, работа отвлекает, но не сильно — мысли то и дело возвращаются к конференции, к возможностям, которые могут изменить жизнь, и внутри меня смесь возбуждения и страха перед неизвестным, сердце замирает при каждом звонке. Когда звонит телефон, вздрагиваю, как ошпаренная кипятком, смотрю на экран: из деканата; руки моментально затряслись, пальцы холодеют от волнения, и внутри вспыхивает надежда, смешанная с тревогой.

— Алло! — с дрожью в голосе отвечаю я, сердце уходит в пятки.

— Александра?

— Да!

— Ждём вас завтра к десяти в актовом зале института, не опаздывайте.

— Хорошо, спасибо.

— Кто это был? — спрашивает сзади Миша, его голос полный любопытства.

— Это из деканата, завтра к десяти я должна быть в институте, — отвечаю я и поворачиваюсь к нему, чувствуя смесь волнения и страха.

— Это же хорошо, значит, тебя взяли, — с улыбкой говорит он, его оптимизм заразителен, и на миг я позволяю себе поверить, почувствовать радость.

— Неизвестно, может, они всех зовут и там на месте скажут, кто получит, а кто нет, — не разделяю я его веселья, сомнения грызут изнутри, заставляя представлять худшее, страх провала сжимает грудь.

— Не думаю, — мотает головой он. — Но ты не переживай, если не выберут, найдём другие возможности, — сказал Миша и обнял меня, успокаивая, его объятия тёплые и надёжные, и в этот момент я чувствую, что не одна, что есть поддержка, которая поможет пережить любое решение, и это дарит силы, смешанные с теплотой благодарности.

Глава 41: Победа и новые горизонты

Саша

В институте мы с Кристиной были в половине десятого, и волнение уже кипело внутри меня, как вода в чайнике перед закипанием, заставляя сердце стучать чаще обычного. На входе встретили Котова и Таню из Кристининой группы, их лица были напряжёнными, но с лёгкой улыбкой — все мы в одной лодке, ждём вердикта, который может изменить нашу жизнь. Поздоровались коротко, кивками и "приветами", и пошли в актовый зал, где воздух казался густым от ожидания, а каждый шаг эхом отдавался в коридоре, усиливая мою тревогу. Там уже сидели Пашка, парень из нашей группы, с уставшим, но сосредоточенным видом, и наш куратор по практике, который всегда был для нас как старший брат.

— Добрый день, ребята, — сказал профессор Миронов, его голос тёплый и ободряющий, как всегда.

— Добрый день, — ответили все чуть не хором, и это единство на миг успокоило меня, напомнив, что мы не одни в этом.

— Занимайте свои места и ждём всех, — сказал профессор, он мне всегда нравился: молодой, умный, и всегда шутит, чем заработал себе доверие студентов, разряжая напряжённые моменты своими остроумными замечаниями.

— Вы что-то знаете про их решение? — спрашивает Дима, его голос с лёгкой ноткой надежды, и я чувствую укол в сердце от звука его голоса, знакомого и такого далёкого теперь.

— К сожалению, нет, мне сказали быть тут в десять, и всё, — отвечает профессор, но отводит глаза, и это движение вызывает во мне вспышку подозрения — знает ли он больше, чем говорит?

Уже десять, а из участников конкурса только мы впятером, и эта мысль кружит в голове: значит ли это, что мы все прошли? Или это просто совпадение? Волнение нарастает, руки холодеют, и я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь.

— Добрый день! — прерывает мои мысли декан факультета, его появление как сигнал, что момент истины близок.

— Здравствуйте, — ответили мы, и мой голос дрожит от напряжения.

За ним зашли и иностранные представители, их лица серьёзные, но дружелюбные, и воздух в зале становится ещё тяжелее от значимости момента.

— Итак, — начинает декан, и его слова висят в воздухе, как приговор, — вы все впечатлили наших гостей своими достижениями и знаниями, и вас выбрали для магистратуры и стажировки в Европе. Поздравляю!

О боже, я не могу поверить! Радость взрывается внутри, как фейерверк, слёзы наворачиваются на глаза от переполняющих эмоций — облегчения, гордости, восторга, — и я чувствую, как мир вокруг сияет ярче, как будто все усилия, бессонные ночи и сомнения наконец-то окупились.

— Итак, — продолжает декан, и я пытаюсь сосредоточиться сквозь слёзы счастья, — Котов и Васильев едут в Германию, Александра в английский университет, Кристина и Татьяна во Францию, дальше будете разговаривать с представителями, у меня всё, удачи вам, — сказал декан и вышел из зала, оставив нас в вихре эмоций.

Дальше каждый разговаривал со своим представителем, они объяснили, как всё работает, что от нас требуется и другие детали, и я слушала внимательно, но внутри меня бушевала радость, которая мешала сосредоточиться полностью.

Я от радости не могла сконцентрироваться на словах английского профессора, его акцент был приятным, но мысли скакали: "Это правда? Я еду в Великобританию?" Всё ещё не могу поверить, это как сон, из которого не хочется просыпаться. Надо позвонить родителям: они переживали больше, чем я, звонили каждый день, спрашивали о подготовке, и их поддержка была как опора в эти недели.

Получив список документов для подготовки, я выхожу на улицу, свежий воздух бодрит, и в спешке набираю номер мамы, пальцы дрожат от возбуждения.

— Дочка, что там? — сразу в лоб, её голос полный тревоги и надежды.

— Всё супер, мам, я еду в Великобританию, в университет Вестминстер, буду учиться год в аспирантуре по специальности «Организация мероприятий и управление», потом будет стажировка в отеле «Милтон».

— Это замечательно, дочка, ты молодчина, мы очень тобой гордимся, — уже дрожащим голосом говорит она, и я слышу, как она плачет от радости, что трогает меня до слёз. — Когда надо будет ехать?

— В августе, — отвечаю я, чувствуя облегчение от того, что время ещё есть.

— Время ещё есть, — с каким-то облегчением в голосе, и в её словах нотка грусти — она боится разлуки, но рада за меня.

— Ладно, мам, папе привет. Целую, — прощаюсь я, чувствуя прилив любви к ним.

Когда все закончили, мы решили отпраздновать, и эта идея вызывает во мне прилив энергии — после такого дня хочется поделиться радостью. Кристина предложила не заморачиваться и идти на набережную, никто не был против, кроме Тани и Пашки, но они никогда и не гуляли с нами, предпочитая более спокойный отдых. По дороге к набережной позвонила Мише и рассказала всё, его голос полный гордости и радости за меня, Кристина хвасталась Ленке, и позвала её к нам, её энтузиазм заразителен, Дима тоже с кем-то разговаривал, наверное, со своей курицей кривоногой, и эта мысль вызывает лёгкий укол ревности, но я отгоняю её, напоминая себе о своём выборе.

— Ну что, кто и как устроился? — спрашивает Кристина, как только сели на набережной, ветер с реки освежает, а вид на воду успокаивает.

— Я отлично: год в Вестминстерском университете, потом год стажировки в отеле «Милтон», — сказала я, чувствуя прилив гордости. — Вы?

— Я буду в Университете Пикардии на курсе языков и иностранных культур, и так как я знаю много языков, стажировку буду проходить в ресторане «Ривие» при отеле «Хокстон», — воодушевлённо сказала Кристина, её глаза сияют от восторга.

— Круто, — искренне радуюсь я, чувствуя тепло от успеха подруги.

— Очень, очень круто, — с широкой улыбкой добавляет она. — Ты что скажешь, Дима?

— Да почти то же самое, только страна другая. Университет Леуфана в Люнебурге полтора года и год стажировки в отеле «Хейдпарк».

— Мне бы сказали три года назад, когда мы в первый раз сюда пришли, что с нами такое случится — я бы не поверила, — сказала Кристина, и в её голосе нотка ностальгии, которая вызывает во мне улыбку воспоминаний о тех беззаботных днях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, я тоже, — добавила я, чувствуя, как прошлое и настоящее сливаются в один поток, полный изменений и роста.

Пришли Лена, Дэн и Витя, приняли их поздравления, полные искренней радости и объятий, и выпили немного шампанского, пузырьки искрятся в бокалах, как наши надежды, день ещё не закончился, и у всех ещё была работа, но этот момент праздника запомнится надолго, как веха в нашей жизни.

Глава 42: Прощания и неожиданные встречи

Саша

Время так быстро летит, особенно когда занят с утра до вечера, дни сливаются в один поток, полный дел и эмоций, где нет места для пауз, и только иногда, в редкие моменты тишины, осознаёшь, как многое изменилось. Вот уже собрались всей группой в последний раз, и это собрание вызвало во мне волну ностальгии, смешанную с грустью — все сдали экзамены, все закончили практику, все получили дипломы — всё классно, но в воздухе висит ощущение конца эпохи, когда студенческая жизнь, полная беззаботности и приключений, уступает место взрослой реальности, полной неизвестности и ответственности. С группой посидели по-скромному в кафе недалеко от института, за чаем и воспоминаниями о первых лекциях, прогулах и забавных историях, которые теперь кажутся такими далёкими, но такими дорогими сердцу, и каждый тост за успехи вызывал улыбку, но и лёгкую грусть в глазах. А после устроили крутую вечеринку с нашей компанией, как раньше, ну, не совсем как раньше — многие из нас уже «плюс один», и ведут себя сдержаннее, без тех безумных танцев до упаду и спонтанных идей, которые делали наши встречи незабываемыми, теперь пары добавляют нотку зрелости, но и ограничивают свободу. Котов никогда не приводил Надю на наши вечеринки и в этот раз не сделал исключения, его одиночество в компании вызвало во мне лёгкий укол — любопытства ли, ревности ли, но я отогнала эту мысль, напомнив себе о своём выборе. И я без пары: Миша не смог, так как его отец в городе, и у них какие-то дела, семейные или деловые, и я, если честно, не расстроилась — это дало мне свободу просто наслаждаться моментом с друзьями, без необходимости балансировать между ролями.

Мы веселились по полной до самого утра: это же в последний раз, и эта мысль добавляла остроты каждому тосту, каждому смеху, заставляя ценить эти часы, как последние капли лета. Музыка гремела, танцы кружили голову, шампанское искрилось в бокалах, и в воздухе витало ощущение прощания, полное тепла и грусти, где каждый обнимал друг друга чуть крепче, зная, что завтра жизнь разнесёт нас по разным городам и странам. Когда прощались на рассвете, все девочки расплакались, я в том числе, слёзы текли по щекам от переполняющих эмоций — радости за общее прошлое и боли от неизбежной разлуки, обещали друг другу поддерживать связь, писать, звонить, встречаться, но в глубине души знали, что жизнь внесёт свои коррективы, и это прощание как конец главы в книге нашей дружбы.

Так как я встречаюсь с директором ресторана, где проходила практику и получала зарплату, я осталась до августа ещё поработать, чтобы набраться опыта и денег перед отъездом, и это решение казалось логичным, но внутри меня теплилась радость от того, что могу провести больше времени с Мишей, наслаждаясь его компанией, его заботой, которая как тёплый плед в холодный вечер. Он сказал, что будет прилетать ко мне при любой возможности, и его слова трогают, вызывают улыбку и ощущение, что расстояние — не преграда, а лишь испытание для настоящих чувств.

Конец июля, у меня все чемоданы собраны, вещи аккуратно уложены, полные воспоминаний и надежд на новое, еду на неделю к родителям, чтобы обнять их, почувствовать тепло дома перед большим шагом, а потом в Англию, где ждёт неизвестное, полное приключений и вызовов. Сегодня осталась в общежитии, Миша заберёт меня завтра в полдень и отвезёт домой, и эта мысль греет, но и вызывает лёгкую грусть от прощания с городом, который стал вторым домом. Проверяла всё ещё раз, перебирая вещи, когда позвонил телефон, звук резкий и неожиданный, заставивший сердце подпрыгнуть. Я чуть не грохнулась в обморок, когда увидела на экране: «Котов», имя, которое я старалась не вспоминать, но которое всё равно жгло в душе, с чего это вдруг он мне звонит? Мы не виделись и не разговаривали с той последней вечеринки на набережной, где его присутствие было как тень, напоминающая о прошлом, и эта тишина была спасением, но и пыткой. Трясущими пальцами я всё же принимаю звонок, внутри буря: страх, любопытство, остатки любви, которые не угасли.

— Алло! — предательский голос выдал моё волнение, дрожь в нём как эхо моих эмоций.

— Привет, как дела? — в его голосе так же слышится волнение, лёгкая хрипотца, которая вызывает мурашки по коже.

— Нормально, ты как? — отвечаю, и слова кажутся глупыми, банальными, как будто мы незнакомцы, а не люди, которые делили столько страсти и боли.

Как это глупо, эта неловкость висит в воздухе, как дым, заставляя вспомнить все недосказанности между нами.

— Я тоже неплохо, я в городе, и из наших только ты ещё здесь, может, выпьем кофе? — выпалил он на одном дыхании, и его слова как удар, вызывающий вспышку воспоминаний.

— Можно, — не задумываясь отвечаю я, хотя внутри крик: "Нет, не надо!", но сердце тянет к нему, как магнит.

Зачем мне это надо? Между нами давно уже ничего нет, и у меня есть парень, стабильный и надёжный, но мои чувства к нему никуда не делись, я их просто спрятала далеко в своём сердце, под слоем времени и решимости, но они всё равно тлеют, готовые вспыхнуть от малейшей искры.

— Тогда я заеду за тобой, — изменившимся голосом говорит он, в нём нотка облегчения и чего-то ещё, что я не могу разобрать.

— Хорошо, я только переоденусь и выйду.

У меня всё уже упаковано, оставила только шорты и футболку на завтра в дорогу, так и пойду, что делать — эта мысль вызывает лёгкое раздражение, но и волнение от предстоящей встречи, которая может перевернуть всё с ног на голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 43: Последняя ночь

Саша

Сидим в нашей кафешке «Малибу», едим пиццу, и аромат сыра и томатов смешивается с воспоминаниями о былых встречах здесь, когда всё казалось проще и полным надежд. Атмосфера уютная, но внутри меня буря: волнение от его близости и страх от того, что это может быть ошибкой, которая разобьёт меня снова. Я смотрю на него, на его знакомые черты, и сердце сжимается от смеси нежности и грусти — он всё тот же, но уже другой, с той же улыбкой, которая когда-то сводила меня с ума, и теми же глазами, в которых я тонула.

— Ты как здесь? — спрашиваю его я, пытаясь звучать небрежно, но голос выдаёт волнение.

— Приехал забрать один документ из института, — отвечает он, глядя перед собой, и в его глазах мелькает что-то неуловимое, как тень прошлого. — Ты когда уезжаешь?

— Завтра, — отвечаю, и что-то мне грустно стало, как будто это слово несёт в себе тяжесть неизбежного расставания, которое уже ощущается в воздухе.

— Уже завтра? — удивился Дима, его брови поднимаются, и в голосе нотка разочарования, которая трогает меня, заставляя сердце сжаться.

— Завтра Миша отвезёт меня к родителям на неделю…

— Миша… — перебивает он с усмешкой, и в этой усмешке сквозит ревность, которая вызывает во мне лёгкий трепет — неужели ему не всё равно?

Я смотрю на него и продолжаю, игнорируя это, стараясь не дать эмоциям взять верх.

— …потом лечу в Англию, — продолжаю я, чувствуя, как голос дрожит от смеси возбуждения и грусти. — Пока познакомлюсь с городом, с вузом, и оформляться надо. Ты когда?

— Я через две недели лечу, — отвечает он, и его взгляд становится задумчивым. — В Германию, как ты знаешь. Будет интересно, но... без знакомых лиц как-то странно.

— Да, я тоже волнуюсь, — признаюсь, и мы замолкаем на миг, жуя пиццу, но тишина полна невысказанных слов. — Помнишь, как мы здесь в первый раз сидели? Всё казалось таким лёгким.

— Помню, — кивает он, и его улыбка теплеет. — Ты тогда смеялась над моей шуткой про кофе, и я подумал: "Эта девушка особенная". А теперь... всё изменилось.

— Изменилось, — соглашаюсь, и грусть накатывает волной. — Но, наверное, к лучшему. Мы все выросли.

— Может, и так, — говорит он, но в его голосе сомнение. — Саша, а ты счастлива? С Мишей?

Его вопрос как удар, заставляет сердце замереть, и я медлю с ответом, потому что внутри правда борется с защитой.

— Да, счастлива. Он... надёжный, — отвечаю, но слова кажутся пустыми, и я отвожу взгляд.

— Надёжный... — повторяет он с лёгкой иронией. — А страсть? То, что было между нами?

— Дима, не надо, — шепчу, чувствуя, как слёзы наворачиваются. — Это прошлое.

— Прошлое, которое не отпускает, — отвечает он тихо, и мы снова замолкаем, но воздух между нами искрится.

Это, наверное, первый раз, когда мы вот так сидели вдвоём в кафе, просто разговаривали о всяком — о планах, о воспоминаниях, о жизни, которая разводит нас в разные стороны, и в этом разговоре столько тепла и грусти, что сердце болит от каждого слова. Он проводил меня до общежития, и возле ворот мы просто молча смотрели друг на друга в полной тишине, где слова были не нужны, а взгляды говорили больше — о невысказанной любви, о сожалениях, о том, что могло бы быть.

— Я, наверное… — начинаю я, но в один шаг он преодолевает расстояние между нами, и его губы накрывают мои, поцелуй неожиданный, полный отчаяния и нежности, заставляющий мир вокруг исчезнуть. Я его отталкиваю, но руки дрожат, а сердце кричит "не отпускай".

— Ты чего? — спрашиваю я, дыхание сбивается, и внутри буря: желание и страх смешиваются.

Он молчит и просто смотрит на меня, его глаза полны эмоций — боли, любви, расставания, и этот взгляд проникает в душу, заставляя осознать неизбежное.

Я смотрю в его глаза и, понимая, что мы видимся в последний раз, что это конец, бросаюсь ему на шею и впиваюсь в его губы, поцелуй жадный, полный накопленной тоски. Он перехватил инициативу, стиснул меня в объятиях, буквально вдавливая в себя, его руки крепкие, как якорь, и в этом объятии вся наша история — страсть, боль, любовь.

Не знаю, сколько времени мы обнимались и целовались у ворот моего общежития, как подростки, забыв о мире вокруг, о прохожих, о времени — минуты растянулись в вечность, полную тепла и грусти. В какой-то момент он останавливается, отрываясь от моих губ, и смотрит в глаза.

— Ко мне? — спрашивает он хриплым голосом, полным желания.

Я просто киваю, кусая губу и чувствуя, как низ живота наполняется тяжестью от предвкушения, от осознания, что это прощание, но такое сладкое.

Через полчаса мы уже входим в его квартиру, воздух знакомый, но пустой, и внутри меня грусть от того, что это место, полное воспоминаний, теперь кажется чужим, как будто мы оба уже не те, кем были здесь раньше. Он берёт меня за руку, тянет в комнату, и я иду за ним, чувствуя, как сердце колотится от смеси страха и желания.

— А ты что, ещё живёшь здесь? — спрашиваю я, оглядываясь.

— Нет, я просто взял ключ у соседа, они мою бывшую комнату ещё не сдали, — отвечает он и, взяв меня за руку, тянет по коридору в комнату, его прикосновение обжигает, вызывая мурашки.

В этой комнате столько воспоминаний — страстных ночей, тихих разговоров, слёз и смеха, — но сейчас тут всё не так, никаких его вещей, ни одной фотографии, всё так пусто, прямо как в моей душе, где его отсутствие оставило вакуум, который ничто не заполнило. Он принёс откуда-то чистые простыни, мы застелили постель вместе… вместе, и это слово эхом отдаётся в голове, вызывая слёзы — последний раз вместе. Я что-то так волнуюсь, как в первый раз, сердце стучит, руки холодеют от смеси страха и желания.

— Всё нормально? — спрашивает он тихо, его голос мягкий, полный заботы.

— Да, да, конечно, — ещё тише отвечаю я, но внутри буря эмоций — любовь, грусть, предвкушение.

Он убирает мне волосы за ухо нежно, как будто боится сломать, и, беря меня за голову, очень нежно целует в щеку, потом в другую, его губы оставляют теплый след, и слёзы наворачиваются от этой нежности, которой так не хватало. Он такой трепетный и мягкий, что я сейчас заплачу от переполняющих чувств — это не та страсть, что жгла раньше, а что-то глубокое, прощальное. Поднимает меня так, что я оказываюсь на его бёдрах, и, целуя, несёт к кровати, медленно опускает, как сокровище, и снимает с меня футболку, его пальцы дрожат слегка. Я кусаю его нежно за нижнюю губу, а он вздыхает от наслаждения, снимаю с него футболку и начинаю спускать его спортивные шорты, он поднимается, чтобы мне было легче снять их с него, и я вижу, что он полностью готов, его возбуждение вызывает во мне волну желания. Кладёт меня на спину и снимает с меня шорты, поднимает обратно и снимает бюстгальтер, кусает мою грудь, держа её одной рукой, и каждый укус вызывает вспышку удовольствия, смешанную с грустью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я от напряжения и предвкушения уже вспотела, как грешница в церкви, тело горит, сердце колотится. Второй рукой он стягивает с меня трусы и раздвигает мне ноги, я чувствую его твёрдый член между ног, он не торопится входить, а я уже изнываю от желания, слёзы текут по щекам от переполняющих эмоций. Мы продолжаем целовать друг друга и просто наслаждаться прикосновениями, его руки скользят по моей коже, как будто запоминая каждый изгиб, каждую родинку. И когда он наконец входит в меня, медленно, осторожно, выбивая весь воздух из груди, я понимаю, что только он может подарить мне такое наслаждение, только он может заставить чувствовать себя на седьмом небе от удовольствия, только он может вызвать у меня столько эмоций — любви, которая жжёт, и грусти, которая душит. Он сегодня другой, осторожный и нежный, он не устаёт любоваться моим неидеальным голым телом, его взгляд полон восхищения и тоски, а я не отрываясь смотрю в его глаза, и он не перестаёт меня целовать, кусать, ласкать, каждое движение полно смысла, как прощание.

Он входит медленно, позволяя мне привыкнуть, и я чувствую каждую его клеточку, каждое движение, которое заполняет меня полностью, вызывая стон, полный наслаждения и боли. Его руки скользят по моим бёдрам, сжимают ягодицы, прижимая меня ближе, и я выгибаюсь навстречу, желая слиться с ним, стать одним целым. Целует мою шею, грудь, соски, каждый поцелуй как искра, разжигающая огонь внутри, и я стону его имя, шепчу "Дима", чувствуя, как слёзы текут по щекам. Он ускоряет ритм, но остаётся нежным, его дыхание горячее у моего уха, его стоны смешиваются с моими, и в этот момент я понимаю, что это не просто секс — это прощание, полное любви и отчаяния. Его руки обхватывают меня, прижимают к себе, и я чувствую, как оргазм накатывает волнами, мощными и нежными, заставляя тело дрожать в его объятиях. Дима следует за мной, его стон низкий и долгий, и мы замираем вместе, сплетённые, дыша в унисон.

Когда мы просто лежим, чтобы отдышаться, тела сплетены, дыхание выравнивается, он вдруг говорит:

— Я тебя никогда не забуду, Саша! — целует меня в лоб нежно, и засыпает.

А у меня слёзы как у ребёнка текут по щекам от осознания, что это последний раз, последняя встреча, последний шанс почувствовать его так близко, и внутри меня разрывается от боли расставания, которое неизбежно, как рассвет после ночи. Я лежу, обнимая его, чувствуя тепло его тела, и шепчу в темноту: "Я тоже тебя никогда не забуду", но слова тонут в тишине, оставляя только слёзы и пустоту.

Глава 44: Расставание

Саша

Просыпаюсь одна в постели, и первое, что чувствую, — пустоту рядом, где должно быть его тепло, его дыхание, его присутствие, которое всегда наполняло пространство жизнью и страстью, но вместо этого только смятые простыни, ещё хранящие его запах — мускусный, знакомый, вызывающий волну воспоминаний и боли в груди. Осматриваю комнату: вся его одежда здесь, разбросана по стулу и полу, значит, не сбежал, не исчез, как призрак, оставив меня одну с разбитым сердцем, и эта мысль приносит облегчение, смешанное с грустью — он ещё здесь, но это ненадолго, и внутри меня сжимается от предчувствия неизбежного расставания, которое висит в воздухе, как тяжёлый туман, душный и неотвратимый, заставляющий горло сжиматься от подступающих слёз.

— Доброе утро, красавица! — его голос раздаётся из двери, низкий и знакомый, как давно я не слышала этого от него, и сердце трепещет от тепла, которое разливается по телу, вызывая мурашки и лёгкую дрожь — эти слова, простые, но полные нежности, как эхо из прошлого, где всё было иначе, где мы были вместе без теней.

— Доброе утро, Котов! — улыбаясь, отвечаю я ему, и эта улыбка искренняя, но с ноткой грусти, потому что знаю: это утро последнее, и внутри меня боль, как нож, поворачивающийся медленно.

— Ты же знаешь, как на меня влияет, когда ты обращаешься ко мне по фамилии? — говорит он, садясь рядом со мной на край кровати, его глаза темнеют от желания, и близость его тела вызывает мурашки по коже, заставляя вспомнить все наши ночи, полные огня.

— Знаю, — целую его, и поцелуй лёгкий, но полный нежности, — поэтому и называю тебя так, чтобы увидеть эту искру в твоих глазах, которая всегда зажигала меня изнутри, но сегодня это вызывает слёзы, потому что знаю: это в последний раз.

Он поднимает меня и усаживает к себе на колени, его руки обхватывают талию крепко, но нежно, и я чувствую его тепло через ткань, которое проникает в каждую клеточку, вызывая волну воспоминаний о всех наших ночах, и внутри меня грусть, как океан, накатывающий волнами.

— М-м-м, да вы во всеоружии, господин Котов, — говорю я, чувствуя его набухание между своих ног, и это вызывает во мне вспышку желания, смешанную с грустью — последний раз, и слёзы наворачиваются на глаза от этой мысли.

— Я с вами всегда во всеоружии, госпожа Александра, — отвечает он шутливо, но в голосе нотка серьёзности, и его глаза смотрят в мои с такой глубиной, что внутри всё сжимается от любви, которую я стараюсь спрятать, но она рвётся наружу.

Он укладывает меня на спину медленно, как будто боится сломать, и мы в последний раз отдаёмся друг другу, его руки скользят по моей коже, вызывая мурашки и вспышки удовольствия, губы целуют каждый сантиметр, нежно, но страстно, и я таю под ним, стону от наслаждения, которое жжёт изнутри, но в каждом движении сквозит прощание — нежное, страстное, полное эмоций, которые переполняют меня до слёз, заставляя тело дрожать не только от экстаза, но и от боли расставания. Его толчки медленные, глубокие, полные смысла, как будто он хочет запечатлеть каждый момент, и я чувствую его полностью, каждую частичку, каждое биение сердца, которое стучит в унисон с моим, и оргазм накрывает нас одновременно, мощный и нежный, оставляя тела дрожащими и опустошёнными, а души — в смятении, полные любви и грусти.

Принимая душ, чувствовала, как вода смывает следы нашей близости, но не воспоминания, которые жгут изнутри, и слёзы смешиваются с каплями, текущими по лицу, от боли, которая разрывает сердце. Дима вызвал такси и хотел проводить, как всегда, но я просила сегодня не делать этого — не хочу, чтобы он видел мою слабость, мои слёзы, которые вот-вот прорвутся. Я его крепко обняла, с трудом сдерживая рыдания, которые рвутся из груди, и в этом объятии вся моя любовь, вся боль, которую я ношу в себе, как тяжёлый груз. Так хочу сказать ему всё, что я чувствую, как сильно я его люблю, и что я тоже никогда его не забуду и вряд ли перестану любить, слова вертятся на языке, жгут горло, но застревают — это уже ничего не изменит, у нас разные дороги, и с нами другие люди, и он точно не ответит тем же, не даст той взаимности, которой я жду, и эта мысль ранит глубже, чем любое расставание.

Я вышла из квартиры, и уже не могу сдержать слёз и не хочу, чтобы он видел, как я плачу, как рушится моя броня, которую я так старательно строила. И плакала я всю дорогу до общежития, слёзы текли ручьями, таксиста это, наверное, удивило, но мне было всё равно — боль выливалась наружу, очищая душу, но оставляя пустоту, которая эхом отдаётся внутри. Успокоилась только, когда позвонил Миша и сказал, что через час будет у меня, его голос тёплый и заботливый, как якорь, который возвращает в реальность, где всё стабильно, но без той искры.

По дороге домой я почти не разговаривала, смотрела в окно на проносящиеся пейзажи, и мысли кружили вокруг Димы, его поцелуев, его слов, которые эхом отдавались в голове, вызывая слёзы, которые я сдерживала с трудом. Миша спрашивал пару раз, всё ли хорошо, его беспокойство трогало, но я сказала, что мне грустно, что всё закончилось — студенческая жизнь, друзья, город, и это было правдой, но не всей, внутри меня бушевала буря от прощания с Димой. Мама заставила его поужинать с нами, чтобы познакомиться поближе, её гостеприимство всегда было таким тёплым, полным заботы, а я хотела просто побыть одна немножко, чтобы переварить эмоции, которые бушевали внутри, как шторм. Я проводила Мишу, обняв его крепко, чувствуя вину за то, что думаю о другом, и только тогда, закрывшись в своей комнате, разрыдалась в подушку, слёзы лились неудержимо, смывая остатки сил, и в этот момент вся боль расставания накрыла меня волной, оставляя опустошённой, но с ощущением, что это необходимо, чтобы двигаться дальше.

А через неделю я села в самолёт до Англии и окончательно поняла, что это конец, и мне надо оставить все воспоминания здесь, в этом городе, в этой жизни, нужно там начать новую жизнь, и необходимо пообещать себе, что так оно и будет — без оглядки назад, без теней прошлого, которые тянут вниз. Самолёт набирает высоту, земля уходит вниз, и с ней уходит часть меня, но впереди новое небо, полное надежд и возможностей, и я шепчу себе: "Ты справишься", чувствуя слёзы на щеках, но и силу внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 45: Последний шанс и разбитые надежды

Дима

Ненависть к Саше была сильной, как ураган, который сметает всё на пути, оставляя после себя руины и пустоту, но ещё сильнее была тоска по ней — эта тоска, как хроническая боль, которая ноет день и ночь, не давая забыть, не давая жить полной жизнью. Находиться в своей квартире было невыносимо: каждый уголок, каждый предмет напоминал о ней — диван, где мы лежали в объятиях, кухонный стол, где она сидела, болтая ногами и смеясь над моими шутками, даже воздух казался пропитанным её ароматом, лёгким и свежим, как весенний ветер. Я держался неплохо, когда отношения между Сашей и Мишей уже перестали быть секретом — видел их вместе, их улыбки, их прикосновения, и внутри меня кипело, но я держал маску равнодушия, улыбаясь друзьям и шутя, чтобы никто не заметил, как это жрёт меня изнутри. И что я сделал? Нашёл утешение в объятиях Нади, вернулся к ней, как к старой привычке, которая даёт иллюзию тепла, но на деле только усиливает холод внутри.

Молодец, Котов!

Мужик, ничего не скажешь.

И несмотря на то, что утешать Надя пыталась изо всех сил — её поцелуи, ласки, слова любви, которые она шептала ночами, — это было не то, всё было не то, как подделка под оригинал, которая только подчёркивает отсутствие настоящего. Её тело было знакомым, но не вызывало того огня, той искры, которая вспыхивала с Сашей от одного взгляда, и после каждой ночи с Надей я чувствовал себя ещё пустее, ещё виноватее, потому что использовал её, чтобы заглушить боль, но это только усиливало тоску. Но за два месяца я смог закопать чувства к Саше глубоко внутри, спрятать их под слоем злости и равнодушия, убедить себя, что это прошло, что я сильнее, но иногда по ночам они вырывались, как призраки, заставляя просыпаться в холодном поту с её именем на губах.

Ненависть ушла сразу, как я только её встретил после зимних каникул — увидел её улыбку, услышал смех, и вся злость испарилась, оставив только теплоту и грусть, и общались мы, как старые приятели, болтая о пустяках, но внутри меня разрывалось от желания схватить её, прижать к себе и никогда не отпускать.

Смешно и тошно, блять!

Говорят, если любишь — отпусти. Я отпустил, заставил себя отступить, видя, как она сияет рядом с Мишей, как её глаза светятся счастьем, которого я не смог ей дать, и эта картина ранила, но и заставляла понять: я не имею права удерживать её в клетке своих ошибок. Я видел, как Саша светится рядом с ним, как изменилась — стала увереннее, спокойнее, и как всегда искренне улыбалась, её улыбка, которая раньше была только для меня, теперь принадлежит другому, и это жгло, но я отошёл в сторону, почувствовав себя виноватым, что мурыжил её столько времени, что не дал ей того, чего она заслуживала — стабильности, честности, любви без подвоха. Не хватило мозгов взять своё вовремя, теперь смотрю со стороны, какая она счастливая с другим, и эта мысль как кислота, разъедающая душу, но я улыбаюсь, потому что люблю её достаточно, чтобы желать ей счастья, даже если оно не со мной.

Профукивать возможность получить образование и стажировку в Европе я не стал — это был шанс на новую жизнь, на то, чтобы отвлечься от боли, и я ухватился за него, как за спасательный круг. Я хоть и тусовщик... был им, если точнее, потому что, как только я устроился на практику, то стал ответственным и серьёзным человеком, детство кончилось и давно уже, и эта трансформация была болезненной, но необходимой — работа заставляла вставать рано, думать о будущем, и в этом ритме тоска по Саше становилась фоном, а не центром всего. Поэтому я очень хорошо подготовился к конференции и, конечно, гордился тем, что смог получить место в хорошем университете в Германии — это было как победа над собой, над своими слабостями. Вот правы были родители, когда заставляли меня учить немецкий — тогда я злился, но теперь благодарен, потому что это открыло двери, которые иначе остались бы закрытыми.

Лето прошло мимо меня, как поезд, который я пропустил, — убивал время у отца на фирме, помогая с бумагами и проектами, которые казались бессмысленными, и готовился к переезду, собирая вещи и документы, но внутри пустота, которая не заполнялась ничем. Но в конце июля поехал в город: я должен её увидеть в последний раз, ведь мы оба уезжаем в разные страны и вряд ли когда-нибудь встретимся, и эта мысль жгла изнутри, как открытый огонь, не давая покоя.

И приехал именно для этого, но уже час кручу телефон в руках, никак не могу решиться на звонок — пальцы дрожат, сердце колотится, как будто я подросток перед первым свиданием. Вот до такого дошёл — я, который всегда был уверен в себе, теперь боюсь услышать отказ в её голосе. Пока чувств не было, всё как-то похуй, а когда сердце ёкнуло, потянуло выпить что-то для храбрости, чтобы заглушить страх, но это плохая идея, она не должна видеть меня в последний раз под градусом и запомнить запах алкоголя, смешанный с отчаянием. В конце концов, я не мальчик, и мы не враги, просто пообщаемся, как взрослые люди, — повторяю себе, набирая номер, и внутри меня буря: надежда и страх смешиваются.

Удивления и растерянности в её голосе было не меньше, чем в моём, но я вздохнул с облегчением, когда она согласилась встретиться, и это "да" как глоток воздуха после долгого удушья.

В «Малибу» мы ели пиццу и общались на разные темы, правда имя "Миша" раздражало до скрежета зубов, каждый раз, когда она произносила его, внутри меня вспыхивала ревность, как сухая трава от искры. Несмотря на то, что я нашёл общий язык с ним, и что он оказался нормальным парнем, неприязнь к нему всё равно не исчезла — он взял то, что должно было быть моим, и эта мысль жгла, но я улыбался, скрывая эмоции.

Саша сегодня такая, какой я запомнил её ещё на первом курсе, одета в свободном стиле, на голове тот самый пучок, босоножки на низкой подошве — никаких каблуков, строгости и серьёзности, как в последний год, и эта естественность трогает, вызывает волну нежности и желания защитить её от всего мира. Как невыносимо тянет наброситься на неё, и говорить не стоит — это желание жжёт внутри, заставляя сжимать кулаки под столом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда возле её общежития после молчаливых взглядов она что-то тихо и с дрожью в голосе сказала, я уже не слышал, я впился поцелуем в её губы, не в силах больше терпеть эту дистанцию. Терпеть стало невозможно: быть в паре сантиметров от неё и не касаться — это пытка, которая разрывает душу.

Впервые в жизни я не могу сказать, что трахал её, даже сексом это не назову. Я её любил, блять! И я должен был сказать ей, что никогда не смогу её забыть, хоть в голове так и стучало: «Люблю. Люблю. Люблю», но слова застревали в горле, страх их произнести парализовал, потому что знал: это конец.

На утро я проснулся и просто пялился на неё, боролся сам с собой и своими желаниями — хотелось разбудить, прижать к себе и не отпускать, сказать всё, что накопилось, но разум шептал: "Это прощание". В итоге встал с кровати и пошёл на балкон, покурить, подумать и успокоиться, дым сигареты клубился в воздухе, как мои мысли, полные сожаления и любви. И когда зашёл разбудить Сашу и предложить позавтракать где-нибудь в городе, она уже проснулась. Взглянув в её глаза, завтракать я захотел одной только ею. Это был самый сладкий завтрак и, наверняка, последний — наши тела сплелись в нежном танце, полный эмоций, где каждый поцелуй был как прощание, каждый стон — как признание.

На предложение проводить её, она ответила отказом. Я мог бы просто отвезти её до общежития, но решил, что должен уважать её решение — это её выбор, и я не имею права навязываться. Всё, что осталось — это заключить её в своих объятиях и поцеловать, прижать к себе так крепко, чтобы запомнить это ощущение навсегда.

Когда дверь закрылась перед моим носом, я упёрся лбом в холодный металл, чувствуя его холод через кожу, медленно сполз на пол и зарылся пальцами в свои волосы. Хотелось рвать их на себе, биться головой об стену и орать во весь голос, какой я идиот. Просто конченый мазохист, раз профукал девушку, которую люблю, упустил шанс быть счастливым, и теперь этот факт — как вечный огонь, который жжёт без конца.

Но поздно! Уже поздно… Эта мысль эхом отдаётся в голове, вызывая слёзы отчаяния, которые я не могу сдержать, и мир кажется серым, пустым без неё.

Глава 46: Возвращение

Пять лет спустя

Саша

По словам пилота, наш самолёт скоро пойдёт на посадку, и эта фраза вызывает во мне волну смешанных эмоций — радость от скорой встречи с родными и лёгкую тревогу от возвращения в прошлое, которое я так старательно оставляла позади. В аэропорту меня встретят родители, которых я год не видела, и эта разлука тянется внутри меня, как натянутая струна, готовая лопнуть от переполняющих чувств. За пять лет я прилетала только раз в году на неделю и только к родителям, эти короткие визиты были как глоток свежего воздуха в моей загруженной жизни, полной работы и новых впечатлений, но всегда оставляли после себя грусть от того, что время так быстро уходит.

Мне очень повезло, что после стажировки директор отеля предложил мне трёхлетний контракт на работу — это было как подарок судьбы, шанс закрепиться в Европе, набраться опыта, который изменил меня, сделав сильнее и независимее. Я и не думала отказываться, наоборот, сама искала способ остаться ещё в Европе, где каждый день был полон открытий, новых культур и вызовов, которые заставляли чувствовать себя живой. С моим дипломом и таким опытом, у нас меня разорвут на части от предложений — эта мысль вызывает во мне гордость, смешанную с лёгким страхом перед неизвестным будущим, но и возбуждение от того, что я достигла того, о чём мечтала.

Мне предлагали остаться ещё, потому что сработались, коллектив стал как семья, и расставание далось тяжело, с объятиями и обещаниями не терять связь, но я чувствовала, что хватит, меня тянуло домой, к корням, к тому, что знакомо и дорого. Может сглупила, отказавшись от стабильности в Европе, где жизнь была динамичной и полной возможностей, но меня тянуло домой, как магнитом, к родным лицам, к родному языку, к ощущению принадлежности, которое за границей иногда ускользало.

С Мишей у нас всё хорошо, он иногда прилетал в Англию, и эти встречи были как оазис в пустыне разлуки, полные тепла и нежности, но отношения на расстоянии — это непросто, они проверяют на прочность, заставляют сомневаться и тосковать ночами, когда телефон молчит. Мы два года назад даже расстались, и это было болезненно, как разрыв души — слезы, обвинения, пустота внутри, но через месяц помирились, поняв, что без друг друга хуже, и это примирение сделало нас ближе, научив ценить моменты вместе. Не скажу, что я воспылала к Мише большими чувствами, той всепоглощающей страстью, которая жжёт изнутри, но я к нему привыкла, как к родному человеку, который всегда рядом, поддерживает и дарит спокойствие.

На прошлый Новый год он сделал мне предложение, и в тот момент, под сиянием ёлки и бокалами шампанского, я согласилась, чувствуя, что это логичный шаг, но со свадьбой решили подождать, пока у меня не закончится контракт — это было практично, но внутри меня теплилось сомнение, как тихий голос, шепчущий: "Готова ли ты?" Этот день наступил, но к свадьбе я ещё не готова, внутри меня смятение — люблю ли я его достаточно, чтобы связать жизнь навсегда, или это просто привычка, страх одиночества?

С Ленкой не виделись два года, и эта разлука тянется внутри, как нить, которая не рвётся, но истончается от времени. Они с Гришей приезжали в Лондон в отпуск, и я выступила в роли экскурсовода, показывая им Биг Бен, Тауэр и уютные пабы, и те дни были полны смеха и тепла, как в старые времена. У них тоже всё хорошо, они переехали на море и там управляют большим отелем, их жизнь кажется идеальной — солнце, волны, успех, и я радуюсь за них искренне, но с лёгкой завистью к их стабильности. Виделись редко за все эти годы, но дружба только окрепла, как вино, которое с возрастом становится лучше, — звонки, сообщения, видео, где мы делимся всем, от радостей до бед.

А вот с Кристиной виделись чаще, я к ней ездила пару раз на выходные, и эти поездки были как глоток свободы — прогулки по Парижу, кофе в маленьких кафе, болтовня до утра. А она ко мне, и Лондон становился ярче от её энергии. У неё с любовью долго не выходило: всё говорила, что не нашла ещё такого парня, на которого смотришь и понимаешь, что хочешь отражаться в его глазах всю свою жизнь, и её слова трогали, вызывая эхо в моей душе — ведь я знала, что значит такая любовь. Но полгода назад она всё-таки встретила такие глаза, и она счастлива, её голос в звонках сияет, как солнце, и я радуюсь за неё, чувствуя тепло от того, что подруга нашла своё.

Что насчёт Котова? Я так и не смогла забыть о нём и вряд ли смогу — он как татуировка на сердце, которая не стирается, только бледнеет со временем. Чувства, конечно, остыли, как огонь, который тлел, но не угас полностью, но всё то, что между нами было — страсть, боль, моменты счастья, — запечатано навечно в моём сердце, как сокровище, которое иногда открываешь, чтобы вспомнить и улыбнуться сквозь слёзы. Я знаю, что он женился, конечно, на Наде, и у них родился сын — эта новость кольнула, как игла, но не ранила глубоко, только вызвала лёгкую грусть. Узнала от Кристины, она всё про всех знает, её сеть связей как паутина, и я правда счастлива за них, надеюсь, что он остепенился и не лезет под каждую юбку, что стал тем отцом и мужем, которого заслуживает семья. Верю, что он счастлив, и эта вера приносит мир в мою душу, потому что если он счастлив, то и я могу отпустить прошлое окончательно.

Папа обнял меня так, что кости захрустели, его объятия крепкие, полные любви, и в этот момент я почувствовала себя маленькой девочкой, защищённой от всего мира. Мама встретила меня со слезами на глазах, всё повторяя, что наконец я дома, её голос дрожал от эмоций, и слёзы текли по щекам, вызывая во мне ответные слёзы — радость от встречи и грусть от того, как время меняет нас. А дома невероятно хорошо, можно позволить почувствовать себя маленькой девочкой, хоть немного, — запах маминой еды, знакомые стены, папины шутки — всё это как бальзам на душу, залечивающий усталость от пяти лет вдали. Пару дней отдохнула, привыкла к другому часовому поясу, где дни казались длиннее, а ночи — короче, разобрала вещи, перебирая сувениры и фото, которые вызывали улыбку и ностальгию. А сегодня вечером должен приехать Миша на ужин, и мама с утра носится по кухне, готовя мои любимые блюда, её суета трогает, вызывает тепло в груди. Он сказал, что у него ко мне серьёзный разговор, и я очень надеюсь, что разговор не про свадьбу — внутри меня сомнения, как тихий шёпот, что я не готова к этому шагу, что нужно время, чтобы разобраться в чувствах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За столом всё ждала его серьёзного разговора, но он молчал, может, не хочет при родителях? Непонятно, и это ожидание как натянутая струна, готовая лопнуть. И вдруг…

— Саша! — я поднимаю глаза на него, его голос серьёзный, но в глазах вижу скрытую улыбку, которая интригует.

— Я хотел предложить тебе отдохнуть немного, — говорит Миша серьёзным голосом, но в глазах вижу скрытую улыбку, и это вызывает во мне любопытство.

— Так я вроде бы несколько дней уже как отдыхаю, — говорю я и жду, что дальше, чувствуя лёгкое волнение.

— Я знаю, но я про море, отель и никаких забот. Что думаешь? — смотрит на меня в ожидании, его глаза блестят от предвкушения.

— Ну, идея неплохая, но… — начинаю, но внутри уже теплеет от мысли о отдыхе.

— Ты точно согласишься, когда я скажу, в каком отеле будем отдыхать, — перебивает он меня, и его тон полон уверенности.

Даже заинтриговал, и я улыбаюсь, чувствуя прилив радости.

— Ну давай, удиви меня, — откладываю приборы я, полностью сосредоточившись на нём.

— В отеле «Орхидея»...

— А-а-а-а, конечно же, я согласна, — запищала от восторга, представив встречу с Леной. — Спасибо! — говорю я и кидаюсь к нему с объятиями, чувствуя его тепло и запах, который стал таким родным.

Родители смотрят на нас и улыбаются, их глаза полны тепла и одобрения. Он им нравится, я это знаю, и я всегда думала, а понравился бы им Дима?! Эта мысль мелькает, как тень, вызывая лёгкий укол в сердце, но я отгоняю её.

«Орхидея» — отель Лены и Гриши, я, как бы странно это ни казалось, ни разу там не была, не получилось никак — графики не сходились, расстояние мешало. Родители только отдыхали там в прошлом году, и их рассказы о море, сервисе и уюте вызывали во мне зависть и желание увидеть всё своими глазами.

— Завтра поедем, — добивает меня хорошими новостями, и его слова как подарок.

— Отлично, пойду соберу чемодан, — с радостью говорю я и бегу по коридору в свою комнату, полная энергии.

— Доешь хотя бы! — кричит мне мама вслед, её голос полный заботы.

— Я наелась! — бросаю я, не останавливаясь.

Не до еды мне, я соскучилась по своей вредине Ленке, и она, наверняка, знает, что мы поедем к ним, но сегодня, когда мы с ней говорили, ничего не сказала, зараза такая — это её стиль, держать интригу. Мы постоянно общаемся в групповом чате и по видео-звонкам, делимся всем — от мелочей до глубоких мыслей, и эта связь как нить, которая не рвётся несмотря на расстояние.

Ехать туда семь часов, так что мы выехали в пять утра, чтоб хотя бы к обеду быть там, и дорога кажется бесконечной, но полной предвкушения — виды за окном меняются, а внутри меня радость от предстоящей встречи и лёгкая грусть от того, что жизнь так изменилась.

Глава 47: Встреча на набережной

Саша

Огромный отель в современном стиле возвышается перед нами, как величественный дворец, его фасад сверкает стеклом и металлом, отражая солнечные лучи, которые играют на поверхности, создавая иллюзию движения и жизни, и внутри меня вспыхивает восторг от этой красоты, смешанный с теплотой — это воплощение мечты Ленки, её рук дело. Над входом огромными буквами написано название, украшенное большими белыми орхидеями, которые кажутся живыми, нежными и изысканными, добавляя нотку элегантности и тепла этому холодному современному дизайну, и я улыбаюсь, чувствуя прилив гордости за подругу. Внутри холла повсюду живые цветы — орхидеи в вазах разных форм, лианы, свисающие с потолка как зелёные водопады, яркие букеты на стойках, — и много натурального света, льющегося через огромные окна, которые делают пространство воздушным и лёгким, как будто ты входишь в оазис посреди городской суеты, и воздух здесь свежий, пропитанный ароматом цветов, который вызывает воспоминания о детстве, о мамином саде. Это определённо рука Ленки, она всегда любила эти цветы — орхидеи были её фаворитами, символом красоты и стойкости, и я чувствую, как слёзы наворачиваются от того, как её вкус отразился в этом месте, сделав его таким уютным и личным, полным души. Слышу знакомый голос и смотрю в сторону, откуда он звучит: впереди возле ресепшена она, в юбке-карандаш, розовой блузке и на высоких каблуках, волосы собраны в строгую причёску, которая подчёркивает её уверенность и грацию, и эта трансформация вызывает во мне смесь гордости и ностальгии — моя вредная, весёлая Ленка стала такой взрослой, успешной, но в глазах её всё та же искра, которая всегда зажигала нас на приключения, и сердце сжимается от любви и радости. Прямо бизнес-леди, и я не удержавшись, кричу на весь холл, совершенно не заботясь о том, что это неприлично, — эмоции переполняют, и правила этикета кажутся ничтожными перед этой встречей.

— Ленка!

Она поворачивается ко мне, и взвизгнув делает шаг в мою сторону, уже раскрывая объятия, её глаза сияют от радости, как звёзды, и в этот момент мир сужается до нас двоих, слёзы наворачиваются от переполняющих чувств. Не могли наобниматься, слёзы текут по щекам, смех смешивается с всхлипами, пока Миша подпирал стену и терпеливо ждал, улыбаясь уголком рта, его спокойствие трогает, вызывая благодарность за то, что он понимает мою нужду в этом моменте, в этой эмоциональной разрядке после долгой разлуки. Потом она нас оформила в отеле, быстро и профессионально, но с лёгкой улыбкой, которая выдаёт нашу близость, и проводила в номер, просторный и уютный, с видом на море, которое манит своей синевой, обещая покой. Перед тем как выйти, повернула голову к Мише.

— Так, Михаил, у нас с Сашей сегодня будет девичник, а к тебе я отправлю Гришу, — говорит она с командной интонацией, но в глазах искры веселья, как будто это не приказ, а приглашение к приключению. Миша только кивает и улыбается, его терпение трогает меня. Потом она смотрит на меня и говорит: — Ты в душ, оделась красиво, накрасилась, и мы идём в город.

— Есть, мэм! — разрываемся громким смехом, и она выходит из номера, оставляя после себя ауру энергии и тепла, которая заставляет меня улыбаться.

Я приближаюсь и обнимаю Мишу, чувствуя его крепкие руки вокруг себя, и внутри меня благодарность переполняет за этот сюрприз, за то, что он подумал о моей дружбе, о том, что мне нужно.

— Большое тебе спасибо за это, — совершенно искренне говорю я, глядя в его глаза, полные нежности, и слёзы радости наворачиваются.

— Всё для твоего счастья, — шепчет он и целует меня мягко, и этот поцелуй тёплый, но без той искры, которая жгла раньше, просто комфортный, как привычка, и внутри меня лёгкая грусть, но я отгоняю её.

— Так, всё, у меня мало времени, ты же слышал приказ, — смеюсь я, отстраняясь, но внутри лёгкая грусть от того, что это не вызывает бури эмоций.

— Да-да, конечно, не задерживаю, — с улыбкой говорит он, и его понимание трогает, заставляя почувствовать себя любимой.

Через час мы с Ленкой уже сидим в ресторане на берегу моря, решили пообедать, аромат свежих морепродуктов и соли в воздухе вызывает аппетит, а вид на волны, накатывающие на берег, успокаивает душу, заставляя забыть о всех заботах. Поговорили обо всём на свете — о работе, о Грише, о моих приключениях в Лондоне, о том, как жизнь изменила нас, но не разлучила, о мечтах и планах, смеясь над забавными историями из прошлого, выпили по бокалу шампанского, пузырьки искрятся в бокалах, добавляя лёгкости и радости, и решили прогуляться по набережной, где ветер треплет волосы, а солнце греет кожу, вызывая ощущение свободы. Народа столько, что можно затеряться, как, в принципе, и бывает в курортных городах — смех, крики, запахи еды и моря смешиваются в вихрь жизни, полный энергии. Я не могла пройти мимо лавок с сувенирами: столько всего интересного, что глаза разбегаются — ракушки, браслеты, фигурки, и я замираю, трогая изделия руками, чувствуя их текстуру, выбирая подарки для родителей и друзей. Мы остановились около лавки с сувенирами ручной работы, и я не заметила, как Лена пошла дальше, пока я делала выбор, увлечённая яркими цветами и формами.

— Саш! — кричит она через какое-то время, её голос полный возбуждения и неожиданности.

Поворачиваюсь на звук и застываю на месте, как будто время остановилось, мир вокруг замирает. По телу проходит дрожь, кожа покрывается мурашками, несмотря на душную жару, которая обволакивает, как одеяло, и внутри меня вспыхивает огонь эмоций — удивления, радости, страха. Моргаю, не веря своим глазам, может это всё шампанское, играющее в голове, создающее иллюзии? Но нет, это он, Дима Котов, моя первая и единственная любовь, стоящий здесь, в реальности, после пяти лет разлуки, и сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди.

Он стоит рядом с Леной, такой же, как и пять лет назад, почти не изменился — те же широкие плечи, та же уверенная поза, те же глаза, которые проникают в душу, и внутри меня вспыхивает огонь воспоминаний, жгучий и сладкий, вызывающий слёзы на глаза. Невольно приходит мысль, что хорошо, что я всё-таки послушала Мишу и надела платье типа «бэби долл» на тонких лямках, чёрное с большими красными цветами и небольшим декольте, которое подчёркивает фигуру, чёрные босоножки на платформе, волосы распущены и немного макияжа — я выгляжу женственно, уверенно, и это дарит лёгкую гордость, смешанную с волнением от его взгляда. А ведь я хотела одеться как всегда: в шорты и кеды, просто и удобно, но теперь рада, что выбрала иначе, чувствуя себя привлекательной под его пристальным взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Направляюсь к ним, и всё повторяю про себя: "это просто парень из твоего прошлого, он ничего для тебя не значит", но самообман не сильно помогает, потому что колени подгибаются от слабости, пальцы на руке начинают подрагивать, а про сердце, что судорожно бьётся прямо в горле, вообще молчу — оно как пойманная птица, рвущаяся на свободу, и внутри меня буря: радость от встречи, страх от вспыхнувших чувств, грусть от того, что жизнь развела нас.

— Привет, Дима, — сипло говорю я и сжимаю ручки сумочки, чтобы скрыть дрожь, голос выдаёт эмоции, которые я стараюсь спрятать.

— Привет, Саша, — с улыбкой он делает шаг и обнимает меня, его руки крепкие, знакомые, и в этот момент мир замирает, время останавливается.

Его запах наполняет мои лёгкие моментально, свежий и мускусный, перед глазами картинки прошлого, как кинолента — наши поцелуи, ночи, смех, слёзы, и ком в горле заглатываю с трудом, часто моргаю, отгоняя непрошеные слёзы, которые жгут глаза от переполняющих эмоций — любви, которая не угасла, и боли от расставания.

— Как вы, девчонки? — спрашивает он бодро, после того как отпускает меня из своих объятий, и его голос вызывает мурашки по спине, заставляя вспомнить все интимные моменты.

— Да вот, Саша приехала отдыхать к нам, и мы решили погулять. Ты как тут? — спрашивает его Лена, и её тон полон лёгкости, но я вижу в её глазах искру — она знает, как это меня волнует, и, наверное, чувствует моё смятение.

Я молчу, смотрю куда угодно, только не на него, чтобы не утонуть в его взгляде, который всегда читал меня как открытую книгу, но я ощущаю его цепкий взгляд, чувствую, как осматривает меня с ног до головы, и мне как-то неловко, щеки горят от смущения и воспоминаний, тело реагирует против воли, вспоминая его прикосновения.

— Мы тоже приехали отдыхать, — отвечает он, и его голос ровный, но в нём нотка тепла, которая трогает, вызывая лёгкую дрожь.

Мы… как это неприятно слышать из его уст, это слово кольнуло в сердце, как игла, вызывая вспышку ревности и грусти — он не один, у него семья, и это реальность, которую я должна принять, но внутри боль, как эхо прошлого, которое не отпускает.

— А где Надя с сыном? — спрашивает его Лена, и я резко перевожу взгляд на него, ожидая ответа, внутри напряжение, как натянутая струна, готовая лопнуть. Но он не спешит и смотрит на Лену, будто она глупость сморозила, его лицо на миг замирает, и в глазах мелькает что-то — confusion, раздражение?

— Ммм… они в… в отеле они, я вышел за памперсами, — мямлит он, и его слова кажутся неуверенными, вызывая во мне лёгкое недоумение и подозрение — правда ли это, или он скрывает что-то?

— Понятно, ну ладно, мы пойдём, — подруга улыбается ему во весь рот, поняв, что этот вопрос был лишним в данной ситуации, и берёт меня под руку, чтобы увести, но внутри меня желание остаться, поговорить, узнать, как он жил эти годы.

— Может, кофе выпьем, или вы торопитесь? — спрашивает он, и в его голосе нотка надежды, которая трогает, заставляя сердце трепетать — неужели он тоже хочет продлить этот момент?

— Да нет, не торопимся, ты как? — поворачиваясь ко мне, спрашивает Ленка, и её глаза полны любопытства, она знает, что внутри меня буря, и ждёт моего решения.

— Я не против, а тебя не ждут ... с памперсами? — обращаюсь к Котовому я, стараясь звучать шутливо, но внутри ревность жжёт, как огонь, и я хочу услышать, что он свободен для этого разговора.

— Нет, это не срочно, в номере ещё есть, — поспешно отвечает он, и его улыбка теплеет, заставляя моё сердце трепетать, как будто годы разлуки стёрлись.

Присели в ближайшем кафе, но не просидели и двадцати минут, успели только кофе заказать — аромат свежесваренного напитка разносится по воздуху, успокаивая нервы, — как у Лены зазвонил телефон, и она, извинившись, встала и отошла в сторону, её лицо становится серьёзным, и внутри меня вспышка тревоги.

— Как отпуск? — спрашивает Дима, таким образом разрывая неловкую тишину, его голос мягкий, но в нём нотка напряжения, и он смотрит мне в глаза, заставляя сердце замереть.

— Да мы только сегодня приехали, и Ленка сразу вытащила меня в город, — отвечаю я, слегка улыбаясь, но улыбка вымученная, потому что внутри буря — радость от разговора и страх от вспыхнувших чувств.

— Мы… — хмыкает он, и это "мы" снова кольнуло, но он продолжает: — Мы тоже только вчера приехали. Сын в восторге от моря, весь день в воде.

— Здорово, — говорю искренне, но внутри укол — представить его отцом, с семьёй, вызывает грусть, как будто часть меня осталась в прошлом. — А как Надя? Всё хорошо?

— Да, нормально, — отвечает он коротко, и в его голосе нотка усталости, которая вызывает во мне любопытство. — А ты? Как жизнь в Англии? Расскажи, что нового?

— Жизнь была динамичной, работа, новые друзья, но иногда тосковала по дому, — отвечаю, и воспоминания накатывают: лондонские дожди, одинокие вечера, но и успехи, которые грели душу. — А ты? Семья, работа — всё в порядке?

— Работа нормально, в турфирме, как и планировал. Семья... ну, обычная рутина, — говорит он, и его взгляд становится задумчивым. — Скучал по нашим компаниям, по тебе...

Его слова как удар, вызывают слёзы на глаза, и я отвожу взгляд, чтобы не показать слабость.

— Я тоже скучала, — шепчу тихо, и тишина повисает, полная невысказанного.

— Простите, ребята, но в отеле какое-то ЧП, и я ближе, чем Гриша, надо идти, — объясняется Ленка, возвращаясь, и её голос полный сожаления. — Саша…

— Я её провожу, — говорит Котов и смотрит на меня, его взгляд пронизывающий, и внутри меня вспышка — страх и желание одновременно.

— Саша? — смотрит на меня Лена в ожидании моего согласия, её глаза полны беспокойства.

— Всё нормально, иди, не переживай, — уверяю её, хотя внутри буря сомнений — правильно ли это?

Мне это нужно. Нужно убедиться, что нет никаких чувств, что остыло всё давно. Нужно… закрыть эту главу, почувствовать, что прошлое не владеет мной больше.

— Ок, — чмокнула в щёчку и побежала, оставляя нас вдвоём.

Пара минут угнетающей тишины, где каждый глоток кофе кажется вечностью, и воздух между нами искрится от напряжения.

— Поздравляю, ты стал отцом, — начинаю я, стараясь звучать искренне, но внутри укол — он отец, у него семья, и это окончательно ставит точку.

— Да, спасибо, ему уже два года, — с гордостью заявляет он, и его глаза теплеют, вызывая во мне улыбку сквозь грусть. — Шустрый парень, весь в отца.

— Понятно, — киваю я, хотя мне ничего не понятно — как он мог так легко жить дальше, когда я боролась с воспоминаниями?

Он же женат на девушке, с которой вместе уже восемь лет, он разве не этого хотел? Эта мысль крутится в голове, вызывая лёгкую зависть к его стабильности.

— Думаю, нам пора, поздно уже, — говорю я, чувствуя, что ещё миг — и слёзы прорвутся.

До отеля недалеко идти, по дороге говорили о работе и о разнице между странами, где мы жили — он о Германии, я о Англии, и разговор течёт легко, но внутри меня напряжение, как будто хожу по минному полю. Он сказал, что они остановились в другом отеле, так как в «Орхидее» мест уже не было. Дима проводил меня и, остановившись у входа, я вспомнила нашу последнюю встречу, когда он провожал меня до общежития — те поцелуи, те объятия, и внутри всё сжимается от боли и желания. Мы попрощались, сказав друг другу спасибо за вечер, но в этом "спасибо" столько невысказанного — любви, сожаления, прощания, и я ухожу, чувствуя его взгляд на спине, который жжёт, как солнце.

Глава 48: Вопросы без ответов и беспокойная ночь

Саша

В отеле ищу Ленку, хочу спросить, что за ЧП, и к тому же она написала, чтобы я рассказала, как прошёл вечер — её сообщение пришло, пока я шла по коридору, и внутри меня смешанные чувства: радость от встречи с Димой, которая всё ещё кружит голову, и тревога от того, что это всколыхнуло старые эмоции, которые я думала, что спрятала надёжно. Нашла её на кухне, подруга давала указания работникам, её голос уверенный, как у капитана корабля в шторм, и эта сцена вызывает во мне улыбку — она в своей стихии, полная энергии и контроля.

— Лен! Что случилось? — спрашиваю я, подходя ближе, и мой голос полон беспокойства, потому что знаю, как она переживает за свой отель.

— Посудомойка сломалась, и надо было быстро вызвать мастера, и… в общем, всё решили уже, — отмахивается она, но в её глазах мелькает усталость, смешанная с облегчением. — Скажи, ты как? — говорит она, переводя взгляд на меня, и в нём забота, как у сестры, которая всегда чувствует, когда что-то не так.

Мы выходим из кухни и идём к ней в кабинет, где воздух пропитан ароматом кофе и бумаг, уютный и знакомый, как её объятия. Я рассказала ей всё в подробностях — о встрече, о разговоре, о том, что жизнь развела нас окончательно.

— Ясно, — кивает она, и её кивок полный понимания. — Ты сама как? Что-то ёкнуло в груди? — спрашивает она, внимательно глядя в мои глаза, и этот взгляд проникает в душу, заставляя быть честной.

Я смотрю на неё и с выдохом опускаю голову, чувствуя, как слёзы наворачиваются — признание даётся тяжело, но необходимо.

— Ёкнуло, ещё как ёкнуло, Лен, — вдруг признаюсь я и ей, и себе заодно, и эта правда как камень с души, но внутри боль, как открытая рана, которая не заживает.

— Даже не знаю, что сказать, — говорит она, и в её голосе нотка беспомощности, потому что знает, как глубоко это сидит во мне.

— Нечего тут говорить: он женат, а я помолвлена, и всё. Мы больше не те студенты, мы уже взрослые люди, у каждого своя жизнь. И на этом всё, — быстро проговорила я, стараясь звучать решительно, но внутри сомнения грызут, как будто слова — это щит от эмоций, которые рвутся наружу. — Ладно, я поднимусь в номер, а то Мише, наверное, скучно.

— Да не думаю, они где-то десять минут назад вернулись, и оба навеселе, — говорит она с улыбкой, и её слова вызывают во мне удивление.

— Серьёзно? Миша навеселе? — откровенно удивляюсь я, потому что представить его в таком состоянии — редкость, он всегда контролирует себя. — Такое нечасто увидишь. Ты можешь себе представить, что я ни разу не видела его пьяным? Он выпивает, но всегда в меру.

— Могу, конечно, это же Миша, — отвечает она, и мы обе рассмеялись, смех разряжает напряжение, но внутри меня всё ещё эхо встречи с Димой.

— Я всё равно пойду уже, мы встали в четыре утра, и я очень устала, — говорю, чувствуя, как веки тяжелеют от эмоционального выгорания.

— Конечно, иди, завтра увидимся, — обнимает меня крепко, и в этом объятии поддержка, которая так нужна.

— Спокойной ночи.

— И тебе, дорогая, если что-то нужно… я предупредила на ресепшен, что в вашем номере всё включено.

— Не надо было, но спасибо, — обняла её и вышла из кабинета, чувствуя тепло от её заботы.

Зашла в номер и вижу, что Миша уже спит, его дыхание ровное, но с лёгким храпом, и эта картина вызывает во мне улыбку — он выглядит таким умиротворённым, беззаботным. Я тихонько иду в душ, вода горячая, смывает усталость с тела, но не мысли из головы — перед глазами всё ещё стоит Котов, от него пахнет так же, как много лет назад, свежий и мускусный, и он такой же обаятельный, с той же улыбкой, которая проникает в душу. Я устала сегодня жутко, тело ноет от дороги и эмоций, а уснуть не могу из-за этих мыслей, которые кружат в голове, как рой пчёл — его глаза, его объятия, его слова, и внутри меня смятение: почему он до сих пор имеет такую власть надо мной? Миша ещё храпит, и этот звук, обычно умиротворяющий, сегодня раздражает, вызывая сравнения. Интересно, а Котов храпит? Я как-то раньше не замечала: ночами мы обычно другим занимались, а после я засыпала, словно весь день машины разгружала, в его объятиях, чувствуя себя в безопасности.

Так, всё, уходи из моей головы, мне нужно поспать — повторяю себе, как мантру, но мысли не уходят, они цепляются, вызывая слёзы на подушке, и ночь кажется бесконечной, полной призраков прошлого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 49: Неожиданное предложение

Саша

На второй день отпуска мы позавтракали вместе с Леной и Гришей в уютном зале их отеля, где аромат свежесваренного кофе смешивался с солёным морским бризом, проникающим через открытые окна. Разговор шёл легко и непринуждённо, словно мы не расставались на годы, а виделись вчера. После завтрака я и Миша отправились на пляж, где провели весь день, наслаждаясь тёплым солнцем, которое ласково грело кожу, и шумом волн, ритмично накатывающих на золотистый песок. Я чувствовала, как напряжение городской жизни постепенно тает, оставляя место безмятежному спокойствию. Вечером, перед сном, Миша вдруг спросил, нравится ли мне этот город. Его голос звучал мягко, с ноткой любопытства, и я честно ответила, что он мне очень даже нравится – здесь есть какая-то особая магия, сочетающая шум улиц с близостью природы. Миша улыбнулся, и я заметила, как его глаза загорелись, словно он уже что-то замышлял. Он распланировал весь отпуск до мелочей, так что на завтра у нас была запланирована экскурсия в горы, и мы решили лечь спать пораньше, чтобы набраться сил.

Горы оказались ещё красивее, чем я представляла: там царила такая тишина и спокойствие, что казалось, время остановилось. Небольшой посёлок раскинулся у подножия склонов, а рядом находилась база отдыха с уютными отдельными домиками, окружёнными густым лесом и цветущими лугами. Я люблю город с его суетой, яркими огнями и бесконечным движением, но иногда всем нам хочется тишины и спокойствия, когда можно просто дышать свежим воздухом и слушать шелест листьев. Вечер мы провели в отеле с Леной и Гришей, и хотя формально мы были у них в гостях, их огромный отель требовал постоянного внимания, так что времени на общение оставалось мало. Мы все понимали это и были рады даже тем моментам, когда могли встретиться за завтраком или ужином. За столом Миша вдруг спросил, как мне понравилась база отдыха в горах, и все трое уставились на меня в ожидании ответа. Это показалось мне странным – их взгляды были полны напряжения, словно от моих слов зависело что-то важное, – но, несмотря на это, я ответила, что там очень круто, и это место оставило во мне ощущение гармонии и умиротворения.

На четвёртый день Миша попросил не строить никаких планов, потому что он хотел показать мне кое-что особенное. Его тон был загадочным, и я почувствовала лёгкое волнение, смешанное с любопытством. Утром мы встали рано и, даже не позавтракав, сели в машину. Дорога сразу показалась знакомой – мы ехали по ней вчера в горы. Так оно и оказалось: мы приехали на ту самую базу, которую видели накануне, но сегодня заехали на территорию, и на парковке я заметила машину Лены. Сердце забилось чаще – что-то здесь было не так, как казалось.

— Что происходит? — спросила я Мишу, стараясь скрыть растущее беспокойство.

— Потерпи чуть-чуть, — ответил он, и в его голосе сквозила нежность, но я была нетерпеливой и не могла ждать.

— Миша! — произнесла я строгим тоном, с серьёзным лицом глядя на него в упор. — Скажи сейчас же.

— Успокойся, пожалуйста, сейчас позавтракаем, и я тебе все объясню, — умоляющим голосом попросил он, и я увидела, как его глаза наполняются тревогой.

Мы зашли в ресторан на территории базы, и там никого не было, кроме Лены с Гришей. В этом чудесном месте вообще не наблюдалось ни единой души – тишина была почти осязаемой, нарушаемой только щебетом птиц за окном. Я заметила, что даже на парковке стояли только две машины, и те наши, что усилило моё подозрение: явно что-то происходило за кулисами.

— Привет, ребята, садитесь, — сказал Гриша, пожав руку Мише с тёплой улыбкой.

Мы сели за стол, а я смотрела на всех с подозрением, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. На столе стояли вода, кофе и разные пирожные, аромат которых разносился по залу, но аппетита у меня не было.

— Как доехали? — спросила Лена, и я почувствовала неловкость в воздухе, словно все ждали подходящего момента.

— Нормально, дороги тут хорошие, — ответил Миша, пока я косилась на всех, пытаясь прочитать их лица.

— Да, дороги недавно отремонтировали, — добавил Гриша, но его слова казались лишь предлогом для разговора.

— Так, ребята, что мы здесь делаем? — спросила я недовольным голосом, не в силах больше терпеть эту интригу.

Они подозрительно переглянулись между собой, и Лена наконец перевела взгляд на меня, её глаза сияли от волнения.

— Мы с Гришей купили эту базу, — выдохнула она, и в её голосе слышалась гордость, смешанная с нервозностью.

— Это же круто, поздравляю! К чему вся эта интрига? — спросила я, все ещё не понимая, почему они так таинственно себя вели.

— Просто у нас к тебе предложение, — сказал Гриша, и его тон стал более деловым.

Я посмотрела на Мишу, который явно волновался — его руки слегка дрожали, а взгляд был прикован ко мне.

— Так, давайте, говорите как есть, я люблю, когда все кратко и по делу, — серьёзно проговорила я, стараясь сохранить спокойствие.

— Мы подумали открыть здесь ресторан и хотим, чтобы ты была директором, — быстро сказал Миша, и все внимательно следили за моей реакцией, затаив дыхание.

Я не ожидала такого поворота – я приехала в отпуск к подруге, у которой отель на берегу моря, и это должно было быть просто расслаблением. А тут такое предложение, которое перевернуло все мои планы. Сердце заколотилось от смеси удивления, радости и лёгкого страха перед неизвестностью. Я представила себя здесь, в этом идиллическом месте, управляя рестораном, где гости могли бы наслаждаться вкусной едой на фоне горных пейзажей.

— Блин, ребята, я, конечно же, с удовольствием соглашусь. Что вы ведёте себя так, будто я чужой человек?! Я уже думала, что здесь что-то не так, и вы зря потеряли деньги, — с улыбкой сказала я, чувствуя, как облегчение разливается по телу.

— Правда? — обрадовалась Лена, и её лицо осветилось искренней улыбкой.

— Конечно, Лен, посмотри вокруг? Это же идеальное место – тишина, природа, свежий воздух, что ещё нужно? Я уже вижу, как здесь будут собираться люди, ищущие уединения, и мой ресторан станет сердцем этого рая, — ответила я, и внутри меня росло возбуждение от новой перспективы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отлично, готовим все документы, через два месяца мы должны открываться. Ещё не весь персонал набрали, и много чего надо ещё сделать, в первую очередь найти управляющего отелем. Директор ресторана у нас отличный, управляющий должен быть не хуже. С ресторанным персоналом разберётся уже Саша, управляющий за нами, и дальше все в их руках, — твёрдо и серьёзно в двух словах объяснил Гриша, его голос звучал уверенно, как у человека, привыкшего принимать решения.

— А почему Лена не может быть управляющей? — спросил Миша, и я увидела в его глазах заботу.

— Эта база небольшая, тридцать домиков, если не считать дома для персонала и другие здания для развлечений, услуг, спортзал и так далее. А отель в городе огромный, и Лена занимается почти всем, я не справлюсь без неё, — ответил ему Гриша, и в его словах сквозила нежность по отношению к жене.

— Ты такой милый, — протянула Лена и поцеловала его, и эта сцена вызвала у меня тёплую улыбку – они были такой гармоничной парой.

— Понятно, — улыбнулась я, глядя на них с умилением. — Мне дальше что делать? — спросила я, чувствуя прилив энергии.

— У тебя три недели на сборы и подготовку к переезду, мы за это время найдём управляющего, подготовим договор с филиалом Миши и все остальные документы, — сказала Лена, её глаза блестели от энтузиазма.

— Хорошо, мне хватит и меньше, — ответила я, уже мысленно планируя, как упаковать вещи и попрощаться с прошлой жизнью.

— Договорились, — кивнули все, и в воздухе повисло ощущение начала чего-то нового, полного надежд и приключений.

Глава 50: Встреча из прошлого

Дима

Хлопнув дверью номера, я вышел на улицу, надеясь, что Егор не испугался, ведь грохот получился не таким уж сильным, просто эхо от моего раздражения. Черт, столько лет прошло, а она все туда же, сегодня опять взялась за своё, и её слова жгут, как соль на ране.

"Ты все голые задницы посчитал? Приметил кого-то на вечер уже?" – кричала Надя на весь номер, её голос был полон ярости и боли, которую она пыталась скрыть за обвинениями. Это было невыносимо, каждый раз как удар под дых, напоминающий о моей собственной вине.

Соглашусь, я заслужил это, ведь изменяю ей, как и раньше, вот только теперь она моя жена, и это уже совсем другая история, полная обязательств, которые давят на плечи, и вины, которая не даёт уснуть по ночам. Полтора года в немецком институте в Люнебурге были насыщенными и хаотичными: днём я полностью погружался в учёбу, разбирая сложные теории управления отелями, анализируя кейсы и готовясь к экзаменам, а ночью цеплял какую-нибудь студентку и проводил с ней время, пытаясь забыться в чужих объятиях. Вечеринки в Европе отличались от наших – они были более утончёнными, с музыкой, которая пульсировала в венах, атмосферой свободы и безудержного веселья, и я не пропускал только самые интересные из них, те, где можно было почувствовать себя живым. Единственное исключение – я не пил алкоголь. Потому что если просто не выспаться, то в институт ещё можно пойти, хотя и с тяжёлой головой, ползающей от усталости, а если с похмелья – то точно нет, мозг отказывался работать, и все знания вылетали из головы. И я решил веселиться без алкоголя, и это оказалось вполне возможно: адреналин от танцев, флирта и новых знакомств заменял все, давая иллюзию полноты жизни.

Я выбирал только девушек маленького роста с каштановыми волосами и карими глазами... без комментариев, это было как подсознательная попытка заполнить пустоту, которая зияла внутри с тех пор, как я потерял Сашу. Нет, я не забыл её, даже не пытался, Саша должна была остаться в моей памяти навсегда, как яркий свет в темной комнате, как напоминание о том, что я способен на настоящие чувства. Знал, что она все так же встречается с Мишей и что осталась в Лондоне подольше, чтобы построить карьеру, и эта мысль вызывает во мне укол зависти, смешанной с грустью. И я завидую этому блондинчику, потому что он не отступил от неё, в отличие от меня, который струсил в решающий момент и теперь буду жалеть всю жизнь, прокручивая в голове "что если". Но если она счастлива, я не буду скотиной настолько, чтобы влезать в её жизнь и рушить все, что она построила с таким трудом.

Отец обанкротился, остался с голым задом, семейного бизнеса больше нет. То есть, он существует, но называется теперь по-другому, и владеет им чужой человек, который, наверное, даже не знает, сколько усилий, бессонных ночей и нервов было вложено в его создание. В нашем небольшом городке я быстро нашёл себе хорошую работу в местном отеле, но после европейского опыта эта карьерная лестница казалась ведущей вниз, в скучную рутину повседневных задач, где нет места амбициям. Давно уже ищу что-то более высокого уровня, с Гришей общались на эту тему, и он обещал помочь, поделившись контактами в отрасли, и эта надежда хоть немного разгоняет тоску.

Наверное, это наказание за мои грехи – за все те ночи, за обман, за то, что не смог быть честным с самим собой и с теми, кто рядом. Дожил, черт возьми, до такого, что жизнь кажется серой цепью обязательств!

С Гришей мы знакомы давно, с тех пор, как он начал встречаться с Леной. Он часто в наш город приезжал по делам, потом мы встречались на разных конференциях отельного бизнеса, обмениваясь идеями, историями успеха и неудач, и в итоге стали друзьями, теми, кто может позвонить в любое время и поговорить по душам, без лишних церемоний.

После того, как я закончил магистратуру в Люнебурге, Надя приехала якобы на отдых, мы общались все те годы, пока я учился, переписываясь и созваниваясь, и в её сообщениях всегда сквозила настойчивость. А когда я приезжал домой, мы встречались, черт знает, как у неё получалось, но она всегда оказывалась в моей постели, словно магнитом притягивая меня в моменты слабости. А мне как бы и до лампочки, кого трахнуть, лишь бы чем-то заменить ту пустоту в груди, которая жгла изнутри, как незаживающая рана. Правда, ничто не помогало – каждая ночь оставляла только разочарование, ещё большую тоску и чувство, что я предаю самого себя.

Приехав в очередной "отпуск", Надя осталась, и я даже не понял, как она это провернула, словно все произошло само собой, без моего сознательного участия. Полгода мы жили вместе, пока я не закончил стажировку в престижном отеле, и вместе вернулись домой, в наш маленький город, где все казалось таким знакомым и одновременно чужим. Жизнь с Надей поначалу была терпимо, но быстро превратилась в рутину: она готовила ужин, мы смотрели телевизор, обмениваясь редкими фразами, но внутри меня росло ощущение ловушки. Она была заботливой, старалась создать уют, но её ревность вспыхивала по любому поводу – если я задерживался на работе, если звонил телефон, если я просто смотрел в окно. Мы ссорились часто, её крики эхом разносились по квартире, а я молчал, чувствуя вину, но не в силах изменить себя. Измены стали способом сбежать: случайные встречи в барах, флирт с коллегами, все это давало иллюзию свободы, но наутро оставляло только пустоту и стыд. Надя подозревала, конечно, и это только усугубляло наши конфликты – она устраивала сцены, обвиняя меня во всем, а я уходил, хлопая дверью, чтобы не сорваться.

Через какое-то время она сказала, что беременна. Честно, не поверил даже тесту с двумя полосками, подумал, что это какая-то шутка или ошибка, и это вызвало во мне панику, смешанную с недоверием. Убедился в её словах только когда услышал биение сердца моего сына на УЗИ – этот звук был как гром, перевернувший всю мою жизнь, наполнив её смыслом, страхом и неожиданной нежностью. С тех пор все изменилось: я стал более ответственным, начал планировать будущее, но с Надей отношения остались прохладными. Мы жили как соседи, объединённые ребёнком, – она занималась домом, я работал, принося деньги, но настоящей близости не было. После рождения Егора я почувствовал любовь, которую не ожидал: его крошечные ручки, первый плач, улыбки – это стало моим якорем, единственным, что придавало смысл этой рутине. Но с Надей... я заботился о ней, обеспечивал, но любви не было, только благодарность за сына и привычка. Ее истерики стали чаще – она видела мою отстранённость, чувствовала измены, и это разъедало её изнутри, делая наши вечера невыносимыми. Я пытался быть лучше, но каждый раз срывался, ища утешения в чужих объятиях, чтобы заглушить тоску по-настоящему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Два года я все же надеялся, что с Сашей это ещё не все, что судьба даст шанс исправить ошибки, но выбросил эту мысль из головы после посещения врача и осознания реальности отцовства. Женился на Наде, потому что мой сын должен расти в полноценной семье, с отцом и матерью под одной крышей, и это решение далось мне с трудом, но казалось правильным. И когда я таким правильным стал? Правда, расписались мы, когда Надя была на седьмом месяце, все чего-то ждал, тянул время в надежде на чудо, которое не произошло. Никакой свадьбы и всей этой херни – просто загс, родители и все, без лишней помпы, гостей и праздника, потому что радости в этом не было.

Решили приехать на море в последний момент, в разгар сезона мест в отеле Гриши не было уже. Он, конечно, по голове не погладил за то, что я не предупредил заранее, его голос в телефоне был полон раздражения и разочарования, но это уже ничего не меняет, мы все равно здесь, в этом раю, который для меня стал ещё одним напоминанием о несбывшемся.

Я, может, и холоден с Надей, изменяю ей на каждом углу, скрывая свои похождения за работой и "делами", но у неё все есть, она ни в чем не нуждается – дом, комфорт, внимание к сыну, подарки по праздникам. Я благодарен ей за сына, он моё главное и лучшее достижение в этой грёбаной жизни, источник чистой радости, любви и надежды на лучшее, и ради него я готов терпеть все. Но это все, что я к ней испытываю, я её не люблю и, как уже понял, никогда не любил по-настоящему, это была лишь привычка, удобство и способ заполнить одиночество. Она это, естественно, видит и чувствует, поэтому и бесится все время, устраивая сцены, полные ревности, обид и слез, которые я давно научился игнорировать. Я давно перестал слушать её истерики и как-то на них реагировать, потому что чаще всего они без повода и они стали фоном, как шум дождя за окном, раздражающим, но неизбежным. Как только начинает, я сваливаю, как и сейчас, брожу по набережной, вдыхая солёный воздух, глядя на волны, лишь бы подальше от неё и от этого удушающего напряжения, которое накапливается день за днём.

И вот гуляя по набережной, отвлекаюсь на мужика, что сдаёт в аренду детские машины, думая, что надо сына привезти сюда, покатать, увидеть его смех и радость, почувствовать себя отцом, когда меня чуть ли не сбивает с ног девушка, налетевшая в спешке.

— Ой, простите, — говорит она и поднимает голову. — Котов? — выпучивает глаза в удивлении.

— Лена! — усмехаюсь я, чувствуя внезапный прилив тепла от встречи. — Так и убить кого-нибудь можно.

— Да ладно тебе, — она стукнула меня по плечу игриво и обняла крепко, как старую подругу. — Ой, я же не одна, — тут она поворачивается и кричит: — Саша!

Что? Сердце ёкнуло, и мир вокруг замер, как будто время остановилось.

Смотрю в ту сторону, и время замедляется, словно в кино. Моя Саша разворачивается, длинные волосы веером разлетаются в воздухе, платье развевается на ветру. Она замирает на месте, но через пару секунд делает шаг в нашу сторону и медленной походкой, словно модель на подиуме, приближается к нам. Платье, высокие каблуки, длинные волосы… можно и не узнать сразу, но её глаза – те же, полные глубины, тепла и той искры, которая когда-то зажгла во мне огонь.

Сердце ускоряет ритм с каждым её шагом, стуча в висках, как барабан, вызывая волну эмоций – от радости до боли. Понимание, что она особенный человек в моей жизни, приходит почти мгновенно, как и вся та палитра чувств, что она пробудила во мне: любовь, сожаление, нежность, доказывая, что я не бесчувственный мудак, а просто человек, запутавшийся в своих ошибках и страхах.

Ее голос, как мёд для моих ушей, мягкий и знакомый, проникающий в душу. Обнял. Не сдержался. Вдохнул её запах, возвращаясь на миг в то время, когда она спала на моей груди, и мир казался идеальным, полным надежд.

Спасибо обстоятельствам... остались в кафе вдвоём. Пять лет не виделись... Конечно, благодаря социальным сетям кое-что про неё знаю, например, что Миша сделал ей предложение прямо в Новый год возле главной ёлки страны, и это фото вызвало во мне укол ревности, смешанной с грустью. И, кстати, фотографиями поделился только он, что мне ещё тогда показалось странным, потому что Саша чуть ли не всю жизнь постит в соцсети, делясь моментами радости и повседневности. Несмотря на это, я все равно спросил, как прошли эти годы в Лондоне, стараясь звучать нейтрально, но внутри все кипело.

"Ты счастлив?" – спросила она неожиданно, и её слова повисли в воздухе, заставив меня задуматься глубоко, копаясь в душе.

Неожиданный вопрос, который задел за живое, всколыхнув все подавленные эмоции.

Счастлив ли я? Моё счастье – это только мой сын, его улыбка, первые шаги, его смех, объятия по утрам, на остальное я давно забил, погрузившись в рутину дней. Кажется, тот Котов остался в той квартире, в том дне, когда мы последний раз виделись, полный надежд, страсти и веры в будущее.

Возвращаюсь я в номер, вспоминая о самых ярких событиях в моей жизни, и все они оказываются связаны с ней: наши разговоры до рассвета, прикосновения, которые электризовали кожу, моменты близости, которые согревают душу даже сейчас, спустя годы.

Как прошли остальные дни отпуска? Никак! Сашу я больше не встречал, оно и к лучшему, незачем откапывать старое, тревожить раны, которые только-только затянулись. Она счастлива, скоро выходит замуж, и я только рад: она заслуживает этого, заслуживает, чтобы её любили по-настоящему, раз уж я не смог даже сказать ей о любви, струсил в решающий момент, упустив шанс на настоящее счастье.

Глава 51: Напарник

Саша

Три недели пролетели почти незаметно, словно вихрь из сборов, прощаний и предвкушения, и вот я уже еду на служебном автомобиле на новую работу, чувствуя, как сердце колотится от волнения и радости. Я очень рада, что буду работать в таком прекрасном месте, где горы обнимают небо, а воздух наполнен ароматом хвои. Конечно, на мне лежит большая ответственность – управление рестораном в новой базе отдыха, где все нужно строить с нуля, – но я справилась с рестораном в лондонском отеле, где каждый день был испытанием на прочность, и тут тоже не подведу ни себя, ни моих друзей, которые доверили мне это. Внутри меня бурлит смесь восторга и лёгкого страха: а вдруг что-то пойдёт не так? Но я отгоняю эти мысли, фокусируясь на дороге, которая петляет вверх, открывая все новые виды на зелёные склоны.

На парковке уже стоит такая же машина, как у меня, с названием базы "Мечта" на боку, и это вызывает улыбку – все здесь кажется таким идеальным, как в мечтах. Гриша сказал, что меня уже ждёт новый управляющий, не знаю кто, но надеюсь, мы поладим, ведь от этого зависит вся наша работа. Паркуюсь на стоянке и захожу в главное здание, где царит тишина, прерываемая только отдалённым щебетом птиц.

— Добрый день, — громко говорю я, но мне никто не отвечает, и это вызывает лёгкое недоумение. — Простите, здесь есть кто-нибудь? — ещё громче добавляю, оглядываясь по сторонам.

— Да-да, добрый день, — раздаётся голос, и, кажется, знакомый, отчего по спине пробегает холодок. — Извините, я… — он замолкает при виде меня, а я понимаю, что, наверное, мы не поладим, потому что передо мной стоит человек, которого я меньше всего ожидала увидеть.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я… кого? Да, Котова, и мой голос дрожит от смеси шока и гнева.

— А ты? — спрашивает он, явно удивлённый не меньше, чем я, его глаза расширяются, а лицо бледнеет.

— Я директор ресторана, — возмущённым тоном отвечаю, чувствуя, как внутри все кипит от несправедливости.

— А я управляющий отелем, — озвучивает он то, что я и так уже поняла, и в его словах сквозит растерянность.

Отлично просто! Разворачиваюсь и, ничего не сказав, выхожу на улицу, где свежий воздух не помогает успокоиться – сердце стучит как бешеное, а мысли кружатся вихрем: почему именно он, из всех возможных? Набираю Лену, пальцы дрожат на экране телефона.

— Лена, это что, шутка такая? — спрашиваю я дрожащим от злости голосом, готовая сорваться в крик.

— Прости, Саш, он был лучшим из всех кандидатов, и только у него есть опыт и магистратура в Европе. Если что, он про тебя тоже не знал, — виноватым голосом проговорила она, и я слышу в её тоне искреннее сожаление.

— Ну как так-то? Из всех именно он, я не смогу… — слова застревают в горле, а в глазах щиплет от подступающих слез.

— Перестань, пожалуйста, ты профессионал, и какой-то парень из прошлого не помешает тебе выполнить свою работу, — перебивает она меня твёрдо, пытаясь привести в чувство.

— Ты прекрасно знаешь, что он не просто парень из прошлого. Это самая ужасная идея, — почти плачу я, чувствуя, как воспоминания накатывают волной: наши студенческие дни, страсть, боль расставания.

— У тебя есть жених, а у него семья, и к тому же ты должна доказать себе, что он в прошлом, — продолжает уговаривать меня подруга, её слова как якорь в бурю эмоций.

— Ты права, я должна, — с выдохом говорю, пытаясь собраться. — Я тебя убью! — бросаю напоследок и отключаю звонок, чувствуя, как злость потихоньку сменяется решимостью.

Возвращаюсь в здание, Котов тоже с кем-то говорит по телефону, кажется, с Гришей, он замечает меня и заканчивает разговор, его лицо все ещё отражает удивление.

— Слушай, Саш, я сам не знал, что директор ресторана ты, и я не хочу, чтобы мы начали работать вместе под напряжением, я вообще не знал, что это база Лены, когда пошёл на собеседование. Но мне нужна эта должность, — затараторил он, и в его голосе слышится искренность, смешанная с отчаянием.

— Как и мне, — выдохнула я, стараясь успокоить дыхание. — Ладно, в конце концов, мы взрослые люди, — добавляю, хотя внутри все ещё буря.

— Я не вижу в этом никаких проблем, мы же не враги какие-то, мы все-таки учились вместе, и… — начинает он, но я не даю ему закончить, потому что воспоминания слишком болезненны.

— Да-да, — перебиваю. — Конечно, я просто не ожидала.

— Я тоже, так что? Обсудим подробности? — улыбается своей с ума сводящей улыбкой, от которой когда-то таяло сердце, и даже сейчас она вызывает лёгкий трепет.

— Да, давай, — мысленно пожелала себе удачи, чтобы не сорваться в эмоции.

— Пойдём в мой кабинет, — говорит он и направляется к открытой двери за стойкой ресепшена.

Заходим, и он предлагает мне сесть, принимаю предложение и осматриваю кабинет: просторный, с видом на горы, но с небольшими нераспакованными коробками на полу, видимо, что-то из личных вещей. Интересно, он приехал один? А, может, семью потом привезёт сюда? Если это случится, я точно работать не буду – видеть его с женой и ребёнком будет слишком больно, как напоминание о том, чего у нас не было. Да и вообще, не знаю, получится ли у меня работать бок о бок, когда каждый взгляд вызывает воспоминания.

— Мне Гриша дал пару резюме горничных, и мы в первую очередь должны набрать персонал, — тем временем начал Котов деловым тоном, сидя в кожаном кресле, и это помогает переключиться на работу.

— Да, это первое, чем мы должны заняться, у нас мало времени. Если ты не против, я предлагаю вместе выбрать весь персонал, включая и ресторанный, — включаюсь и я, стараясь звучать уверенно.

— Конечно, не против, у тебя большой опыт, и эта база полностью на нас, — говорит он, и в его глазах мелькает уважение.

— Договорились, я тогда разгружу вещи, и потом посмотрим кандидатуры, — встаю со стула, собираясь на выход, чтобы дать себе передышку.

Дима помог взять мои вещи из машины, и мы направились к двухэтажному дому за главным зданием, это дом для персонала. На первом этаже маленькая кухня, зона отдыха и две отдельные комнаты со своей ванной, эти комнаты для меня и Котова. Мы ещё и жить будем через стенку, отлично, ничего не скажешь – эта близость пугает и волнует одновременно, вызывая мысли о ночах, когда он был рядом. Наверху несколько общих комнат, и две общие ванные комнаты для парней и девушек. Этот дом похож на дома братства в американских фильмах, мне нравится его уют и простота, но сейчас все омрачается присутствием Димы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через два часа я справилась с распаковкой вещей, приняла душ, чтобы смыть напряжение дня, переоделась в удобное платье и вышла из комнаты, чувствуя себя чуть свежее. Котов стоит и курит на крыльце дома, тут есть зона отдыха в виде столика и деревянных скамеек. Как же все-таки здесь классно! А как тихо: слышно только шум деревьев и пение птиц, что успокаивает душу.

— Ты готова? — спрашивает он, выдыхая дым.

— Что? А, да, готова, — кивнула и сделала шаг к нему, стараясь не замечать, как он выглядит в этой повседневной одежде.

— Идём тогда, — бросив окурок, он спускается по ступенькам.

— Да, — мы направились в ресторан, где воздух ещё пахнет новизной.

Сели за первый попавшийся столик, достали ноутбуки, органайзеры и начали просматривать резюме, их очень много, а мы должны выбрать лучших, и через некоторое время я поняла, что мы ищем по тем же критериям – опыт, энтузиазм, рекомендации. А после двух часов обсуждений перед глазами уже пелена, голова гудит от концентрации.

— Нам надо передохнуть, у меня в глазах двоится уже, — говорю я и откидываюсь на спинку стула, чувствуя усталость в мышцах.

— Согласен, — кивает Котов и делает то же самое, его лицо выглядит утомлённым, но все ещё привлекательным.

— Вообще, я проголодалась, — уставшим голосом бурчу я и смотрю по сторонам, желудок урчит в подтверждение.

— Пока что тут только автомат со снеками и автомат с кофе, — говорит он, указывая в угол.

— Хорошо, давай перекусим чем-нибудь, — хлопнула в ладоши, пытаясь поднять настроение.

— Давай, — мы пошли к автоматам, я взяла какие-то крекеры и шоколадки, а он взял кофе, аромат которого разнёсся по залу.

— А пошли на террасу, — предлагаю я, желая свежего воздуха.

— Я хотел то же самое предложить, — улыбается Котов, и эта синхронность вызывает тёплую ностальгию.

Решили не садиться за столик и сели на ступеньки так, чтобы можно было вытянуть ноги, наслаждаясь видом на закат над горами.

— Твои не против, что ты нашёл работу так далеко? — спрашиваю я его, стараясь звучать нейтрально.

— Нет, она же понимает, что это хорошая работа и хороший заработок. А твой? — в ответ мне, и его вопрос задевает за живое.

— Родители уже привыкли, что я не дома, и они счастливы, что я быстро устроилась. А Миша, конечно, нет, это же ещё один его ресторан, — ответила я, чувствуя укол вины перед Мишей.

Что ж, не все так страшно, общаемся, как нормальные люди, как будто между нами и не было ничего, кроме дружбы, но внутри я знаю, что это иллюзия.

Отдохнули немного и вернулись к работе, с новыми силами. Мы разделили список выбранных потенциальных работников и обзвонили всех, сообщив, что мы ждём их завтра в девять в "Орхидее", оттуда их машина привезёт сюда, и каждый разговор добавлял уверенности в нашем выборе.

— Мы сделали хорошую работу сегодня, — сказал Котов, потягиваясь.

— Это точно, только есть одна проблема, — хмурюсь я, шутливо.

— Какая? — спрашивает он и внимательно смотрит на меня, его взгляд проникает глубже, чем хотелось бы.

— Мы не можем питаться одними снеками, — отвечаю я и улыбаюсь, разряжая атмосферу.

— Это правда, — кивает соглашаясь. — Можем поехать в город купить что-нибудь, — предлагает он.

— Мы должны поехать, — говорю я, собирая свои вещи. — Только я сегодня не хочу готовить, поужинаем где-нибудь, — сказала и тут же язык прикусила, поняв, как это звучит.

— Очень хорошая идея, — довольным тоном и с широкой улыбкой отвечает он.

Ну котяра! Мы поехали на его машине, сначала поужинали в уютном кафе с видом на море, где еда была простой, но вкусной, потом купили все нужное в магазине. Все настолько просто, мы нормально общаемся, смеёмся над общими воспоминаниями... На мгновение показалось, что мы все те же беззаботные студенты, полные надежд и страсти. Что вот сейчас пойдём домой, вместе душ примем и потом… Звонок на его телефон прервал поток идиотских мыслей, а имя на экране – Надя – и вовсе как битой по голове, напоминая о реальности и разбивая иллюзию.

Глава 52: Подавленные желания

Дима

Новость о том, что я получил новую должность в другом городе, Надя приняла в своём духе: истерика, скандал и слезы, которые казались скорее капризами, чем искренним горем. Она металась по комнате, её лицо покраснело от эмоций, а голос срывался на крик, наполняя квартиру тяжёлым напряжением.

— Как я останусь одна со всем? — задыхаясь скорее от капризов, чем от фальшивых слез, воскликнула она, театрально прижимая руки к груди.

— Надя, с чем это со всем? — уставшим голосом спросил я, чувствуя, как раздражение накапливается внутри, словно тугая пружина. — У тебя что, огород в три гектара? Или двор полон животных? Заботься о сыне и о доме — это все, что ты должна делать, и хватит истерики устраивать по пустякам, — сказал я и продолжил собирать свои вещи, стараясь не смотреть на неё, чтобы не сорваться.

Ее реакция была предсказуемой, как и все наши ссоры в последнее время: она пыталась манипулировать слезами, но я давно устал от этого цирка. Внутри меня кипела смесь вины и отвращения к себе — ведь я знал, что моя холодность только усугубляет её страдания, но ничего не мог с собой поделать. Даже те жалкие крупицы любви к ней угасли давно, оставив лишь обязанность перед сыном.

— А это надолго? — промямлила она, вытирая глаза рукавом, и в её голосе сквозила надежда на то, что все это шутка.

— Надолго, Надя, пойми, это хорошее место и хорошая зарплата. Здесь я стою на месте, топчусь в рутине маленького городка, там возможности другие: отель принадлежит солидным людям. Это жирный плюс к моей карьере, — не знаю, зачем я оправдываюсь, ведь решение уже принято, но её взгляд, полный отчаяния, заставлял меня объясняться, чтобы хоть немного смягчить удар.

— Ну, ты прав, конечно, — неожиданно выдаёт она, и её тон сменился на примирительный, но я знал, что это ненадолго. — Обещай, что не будешь ходить по бабам?! — протянула, готовая взорваться новой порцией плача, её глаза сузились в подозрении.

— Надя, у меня на это времени не будет, на мне большая ответственность, мне доверили этот отель с нуля, я там буду за все отвечать, — сказал я, чувствуя, как раздражение перерастает в гнев. Этот разговор утомлял меня до предела, её ревность была как цепи, сковывающие мою свободу, и я еле сдерживался, чтобы не наорать.

Уже начинает раздражать и она, и этот разговор, который повторялся бесконечно, как заезженная пластинка. Но она, вроде как, успокоилась и ушла заниматься сыном, оставив меня в тишине, где я мог наконец собраться с мыслями. Егор – мой якорь в этой жизни, его невинная улыбка и первые слова заставляли меня держаться, но ради него я готов был терпеть все. А через день я был у Гриши в кабинете, где воздух пропитан ароматом кофе и деловой атмосферы.

— Вот пульт от ворот и ключи от главного корпуса. Остальное найдёшь на месте, — сказал Гриша и вручил мне все вышесказанное, его лицо выражало доверие и облегчение. — Та-а-к, договор подписан, ключи дал, что ещё? Ах да, через пару часов должен подъехать директор ресторана, и вы как-нибудь разберётесь со всем сами. Остальное ты уже знаешь. Ну все, свою машину можешь оставить на закрытой парковке, служебная ждёт тебя у входа.

— Хорошо, не переживай, все будет по высшему разряду, — уверил его я, чувствуя прилив энтузиазма от новой ответственности.

— Да я и не переживаю, я отдаю это место в лучшие руки. В тебе я не сомневаюсь ни секунды, и директор ресторана тоже лучший в этом деле, — с довольным лицом сказал друг, похлопав меня по плечу.

— Ну и отлично. До встречи, — пожали друг другу руки и попрощались, и я вышел, полный решимости доказать, что достоин этого шанса.

На месте я успел разгрузить свои вещи, кое-что принёс в свой кабинет, остальное – в свою комнату, где тишина гор действовала умиротворяюще. И только зашёл в кабинет, как нежданный сюрприз пожаловал в лице Саши, и мир перевернулся. Ее появление было как удар током – все те чувства, которые я запер глубоко внутри, вырвались на поверхность, вызывая хаос в душе.

— Гриша, какого хрена? — рычу я в трубку на друга после неудачного диалога с Сашей, мой голос дрожит от смеси злости и шока.

Я сам не в восторге, что Саша будет постоянно перед глазами, её присутствие будит воспоминания, которые я старался забыть, и это пугает меня больше всего.

— Друг, прости, ты должен понять: она лучшая подруга Ленки моей, — начинает оправдываться он, и я слышу в его тоне искреннее сожаление. — Ресторан из сети Миши, ну, на эту должность другого человека быть не могло, — с нотками вины в голосе проговорил он.

— Ну и подстава, — выдохнул я, протирая лоб, чувствуя, как пот выступает от напряжения.

— Да ладно тебе, вы взрослые люди… — пытается он сгладить.

— Я тебе это припомню, — бросаю я, и Гриша только рассмеялся в ответ, но его смех не развеял мою тревогу.

Пока Саша осваивалась в своей новой комнате, я на крыльце курил и думал, вдыхая свежий горный воздух, который не мог успокоить бурю внутри. Никогда не верил во всякую херню про судьбу, но сейчас я уже не знаю — это случайность или знак? Не думаю, это скорее испытание, которое проверяет мою выдержку. Я не хотел снова с ней встречаться, не хотел ворошить прошлое, полное страсти и боли, и вот на тебе, Котов, борись с этим магнитом, который тянет меня к ней несмотря ни на что.

Мы отдались полностью этому отелю, свою работу мы одинаково любим, и наши "дорогие" общие друзья – владельцы, но только на бумаге, здесь хозяева мы, и мы контролируем каждую мелочь и за каждый уголок в ответе. Полтора месяца были посвящены подбору персонала, бумагам, покупкам всего, абсолютно всего — от мебели до посуды, и каждый день был наполнен напряженным трудом, но и странным единением. Мы с Сашей сработались на отлично: она профессионал, её идеи о меню и сервисе были гениальными, а энтузиазм заражал. А вот я, сцепив зубы, сдерживал свои порывы прижать её к себе, впиться в сладкие пухлые губы, которые манили каждый раз, когда она улыбалась. Завалить на столе в этом ресторане, где мы проводим почти все время, разорвать на ней одежду и насладиться её телом, почувствовать её тепло, услышать стоны. Я, черт возьми, дрочу, представляя её голое совершенное тело, то, что мне вообще не свойственно, даже подростком не занимался онанизмом, но теперь это единственный способ сбросить напряжение. Она, черт возьми, через стену, руку протяни, и… Надолго ли меня хватит? Каждый вечер, лёжа в постели, я слышу её шаги за стеной, и это сводит с ума, разжигая огонь, который я еле тушу, напоминая себе о семье, о долге, о том, что прошлое должно остаться в прошлом. Но сердце бьётся чаще, когда она рядом, и я боюсь, что рано или поздно сорвусь, разрушив все, что построил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 53: Сюрпризы

Саша

Персонал подобран идеально — каждый сотрудник выбран с учётом не только опыта, но и энтузиазма, который зажигает искру в глазах, договоры подписаны без единой задержки, все нужное куплено и уже расставлено по местам, от профессионального кухонного оборудования, сверкающего новизной, до уютной мебели в домиках, где каждый уголок дышит комфортом и гармонией с природой. До открытия остаётся всего две недели, и это время наполнено лихорадочным предвкушением: мы доводим все до совершенства, проверяя каждую мелочь, чтобы гости чувствовали себя как в сказке.

Мы ждём Лену и Гришу, они хотят что-то обсудить, чтобы убедиться, что все идёт по плану, и их визит вызывает во мне смесь волнения и радости — ведь это не просто встреча, а возможность поделиться достижениями. С Котовым у нас сложились отличные рабочие отношения, мы оказались хорошей командой, что удивительно, учитывая наше бурное прошлое — он отвечает за общую инфраструктуру, обеспечивая бесперебойную работу всего комплекса, а я за ресторан, где каждый рецепт и сервировка должны вызывать восторг. Иногда в моменты обсуждений я ловлю себя на мысли, как легко нам работать вместе, как наши идеи дополняют друг друга, создавая гармонию, но быстро отгоняю эти мысли, напоминая себе о реальности, о Мише и о том, что прошлое должно остаться позади, чтобы не омрачать настоящее.

С Мишей мы не виделись с тех пор, как я переехала в этот райский уголок, окружённый величественными горами и умиротворяющей тишиной, где каждый рассвет приносит свежесть и вдохновение. Только по скайпу говорили, обмениваясь новостями и поддержкой, его голос в наушниках приносит тепло, но и тоску по близости. Он занят все время не меньше, чем я, открывая новые филиалы, решая бесконечные бизнес вопросы, заключая сделки, которые требуют полной отдачи, и это вызывает во мне смесь грусти и понимания — расстояние проверяет наши отношения, заставляя ценить каждый момент общения, но иногда я чувствую пустоту, которую не заполнить видео-звонками.

Слышу гудок машины и выхожу на улицу, где свежий горный воздух бодрит кожу, а солнце мягко светит сквозь густую листву деревьев, создавая игру теней на земле. Машина Лены и Гриши подъезжает, поднимая лёгкую пыль на гравийной дороге, и я чувствую прилив радости от встречи с друзьями.

— Приве-е-ет, — тянется ко мне Ленка, её голос полон радости и тепла, как всегда, когда она видит меня.

— Привет, — отвечаю я, и она меня обнимает крепко, поцеловав в щеку, отчего внутри разливается ощущение дома, близости и безусловной поддержки.

— Ты одна? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам с любопытством, её глаза ищут знакомые лица.

— Нет, Дима где-то на территории, — отвечаю я, стараясь звучать нейтрально, хотя упоминание его имени вызывает лёгкий трепет, который я стараюсь игнорировать.

Гриша сигналит ещё раз, чтобы дать понять Котову, что они приехали, и эхо разносится по тихому посёлку, нарушая идиллическую тишину.

— Как дела? — спрашивает Лена, её глаза блестят от возбуждения, словно она не может дождаться, чтобы поделиться секретом.

— Хорошо, готовим все, на днях ждём доставку белья и всех принадлежностей для ванных комнат, — отвечаю я, чувствуя гордость за проделанную работу, за то, как база преобразилась под нашими руками.

— Добрый день, — появляется Дима, его шаги уверенные и размеренные, и он пожимает руку Грише с тёплой улыбкой, которая на миг заставляет меня вспомнить прошлое, но я быстро отгоняю эти мысли.

— Мы привезли пиццу, давайте перейдём в ресторан, перекусим и поговорим, — говорит Лена, размахивая коробками, от которых исходит аппетитный аромат сыра и специй, вызывающий урчание в желудке.

— Давайте на террасе сядем, когда такой свежий воздух, грех закрываться внутри, — предлагаю я, и все со мной соглашаются, кивая с энтузиазмом.

Мы расставляем пиццу на столе террасы, где вид на горы завораживает, а лёгкий ветерок шевелит листья, создавая атмосферу уюта, предвкушения и единения с природой. Аромат пиццы смешивается с запахом хвои, и это делает момент ещё более особенным.

— Итак, у нас для вас новость, просьба, деловое предложение – называйте как хотите, — начинает Гриша, его тон серьёзный, но с ноткой волнения, которое выдаёт блеск в глазах.

— Ну, вообще-то это ваш отель, так что тут больше подойдёт "задание", — говорит Котов, вызывая у всех смех, который разряжает атмосферу, делая её легче и веселее.

— Да мы только владельцы, боссы тут вы, и вы уже столько всего сделали, что… — говорит Лена, её слова полны благодарности и восхищения, и я чувствую тепло от её признания.

— Ну ладно, что за дело? — спрашиваю я, как всегда нетерпеливая, чувствуя, как любопытство разгорается внутри, словно огонь в камине.

— Мы хотим перед открытием сыграть здесь свадьбу, — говорит подруга, потупив взгляд, и её щеки слегка краснеют от смущения, но в глазах светится счастье.

— Как свадьбу? Какую свадьбу? Кто женится? Когда? — заваливаю их вопросами, сердце колотится от удивления и радости, мысли кружатся вихрем.

— У Саши, как всегда, миллион вопросов, — говорит Лена, едва сдерживая смех, её глаза искрятся весельем, и это заражает всех.

— Нашу свадьбу, мы с Гришей хотим пожениться, — объясняет она, и у неё голос дрожит от счастья, полного и искреннего.

— О, боже, это круто, поздравляю, — говорю я и обнимаю их обоих крепко, чувствуя, как слезы радости наворачиваются на глаза, а внутри расцветает тепло от их любви. — Когда решили?

— Да недавно, неделю назад, он даже кольцо мне ещё не купил, — говорит Ленка, смотрит на Гришу и тихо хихикает, взгляд полон нежности и игривости.

— Не верю, — мотаю головой я, все ещё в шоке от такой внезапной, но прекрасной новости.

— Это правда, мы просто решили это вместе без всяких предложений и кольца в шампанском, — и мы опять все смеёмся, атмосфера становится ещё теплее, полная радости и лёгкости. — Но мы сделаем красивую фотосессию перед свадьбой, инсценируем, как он мне делает предложение, чтобы запечатлеть этот момент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это очень круто, — говорю я, представляя, как это будет романтично в таком волшебном месте, окружённом природой.

— Да. Вы молодцы, поздравляю, — говорит Котов, и почему-то смотрит на меня, его взгляд задерживается чуть дольше, вызывая непонятный трепет внутри, который я стараюсь не замечать.

— Спасибо большое, — кивает Гриша, его лицо светится от гордости и любви к Лене.

— От нас что требуется? И когда это грандиозное событие? — спрашиваю я, стараясь вернуться к делу, хотя эмоции все ещё бурлят.

— Через неделю, и… — начинает Лена, её слова повисают в воздухе.

— Ты с ума сошла? Как через неделю? — перебиваю я, паника накатывает волной – как все успеть в такие сжатые сроки, мысли о хаосе кружатся в голове.

— Александра! Успокойся, вы должны только следить за отелем и показать организаторам, что и где. Мы наняли агентство, и они абсолютно все подготовят, — тут же проговорила она, её тон успокаивающий, как у старшей сестры.

— Ладно, ладно, успокоилась, — поднимаю руки в сдающемся жесте, чувствуя, как напряжение спадает, оставляя место восторгу.

Мы съели уже остывшую пиццу, но она все равно была вкусной, с хрустящей корочкой и сочной начинкой, поговорили ещё час о деталях — от декораций до меню, показали, что и как все подготовили: уютные домики с видом на лес, спортзал с современным оборудованием, ресторан, где уже пахнет будущими блюдами, и обсудили, как будем распределять гостей, чтобы каждый чувствовал себя комфортно и счастливо. Внутри меня бурлила радость за друзей, смешанная с лёгкой завистью — их любовь казалась такой простой, искренней и спонтанной, и это заставляло задуматься о своей жизни, о Мише, о том, чего я жду от будущего, но я отгоняла эти мысли, фокусируясь на предстоящем празднике, который обещал стать незабываемым.

Глава 54: На грани

Дима

Наше с Сашей детище вышло идеальным на все сто процентов, и гордость распирает нас обоих так сильно, что кажется, она вот-вот вырвется наружу, как пар из переполненного чайника. Каждый уголок базы отдыха "Мечта" дышит гармонией: уютные домики с деревянными верандами, где гости смогут наслаждаться видом на горы, ресторан с панорамными окнами, пропускающими мягкий свет заката, и тропинки, ведущие к лесу, где тишина прерывается только шелестом листьев и пением птиц. Восторгу и похвалам Лены Саша радовалась, как ребёнок, получающий долгожданный подарок: глаза сияли, щеки розовели, а улыбка не сходила с лица, делая её ещё более очаровательной. А у меня не исчезала улыбка с лица, когда я видел этот огонёк в глазах — такой искренний, полный жизни и энтузиазма, который напоминал мне о тех днях, когда мы были моложе и мир казался полным возможностей. Такая милая и нежная, она вызывала во мне волну тепла, смешанную с тоской по тому, что могло бы быть, но я старался не углубляться в эти мысли, фокусируясь на настоящем.

На новость о предстоящей свадьбе наших друзей Саша отреагировала бурно, тревожно, и я увидел на её лице весь спектр эмоций: от удивления, когда глаза расширились, до радости, переходящей в панику, когда она начала задавать вопросы один за другим. Её голос дрожал от возбуждения, руки жестикулировали, а я стоял в стороне, наблюдая за ней и ловя себя на неожиданной мысли. Вдруг я поймал себя на том, что представил, какой красивой будет Саша в белом свадебном платье – ткань облегает её фигуру, подчёркивая изгибы, которые я помнил на ощупь, волосы развеваются на ветру, а в глазах тот же огонёк, но теперь полный счастья и обещания вечной любви. Она шла бы по аллее, усыпанной лепестками, с букетом в руках, и весь мир вокруг казался бы созданным только для неё. Но эту картину испортил рядом стоящий Миша, его образ влез в мою фантазию, как нежеланный гость, и все сломалось — его блондинистая голова, уверенная улыбка, рука, обнимающая её талию. Нет, он не вписывается туда, где должна быть только она, и эта мысль кольнула меня ревностью, которую я давно похоронил, но которая, видимо, все ещё тлела внутри, разгораясь от одного взгляда на неё.

Ревность накатывала волнами: почему он, а не я? Почему он получает её улыбки, время, будущее? Я знал, что она с ним, что он сделал ей предложение, но в глубине души не мог принять это полностью — жгло, как открытая рана, напоминая о моей собственной трусости, о том, как я упустил шанс. Я стиснул зубы, отгоняя видение, но оно оставило послевкусие — смесь желания, боли и той самой ревности, которая шептала, что Саша должна быть моей, и никто другой не имеет права стоять рядом с ней в такой момент. Это чувство было иррациональным, ведь я сам выбрал другой путь, но оно не отпускало, заставляя смотреть на неё по-новому, с голодом в глазах.

Две недели Саша была как заведённая, складывалось ощущение, что у неё где-то спрятан дополнительный генератор энергии, который подпитывает её неиссякаемый энтузиазм. Несмотря на то, что свадьбой занимались специалисты из агентства — они приезжали с планами, декорациями и бесконечными списками, — она ходила за ними по пятам, проверяя каждую деталь, чтобы, не дай бог, что-нибудь не пошло не так. Я видел, как она носится по территории: то обсуждает размещение цветов с флористами, выбирая оттенки, которые идеально гармонируют с природой, то проверяет освещение в зале для церемонии, чтобы оно создавало романтическую атмосферу, то пробует меню, которое мы готовили специально для гостей, корректируя вкусы до совершенства. Ее энергия заражала всех вокруг, но я замечал, как она устаёт — тени под глазами становились глубже, слегка сгорбленные плечи выдавали напряжение, а улыбка иногда угасала, когда она думала, что никто не смотрит. Это вызывало во мне желание защитить, взять часть нагрузки на себя, обнять и сказать, чтобы она отдохнула, но я сдерживался, зная, что это может все усложнить. Внутри меня росло беспокойство: она слишком много на себя взвалила, и я боялся, что она сломается под этим грузом, потеряв ту искру, которая делает её такой особенной.

— Сел аккумулятор? — спросил я Сашу, которая чуть не засыпала на ступеньках нашего домика, голова клонилась набок, а глаза полуприкрыты от усталости.

— Кажется, да, — с уставшей улыбкой ответила она мне, и эта улыбка, хоть и слабая, все равно задела за живое.

— Держи порцию витаминов, — говорю я и вручаю большой стакан свежевыжатого сока, аромат апельсинов и яблок разносится в воздухе, надеясь, что это взбодрит её.

— Спасибо, — кивнула в благодарность, пальцы коснулись моих, и это прикосновение вызвало электрический разряд по коже.

— Ты почти ничего не ешь, — сажусь рядом с ней, чувствуя тепло её тела сквозь ткань одежды. — Питаться надо, упадёшь где-нибудь, и никто тебя не найдёт, — усмехаюсь я, пытаясь разрядить атмосферу шуткой.

— Это почему же? — вскинув брови вверх, спрашивает она, оживая от любопытства.

— Потому что ты маленькая, исхудала вон вся, а трава у нас высокая, вот и не увидит тебя никто, — серьёзно говорю, не в силах оторвать взгляд от её губ, таких мягких и манящих, что мысли путаются.

— Шутник, — рассмеялась она своим заразительным смехом, который эхом разнёсся по воздуху, и на миг все вокруг стало ярче.

— А я не шучу, — мотаю головой, стараясь сохранить серьёзность. — Мне нравилось больше, когда было за что схватиться, — ляпнул не подумав, слова вырвались сами, под влиянием воспоминаний о её теле в прошлом.

Тут она бросила на меня недовольный взгляд… с обидой, что ли, глаза потемнели, и я понял, что перешёл грань. Атмосфера накалилась, и я пожалел о своей несдержанности.

— Спасибо за сок, Дима, — спустя минуту молчания, пристально глядя на меня, сказала она, и голос стал холоднее.

Саша встала и пошла в сторону ресторана, её шаги были решительными, а я мысленно дал себе по морде за несдержанность, чувствуя укол вины. А если подумать, я ничего из ряда вон не сказал, все по существу — просто выразил заботу, но, видимо, задел за живое, напомнив о том, что между нами было. Эта ситуация оставила осадок, но и подстегнула меня действовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заметив, что Саша меня не послушалась и продолжала забывать о еде, решил сам её откармливать, чтобы она не истощала себя окончательно. Все время, проходя мимо неё, совал что-то в руки: то сэндвич со свежими овощами и мясом, то шоколадку для поднятия настроения, и она только мило улыбалась, глаза теплели на миг, что вызывало во мне прилив нежности. На обед и ужин я лично за ней приходил, брал за руку, чувствуя её тёплую кожу, и тащил в ресторан, где мы садились за стол, и я следил, чтобы она съела хотя бы половину порции. Эти моменты были наполнены тихой близостью: мы обсуждали детали свадьбы, шутили над организаторами, делились идеями о будущем базы, и на время забывали о прошлом, наслаждаясь настоящим. Так и прошли остальные дни до свадьбы — в суете, заботе и тех мимолётных взглядах, которые говорили больше слов, оставляя во мне надежду на что-то большее, несмотря на ревность, которая все ещё жгла внутри.

Глава 55: Запретный поцелуй

Саша

В день свадьбы больше всех волнуюсь я, хотя невеста Лена, и это её день должен быть полон трепета и радости. Миша вчера вечером приехал, он пока в "Орхидее", отдыхает после дороги, а я с пяти утра на ногах, проверяю и перепроверяю каждую мелочь: от расстановки столов до свежести цветов в букетах. Достала всех своими проверками и контролем, но такая у меня натура, что поделать. Я не могу расслабиться, пока не убеждаюсь, что все идеально, иначе паника накатывает волной, сжимая грудь. Позвонила Ленка и сказала приехать в город срочно, её голос звучал взволнованно, и это подстегнуло мою тревогу. Я понеслась к машине со всех ног, паника уже охватывает полностью, а в голове только одно: все, что-то идёт не по плану, наверное, случилась катастрофа, и весь день рухнет.

Она встретила меня у входа в отель, ну как, встретила — я остановилась резко, и она быстро села в машину, её движения были поспешными, что только усилило моё беспокойство.

— Поехали, — говорит она, и в её тоне сквозит тревога.

Я двигаюсь с места, а сердце бешено колотится, стуча в ушах, как барабан, и руки слегка дрожат на руле.

— Что случилось? Куда едем? — спрашиваю я встревоженно, представляя худшие сценарии: платье порвалось, декорации сломались, гости опаздывают.

— Ой, случилось… случилось такое… — начинает она, и слова висят в воздухе, усиливая мою панику.

— О, господи, что? — восклицаю я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

— Случилось то, что моя подруга сошла с ума, и ей надо расслабиться, — говорит она и её смех разносится по салону, как облегчение.

— Да ты… да ты… у меня чуть инфаркт не случился, — начинаю возмущаться, чувствуя, как напряжение спадает, оставляя место раздражению. — Кто так делает? Ты в своём уме? Да я все правила движения нарушила, пока сюда ехала, — чуть не кричу я, но внутри уже теплеет от её заботы.

— Прости, — виноватым голосом отвечает она. — Я хочу, чтобы ты расслабилась немного, — надувает губы и глазами хлопает, как в детстве, когда уговаривала меня на авантюры.

— Так куда мы едем? — выдохнула я, стараясь успокоить дыхание.

Ну что ей сделаешь?! Ее забота трогает, несмотря на всю панику, которую она вызвала.

— В салон красоты: маникюр, педикюр, причёска и все такое, — довольно улыбается она, и её энтузиазм заражает.

Провели в салоне три часа, и за это время меня грызла совесть, что вместо того, чтобы быть там и готовиться, я тут время трачу на себя, наслаждаясь массажем и уходом. Знаю, что на базе все хорошо, все готово, я звонила каждый час, пока Лена не забрала у меня телефон и вернула только, когда вышли, её глаза сверкали от решимости не дать мне сорваться в работу. Эти часы были как передышка: аромат масел, мягкие прикосновения мастеров, тихая музыка – все это снимало напряжение, но внутри все равно бурлило беспокойство.

Из салона мы поехали в отель переодеваться, моё потрясающее платье в номере, где остановился Миша. Ленка ушла в руки визажиста, её лицо сияло от предвкушения, а мы с Мишей поехали раньше них, по плану все гости должны быть на месте, когда приедут жених с невестой, чтобы создать атмосферу ожидания и сюрприза.

Заходим с Мишей в ресторан, уже музыка играет мягко, создавая романтическое настроение, и почти все собрались, воздух наполнен ароматом цветов и возбуждёнными разговорами. Прямо впереди, у столика главных виновников сегодняшнего события, стоит Котов. Он внимательно следит за пальцем организатора свадьбы, который тычет в экран планшета, их лица сосредоточены. Они что-то оживлённо обсуждают, и я чувствую укол ревности — он так спокоен, в своей стихии. На мгновение Котов отрывается от экрана и бросает взгляд на меня. Возвращает своё внимание к планшету, но, словно только поняв, поднимает голову и осматривает меня с ног до головы, пока я иду к ним. Вижу восхищение в его глазах — они темнеют, зрачки расширяются, — и, честно признаться, я его прекрасно понимаю, потому что сегодня я чувствую себя королевой.

Я сегодня и вправду выгляжу офигительно, не то что последний месяц: на голове пучок, спортивные шорты и безразмерные футболки, в которых я скрывалась от мира. Сегодня на мне темно-синее шёлковое платье в пол, оно полностью закрывает плечи, зону декольте и руки, но у него открытая спина, обнажающая кожу до талии, и разрез до бедра, добавляющий соблазна. Крупные локоны волос ниспадают каскадом, минимум макияжа подчёркивает естественную красоту, и мои любимые черные лодочки делают меня немного выше. Я чувствую себя уверенной, сексуальной, и это вызывает прилив адреналина.

Я тоже успеваю осмотреть его и заметить, как сексуально он выглядит в черном костюме и белой рубашке, ткань облегает его плечи, подчёркивая мускулы. В голове пролетают пошлые мысли о том, как я срываю с него пиджак, затем, расстёгивая пуговицу за пуговицей, избавляю его от рубашки, ощущая тепло его кожи… Не туда, Саша! Ой не туда, эти мысли опасны, они будят то, что я старательно прячу.

— Все в порядке? — спрашиваю я, стараясь не показывать своего волнения, но он молчит, его взгляд все ещё прикован ко мне.

— Да, все готово, ждём жениха и невесту, — отвечает мне организатор, его голос возвращает к реальности.

— Проверьте все ещё раз, нам не нужны никакие… — начинаю я, но меня прерывают.

— Саша! — зовёт меня кто-то, и я поворачиваюсь.

— Кристина? — не верю своим глазам, сердце ёкнуло от радости.

Направляюсь к ней, уже на пути раскрывая объятия, чувствуя прилив тепла от встречи с подругой.

— Как? Почему не сказала, что приедешь? — затараторила я, слова вылетают потоком.

— Ты же не думала, что я пропущу это, — крутит пальцем, обводя зал ресторана. — А не сказала, потому что Лена попросила, — признается она, её глаза искрятся от того, что она смогла сдержать тайну.

— Ах, вы же… ладно, дай я тебя ещё раз обниму, — сжала её в объятиях, чувствуя знакомый аромат, который вызывает воспоминания о Лондоне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вышли на улицу поговорить в тишине, где свежий воздух помогает собраться с мыслями, а шум свадьбы приглушен.

— Как ты тут… с ним? — спрашивает она осторожно. — Мне можно сказать больше, чем Ленке, ты же знаешь.

— Знаю, — опускаю голову тяжело вздыхая, чувствуя, как ком в горле растёт. — Плохо, Кристин, мы здесь вдвоём уже больше месяца. Вдвоём только, понимаешь? Он ни разу не пытался… ничего не говорил, не намекал, и я благодарна ему за это, потому что я бы не удержалась, сломалась под этим давлением. Но он иногда так смотрит на меня… что перед глазами все те дни и ночи, что мы провели вместе, их тепло, страсть, ощущение полноты. Те моменты, когда я была по-настоящему счастлива, без оглядки на завтра. Пытаюсь не позволять себе думать о нем, не в таком ключе, это неправильно по отношению к Мише, который всегда был честен и надёжен. Но с каждым днём все тяжелее, он снится мне почти каждую ночь, эти сны такие яркие, что просыпаюсь с тяжёлым сердцем, — потоком вылила на неё все, и мне стало намного легче, словно камень с души свалился.

Кристина обняла меня, и я положила голову на её плечо, чувствуя поддержку и облегчение от того, что могу быть честной.

— А что Миша? — тихим голосом спрашивает она, и слова повисают в воздухе.

— А что Миша?! — пожимаю плечами я, чувствуя укол вины. — Ничего, я привыкла к нему, с ним все просто и ясно, как в книге с предсказуемым сюжетом. Что мне делать? Я уже так привязалась к этому месту, и это ресторан Миши, я не могу подвести его и Ленку, но и находиться в шаге от него не могу больше, это мучает, разрывает изнутри.

— Я бы тебе сказала: думай только о себе и делай то, что подсказывает тебе сердце. Но знаю, что ты этого не сделаешь, — отвечает она, и голос полон понимания.

— Да, не сделаю: у него семья, ребёнок, и я не хочу наступить на те же грабли, но чувства, что я спрятала так далеко, начинают потихоньку вырываться, и вместе с ними боль, видела бы ты, как он заставлял меня есть эти две недели… — гудки машины прерывают наш разговор, возвращая в реальность. — Приехали, давай, быстро все по местам, — говорю я, и мы возвращаемся в ресторан, сердце все ещё колотится от откровений.

Встретив жениха и невесту красиво, с аплодисментами и лепестками роз, все устроились по приготовленным местам, чтобы наслаждаться тем, как наши друзья будут ставить подписи в своём первом документе и надевать друг другу кольца, их лица сияют от любви. После росписи пошли поздравления, подарки, цветы, фотосессия, где вспышки камер фиксируют счастье, а потом уже все сели за стол, где аромат блюд смешивается с тостами.

И надо же было, чтобы Котов со своей сели напротив нас. Понятно, что организаторы постарались, но сидеть всю свадьбу и пялиться на Надю не так уж и приятно, её присутствие как напоминание о барьере между нами. Она ничуть не изменилась, разве что постарела, линии вокруг глаз стали заметнее, и красное платье-рубашка в горошек ниже колен ей вообще не идёт, выглядит неуместно на таком празднике.

Я заметила пару раз, как Дима пожирает меня глазами, от чего ещё больше не по себе — его взгляд скользит по мне, полный желания, вызывая мурашки. Тут и Миша, и жена его, а он словно раздевает меня глазами, и это будит во мне смятение. А может, у меня крыша едет уже, черт его знает, шампанское кружит голову.

Свадьба идёт очень весело, я позволила себе расслабиться и выпила больше одного бокала, пузырьки разливаются теплом по телу. Внутри работают все кондиционеры, но все равно жарко, думаю, свежий воздух мне не помешал бы, чтобы остудить мысли. Хочу выйти на улицу, посидеть на скамейке и иду через кухню к заднему выходу, где тихо и можно побыть одной. Открываю дверь и собираюсь спускаться по ступенькам, чувствуя прохладный ветерок на коже.

— Саша! — слышу голос сзади, знакомый и низкий.

Резко поворачиваюсь, испугавшись, и мои туфли скользят по плитке. Уже лечу навстречу асфальту, сердце замирает от страха, но меня быстро схватывают. Тёплая рука Котова обвивает мою талию, прижимая к себе, а наши взгляды встречаются, полные электричества. Смотрим друг другу в глаза, долго, кажется, даже время вокруг замедляется, мир сужается до нас двоих. Исчезают все посторонние звуки, изображение плывёт, оставляя нас наедине с бешенными стуками сердец и шумным дыханием, которое эхом отдаётся в ушах.

— Спасибо, — шепчу я, вцепившись в его плечи, чувствуя твёрдость мышц под тканью.

— Не за что, — говорит он, но не отпускает, его рука все ещё на моей талии, жгучая.

— Котов! — выдыхаю я, борясь с собой.

— Саша? — отвечает он, его голос хриплый.

Я не выдерживаю, отпускаю здравый смысл и впиваюсь в его губы, жадно, как утопающий в воздух. Горячие, жёсткие и… желанные, они отвечают с той же страстью. Бывает, что человек и так в твоих объятиях, но тебе этого недостаточно — хочется слиться полностью. Он меня сжал крепче и углубил поцелуй, запуская язык мне в рот и сплетая его с моим, в танце, полном воспоминаний и огня.

Все те чувства, что я так старательно прятала под семью замками, вырвались из того уголка моего сердца и наполнили каждую мою клеточку, разжигая пожар внутри. И до меня дошло: я никогда не переставала его любить, это было иллюзией, маскировкой под привычку и стабильность.

— Нельзя! — говорю я и отталкиваю его, чувствуя, как реальность возвращается ударом.

— Почему? — спрашивает он, его глаза тёмные от желания.

— Почему? — возмущённо спрашиваю я. — Может, потому что внутри тебя ждёт жена, а меня будущий муж, — почти кричу, злясь на себя за проявленную слабость, за то, что позволила сердцу взять верх.

— Раньше тебя это не волновало, — усмехается он, и эта усмешка ранит.

— Раньше она не была тебе женой и матерью твоего ребёнка, — выплюнула я и побежала в ресторан, слезы жгут глаза.

Оставшийся вечер я была как маринованный овощ, безвкусная и вялая. Зачем я это сделала? О чем я только думала? Все было нормально, а теперь как работать будем?! Внутри буря: вина перед Мишей, боль от прошлого, желание, которое не угасло, и страх, что все рухнет.

Глава 56: Неотвратимый порыв

Дима

Должен был встретить Надю, но так как Сашу Лена вызвала в город ещё утром и в отеле должен обязательно кто-то оставаться, сказал Наде взять такси, чтобы не оставлять базу без присмотра. Саша никак успокоиться не могла, звонила пятьдесят раз и задавала миллион вопросов, голос в трубке был полон тревоги и нетерпения, что вызывало во мне смесь раздражения и нежности – она так заботилась о нашем общем деле. В принципе я её понимаю, с организацией свадьбы мы дело не имеем, а вот место, где эти организации происходят, наш труд, вложенный в каждую деталь, от идеально выровненных тропинок до уютных интерьеров. Я и сам не раз уже ссорился с этими работничками, вместо рук у них ноги, и обе левые, где их только берут — они путают все, что можно, и это выводит из себя, заставляя чувствовать, что ты в роли няньки для взрослых.

В этот вечер отель ожил, столько народу заполнило пространство, парковка заполнена разными автомобилями, от скромных седанов до роскошных внедорожников, музыка в ресторане отдаётся эхом по всей базе, не привычно, но интересно — это как будто наше детище наконец вдохнуло полной грудью, и внутри меня росло ощущение гордости, смешанной с возбуждением от хаоса. Атмосфера была заряжена предвкушением: смех гостей, звон бокалов, аромат цветов и еды — все это создавало ощущение праздника, который мы создали своими руками.

— Котов! — зовёт меня женский голос, мелодичный и знакомый.

Что ещё?! Весь день без Саши, как без рук, её отсутствие ощущалось остро, словно часть меня оторвали. Моё имя кричали сегодня миллион раз, от организаторов до гостей, и каждый раз это раздражало, но я поворачиваюсь и вижу высокую блондинку в обтягивающем красном платье — Кристина! Ее появление вызвало улыбку, воспоминания о старых временах нахлынули тёплой волной.

— Какие люди и без фотографов, — не сдержался от подкола я, вспоминая её страсть к позированию.

Каждый раз, когда мы всей нашей компанией выходили, она просила фотографировать её возле каждого дерева, словно модель на съёмках, и это всегда вызывало смех.

— Сейчас у меня только один фотограф, — улыбнулась она и обняла меня крепко, её объятия были тёплыми и искренними. — Ну как тут у вас дела?

— Ужасно, все что-то хотят, что-то ищут, что-то не хватает, за последние две недели задолбался конкретно. А в целом все даже очень, — выпалил я, чувствуя, как напряжение дня выплёскивается в словах.

— Ну тогда я рада, — широко улыбнулась она, и глаза искрились. — Ты хорошо выглядишь, возмужал, нарастил мышц. И костюм тебе идёт, — сжала моё плечо, и её прикосновение вызвало лёгкую неловкость.

— Давай не смущай меня, а то покраснею сейчас как девочка, — прикрываю рот ладонью и хихикаю притворно, но внутри приятно от комплимента. — Но спасибо.

— Сашки ещё нет? — спрашивает Кристина, смотря по сторонам с любопытством.

— Нет, ещё не приехала. Оставила меня тут отдуваться за двоих, — говорю я, и в голосе сквозит нотка жалобы, но на самом деле я рад, что она отдыхает.

Замечаю возле стола молодожёнов организаторшу, которая знаком руки показывает что-то на планшете, её жесты кричать о срочности.

— Ладно, поговорим ещё, зовут, опять что-то нужно, — говорю я, чувствуя, как работа тянет назад.

— Да-да, конечно же иди, мы тут на два дня, так что увидимся ещё, — поспешно сказала Кристина, и её слова обещают приятные встречи.

— В чем дело, Лиз? — спрашиваю я организаторшу, подходя ближе.

— Ко мне подошла пара, у которой что-то в домике не работает, я так и не поняла что, — отвечает она, усталым голосом.

— Почему к тебе, а не на ресепшн? — смотрю на неё не понимая проблему, раздражение накипает.

— Я откуда знаю? — Лиза пожимает плечами, её беспомощность только усиливает мою злость.

— Да твою же мать! — вздохнул тяжело, чувствуя, как усталость наваливается. — Ладно, кто такие?

Лучше решить проблему, чем тянуть резину и найти виноватых, иначе весь день пойдёт насмарку.

— Вот смотри, у меня записано, все про гостей, — уставшим голосом говорит Лиза и показывает на экране планшета.

Имя, фамилия, номер домика, номер стола, за который эти люди должны сидеть, номер парковочного места. Впечатляет, хорошая организация, все продумано до мелочей.

— И где они сейчас? — спрашиваю я, но в ответ тишина. — Лиза? — повторяю я и поднимаю взгляд на девушку.

Лиза смотрит в сторону входа, поднимаю глаза, ловлю синюю тень, возвращаясь к планшету, но… поднимаю голову и офигеваю. Это совсем не тень, к нам изящной походкой направляется Саша. Она всегда была красивой, даже по утрам, с размазанной тушью под глазами, когда выглядела такой уязвимой и милой, а сейчас она просто сногсшибательная, от её вида перехватывает дыхание. Это синее платье подчёркивает прекрасное тело, облегая изгибы, которые я помнил наизусть, волосы волнами развиваются на плечи, а разрез платья оголяет её гладкую ногу до самого бедра, вызывая волну желания. Вот сейчас раздеть её совсем не хочется, такую красоту хочется спрятать в стеклянную коробку и любоваться ею до конца жизни, охраняя от чужих взглядов, потому что она — сокровище, моё сокровище.

Она что-то спросила, а я дар речи потерял, буквально, слова застряли в горле от восхищения. Хорошо, что рядом Лиза, которая ответила ей, голос вернул меня к реальности. А потом Сашу отвлекли, Кристина позвала, и она повернулась ко мне спиной, открытая спина манила прикоснуться, почувствовать гладкость кожи. Кажется, мне нужен лёд... ведро льда, а лучше сразу в холодильник закрыться, чтобы остудить этот пожар внутри.

Саша скрылась с моих глаз, а я через кухню в черный ход, мне нужно остыть и сигарета, воздух свежий, но он не помогает. Блять, она меня с ума сводит, я сегодня окончательно поехал, и член в штанах рвётся наружу, тело реагирует на неё как в первый раз. Как же хочется приблизиться к ней, поцеловать с головы до ног, ласкать мягкое тело, услышать её стоны, почувствовать, как она тает в моих руках. Гудок, который дал знать, что приближаются жених с невестой, вывел меня из фантазии, и я быстрым шагом зашёл внутрь, стараясь собраться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Этой организаторше Лизе я голову откручу, засадить нас друг напротив друга очень, очень плохая идея, которая только усиливает напряжение. Во-первых: возле Саши этот грёбаный блондин, которому хочется воткнуть вилку в глаз, только за то, как он на неё смотрит, с такой собственнической улыбкой, и ревность жжёт внутри, как кислота, напоминая, что он имеет то, что должно быть моим. А во-вторых: рядом со мной Надя, чтобы вас! Её присутствие как напоминание о долге, но оно только усиливает контраст.

Если сравнить Надю и Сашу… да тут без слов, черт возьми, одна — как спокойная река, а другая — бурный океан. Нет, чувства какие-то есть к Наде, она мне сына родила, так что я ей за это благодарен по гроб жизни, и это вызывает во мне теплоту, но Саша — это огонь, бушующее море, гроза в разгаре лета, она зажигает во мне пламя, которое не угасает. И я не могу справиться с желанием, и искушением, и по взгляду Саши кажется все видно в моих глазах — она читает меня, как открытую книгу, и это пугает и возбуждает одновременно.

В который раз за сегодняшний вечер я выбегаю через черный ход, остыть и покурить, свежий воздух обдувает лицо, но мысли не утихают. Прислонился к стене и только собираюсь прикурить сигарету, как дверь открывается, и из неё выходит Саша, её силуэт в полумраке завораживает.

— Саша! — ни думая ни о чем, позвал я, голос вырвался сам.

Она вздрагивает, туфли скользят, и она летит на встречу с лестницей, сердце сжимается от страха за неё. Я быстрым шагом приближаясь, хватаю её за талию, и моя ладонь касается горячей кожи спины, по моему телу пошла волна тепла, электрическая, разливающаяся по венам.

Я утонул в её взгляде, за пару минут я видел в этих глазах все наши совместные воспоминания — смех, страсть, нежность. Моё имя её мягким голосом вызвало во мне волну возбуждения, как только произнёс её имя и хотел овладеть этими губами, она сделала это сама. Из груди вырвались наружу все мои похотливые демоны, поцелуй был как взрыв, полный накопленного желания.

Но то, что она сказала, оставив меня на улице, задело до самых костей. "Нельзя; жена; будущий муж" – эти слова резали уши, как ножи, вызывая боль и гнев на себя. И как ответил ты, Котов? Как полный идиот. Молодец!

Два дня я ждал, когда наконец все свалят, два дня она бегает от меня, избегает взглядов, уходит в работу, и это сводит с ума, как пытка. Беги-беги, Саша, пока можешь, я больше не дам тебе убегать, все, — бубню себе под нос и сажусь на ступеньки ресторана, чувство решимость нарастает.

И вот она возвращается с ворот, откуда провожала наконец наших гостей, останавливается и смотрит на меня в упор, её глаза полны смятения, потом быстрым шагом направляется к нашему домику. На мои крики не реагирует, только ускоряется, шаги эхом отдаются в тишине.

Ну уж нет, дорогая! Не сегодня!

Догнал и прижал к стене, её тело прижимается ко мне, и внутри все закипает от близости.

Глава 57: Столкновение

Саша

Самые близкие люди остались в нашем отеле на все выходные, и эти два дня я избегаю Котова всеми возможными способами. Я пытаюсь отвлечься, проводя время с Мишей, но это выходит плохо, а чувство вины, которое грызёт меня изнутри, только усиливает мою внутреннюю смуту. Когда я вспоминаю, что завтра мы снова останемся наедине, по телу пробегает холодный озноб, заставляя сердце сжиматься от страха и предвкушения. Я бы с радостью уехала на пару дней, чтобы развеяться и собраться с мыслями, но это невозможно. Всему персоналу дали выходные на два дня, им нужно отдохнуть перед открытием сезона, а нам с Димой необходимо завершить последние приготовления к этому важному событию.

В день, когда все уезжали, Лена с Гришей и Мишей покинули отель последними. Надя же уехала ещё на второй день после свадьбы, вероятно, чтобы вернуться к своему сыну и обычной жизни. Возвращаясь от ворот, где я провожала гостей, вдруг замечаю его на ступеньках. Мои пальцы на руках начинают мелко подрагивать от внезапного напряжения, а взгляд невольно приковывается к его пронзительным глазам, полным невысказанных эмоций. Но я беру себя в руки, срываюсь с места и трусливо направляюсь в сторону дома, стараясь не смотреть в его сторону, чтобы не поддаться этому магнетизму.

— Саша! — кричит он мне вслед, и его голос эхом разносится по пустому двору.

Я не останавливаюсь, продолжаю идти почти бегом вперёд, чувствуя, как в уголках глаз уже собирается предательская влага. Я знаю, что долго не смогу избегать его, но сейчас, в этот момент, я ещё не готова столкнуться с тем, что бурлит внутри нас обоих.

— Саша, стой, мать твою! — опять кричит он, и в его тоне сквозит отчаяние, смешанное с гневом.

Я ускоряю шаг, стараясь отогнать мысли о нем. Дохожу до своей комнаты и только касаюсь ручки двери, собираясь открыть её, как вдруг чувствую сильную руку, сжимающую мой локоть с такой силой, что боль пронзает до костей.

Он догнал меня. Я не успела скрыться.

Дима резко поворачивает меня к себе лицом, придавливает к холодной стене коридора и смотрит гневными глазами, шумно дыша, словно разъярённый зверь, который наконец поймал свою добычу и теперь готов разорвать её на куски от накопившейся ярости и желания.

— Хватит! — рычит он мне прямо в лицо, и его горячее дыхание обжигает кожу. — Зачем ты ведёшь себя как ребёнок? — наклоняется ещё ближе, позволяя мне вдохнуть его любимый запах, который всегда кружил мне голову: смесь табака, одеколона и чего-то неуловимо мужского, что вызывало во мне волну воспоминаний.

— Чего ты хочешь, Дим? — спрашиваю я дрогнувшим голосом, стараясь сохранить остатки самообладания, но чувствуя, как голос предательски дрожит.

— М-м-м, — мычит он, усиливая хватку на моем локте, и эта боль смешивается с возбуждением, заставляя сердце колотиться чаще.

— Скажи мне, чего ты от меня хочешь? — по моим щекам уже бегут слезы, горячие и солёные, а я кусаю губы в кровь, пытаясь подавить рыдания и сохранить контроль.

— Тебя! — без раздумий отвечает он, и его глаза вспыхивают решимостью.

— Меня? — я истерически смеюсь, но в этом смехе больше боли, чем веселья. — Конечно, Саша всегда готова, как только Котов щёлкнет пальцами, да? — смотрю на него с вызовом, стараясь скрыть за агрессией свою уязвимость.

— Ты что несёшь? — прищуривается он, и в его взгляде мелькает обида.

— Правду несу! — кричу я сквозь рыдания, чувствуя, как эмоции переполняют меня, словно волна, готовая смыть все барьеры.

Он отпускает меня, делает шаг назад и смотрит так, будто я ударила его по лицу, причинив настоящую боль. Его плечи опускаются, а в глазах появляется тень разочарования.

— Вот как ты обо мне думаешь? — горько усмехается он, и эта усмешка ранит меня сильнее, чем любые слова.

— А что, давал другие поводы? Или, кроме как трахнуть меня, хотел когда-то что-нибудь ещё? — вытираю слезы рукавом и опускаю голову, не в силах выдержать его взгляд, полный боли и гнева.

— Да! Да, блять! Хотел! — он начинает орать, и его голос эхом отдаётся в пустом коридоре. — Всегда хотел, — чуть тише добавляет он, и в этом признании сквозит такая искренность, что моё сердце замирает.

— Что? — смотрю на него, пытаясь осмыслить его слова. — Хотя нет, я не хочу этого знать, — поднимаю руку вверх, заслоняясь от него, как от удара. — Пожалуйста, давай не будем…

— Не будем что? — нервно прерывает он, делая шаг ко мне, и его близость снова вызывает во мне бурю ощущений.

— Ничего! — кричу я, чувствуя, как голос срывается. — Ничего больше не будем, — выдыхаю я, пытаясь собраться. — Тот поцелуй был… ошибкой, — сердце сжимается на последнем слове, словно в тисках, и боль от этого признания разрывает меня изнутри.

— Ошибкой? — уточняет он и сводит брови к переносице, выражая полное недоумение и гнев.

— Да, — уверенно отвечаю я, хотя внутри все кричит об обратном, — ошибкой, минутной слабостью, помутнением, называй как хочешь…

— Я не собираюсь никак это называть, — он подходит вплотную, прижимает меня к стене, и его тело, твёрдое и горячее, вызывает во мне дрожь желания.

Он впивается в мои губы поцелуем, полным отчаяния и страсти, и я пытаюсь оттолкнуть его, но он не сдаётся, берет мои руки и поднимает их над головой, держа стальной хваткой, которая одновременно пугает и возбуждает. Второй рукой он залезает мне под футболку, обжигая кожу ладонью, и от его прикосновений я начинаю дрожать всем телом, чувствуя, как предательское тепло разливается по венам.

— Не надо, Дим, — еле говорю я, несмотря на реакцию тела, которое уже предаёт меня, откликаясь на каждое его движение.

Мои соски затвердели и ноют, требуя ласки, между ног зудит от желания, а низ живота скручивает тугим узлом напряжения, который вот-вот лопнет.

— Надо, нам обоим это надо, Саша! — хрипит он мне в шею, и его голос, полный хрипотцы, вызывает мурашки по коже.

А я не могу сопротивляться этим чувствам. Я жажду его ласки, его поцелуев, его всего целиком. Не могу и не хочу больше бороться с этой всепоглощающей тягой, которая затмевает разум и оставляет только инстинкты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он отпускает мои руки, и я тут же обхватываю его шею, притягивая ближе. Дима подхватывает меня под попу, поднимает на свои бедра, и я обнимаю его талию ногами, жадно отвечая на поцелуй, впитывая его вкус, как воздух. Он поворачивает ручку двери и ногой открывает мою комнату, занося меня внутрь. Медленно опускает меня на кровать, раздвигает мои ноги коленом и вклинивается между ними, его тело идеально вписывается в моё, словно мы созданы друг для друга.

Придавливает всем своим весом и продолжает терзать мои губы поцелуями, которые становятся все глубже и отчаяннее. Дыхание учащается, сердце, кажется, выпрыгнет из груди от бешеного ритма. Я тянусь к нему, требуя его ближе, больше, сильнее. Хочу, чтобы он заполнил меня своим естеством, чтобы я почувствовала, как сильно он меня желает. Хочу сорвать голос, крича от удовольствия, которое только он может мне подарить, погрузиться в эту волну экстаза полностью.

Окунуться в пучину страсти, где нет места сомнениям. В эпицентр похоти и порока, где все запреты рушатся. Не думать о последствиях, которые неизбежно настигнут нас позже. Остановить время и прожить этот миг в полной мере. С ним. Только с ним! В этом моменте, где мир сужается до наших тел и дыханий.

Я чувствую, как его возбуждение распирает, как в мои мокрые трусики упирается его твёрдый член, вызывая новую волну желания. Как он сжимает до боли кожу на моей талии, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о нашей слабости. Как прерывисто дышит, словно не в силах насытиться. Целует нежную кожу на шее, покусывая и оставляя лёгкие следы, кусает мочку уха, вызывая мурашки по всему телу, от кончиков пальцев до позвоночника.

Дима поднимает мою футболку, оголяя грудь с торчащими сосками, которые уже ноют от ожидания. Припадает губами к ним, лаская языком и посасывая, вызывая у меня глухой стон, который вырывается из горла помимо воли. Я прикрываю глаза, не веря, что это происходит на самом деле. Что мы на пороге того, чтобы снова переступить черту и войти в дверь порока, от которого не будет спасения. Эта мысль пугает меня, но в то же время усиливает возбуждение, делая его почти невыносимым. Я отдаюсь этому чувству полностью, позволяя ему унести меня в вихрь эмоций, где боль и удовольствие сплетаются в одно целое, обещая незабываемый взрыв.

Глава 58: Жажда

Саша

Я не в силах сопротивляться этому вихрю, который захватывает нас обоих, словно ураган, не оставляющий шанса на спасение. Мои веки трепещут, пока Дима продолжает ласкать мою грудь, его губы и язык творят настоящие чудеса, посылая импульсы удовольствия по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Каждый его всасывающий поцелуй, каждый лёгкий укус заставляет меня выгибаться под ним, стонать громче, чем я когда-либо позволяла себе. Это не просто прикосновения — это огонь, который разгорается внутри меня, пожирая все сомнения, все страхи, оставляя только чистую, первобытную жажду. Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, как сердце бьётся в унисон с его дыханием, тяжёлым и прерывистым, словно он тоже на грани потери контроля.

Его руки скользят ниже, по моему животу, оставляя следы жара на коже, и я инстинктивно раздвигаю ноги шире, приглашая его ближе, глубже в этот водоворот. Дима поднимает голову, смотрит мне в глаза — его зрачки расширены, полны той же безумной страсти, что и мои. В этом взгляде нет слов, только обещание, что он возьмёт все, что я могу дать, и отдаст взамен себя целиком. Он стягивает с меня футболку полностью, бросает её в сторону, и теперь я лежу перед ним обнажённая сверху, уязвимая, но в то же время невероятно живая. Мои соски, все ещё ноющие от его ласк, реагируют на прохладный воздух комнаты, и я вижу, как его губы кривятся в хищной улыбке, прежде чем он снова припадает к ним, на этот раз чередуя поцелуи с лёгкими дуновениями, которые заставляют меня дрожать от предвкушения.

— Саша... — хрипит он, его голос низкий, вибрирующий прямо в моей груди, и это имя на его губах звучит как заклинание, которое окончательно ломает все барьеры.

Я не отвечаю словами — вместо этого мои руки тянутся к его рубашке, пальцы лихорадочно расстёгивают пуговицы, срывают ткань с его плеч. Его кожа под моими ладонями горячая, мускулистая, покрытая лёгким потом, который делает её скользкой и манящей. Я провожу ногтями по его спине, царапая достаточно сильно, чтобы оставить следы, и он рычит в ответ, прижимаясь ко мне всем телом, его твёрдость упирается в мою промежность через тонкую ткань трусиков и его штанов. Это ощущение сводит меня с ума — я чувствую его пульсацию, его желание, которое зеркалит моё собственное, и низ живота скручивается ещё туже, требуя облегчения.

Дима не заставляет ждать. Его пальцы спускаются ниже, забираются под резинку моих трусиков, и он стягивает их вниз одним уверенным движением, обнажая меня полностью. Воздух касается моей разгорячённой плоти, и я вздрагиваю, но не от холода — от ожидания. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза скользят по моему телу, словно он пьёт этот вид, запоминая каждую кривую, каждую тень. А потом его рука касается меня там, где я больше всего этого хочу — пальцы нежно, но настойчиво раздвигают складки, проникают внутрь, и я ахаю, выгибаясь навстречу. Влага уже течёт по моим бёдрам, облегчая его движения, и он начинает ласкать меня изнутри, находя тот ритм, который заставляет звезды вспыхивать под закрытыми веками.

— Дим... пожалуйста... — шепчу я, не в силах сдержать мольбу, мои бедра толкаются вверх, требуя больше, глубже.

Он добавляет второй палец, растягивая меня, подготавливая, и его большой палец находит клитор, кружа вокруг него с такой точностью, что удовольствие накатывает волнами, каждая сильнее предыдущей. Я чувствую, как оргазм приближается — он строится в глубине, как напряжение перед грозой, и мои стоны становятся громче, прерывистее. Тело предаёт меня полностью: мышцы напрягаются, дыхание сбивается, а сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Дима наклоняется, целует меня в губы, заглушая мои крики, его язык танцует с моим в ритме его пальцев, и это становится последней каплей.

Волна накрывает меня внезапно, мощно — я кончаю с криком, который эхом отдаётся в комнате, тело содрогается в конвульсиях, сжимаясь вокруг его пальцев, выжимая каждую каплю удовольствия. Слезы текут по щекам, но не от боли, а от переполняющих эмоций: облегчения, блаженства, любви, смешанной с этой безумной похотью. Дима не останавливается, он продолжает ласкать меня мягче, продлевая оргазм, пока я не обмякаю под ним, тяжело дыша, с дрожащими конечностями.

Но это только начало. Он поднимается, стягивает с себя штаны и боксеры, освобождая свой член — твёрдый, венозный, готовый. Я смотрю на него с голодом, облизывая пересохшие губы, и тянусь рукой, чтобы коснуться, почувствовать его в ладони. Он дёргается от моего прикосновения, и Дима стонет, закрывая глаза на миг. Но потом отталкивает мою руку, раздвигает мои ноги шире, прижимая коленями к матрасу, и входит в меня одним плавным, но мощным толчком.

Боль от растяжения смешивается с удовольствием, и я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи. Он заполняет меня полностью, идеально, словно мы созданы друг для друга, и на миг мы замираем, привыкая к этому единению. Его лицо над моим — потное, сосредоточенное, с приоткрытыми губами — и я тянусь, чтобы поцеловать его, впитывая его вкус. Затем он начинает двигаться: медленно сначала, выходя почти полностью и входя снова, глубоко, заставляя меня чувствовать каждый сантиметр. Ритм нарастает, становится яростным, его бедра ударяются о мои с шлепками, которые эхом разносятся по комнате.

Я встречаю каждый толчок, толкаясь навстречу, сжимая его внутри себя, чтобы усилить ощущения для нас обоих. Пот стекает по нашим телам, смешиваясь, делая движения скользкими и неконтролируемыми. Его руки сжимают мои бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки, которые завтра будут болеть как сладкое напоминание. Я чувствую, как второй оргазм приближается — он нарастает быстрее, острее, и я кричу его имя, умоляя не останавливаться.

— Саша... черт... ты сводишь меня с ума, — рычит он, ускоряя темп, его дыхание становится хриплым, прерывистым.

Я переворачиваюсь в его руках, когда он тянет меня, становлюсь на колени, выгибая спину, и он входит сзади, глубже, чем раньше, ударяя ладонью по ягодице, оставляя жгучий отпечаток. Боль добавляет остроты, и я толкаюсь назад, встречаясь с ним в бешеном ритме. Волна накрывает меня снова — я кончаю, дрожа всем телом, жидкость брызжет, смачивая простыни, и это становится катализатором для него. Дима рычит, врываясь в оргазм, заполняя меня горячим семенем, толкаясь ещё несколько раз, пока не обессилевает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы падаем на кровать вместе, сплетённые в потном, дрожащем клубке. Его член все ещё внутри меня, слабо пульсируя, и я чувствую, как наши сердца бьются в унисон. Я поворачиваю голову, целую его плечо, пробуя солёный вкус его кожи, и шепчу:

— Ещё... пожалуйста, ещё...

Он улыбается сквозь усталость, его глаза обещают, что ночь только начинается, и в этот момент я забываю обо всем — о вине, о страхах, о завтрашнем дне. Есть только мы, эта страсть, которая связывает нас крепче любых слов.

Глава 59: Утро пробуждения

Саша

Утром я просыпаюсь раньше, и первое, что вижу, это его спокойное лицо, освещённое мягким светом, пробивающимся сквозь занавески. Дима лежит рядом, тихо посапывая во сне, и я не могу удержаться от улыбки, которая расползается по моим губам, как у полной дурочки, влюблённой по уши. Это момент такой редкой нежности, что сердце замирает: он выглядит умиротворённым, без той привычной маски суровости, которую обычно носит. Невесомо касаюсь кончиками пальцев его пресса, провожу ими по горячей, гладкой коже, поднимаясь вверх к груди, чувствуя под ладонью рельеф мышц, которые ещё вчера отзывались на каждое моё прикосновение. Останавливаюсь в области сердца, кладу раскрытую ладонь и, слыша спокойный, ровный стук, убеждаюсь окончательно, что это не сон, не плод моего воображения. Это реальность, где он здесь, со мной, и от этой мысли по телу разливается тёплое, всепоглощающее счастье, смешанное с лёгким трепетом страха перед тем, что будет дальше.

— Доброе утро, красавица! — хриплым от сна голосом говорит он, открывая глаза и глядя на меня с той ленивой улыбкой, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.

Как же долго я мечтала услышать эту фразу именно от него, в такой интимной обстановке, когда весь мир кажется далёким и неважным. Эти слова эхом отдаются в душе, вызывая волну воспоминаний о всех тех ночах, когда я представляла себе этот момент, и теперь он здесь, настоящий, осязаемый.

— Доброе утро, Котов! — отвечаю я и кусаю нижнюю губу, вспоминая, как он всегда реагировал на то, что я называю его по фамилии, — с той смесью раздражения и желания, которая только подогревала нашу искру.

— Хммм, я все понял, — мычит он, его глаза темнеют от пробуждающегося желания, и он впивается пальцами в мою талию, тянет на себя с такой силой, что я чувствую его тепло всем телом.

— И что же вы поняли, мистер Очевидность? — смеюсь я, оказавшись на нем сверху, мои волосы падают ему на лицо, а я упираюсь ладонями в его грудь, ощущая под ними биение его сердца, которое теперь ускоряется в унисон с моим.

— Что ничего не бодрит с утра так, как секс, — он наклоняет меня к себе, крепко обнимает, и его губы находят мои в поцелуе, полном ленивой страсти, а между моих ног упирается его каменный член, вызывая мгновенную волну возбуждения, которая прокатывается по всему телу, заставляя бедра невольно сжаться.

— Подожди! — прерываю его я, хотя тело уже предаёт меня, откликаясь на его близость.

— Не-е-ет, — протягивает он и вновь припадает к моим губам, углубляя поцелуй, его язык танцует с моим, разжигая огонь внутри.

— Да подожди ты, — серьёзным тоном говорю я, отстраняясь с усилием, потому что каждый миг его прикосновений делает это все сложнее.

— Что не так-то? — возмущается Дима, его брови сходятся в недовольной гримасе, но в глазах все ещё пляшут искры желания.

— Ты вчера кончил в меня? — спрашиваю в лоб, не заботясь о приличиях или деликатности, потому что мы через многое уже прошли вместе, чтобы миндальничать и подбирать слова.

Мы пережили бури эмоций, предательства и страсть, которая едва не сожгла нас дотла, так что теперь между нами нет места для фальшивой скромности.

— Кажется, да, а что? — прищуривается он, его рука все ещё лежит на моей спине, поглаживая кожу круговыми движениями, которые одновременно успокаивают и возбуждают.

— В смысле, что? — я выпрямляюсь, упёршись ладонями в его грудь, и смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — А если я это… ну?..

Слова застревают в горле, но он понимает, и его выражение лица становится серьёзнее, хотя в глазах мелькает тень беспокойства, смешанная с чем-то тёплым, почти нежным.

— А ты не на таблетках? — задаёт вопрос он, продолжая гладить меня по спине, и это прикосновение помогает немного успокоиться, напоминая, что мы вместе в этом.

— Нет. Ну, в смысле да, но они закончились, в город я не ездила и вообще было не до этого, поэтому мы с Мишей использовали…

— Я понял, — рычит он, и в его голосе сквозит ревность, которая, несмотря на ситуацию, вызывает во мне странное удовлетворение — значит, ему не все равно.

— Может, ничего и не будет, — добавляет он, пытаясь звучать уверенно, но я вижу, как его челюсть напрягается.

— А если? — настаиваю я, и в этот момент страх накрывает меня волной: что, если это изменит все, перевернёт нашу только что обретённую хрупкую связь?

— Не будет, не переживай, иди ко мне, — притягивает он меня к себе, и его объятия такие крепкие, такие надёжные, что я не могу сопротивляться.

Я расслабляюсь, когда его настырные руки сжимают полушария моей попы, и я трусь промежностью о его член, чувствуя, как пронзающие ощущения удовольствия пронизывают тело насквозь. Застонав ему в рот от этой сладкой муки, я вновь окунаюсь с головой в этот омут страсти, где нет места тревогам, только мы вдвоём, сплетённые в едином порыве. Его поцелуи становятся глубже, руки исследуют моё тело с жадностью, словно он не может насытиться, и я отвечаю тем же, царапая его спину, прижимаясь ближе, позволяя желаниям взять верх. Мы двигаемся в ритме, который становится все быстрее, все отчаяннее: он входит в меня медленно, растягивая момент, и я выгибаюсь, стону от полноты ощущений. Каждый толчок приносит новую волну экстаза, его дыхание на моей шее, пот на коже — все это сливается в вихрь, где время останавливается. Оргазм накрывает нас почти одновременно, мощный и всепоглощающий, оставляя в блаженной истоме, с тяжёлым дыханием и улыбками на лицах.

Два дня до прихода всего персонала мы были только вдвоём, и это время стало нашим личным раем, отрезанным от реальности. Мы проверили на прочность всю мебель в отеле: от широкой кровати в моей комнате до стола в гостиной, от дивана в холле до даже лестницы, где страсть настигала нас внезапно. Голодные друг по другу, озабоченные только тем, чтобы утолить эту неуёмную жажду, и сумасшедшие от эмоций, мы снова и снова отдавались друг другу, не думая о последствиях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каждый поцелуй был как первый, каждое прикосновение — как открытие, полное нежности и ярости одновременно. Мы забыли обо всех: о друзьях, о работе, о том, что у каждого из нас своя жизнь за пределами этих стен. Эти два дня существовали только мы, и остальной мир остался где-то там, за воротами отеля, в тумане повседневности. Я чувствовала себя живой как никогда, переполненной любовью, которая пугала своей силой, но в то же время дарила ощущение полёта. Дима был нежен и груб, ласков и требователен, и в каждом его взгляде я видела отражение своих собственных чувств — эту безумную смесь страсти, страха и надежды на то, что это не кончится никогда.

Глава 60: Буря признаний

Саша

Наше с Димой безумие продолжается уже месяц, и каждый день кажется бесконечным вихрем страсти и секретов, который одновременно опьяняет и изматывает. Естественно, нам приходится скрываться по известным причинам: его жена, мой Миша, работа в отеле, где все на виду, и страх, что кто-то догадается о нашей связи. Мы ждём, пока весь персонал разбежится по своим комнатам после долгого дня, и только тогда я пробираюсь к нему в комнату, или он ко мне, крадучись по коридорам, как воры в ночи. По утрам, пока все ещё спят и отель окутан тишиной, мы возвращаемся в свои постели, стараясь не оставить следов. Мы прячемся от всех, и это ещё больше возбуждает: одна мысль о том, что ночью я крадусь на цыпочках к нему, заставляет кровь в венах бурлить, сердце колотиться от адреналина, а тело трепетать от предвкушения. Это как запретный плод, который становится слаще от риска быть пойманными, и каждый раз, когда мы встречаемся глазами днём, в воздухе висит невысказанное обещание, которое только усиливает нашу тягу друг к другу.

Со своими половинками, если можно так сказать, мы разговаривали редко и кратко, ссылаясь на то, что времени нет, работы много, и жизнь в отеле не даёт ни минуты покоя. Эти отговорки звучали правдоподобно, но внутри меня разрасталось чувство вины, которое иногда накатывало волнами, заставляя сомневаться в том, что мы делаем. И все было относительно хорошо, пока ко мне на два дня не приехал Миша. С его появлением все изменилось: Котов сходил с ума от ревности, которую раньше так умело прятал. Он все время был зол, орал на невинных работников по любому поводу, его голос эхом разносился по коридорам, сея страх и недоумение среди персонала. Огрызался на меня, если я что-то спрашивала, его глаза темнели, а слова резали, как ножи. Мне самой ситуация не нравилась, она казалась абсурдной и болезненной, и только с приездом Миши я по-настоящему поняла, что нужно что-то делать. Что мы потеряли голову, вели себя не так, как должны вести себя взрослые люди, ответственные за свои жизни и чувства других. Эта ревность Димы открыла мне глаза на то, насколько глубоко мы увязли в этом порочном круге, где страсть переросла в зависимость, а секреты начали душить.

После месяца бурного секса с Димой, полного огня и безумия, к Мише в постель совсем не хотелось: его прикосновения казались чуждыми, а тело не отзывалось, как раньше. Неправильно все это, да и объяснить это как-то нужно было, чтобы не обидеть его ещё больше, и я соврала, что у меня критические дни, придумывая отговорку на ходу, чувствуя, как ложь жжёт горло. Миша, естественно, уехал не в очень хорошем настроении, его взгляд был полон разочарования и подозрений, но меня больше волновало поведение Котова, которое ранило меня сильнее, чем я ожидала. Его гнев казался личным, направленным не только на Мишу, но и на меня, и это вызывало во мне бурю эмоций: обиду, смятение и странное чувство вины за то, что я не могу быть с ним открыто.

После того, как я проводила Мишу, сразу пошла искать Диму, сердце стучало в груди от смеси злости и желания разобраться. Искала недолго: с хмурым лицом и глазами, чернее грозовой тучи, он уже ждал меня возле ресторана, скрестив руки на груди, словно готовясь к бою.

— Уехал? — спрашивает он сквозь зубы, его голос низкий и напряженный, полный сдерживаемой ярости.

— Да, уехал, — киваю я, стараясь звучать спокойно, но внутри все кипит. — Ничего не хочешь объяснить? — спрашиваю я, скрестив руки на груди, чтобы показать, что не отступлю.

— Что объяснить? — рычит он в ответ, его челюсть напрягается, а взгляд пронизывает насквозь.

— Например, почему ты себя вёл как козел последние два дня? — слова вырываются резко, и я чувствую, как щеки краснеют от гнева.

— Нет, — твёрдо отвечает он и разворачивается, собираясь уйти, его плечи напряжены, как струны.

— Котов! — кричу я ему в спину, голос срывается от эмоций.

— Что? — орёт он, повернувшись ко мне, и в его глазах мелькает что-то дикое, голодное, как у зверя, загнанного в угол.

— Что ты кричишь? — спрашиваю я, приближаясь к нему, стараясь не поддаваться панике. — У нас отель полон гостей. Распугаешь сейчас всех, давай отойдём, — говорю я и иду к воротам, где точно никого нет, чувствуя, как ноги подкашиваются от напряжения. — Что не так, объясни?

— Ты месяц спишь со мной, а потом он приезжает, и ты прыгаешь ему на шею? — спокойным тоном спрашивает он в ответ, но в этом спокойствии сквозит яд ревности, который отравляет воздух между нами.

— Может, ты забыл, но тебя дома ждёт жена, не тебе мне об этом говорить, — раздражённо говорю я, чувствуя, как обида накипает внутри. — Любимая жена, — добавляю я, и эти слова ранят меня саму, вызывая жгучую боль в груди.

— Это не так, — мотает он головой, его глаза темнеют ещё больше.

— Что не так, Дим? Вы уже столько лет счастливы вместе, ты разве не этого хотел? — голос дрогнул, и в груди сжалось от сказанного, словно тиски сжимают сердце, не давая дышать.

— Нет, не этого! — опять кричит он, его голос эхом разносится по пустому двору. — Я тебя хотел. Тебя!

— Хотел и поимел, и до сих пор имеешь, — сама уже повышаю голос, слезы подступают к глазам от этой горькой правды.

— Это ты виновата, — выплёвывает он мне в лицо, и эти слова бьют как пощёчина, вызывая волну ярости и боли.

— Что? Я? Виновата? — откровенно злюсь я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — В чем? В том, что я влюбилась в тебя по уши, в том, что бегала за тобой как собачонка, в том, что прыгала в твою постель, когда тебе этого хотелось, в том, что я делила тебя с ней и ни разу, ни разу не просила тебя бросить её…

— Может, надо было, — прерывает он меня, его голос становится тише, но в нем все ещё кипит гнев.

— Серьёзно? После всего я должна была ещё и молить тебя быть со мной? У меня тоже есть гордость, Котов, — уже с трудом сдерживаю выступающие слезы, которые жгут глаза, а горло сжимается от рыданий.

— Хватит, хватит уже, — багровеет он от злости, его кулаки сжимаются. — Это ты бегала от меня к своему мажору! Каждый раз, как я хотел сказать тебе, что хочу быть с тобой, ты была с Михаилом. Я видел, как ты смеялась с ним, как ты приходила в общежитие с цветами. Ненавижу его. И тебя ненавидел за то, что ты с ним. Я не один раз хотел признаться тебе, но ты была счастлива с ним, а я, видимо, просто давал тебе по ночам то, что он не мог. Женился? Да, женился, потому что понял, что зря все это было. Что поздно, не буду любить больше никого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В глазах туман, в ушах шум, слова Димы эхом отдаются в голове, разрывая все, во что я верила. Это как удар под дых: все эти годы он чувствовал то же, что и я? Ревность, боль, любовь, которую он прятал под маской равнодушия?

— Это неправда, я тебе не верю, — отчаянно мотаю головой, слезы уже текут по щекам. — Не верю! Ты все врёшь! — ору во весь голос, голос срывается от эмоций.

Поток слез, что текут рекой по моим щекам, уже не остановить. Воздух из лёгких испарился, а голова кружится, не давая стоять твёрдо на ногах, мир плывёт перед глазами от шока и боли.

— Я не могу, нет, не могу, — бормочу я и выхожу с территории отеля, ноги несут меня прочь, он идёт за мной, берет меня за руку и поворачивает к себе.

— Ты куда? — обеспокоенно спрашивает он, в его голосе теперь сквозит тревога, а не гнев.

— Оставь меня, пожалуйста, — шепчу я, голос дрожит от рыданий.

— Нет! — тянет он меня за руку, его хватка крепкая, но в ней чувствуется отчаяние.

— Пожалуйста, Дим, мне надо побыть одной, — смотрю в его глаза, полные смятения. — Пожалуйста, — жалобно молю я, и слезы продолжают течь.

Он отпускает мою руку, и я тихим шагом ухожу, чувствуя, как его взгляд жжёт спину, но не поворачиваюсь, иду куда глаза глядят, пытаясь собрать мысли в хаосе эмоций. Все эти моменты, я их помню, я все помню: кафе, цветы… Нет, это невозможно, это он всегда был с ней, он бегал к ней от меня, а я встречалась с Мишей из-за злости к нему. Что он несёт? Как такое может быть? Все эти годы у него были чувства ко мне? И когда он говорил, что никогда меня не забудет, и первая ночь вместе, наутро он сказал, что это была лучшая ночь в его жизни. Я не могу поверить в это. И почему именно сейчас он показал свою ревность и злость? Хотя раньше мы никогда не проводили столько времени вместе, каждый день и каждую ночь, это сблизило нас, обнажив все скрытые раны.

Не знаю, что и думать, голова раскалывается от противоречий, сердце болит от этой внезапной правды, которая переворачивает все с ног на голову. Я не могу туда вернуться, я не могу сейчас с ним говорить. Не могу.

Позвонила Ленке и сказала, что мне нужен небольшой отпуск, попросила прощения и сказала, что вернусь через пару дней, голос дрожал, но я старалась звучать уверенно. Она, конечно же, написала потом, спросила, что случилось, но я обещала, что объясню потом, не в силах сейчас делиться этой бурей. Вызвала такси и поехала к родителям, дорога длинная, и вышло очень дорого, но на тот момент мне было плевать на деньги. Мне не хотелось трястись в поезде среди кучи людей, где каждый взгляд мог бы вызвать новые слезы. Я нуждалась в уединении, в тишине, чтобы разобраться в себе, в нас, в этой запутанной истории, которая казалась теперь ещё более сложной и болезненной.

Глава 61: Решение

Саша

Четыре дня я почти не выхожу из комнаты, запертая в четырёх стенах своего детского убежища, где каждый уголок напоминает о беззаботном прошлом, но теперь это пространство кажется тюрьмой для моих мыслей. Почти не ем, лишь изредка заставляю себя проглотить пару ложек маминого супа, который она оставляет у двери, и ни с кем не общаюсь, даже с мамой, которая не раз пыталась меня разговорить, стуча в дверь с тревогой в голосе и умоляя открыть душу. Ее забота трогает меня до глубины сердца, но я не могу выдавить из себя ни слова, потому что внутри все болит так сильно, что кажется, если я заговорю, то разобьюсь на тысячи осколков. Телефон два дня звонил без остановки: Дима, Лена, Миша и даже Кристина, но она, скорее всего, просто так, из вежливости или любопытства. Никто не в курсе происходящего, кроме меня и Котова, и эта тайна давит на меня, как тяжёлый груз, заставляя чувствовать себя одинокой в огромном мире. Телефон я выключила ещё два дня назад, даже не знаю, где он теперь лежит — наверное, завалился под кровать или в ящик стола, и эта тишина приносит облегчение, смешанное с виной, потому что я знаю, как они беспокоятся.

Миша и Лена не унимались и позвонили маме, их голоса, полные тревоги, эхом отдавались в коридоре, но я попросила её не говорить, что я здесь, и она так и сделала, добавив от себя, что сама не может до меня дозвониться, защищая меня, как всегда. Она самая лучшая мама на свете: её любовь безусловна, она не давит, не требует объяснений, просто ждёт, когда я буду готова, и от этой мысли слезы наворачиваются на глаза, потому что я чувствую себя недостойной такой заботы после всего, что натворила.

После недельного траура, когда дни сливались в один бесконечный поток слез и воспоминаний, я наконец взяла себя в руки, почувствовав, как внутри просыпается слабая искра решимости. Пока я сижу в четырёх стенах, ничего не изменится: жизнь не остановится, а проблемы только накопятся, как снежный ком. Я много думала о том, что сказал Котов, перебирая каждое слово в уме, словно жемчужины на нити, пытаясь понять, правда ли это или просто вспышка эмоций. Не уверена: он ведь нормальный, уверенный в себе человек, с сильным характером и волей, и если бы у него были настоящие чувства, глубокие и искренние, он бы сделал так, чтобы мы были вместе, несмотря ни на что — ни на расстояния, ни на обязательства, ни на боль. Но он не сделал, и это ранит меня сильнее всего, вызывая волну сомнений и самоуничижения: может, я просто была для него развлечением, способом забыть рутину?

Сейчас уже поздно, очень поздно, мы совершили ошибку, не надо было начинать все опять, поддаваясь этой всепоглощающей страсти, которая ослепила нас. У каждого своя жизнь: у него жена, не просто девушка, а жена — это совсем другое, это клятвы, общие воспоминания, совместные планы, и ещё сын, они полноценная семья, с корнями и будущим, и я не собираюсь её разрушать, врываясь в их мир, как ураган. Я и так влезла в их семью, как последняя тварь, чувствуя себя предательницей, которая крадёт чужое счастье, и эта вина грызёт меня изнутри, не давая покоя ночами, когда я лежу с открытыми глазами, уставившись в потолок. От одной мысли об этом сердце сжимается в комок, а слезы текут тихо, беззвучно, оставляя солёные следы на подушке.

У меня Миша, но с ним я должна заканчивать: он не заслуживает женщину, которая его не любит, которая думает о другом, когда лежит рядом. Он имеет право на настоящее счастье, он хороший человек, даже слишком — добрый, надёжный, всегда готовый поддержать, и он обязан найти ту, которая сделает его счастливым по-настоящему, ту, кто будет смотреть на него с тем же восхищением, с каким он смотрит на меня. Я ему все расскажу, абсолютно все, без утайки, раскрою душу, и дальше он сам решит, как быть с рестораном, с нашей совместной работой. Работа мне нравится, мне нравятся люди, с которыми я работаю — их энтузиазм, их преданность, и поэтому сейчас на своей машине я еду обратно, чувствуя, как ветер за окном уносит часть моей тяжести, а дорога впереди кажется символом нового начала, пусть и болезненного.

Нам с Димой надо поговорить спокойно и на холодную голову, без криков и эмоций, чтобы расставить все точки над i и закрыть эту главу навсегда. Сначала я заеду к Ленке в «Орхидею», расскажу ей все, вылью душу подруге, которая всегда понимала меня без слов, а потом признаюсь Мише, который там же, в отеле. Я узнала об этом из последнего сообщения, которое он прислал, а их были десятки, как и звонков, когда я включила телефон — слова полные заботы и страха, которые трогают меня до слез, напоминая, сколько боли я причиняю. Котов звонил только первые два дня, больше нет, и это молчание ранит, как нож, заставляя гадать, что с ним: обида, равнодушие или что-то ещё?

Лена была в шоке от моего рассказа, её глаза расширились от удивления, а потом она обняла меня крепко, и в этом объятии я почувствовала облегчение, словно часть груза свалилась с плеч. Но потом она сказала, что сейчас многое стало ясным: все эти взгляды, напряжение, вспышки гнева — все складывалось в картину. А ещё она сказала, что Котов уехал через два дня после меня на неопределённое время, и о нем ничего не слышно, словно он растворился в воздухе, оставив после себя пустоту. Может, понял, что все это неправильно, и вернулся домой, к семье, чтобы залатать трещины в своей жизни? Ну что же, может, это и к лучшему, так должно быть: мы не предназначены друг для друга, и хотелось иметь возможность поговорить, попрощаться по-человечески, но, видимо, не судьба, и эта мысль приносит горькую грусть, смешанную с принятием.

Миша меня выслушал молча, его лицо бледнело с каждым словом, а глаза блестели от слез, которые он сдерживал изо всех сил, и это зрелище разрывало мне сердце. Он ничего не сказал, просто встал и вышел из номера, его шаги эхом отдавались в коридоре, полные боли. Я не пыталась его догнать, сама так же сделала неделю назад и знаю, что лучше оставить его наедине с собой, дать время переварить, осмыслить, потому что в такие моменты слова только ранят глубже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вернулась к работе, погрузилась в рутину с головой, чтобы не думать, но о Котове месяц, как ничего не слышно, а на его месте девушка-практикантка, и с ней очень плохо работается: она неопытна, рассеянна, и каждый день приносит новые проблемы. Записалась сегодня к врачу: из-за пережитого стресса в последнее время у меня образовались бесконечные головные боли, которые пульсируют в висках, как молот, пропал аппетит, то в сон клонит так, что веки тяжелеют посреди дня, то полночи уснуть не могу, ворочаясь в постели с мыслями, которые крутятся в голове, как вихрь. То недовольные клиенты жалуются на мелочи, то что-то сломается в отеле, требуя немедленного ремонта, то кто-то не вышел на работу, оставляя дыры в расписании, ещё эта девочка, которая ничего не умеет, и я практически выполняю её обязанности, хотя я ведь директор ресторана, вроде как к отелю отношения не имею. Но я была тут с самого начала, мы с Димой вложили душу в это место, каждый кирпич, каждый стол несёт наши воспоминания, и не могу видеть, как кто-то этого не ценит, приходится вмешиваться и решать возникшие вопросы, чувствуя себя на пределе сил.

Котов… я так по нему скучаю, что иногда кажется, сердце разорвётся от этой тоски: хочу услышать хотя бы его голос, грубый и хриплый, который всегда успокаивал меня, но не буду ему звонить, он наверняка со своей семьёй, пытается наладить то, что мы сломали. Решил к ним вернуться и забыть все, что было, оно и к лучшему: провидение не раз давало понять, что нам не суждено быть вместе, прям носом тыкало, как кота в его же ошибку, а мы все не понимаем, упрямо игнорируя знаки. С Мишей общаемся, но только по работе, его голос холодный, отстранённый, он пока не готов обсуждать сложившуюся ситуацию, да и обсуждать уже нечего, наверное: мосты сожжены, и остаётся только двигаться вперёд, хоть и с тяжёлым сердцем.

Дав указания Даше, стараясь звучать уверенно, несмотря на усталость, я сажусь в свою машину и еду в город к своему врачу, может, пропишет какие-нибудь витамины или капли, не знаю, что-нибудь, чтобы вернуть силы, потому что их никаких нет, слишком много всего навалилось, как лавина, грозящая похоронить меня под собой.

Я проехала больше половины пути, когда внезапно накатила волна жара. Воздух в салоне стал липким и удушающим, дышать сделалось трудно. Я сжала руль, пытаясь сохранить концентрацию, но машину резко повело в сторону.

Хотела съехать на обочину и остановиться, однако не успела. Перед глазами вспыхнул мутный туман, голова закружилась, будто меня закрутило в безжалостном вихре. В следующий миг раздался глухой удар, и всё вокруг дёрнулось и перевернулось.

Темнота накрыла внезапно и полностью. Мир словно исчез, оставив после себя лишь пустоту и нарастающий страх.

Глава 62: Страх потери

Дима

Она ушла! Просто развернулась и ушла, оставив меня стоять там, у ворот, с ощущением, будто мир рухнул под ногами. Не поверила ни единому моему слову, её глаза, полные слез и сомнений, все ещё стоят передо мной, как обвинение. Я видел, как она удаляется, плечи слегка сгорблены, шаги неуверенные, но решительные, и каждый метр расстояния между нами резал по живому, вызывая в груди такую боль, словно сердце вырывают из груди. Как я мог допустить это? Почему не схватил её, не прижал к себе, не заставил выслушать до конца? Вместо этого я стоял, как парализованный, чувствуя, как внутри все кипит от беспомощности и гнева на самого себя. Она ушла, и с ней ушло все: наша страсть, наши ночи, наше будущее, которое я только начал представлять.

Когда неожиданно приехал этот блондин, этот Миша с его идеальной улыбкой и самоуверенной походкой, я думал, что свихнусь от злости, которая накатывала волнами, затмевая разум. Вот говорят, что ревность — это недоверие, но как бы не так: ревность — это когда видишь, как какой-то урод лапает твоё, убирает волосы за ухо, гладит по щеке, прижимает её к своему накачанному телу, целует в лоб... в мой лоб, сука! Все моё! Каждое его прикосновение к Саше было как удар ножом в живот, я стоял в стороне, наблюдая за ними издалека, и чувствовал, как кровь приливает к голове, а кулаки сжимаются до боли в костяшках. Ее кожа, её волосы, её улыбка — все это принадлежит мне, и видеть, как он претендует на это, вызывало во мне первобытный инстинкт: хотелось подойти, оттолкнуть его, заявить права на то, что моё по праву сердца. Но я сдерживался, грыз зубы в тишине, потому что знал: один неверный шаг, и все развалится окончательно.

А она при этом улыбается, блять, ну как так-то? Ее губы изгибаются в той самой улыбке, которую я привык видеть только для себя, в моменты нашей близости, и это ранило сильнее всего. За последний месяц, за этот безумно страстный месяц, блять, я забыл про все на свете: про работу, про семью, про обязательства — были только мы вдвоём, сплетённые в вихре желания и эмоций. Каждую ночь я тонул в её объятиях, чувствуя кожу под пальцами, слыша стоны, которые эхом отзывались в душе, и думал, что это и есть жизнь. Я не понимаю, как я жил раньше без неё: те годы казались серой тенью, пустотой, где я просто существовал, а не жил по-настоящему. Она заполнила все пустоты во мне, её запах, смех, тело стали воздухом, без которого я задыхаюсь. А я и не жил до неё, просто плыл по течению, обманывая себя стабильностью. И как только приехал он, она вешается ему на шею, обнимает его, и в этот момент мир для меня потемнел, ревность жгла изнутри, как кислота, разъедая все рациональное.

Нет, она не сказала про свои чувства ко мне, не произнесла ни слова о нас, но я думал... да, блять, я ведь и сам ничего не говорил, не находил времени или смелости. Был так увлечён ею, её телом, которое отзывалось на каждое моё прикосновение, её стонами, которые музыкой звучали в ушах, что даже не додумался обсудить, решить, что будет дальше. Мы тонули в страсти, не думая о завтра, и это была моя ошибка — наша ошибка. Кто тут урод? Я сам, за то, что позволил всему зайти так далеко без слов, без планов, просто наслаждаясь моментом, как будто он вечен. Теперь эта неопределённость висит дамокловым мечом, и я жалею о каждом упущенном шансе сказать: "Ты моя, и я не отпущу тебя".

За два дня, что он был здесь, я почти не спал, меня сжигала жуткая ревность изнутри, как огонь, который не потушить. Несмотря на то, что за стеной ничего не было слышно — а я знаю, что Саша не очень-то и тихая в постели, её стоны всегда были громкими, искренними, — но сам факт, что он с ней в одной постели, бесил до скрежета зубов. Я представлял их вместе, и эти картинки мучили меня, как кошмары наяву: его руки на её талии, его губы на её коже — моей коже! Я с трудом, с большим трудом сдержался, чтобы не вырвать её из лап этого блондинчика и не набить ему морду, не вломиться в дверь и не заявить: "Она моя, убирайся!". Кулаки чесались, адреналин бурлил в венах, но я знал, что это только усугубит все, сделает меня в её глазах монстром.

Уже два дня её нет, на звонки не отвечает, телефон молчит, как могила, и эта тишина сводит с ума. Позвонил Лене, та сказала, что Саша взяла отгул на пару дней, и в голосе сквозила тревога, но она не стала вдаваться в детали. Ладно, пусть успокоится, обдумает все, переживёт эту бурю эмоций, а когда вернётся, я поставлю её перед фактом, что другого расклада нет, кроме как забить на все и быть, наконец, вместе. Мы слишком долго кружили вокруг да около, пора взять жизнь в свои руки. А я за эти дни разберусь с Надей и нежеланным браком: развод и никаких обсуждений, никаких компромиссов. Вот только как быть с сыном, пока не знаю — Егор, мой маленький герой, он не заслуживает разбитой семьи, и эта мысль грызёт меня, вызывая вину и боль, но я не могу жить во лжи ради него.

Приехав домой, я не застал никого: дверь открыта, вещи разбросаны, выглядело все, словно собирались в спешке, и это вызвало во мне волну тревоги, которая накрыла с головой. Сердце заколотилось чаще, в голове пронеслись худшие сценарии: что-то случилось? Интересно, но не в хорошем смысле — это слово эхом отдалось в пустой квартире, где обычно звучал детский смех. Набираю номер Нади, пальцы дрожат на экране, и каждый гудок кажется вечностью.

— Алло? — испуганный голос на другом конце заставляет меня побеспокоиться ещё сильнее, в нем сквозит паника, которую она пытается скрыть.

— Надя! Как дела? — спрашиваю я как бы невзначай, стараясь звучать спокойно, но внутри все напряжено, как струна.

— Э-э-м....нормально, — мямлит она, и эта неуверенность только усиливает мою тревогу. — Ты как?

— Надя, а вы где? — игнорирую её вопрос, потому что чувствую: что-то не так, воздух в квартире тяжёлый, пропитанный отсутствием.

Что-то не так, я чувствую это кожей, интуиция кричит об опасности.

— Где Егор? — чуть ли не рычу я, голос становится низким, угрожающим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дим, — начинает она, и по её тону мне уже не нравится, что последует дальше, сердце сжимается в предчувствии беды. — Ты только не переживай, все не так страшно...

— Надя, блять, не беси меня! — прервал я её вопли, гнев накипает внутри. — Я приехал домой, вас нет... где Егор? — зашипел в конце, стараясь не сорваться полностью.

— Мы в больнице, Егор сломал руку, — выпалила она, и эти слова ударили, как молния, мир на миг потемнел.

— Что, блять? — прорычал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Надя, твою мать, твоя единственная забота — это Егор, так какого хрена ты за ним не смотришь?

Злость на Надю кипит, но под ней страх за сына, который перекрывает все.

— Не ори на меня! Это просто вывих, и я его мать, мне больнее, чем ему, — огрызается она в ответ, её голос дрожит от обиды и слез.

— В какой вы больнице? — выдыхаю я, пытаясь взять себя в руки.

— В третьей, — обижено бурчит Надя.

— Сейчас буду, — выплёвываю я и отключаюсь, бросаясь к машине.

Разговор о разводе придётся отложить, сейчас это будет невовремя, сын важнее всего. Злость на Надю, за то, что не уследила за сыном, рассосалась по дороге: это ребёнок, да ещё и такой неугомонный, как Егор, с его энергией и любопытством. Перелома действительно не оказалось, просто вывих, врач подтвердил, но сердце сжимается, когда вижу его маленькую прибинтованную ручку, такую хрупкую и беспомощную. А Егору это даже нравится, он улыбается сквозь слезы, попросил намотать и на другую ручку эту белую штуку, называя её "броней". Мой герой, мой маленький воин, и от этой мысли тепло разливается в груди, смешанное с любовью и гордостью.

Месяц пробыл дома, не мог по-другому: если бы не сын, давно бы вернулся к Саше, сорвался бы в отель, чтобы обнять её, сказать все, что не сказал. Я ей больше не звонил, как и она мне, и эта пауза нужна нам обоим, чтобы остыть, подумать, осознать. Я понял, что не жить мне дальше без неё: каждый день без её голоса, без её прикосновений — это пытка, пустота, которая пожирает изнутри. Надеюсь, ей хватило этого времени, чтобы понять, что ей тоже не жить без меня, что наша связь сильнее всего. Я знаю, что она меня любит, сама призналась, когда ссорились возле ворот, её слова эхом звучат в голове, давая надежду.

Про развод Надя сама заговорила, но на моё быстрое согласие отреагировала бурно: крики, слезы, обвинения в предательстве. Я понял, что она лишь хотела напугать меня этим, вызвать ревность или внимание. За месяц я к ней ни притронулся, спали в разных комнатах, и эта дистанция только подтверждала: любви нет. Без скандала не обошлось, она швыряла вещи, рыдала, но в итоге до неё дошло, что нет никакой любви, или она сделала вид, чтобы сохранить достоинство. Но согласилась, что развод — это лучше, чем жить с человеком, который тебя не любит, и мы разобрались, подписали бумаги, оставив только формальности.

Связь держу только с Гришей, он утверждает, что в отеле все хорошо, по крайней мере, так ему говорит Саша, и её имя в его словах вызывает во мне волну тоски. Слушание по поводу развода будет через два дня, после этого я сразу поеду к моей женщине, я уже очень сильно по ней соскучился, представляю её лицо, глаза, и это даёт силы. К тому же с Егором все хорошо, он поправляется, могу ехать со спокойной душой, зная, что он в безопасности.

Утро. Звонок с незнакомого номера прерывает тишину, я отвечаю рассеянно, но то, что слышу в трубке, заставляет сердце уйти в пятки. По спине проходит холод, как ледяной ветер, руки затряслись, телефон едва не выскользнул из пальцев. Голос на том конце, незнакомый и официальный, сообщает новости, которые переворачивают мир: о Саше, об аварии, о больнице. Это заставляет меня испытать огромное чувство страха: страха потери, который сжимает горло, страха недосказанности, где все слова, что я хотел сказать, повиснут в воздухе, страха одиночества без неё, и ещё невыносимую боль, которая разрывает грудь, как будто часть меня оторвали. Я не могу дышать, мир кружится, и единственная мысль: "Только не она, только не сейчас".

Глава 63: Бесконечность

Дима

За стеклом на большой больничной кровати лежит маленькое, изувеченное тело, которое не шевелится, не дышит самостоятельно, и эта картина разрывает мне душу на части, вызывая волну отчаяния, которая накатывает с такой силой, что кажется, я сам вот-вот перестану дышать. Вокруг неё пикающие аппараты, мерцающие экранами с кривыми линиями, капельницы, медленно капающие жидкость в её вены, изо рта торчит какая-то трубка, помогающая лёгким работать, маленькая ручка перебинтована до плеча, на лице красные маленькие порезы, как следы от разбитого стекла, голова наполовину в бинте, а глаза закрыты, словно она спит глубоким, непробудным сном.

Господи, поменяй нас местами, забери меня вместо неё, потому что видеть её такой беспомощной, такой хрупкой, это хуже любой пытки, которую я мог представить. Моё сердце колотится в груди, как молот, каждый удар отзывается болью, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, шепча про себя молитвы, которых никогда не знал, просто умоляя судьбу дать ей шанс, дать нам шанс.

— С ней все будет в порядке, — слышу голос издалека, и он прорезает туман в моей голове, заставляя меня вздрогнуть.

Вытираю слезы, которых даже не заметил, они просто текут по щекам, горячие и солёные, и поворачиваюсь, чувствуя, как гнев и отчаяние смешиваются внутри в ядовитый коктейль.

— Миша! — беру его за шиворот рубашки и припечатываю к стене с такой силой, что его спина ударяется о бетон, а я шиплю ему в лицо, готов разорвать его на куски за то, что он здесь, за то, что он был частью её жизни. — Это ты? Ты был за рулём? — мои глаза горят яростью, кулаки сжимаются, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить.

— Успокойся! — отталкивает меня он, и в его голосе сквозит раздражение, смешанное с усталостью. — Нет, не я. Она сама была за рулём, — отвечает и поправляет рубашку, стараясь сохранить достоинство, но в его глазах мелькает тень вины.

— Что случилось? Она же хорошо водит? — прищуриваюсь я, пытаясь осмыслить, потому что Саша всегда была осторожной, её движения за рулём уверенные, как и во всем, что она делает.

— Что конкретно, никто не знает. В машине она была одна. По заключению специалистов, она потеряла контроль, и машина врезалась в дерево, хорошо так врезалась. Повезло, что не со стороны водителя, — он говорит, а я представляю это в голове: визг шин, удар металла о ствол, стекло, разлетающееся осколками, и её тело, брошенное вперёд, — и меня трясёт ещё сильнее, по телу пробегает холодный озноб, а в горле встаёт ком, не дающий вздохнуть.

— Она как? — не отрывая взгляд от Саши, которая находится по ту сторону стекла, спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло, надломлено, потому что страх за неё переполняет меня целиком.

Я только приехал, одна из медсестёр проводила меня до реанимации и позволила постоять по эту сторону, её сочувственный взгляд на миг тронул меня, но сейчас все, что имеет значение, — это она, за этим стеклом, в мире, куда я не могу войти. Обещала, что врач скоро придёт и ответит на мои вопросы, но каждая минута ожидания кажется вечностью.

— Уже хорошо. Не знаю, где она купила эту машину, обязательно выясню, но подушка безопасности ударила слишком сильно, таким образом, сломанные ребра пробили лёгкие, дышать самостоятельно пока не может. Головой ударилась, но не сильно, лёгкое сотрясение. И множество мелких порезов от разбившегося стекла, — проговорил он, и каждое слово падает, как камень, усугубляя мою боль, заставляя представлять, как она страдала в тот момент.

— Ясно. Спасибо. Спасибо, что позвонил, — так и не повернувшись к нему, сказал я, потому что, несмотря на ревность, которая все ещё тлеет внутри, я благодарен за этот звонок, который вытащил меня из оцепенения.

— Я бы не звонил, — вдруг выдаёт он, и в его тоне сквозит горечь. — Но... — тут я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Что? — встревоженно спрашиваю я, сердце замирает в предчувствии чего-то важного.

— Я все знаю... про вас, — говорит он, глядя в мои глаза как-то обвинительно, и этот взгляд пронизывает насквозь, вызывая волну вины и вызова.

— Все? — уточняю я, стараясь звучать спокойно, но внутри все бурлит.

— Да, все, даже про вашу связь ещё тогда, хотя и так подозревал. По вашим взглядам было ясно, что между вами нечто большее.

Я хотел спросить, что дальше, как он намерен поступить, но...

— Она беременна… от тебя, — оглушает он меня, и эти слова эхом отдаются в голове, мир на миг останавливается, а я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Что с ребёнком? — первое, что я спросил, сделав шаг к нему, потому что страх за эту кроху, за наше будущее, перекрывает все. — И откуда ты знаешь? — прищуриваюсь, пытаясь осмыслить.

— Врач посвятил, с ребёнком все хорошо, была угроза выкидыша, но врачи успели его спасти.

— Ребёнок мой? — спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ, но хочу услышать подтверждение.

Даже если нет, мне все равно: в первую очередь, это её ребёнок, часть её, и я приму его как своего.

— Да, твой. Срок восемь недель, я тут точно ни при чем. Мы давно уже не...

— Я понял! — рычу я, не желая слышать этого, потому что детали их отношений ранят меня, как нож. — Я могу к ней зайти?

— Сегодня нет, это реанимация. Завтра её переведут в палату, и тогда можно будет. Можешь идти отдыхать, я так понимаю, ты ехал издалека, и, наверное...

— Я никуда не пойду! — перебил его я, голос твёрдый, как скала.

Я теперь не отойду ни на шаг от неё, буду здесь, охранять её, ждать, сколько потребуется.

— Как хочешь. Я сообщил её родителям и Лене, она скоро будет. А родители только завтра подъедут, — посвятил он меня, и в его словах сквозит забота, несмотря на все.

— Хорошо, — кивнул я и вновь припал к окну, мысленно прося Сашу не сдаваться, держаться за нас, за нашу любовь, которая сильнее любой беды.

Лена нашла меня на ступеньках больницы, где я сидел, уставившись в пустоту, пытаясь собрать мысли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дим! Боже, ты плачешь, что с ней? — испуганным голосом спрашивает Лена, её глаза полны тревоги, а руки дрожат.

Плачу? А, да, глаза покрыты пеленой, щеки мокрые от слез, которые я даже не пытаюсь скрыть, и мне пофиг, что это всем видно: моя любимая лежит бездвижно за толстым стеклом, и это ломает меня изнутри.

— Говорят, опасности нет, — отвечаю я, затягиваясь сигаретой, дым обжигает горло, но не заглушает боль.

— Дима, — Гриша похлопал по плечу, его прикосновение тёплое, поддерживающее.

— Вы знали, что она ждёт ребёнка? — спрашиваю я этих "общих, близких" друзей, чувствуя, как голос дрожит от эмоций.

— Чтоооо? — глаза у Лены полезли на лоб, она ахает, прижимая руку ко рту.

— Нет, мы не знали, — спокойным тоном ответил Гриша, но в его глазах мелькает удивление.

— Ребёнок, он?... — дрогнувшим голосом спрашивает Лена, её лицо бледнеет от страха.

— Нет, слава богу, успели вовремя, — мотаю головой, и облегчение в моих словах смешивается с собственной тревогой.

— Фух, — вздохнула с облегчением Ленка. — Как она?

— Без сознания, неизвестно, когда очнётся.

Они побыли немного ещё в больнице, обнимая меня, пытаясь подбодрить, а после уехали, обещав, что завтра зайдут. Я просидел всю ночь возле реанимации, не смыкая глаз, слушая писк аппаратов через дверь, и каждую минуту мысленно разговаривал с ней, рассказывая о нашей будущей жизни.

А утром, как только Сашу перевели в палату, я сел с ней рядом, взял её маленькую ручку в свои ладони, чувствуя её холод, и больше не отходил от неё, пока меня не отвлёк женский голос.

— Извините?

Я поворачиваю голову, вижу мужчину в возрасте и узнаю в нем отца Саши, виделись как-то у общежития. Значит, женщина — её мама, с глазами, полными слез и тревоги.

— Здравствуйте, — ворвался в палату Миша, его присутствие неожиданно, но в этот момент я рад, что он здесь.

— Вас здесь слишком много, — недовольным голосом говорю я, потому что воздух в палате тяжёлый, а ей нужен покой.

— Что? — возмущается женщина, её брови сходятся в гневе.

— Милая, он прав... — говорит мужчина, кладя руку на её плечо.

— Я вам объясню все, — сказал Миша, и все вышли из палаты, оставив меня наедине с ней.

Ворвались толпой, блять, моей малышке нужен воздух, она дышит за двоих, и эта мысль вызывает во мне защитный инстинкт, сильнее всего на свете.

Самые ужасные сто шестьдесят восемь часов в моей жизни: семь дней моя девочка лежит, как неживая, только пиликанье этих приборов даёт знать, что она жива, её сердце бьётся, и наш ребёнок в безопасности. Врач говорит, что все в порядке, это только вопрос времени, когда она очнётся, но каждая минута ожидания тянется, как вечность, полная страхов и воспоминаний. Уже даже самые мелкие порезы затянулись, оставив лишь розовые следы, но она все ещё не открывает глаза, и это сводит меня с ума.

Марта, мама Саши, все время пытается меня накормить, принося домашнюю еду в контейнерах, её забота трогает, но у меня кусок в горло не лезет, аппетит пропал от тревоги. Но есть нужно, мне нужны силы: когда моя девочка очнётся, я не должен грохнуться в голодный обморок, я должен быть сильным для неё, для нас. Отношения между мной и родителями Саши быстро наладились, видимо, Миша рассказал им все и в красках, без прикрас, и они приняли меня, увидев мою любовь в глазах.

Лена с Гришей каждый день приезжают, все пытаются отправить меня отдохнуть, их голоса полны заботы, но я отказываюсь. Нет и ещё раз нет: я пойду отдыхать, и вдруг по закону подлости она очнётся, а меня нет, и эта мысль невыносима.

Ее родители остановились в "Орхидее", днём сидят в больнице, обмениваясь историями о Саше, ночью уходят в отель, и так неделю уже, их присутствие даёт мне силы, напоминая, что мы не одни.

В привычном уже графике помыл лицо холодной водой, которая бодрит и прогоняет сон, вышел покурить, чувствуя, как никотин успокаивает нервы, и выпил двойной кофе из автомата, горький и крепкий. И вот опять сижу возле кровати и держу холодную ручку моей малышки, перебирая пальцами её кожу, шепча слова любви. Как вдруг её пальчики зашевелились в моей ладони, я поднял голову, сердце замерло. Нет, не померещилось: моя девочка смотрит на меня своими карими глазками, полными удивления и слабости, и в этот момент мир оживает, слезы радости наворачиваются на глаза, а я улыбаюсь, сжимая её руку крепче.

Глава 64: Признания

Саша

Пытаюсь открыть глаза, но веки кажутся тяжёлыми, как свинцовые, и перед ними плывёт туманная пелена, через которую проступает белый потолок, такой стерильный и холодный, что от одного вида по телу пробегает озноб. Тело ломит так, будто все кости сломаны, каждая мышца ноет от глубокой, пульсирующей боли, которая распространяется от кончиков пальцев до макушки, но головная боль просто адская, она перекрывает остальные ощущения, словно молот бьёт по вискам без остановки, заставляя меня стонать про себя. Стараюсь моргать чаще, чтобы туман рассеялся, и постепенно мир обретает очертания: белые стены, запах антисептика, тихий писк аппаратов где-то рядом. Чувствую, что кто-то держит крепко мою руку, его ладони тёплые, надёжные, и это прикосновение становится якорем в этом хаосе боли и непонимания. С трудом поворачиваю голову в сторону моей левой руки, каждый миллиметр движения даётся с усилием, и вижу его — Диму. Его бледная кожа так выделяется на фоне его почти черных волос и небольшой бороды, которая словно забыла, что такое бритва, делая его лицо ещё более уставшим и осунувшимся. Он держит мою руку в своих тёплых ладонях прямо у своих губ, глаза у него закрыты, и он периодически нежно целует тыльную сторону ладони, словно это единственное, что удерживает его от падения в пропасть.

Это что, сон? Или я все ещё в каком-то бреду? Сердце замирает от смеси радости и недоумения: почему именно он здесь, у моей больничной койки, в этой палате, полной запаха лекарств и страданий? Воспоминания накатывают обрывками — дорога, внезапная слабость, туман перед глазами, — но они расплываются, не давая собраться в единую картину. Пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только хрип, потому что у меня что-то во рту, какая-то трубка, мешающая дышать и говорить, и я шевелю пальцами руки, которую держит Котов, пытаясь привлечь его внимание. Он в тот же миг открывает глаза, они красные и уставшие, полные такой усталости, что мне становится больно за него, и в них вспыхивает искра надежды.

— Саша? Ты проснулась, слава Богу. Сестра-а-а!!! — кричит он в сторону двери, его голос срывается от эмоций, полный облегчения и страха, который ещё не ушёл.

Он гладит меня по щеке нежно, пальцы дрожат, глаза у него блестят от слез, которые он не пытается скрыть, и смотрит на меня так, словно я сияю, как герой из всем известного фильма, как самое ценное сокровище в его жизни. Заходит медсестра и мужчина, видимо, врач, в белом халате, с серьёзным выражением лица, и я не могу шевелиться, все болит так сильно, что даже дыхание даётся с трудом.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает мужчина, подходя ближе, а у меня взгляд перебегает с предмета на предмет: аппараты, капельницы, бинты на моей руке — ничего не понимаю, паника накатывает волной.

Мычу что-то нечленораздельное, пытаясь выразить замешательство и боль, но слова не выходят.

— Болит что-то? Можете просто моргать, — говорит он мягко, и я моргаю, подтверждая, что да, болит все.

— Мы сейчас дадим обезболивающее, вы просто потерпите чуть-чуть. Через несколько часов вы сможете говорить и шевелиться, вы неделю были без сознания, это нормально. Очень хорошо, что вы пришли в себя, у вас чудесный ангел-хранитель, а может, у вашего ребёнка, — что-о-о? У меня глаза на лоб лезут, я смотрю на Диму, но он внимательно слушает врача, его лицо напряжено. Что этот мужчина несёт? Ребёнок? Это невозможно, это какая-то ошибка, и страх сжимает сердце, смешанный с недоуменным шоком.

— Отдыхайте, я через час зайду, — сказал врач и вышел, оставив меня в вихре мыслей.

Котов садится на стул и берет опять мою наполовину перебинтованную руку, его прикосновение такое нежное, что на миг боль отступает.

— Я так испугался, пока сюда ехал, я чуть с ума не сошёл, боялся, что я потеряю тебя навсегда, не успев сказать, как я тебя люблю, — проговорил он, его голос дрожит, полный искренности и боли, которую он пережил.

Я, наверное, брежу, это скорее всего из-за лекарств, которые мне только что вкололи, потому что его слова звучат как из мечты, которую я лелеяла годами.

— Я больше не отпущу тебя ни на секунду, ни тебя, ни нашего ребёнка.

Ребёнок? И этот туда же, я под лекарствами или все вокруг сошли с ума? Замешательство накатывает сильнее, сердце колотится, как сумасшедшее, и я пытаюсь осмыслить, но мысли путаются.

— Почему ты села за руль? — спрашивает он, а я не могу ответить, у меня эта фигня во рту, поднимаю руку, собираясь вытащить это, потому что отчаяние переполняет.

— Нельзя, потерпи, — говорит Дима, и, сжав мою руку, возвращает на кровать, его глаза полны заботы. — Я сейчас вернусь, я очень быстро, надо сказать всем, что ты очнулась, — он выходит из палаты, а я остаюсь с роем мыслей в голове, которые кружатся, как вихрь: авария, ребёнок, Дима — все это кажется нереальным, но боль в теле напоминает, что это правда.

Не знаю, сколько времени прошло, казалось, вечность, пока зашёл врач и вытащил эту хрень изо рта, облегчение разливается по телу, хотя горло все ещё болит.

— Пить! — еле слышным хриплым голосом говорю я, медсестра даёт мне воды, перед этим чуть-чуть приподняв, и прохладная жидкость смывает сухость, возвращая немного сил.

— Все хорошо? — спрашивает врач.

— Да, спасибо, — киваю я. — Что случилось? И какой ещё ребёнок? — у меня миллион вопросов, они роятся в голове, требуя ответов.

— Вы попали в аварию, а ребёнок — ваш ребёнок, вы беременны, восемь недель. Остальное скажет вам ваш молодой человек.

Все вышли из палаты, оставив меня в шоке: беременна? Восемь недель? Это значит... Дима? Мир кружится от этой новости, радость смешивается со страхом, слезы наворачиваются на глаза от переполняющих эмоций.

— Дима? — смотрю я на него в ожидании ответов, когда он возвращается.

— Да, красавица, ты попала в аварию, машина в хлам, ты чудом осталась жива, как и наш малыш. Больше пострадали твои лёгкие из-за подушки безопасности, и ты сильно ударилась головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я беременна? — шепчу я, все ещё не веря, рука невольно тянется к животу.

— Ну да, ты что, не знала?

— Нет, я что-то не обратила внимания на отсутствие месячных, — опустила голову и задумалась, вспоминая усталость, тошноту, которую списывала на стресс, и теперь все встаёт на места, вызывая волну тепла и трепета.

— Ты почему за руль села?

— Я к врачу ехала, мне было… теперь ясно, что со мной было: слабость, головокружение, все признаки.

— Почему не остановилась, если тебе было плохо?

— Я хотела, я собиралась и… очнулась тут уже, — воспоминания о том моменте вызывают страх, тело дрожит от пережитого.

— Хорошо, что с вами теперь все в порядке, я больше за руль тебя не пущу, — его голос твёрдый, полный решимости защитить.

— Почему ты здесь, Дима? — игнорирую его высказывания, потому что главный вопрос жжёт внутри. — Как вообще ты тут оказался?

— Мне Миша позвонил.

— Миша? — удивление накрывает.

— Да, когда тебя привезли на скорой, в твоём журнале вызовов его номер был последним. Он позвонил после твоей операции, когда врач сказал, что с ребёнком все в порядке. Я приехал сразу, я не знал про ребёнка, Миша сказал, как и то, что он не его, так как вы давно уже не были вместе…

— Можно? — прерывают наш разговор вошедшие Лена с Гришей. — Ты как, милая? — присаживается она на стуле, который вежливо освободил Дима, её глаза полны слез и заботы.

— Нормально, — слегка улыбаюсь я, чувствуя тепло от их присутствия.

— Ты здорово нас напугала, Миша с твоими родителями уже едут.

— Я рад, что ты в порядке уже, — говорит Гриша, и они с Котовым выходят из палаты, давая нам пространство.

— Как ты умудрилась? Почему не сказала, что беременна? — спрашивает Ленка, её рука сжимает мою.

— Я сама не знала, не понимаю, как я могла не понять, видимо, голова была забита не тем: работой, эмоциями, всем этим хаосом.

— Это ребёнок Димы, да?

— Выходит, что так, — шепчу я, и мысль о малыше вызывает волну нежности.

— Он от тебя не отходил всю неделю, я видела, как он плачет, пока курит, не спал почти, нормальной еды не ел. Я точно могу сказать, что его чувства к тебе настоящие и реальные, — она говорит, а у меня слезы по щекам текут от этой картины, от осознания его любви.

— Надо было мне забеременеть и попасть в аварию, чтобы он понял. Знала бы, сделала это раньше, — начинаю смеяться сквозь слезы, и Лена вместе со мной, наш смех разряжает напряжение.

— Дурында, — с улыбкой говорит она, — больше так не делай, пожалуйста, хорошо?

— Хорошо.

Заходят парни, и Гриша говорит, что им пора.

— Мы к тебе ещё зайдём, — говорит Лена.

— Выздоравливай! — улыбается Гриша, и они уходят, оставив нас наедине.

— Тебе что-то нужно? Может, хочется что-нибудь? — спрашивает Котов, гладя меня по голове, его прикосновение такое ласковое.

— Нет, спасибо.

— А он ничего не хочет? — спрашивает он, положив руку на живот, и это жест вызывает во мне бурю эмоций: нежность, страх, любовь.

— Опыт подсказывает? — не подумав, спрашиваю я, и он меняется в лице, тень боли мелькает в глазах.

— Слушай… — начинает что-то говорить, но я прерываю.

— Как вообще ты объяснял ей твоё отсутствие? — любопытство и ревность смешиваются внутри.

— Мы разводимся, — выпаливает он, и эти слова оглушают меня.

— Что? — выпучиваю глаза, не веря.

— Да.

— Котов, пожалуйста, не надо, я не хочу быть той, кто разрушает чужие семьи, — прошу его, вина накатывает волной.

— Она сама предложила. Я поехал домой, чтобы поговорить с ней о разводе. Я решил развестись, даже если ты не захочешь быть со мной. Но она сама предложила, сказала, что больше не может и не хочет жить с человеком, который её не любит.

— А как же сын? — сердце сжимается от мысли о ребёнке.

— Останется с ней, и я смогу брать его, когда захочу. Слушание должно было быть на прошлой неделе, но я перенёс его на неопределённый срок, не хотел оставлять тебя. Я договорюсь на этой неделе. Остался один вопрос только, — он смотрит в мои наполненные слезами глаза, — почему ты плачешь? Тебе нельзя волноваться.

— Не знаю, наверное, гормоны уже, — я всхлипываю, и он вытирает слезы с моих щёк нежно, как ребёнка. — Какой вопрос? — спрашиваю я.

— Что?

— Ты сказал, что остался один вопрос.

— Ах да. Вопрос, — он пару секунд молчит, собираясь с мыслями. — Я хочу быть с тобой всегда, я тебя люблю, Саша, и я надеюсь, что ты дашь мне шанс. Прости, что я был таким трусом, прости, что не сказал тебе этого раньше, прости за все…

— Дим, — перебиваю его я, слезы текут сильнее от его слов, — я мечтала услышать эти слова с тех пор, как тебя встретила, и в том, что мы потеряли столько времени, есть и моя вина, я тоже та ещё трусиха: если бы я сказала о своих чувствах, может, все было бы по-другому. Но ты не должен ни о чем жалеть, у тебя есть прекрасный сын, значит, все было не зря.

— Да, это точно, это единственное, о чем я не жалею. Так что? Будем ждать рождения нашего ребёнка вместе?

— Конечно, да, — он меня приобнял и поцеловал, его губы такие тёплые, полные любви, но боль в рёбрах пронзает насквозь. — Ааййй, — вырвалось у меня.

— Прости, прости, не удержался, — прошептал он и начал расцеловывать меня осторожно, каждый поцелуй как обещание будущего, полного счастья.

Эпилог

Саша

Две недели я ещё пролежала в больнице, где каждый день казался бесконечным испытанием терпения, окружённая белыми стенами, запахом лекарств и постоянным писком мониторов, которые напоминали о хрупкости жизни. А потом ещё две недели в нашем уютном домике в отеле, где воздух был пропитан ароматом сосен и свежести, и это место, полное воспоминаний о нашей страсти, теперь стало убежищем для выздоровления. Котов возился со мной, как с фарфоровой куклой, его забота была такой нежной и всеобъемлющей, что иногда вызывала во мне слезы умиления: он не позволял мне много ходить, боясь, что я устану или поврежу что-то в своём все ещё слабом теле; запрещал сидеть за компьютером, аргументируя тем, что экранный свет может вызвать головную боль; настаивал, чтобы я хорошо кушала, готовя для меня лёгкие, но питательные блюда, полные витаминов для меня и нашего малыша; и категорически утверждал, что работать мне нельзя, потому что стресс может навредить.

Все это было очень приятно, его внимание окутывало меня теплом, словно защитным коконом, вызывая в душе волну благодарности и любви, которую я не могла выразить словами, но чувствовала каждой клеточкой тела. Однако я не могу ничего не делать: моя натура требует активности, движения, ощущения, что я полезна и жива. Выдержки хватило только на две недели, а потом я его убедила, что со мной все хорошо, используя все своё обаяние и аргументы, потому что я умею убеждать, особенно когда речь идёт о нем, и его глаза, полные беспокойства, наконец смягчились. Вот только токсикоз не давал мне находиться в ресторане долго: запахи еды, которые раньше манили, теперь вызывали тошноту, заставляя меня отступать в офис или на свежий воздух, и это напоминало мне о маленьком чуде внутри, которое меняло мою жизнь навсегда.

С Надей он развёлся, и, несмотря на её первоначальное согласие на развод, которое казалось разумным шагом для обоих, она все равно обвинила его во всех смертных грехах, её слова были полны горечи и упрёков, которые эхом отдавались в наших разговорах. А когда она узнала про меня, про нашу связь и ребёнка, так вообще грозилась не давать ему видеться с сыном, её голос в телефонных звонках становился ледяным, полным угроз, и это ранило меня глубже, чем я ожидала, вызывая чувство вины, которое жгло изнутри.

Два месяца меня мучили совесть и чувство вины, они накатывали ночами, когда я лежала без сна, уставившись в потолок, и слезы текли по щекам от мысли, что я разрушила чью-то семью, лишила ребёнка отца. Дима пытался убедить меня, что Надя остынет и успокоится, его слова были полны уверенности, он обнимал меня, шепча, что все наладится, но мой правильный внутренний голос в сговоре с новообретённым союзником под названием "гормональный букет беременности" не давали спать по ночам, заставляя переживать каждый упрёк, каждую слезу, которую я, возможно, вызвала.

Надя и вправду успокоилась со временем, её гнев утих, как буря, которая выплеснулась и ушла. Как я поняла из разговоров Димы, она кого-то встретила, новый человек в её жизни смягчил её сердце, и это принесло мне облегчение, словно тяжёлый груз свалился с плеч. Егорка стал проводить много времени с нами, его детский смех заполнял отель радостью, и я ему даже нравлюсь, что меня очень радует: его маленькие ручки, обнимающие меня, его любопытные вопросы и искренняя улыбка вызывают во мне волну материнской нежности, которая растёт с каждым днём, обещая, что наша семья станет полной и гармоничной.

Лена с Гришей решили стать полноценной семьёй, и у них вышло даже чересчур полноценно: они ждут близнецов, эта новость принесла в нашу компанию волну восторга и лёгкого хаоса. Гриша счастлив, но переживает жутко, его лицо бледнеет при каждой мысли о родах: он сделал детскую, превратив комнату в сказочное царство с мягкими игрушками и пастельными тонами; купил коляску, которая выглядит как космический корабль, и кучу игрушек, которые уже ждут своих хозяев; трех врачей нашёл для родов, проверяя их репутацию с дотошностью детектива. Лена махнула рукой после детской, мол, спорить с ним бесполезно, её глаза сияют от любви, и она просто позволяет ему заботиться, зная, что это его способ выразить радость.

Кристина выходит замуж, думали, не дождёмся этого дня, её вечные поиски идеала наконец увенчались успехом, и мы все вздохнули с облегчением. Свадьба в Париже, город любви, полный романтики и света, Котов сразу сказал, что мы не едем, его глаза темнели от беспокойства за меня и ребёнка; согласился только после того, как мой врач пять раз сказал ему, что все в порядке, и на шестом месяце беременности можно летать самолётом, его упрямство таяло под моими уговорами и медицинскими заверениями. Кристина была невероятно красива и счастлива, её белое платье сияло под парижским солнцем, а её улыбка освещала все вокруг, вызывая во мне слезы радости за подругу, которая наконец нашла своё счастье.

Когда я была на седьмом месяце, мы купили дом в соседнем посёлке, и это решение наполнило меня возбуждением и предвкушением новой жизни. Посёлок оказался хорошим престижным местом с охраной и всеми современными технологиями: закрытая территория с зелёными лужайками, умными системами и спокойствием, которое идеально для семьи. Дом был новый, просторный, с большими окнами, пропускающими свет, но все равно последние два месяца моей беременности я занималась переделыванием и обустройством, выбирая цвета стен, мебель и декор с такой страстью, что забывала об усталости. Детских сделали две: для Егора, с игрушками и спортивными мотивами, чтобы он чувствовал себя как дома, и для нашей принцессы, нежной и розовой, полной сказок и мечт. Но, как сказал Котов с хитрой улыбкой, это только пока их две, не зря же мы купили большой дом, его слова вызывали во мне смех и тепло, потому что я только за: детей я люблю, их смех, их объятия, их рост — это то, что делает жизнь полной.

Я счастлива, неимоверно счастлива, это чувство переполняет меня каждый день, как солнечный свет, проникающий в каждую клеточку души. Рядом со мной самый лучший мужчина в мире, и этот мужчина давно не тот парень, которого я знала много лет назад, с его юношеской импульсивностью и секретами: теперь он зрелый, сильный, за которым я чувствую себя, как за горой, защищённой от всех бурь жизни. Он ответственный, порой слишком серьёзный, когда речь идёт о нашей безопасности, оптимистичный и позитивный, всегда находя свет даже в трудностях. Страсть между нами не стихла, несмотря на годы и изменения, мы каждый раз наслаждаемся друг другом, как впервые, его прикосновения вызывают во мне дрожь желания, а его взгляд — волну любви, которая не угасает. И я уверена, что он меня любит не меньше, чем я его: он доказывает мне свою любовь каждый миг нашего совместного существования, в мелочах, как утренний кофе в постель, или в больших жестах, как перестроенный дом для нашей семьи. У нас большой дом, полный тепла и смеха, самые красивые дети, чьи глазки сияют, как звезды, любимая работа, которая приносит радость и удовлетворение, хорошие друзья, которые стали частью нашей жизни. Все это, что нужно для счастья, и я благодарна судьбе за каждый момент, за каждую преграду, которая привела нас сюда, в эту идиллию, где любовь правит всем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог 2

Дима

Наш дом сегодня особенно живой: весь утопает в разноцветных шарах, которые колышутся от малейшего дуновения ветра, в свежих цветах, чей аромат разносится по комнатам, и в надувных зверьках, которые кажутся готовыми вот-вот ожить и присоединиться к детскому веселью. Сегодня день рождения нашей Миланочки — нашей маленькой королевы этого дома, как она сама гордо заявляет всем подряд, размахивая своей игрушечной короной. Ей пять лет, и она уже знает, как заставить весь мир крутиться вокруг неё: одним взглядом своих огромных карих глаз, унаследованных от мамы, или своей заразительной улыбкой, которая освещает все вокруг ярче любого солнца.

Я стою у окна и смотрю на задний двор, где мой восьмилетний сын Егор, мой старший герой, поднимает упавшую сестрёнку, осторожно обнимает её, вытирая грязные коленки носовым платком, который всегда носит с собой "на всякий случай". Милана хнычет секунду, но потом уже смеётся, повисая на его шее, и они бегут дальше, гоняясь за бабочками. Эта картина вызывает во мне волну такой глубокой нежности и благодарности, что сердце сжимается от переполняющих эмоций. Вспоминаю наш давний разговор с Сашей — тот момент, когда мы наконец открыли друг другу сердца и поняли, что все эти годы любили молча, боясь сделать шаг. Только теперь я по-настоящему осознаю, почему судьба так долго водила нас кругами: у нашей Миланы должен был быть старший брат, который будет вытирать ей коленки, защищать от всех неприятностей мира и учить, как быть сильной, но доброй. Егор — это подарок из прошлого, а Милана — наше будущее, и вместе они делают нашу семью полной, идеальной, той, о которой я когда-то мог только мечтать в самые тёмные дни.

— Любуешься? — моя любимая женщина обнимает меня со спины, её руки ложатся на мой живот, а щека прижимается к спине, и от этого простого прикосновения по телу разливается знакомое тепло, которое не угасает ни на миг за все эти годы.

— Не перестану любоваться никогда, — улыбаюсь я, глядя на детей в окно, чувствуя, как счастье переполняет меня через край. — Ты как, не жена? — не забываю уколоть её, зная, как она реагирует на это слово, и в моем голосе сквозит игривая нежность.

— Ой, хватит уже, — вздыхает она театрально, но я чувствую, как её губы растягиваются в улыбке у моей спины. — Долго ещё будешь мучиться? — спрашивает она, и в её тоне слышится та же игривая нотка, которая всегда разжигает во мне огонь.

— Пока не согласишься выйти за меня замуж, — поворачиваюсь я лицом к ней, обнимаю крепко, прижимая к себе, и смотрю в её глаза, полные той же любви, что и в тот первый день, когда все изменилось. — Я хочу, чтобы весь мир знал: ты моя.

— Ну зачем нам какое-то клеймо на бумаге? Ты что, несчастлив со мной? — хлопает она ресницами с притворной невинностью, надувает губки, и эта чертовка знает, как меня свести с ума одним взглядом.

— Я счастлив, милая, безумно счастлив, как никогда в жизни, — шепчу я, проводя пальцем по её щеке, чувствуя шелковистость кожи. — Но я хочу знать, что ты только моя навсегда, официально, чтобы даже в старости напоминать тебе о нашем обещании.

— Я и так твоя и никуда не денусь, — тихо смеётся она, её смех заразительный, как звон колокольчика, который всегда поднимает мне настроение. — Куда я пойду с целым детским садом? — добавляет она, и мы оба знаем, что это правда: наша жизнь — это хаос из детского смеха, игрушек и бесконечной любви.

Никогда не перестану наслаждаться её заразительным смехом, он как музыка, которая лечит все раны прошлого и делает настоящее идеальным.

— То, что ты беременна вторым ребёнком — это ещё не детский сад, — усмехаюсь я, кладя руку на её округлившийся живот, чувствуя под ладонью лёгкое шевеление, и это ощущение вызывает во мне волну защитной нежности и гордости. — Но я исполню твоё желание: будет у нас свой детский сад, полный и шумный.

— Ну, тогда надо поторопиться, ты не молодеешь, — подмигивает она, и в её глазах пляшут искры озорства.

— Не искушай меня, я и так на воздержании из-за твоего положения, — рычу я тихо, прижимаясь ближе, чувствуя, как желание вспыхивает несмотря ни на что.

— Не буду, мне тоже трудно держаться, — шепчет она, и её дыхание касается моей шеи, вызывая мурашки.

— Извращенка маленькая, — улыбаюсь я, целуя в висок.

— Да какая я маленькая?! С таким-то пузом, — возмущается она притворно, но прижимается сильнее.

— Ты моя маленькая красавица, — целую её в лоб и обнимаю крепко своё маленькое пузатое счастье, вдыхая запах, который стал для меня домом.

— Иди, встречай аниматоров, а то королева нашего замка казнит тебя и глазом не моргнёт, — отстраняется она слегка, но с улыбкой.

— Это точно. Она вся в тебя: упрямая, красивая и знает, чего хочет, — усмехаюсь я, не в силах отвести от неё глаз. — Я тебя люблю, Саша, — шепчу я серьёзно, беря её лицо в ладони.

— И я тебя люблю, Котов, — промурлыкала она и потянулась за поцелуем, губы такие мягкие и знакомые, что мир на миг исчезает.

— Ах! Все, я пошёл, — отрываюсь от неё с усилием, чувствуя, как сердце колотится. — А гости наши когда будут?

— Мои и твои родители уже подъезжают, Лена ждёт Кристину, и через час будут, — отвечает Саша, и глаза сияют от предвкушения.

— Хорошо, — киваю я. — Аниматоры где?

— В гостевой, готовятся.

— Ладно. Пойду спрячу колющие, режущие и стеклянные предметы. А то наши разбойники, Ленкины разрушители и трёхгодовалый монстр Кристины разнесут королевство за один час.

Моя женщина прыснула от смеха, её звонкий смех эхом разносится по дому, а я иду выполнять вышесказанное, чувствуя себя самым счастливым мужчиной на свете.

Я даже представить не мог, что однажды встречу маленькую вредную девчонку, которая навсегда захватит моё сердце, перевернёт мою жизнь и сделает меня самым счастливым мужчиной и отцом на свете. Все то, через что мы прошли — боль, ревность, ошибки и разлуки, — этого стоило. Каждая слезинка привела нас к этому моменту: к нашему дому, полному любви, к детям, которые бегают по двору, к женщине, которая смотрит на меня с той же страстью, что и в первый день. Жизнь иногда бывает жестокой, бьёт под дых, заставляет падать, но мы встаём, отряхиваемся и идём дальше — к своему счастью. И наше счастье — это мы, наша семья, наша вечная сказка, где любовь побеждает все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Вот и всё, мои дорогие. Эта история вышла эмоциональной и чувственной, полной боли и радости, как сама жизнь. Ведь жизнь иногда бывает жестокой, и порой мы сдаёмся, но только на миг. Потом встаём, встряхиваемся и идём дальше. Так и должно быть. Никогда не опускайте руки и верьте в чудеса, ведь мысли материальны. Спасибо вам огромное, что остались со мной и нашими героями до конца. Я вас ЛЮБЛЮ, и не забываем подписаться на автора, чтобы не пропустить новости.

Конец