Цена любви и мести. Эспиатор-2. Глава Рассказы о любви

Глава 1. Амулет

Ядовитые пираты никогда не высаживались на берег Огненной земли, как они называли Южный континент: это было слишком опасно. Даже для них, не страшившихся огибать Цирас с севера, там, где скалы скалят ледяные клыки в воронках пенных волн. Близость к демонам устрашит и храбрейших, вулканы угомонят и самых отчаянных.

Другое дело – Амулет. Довольно приличных размеров остров, отстоящий от материка не так чтобы очень уж далеко, но и не так чтобы близко – в хорошую погоду были видны тучи пепла, парящие над Людоедом. Впрочем, местные предпочитали называть вулкан Стариком – уютнее звучит, что ли. Как будто это не смерть клубится на горизонте, а всего лишь дряхлый рыбак курит трубочку над зелёными волнами Ядовитого моря.

Аккурат между Огненными землями и Амулетом торчал неприветливый остров Бурь, пустой и безлюдный, образовавшийся при извержении Людоеда: много десятков лет назад, а то и сотен, Старик просто изблевал из себя кусок базальтовой скалы – вот и весь остров. Лишь птицы гнездились на нём, довольные безопасным местом, да выплывали из недр Ядовитого моря змеистые черепахи, острозубые, с загнутыми когтями, и, спасаясь от преследования мулякр, карабкались по чёрной скале. И никто бы даже задумываться над названием не стал, не будь остров Бурь так удачно расположен: все, кто хотел рискнуть и поторговать с пиратами добирались на базальтовый остров на плотах, а уже оттуда был перекинут паром до самого Амулета.

Поторговать же было чем: Огненные земли славились своими драгоценными камнями. Вулканы, кашляющие в небо, нет-нет да и выбрасывали наружу редкие металлы и самоцветы, которые так ценились на Севере, и так мало стоили на Юге. Зато на человеческом континенте в избытке имелась вода, произрастали тысячи вкусных растений, водились в великом множестве сочные животные, а потому обмен не иссякал даже после того, как флот герцога Ширана Картраниса разгромил пиратов в битве при Амулете, а затем истребил подчистую у Восточных берегов. Потихоньку, кораблик за корабликом, выплывали выжившие флибустьеры в пролив, на высоких мачтах дозорные чутко всматривались: не мелькнёт ли где золотой глаз на сером полотнище – флаг герцога – и тишком-тишком шныряли на Амулет.

А уж после изгнания герцога торговля и вовсе оживилась.

Безжалостные пираты перековались в мирных контрабандистов, и лишь изредка хватались за оружие: либо когда кто-то пытался отнять честно награбленное, либо когда не могли разделить добычу промеж собой, либо когда ну очень уж аппетитный кусочек лежал, а охраняли его возмутительно небрежно.

– Мы не настолько богаты, чтобы отказываться от дарового куска, – говаривал капитан Ошт Горбатый, когда ему взбредало в голову делиться мудростью с окружающими. И допивал девятую кружку хмельной, горьковатой браги.

Эта мудрая мысль, впрочем, в его устах звучала несколько иначе, и мир слышал:

– Да чё ж, мулякра сожри мне зад, если эти того? Как йотптить, не этого?

Но суть была та же самая.

Ошт ковырял в зубах, передёргивал кривыми – правое выше, левое ниже – плечами, и скрёб щетину. Моряки и аборигены вокруг торговались, заключали сделки, рассыпали драгоценные камни прямо на липких столах кабака. Орки, гоблины, оборотни разных родов – кого здесь только не было! Разве что русалок, им до Амулета было не добраться. Да эльфов – остроухие брезговали нечистыми делами. Ну и троллей ни один паром доставить не мог.

Оборотень-лис юлой крутился вокруг капитана Асбеста, более удачливого собрата Ошта. Тот, хмуро прицыкивая, разглядывал мелкие и не очень чистые бриллианты. Красотка Гыгла – орчиха, дочь хозяина – разносила гостям кружки, по глиняным бокам которых стекала желтоватая пена. С улицы неслись чьи-то вопли, но никого внутри не интересовало, кого избивают на этот раз.

«Надо с ней замутить», – лениво подумал Ошт, провожая взглядом крутобёдрую пышную фигуру в кожаном фартуке. Орчиха была на голову выше и точно в полтора раза шире капитана, но груди! Словно две спелые дыни они так и манили взор, колыхаясь под грубой тканью блузы.

– Пст, пст, – свистнул ему кто-то и нырнул за стол. – Особый товар не интересует?

Это был гоблин, его седые волосы, собранные в косицы, червяками сползали с лысого черепа.

– Что за товар? – вяло заинтересовался Ошт, продолжая следить за упругими дынями – они как раз развернулись и направились в их сторону.

– Особый, – со значением чихнул собеседник.

Капитан перевёл на него взгляд, поднял кружку и, решительно допив, ударил донышком по столу.

– Эй, хозяйка!

Гоблин, не удостоенный внимания, перегнулся через стол и засвистел почти в лицо Ошту:

– Люди. Рабы. Крепкие, с-сильные!

Капитан удивился. Очень. Он уставился на серокожего.

– Что ты несёшь? Откуда у тебя – люди?

– Не у меня, – осклабился тот, довольный произведённым впечатлением. – У хозяина.

Он говорил очень складно для подгорной породы (: как правило, гоблины не особо утруждают себя получением навыков общаться по-человечески), и Ошт вдруг понял: хозяин над серокожим кто-то большой. А, может, капитан Асбест не так уж и удачливее?

– Ну, у хозяина, один румпель. Люди откуда на вашей проклятой земле?

Гоблин оскалился, и эта усмешка смотрелась бы комично в сочетании с длинным, загнутым ниже подбородка носом, если бы Ошт был помоложе и менее серьёзен. В сорок пиратских лет капитан чувствовал себя стариком и неуважение не прощал. Он уцепил гоблина за шиворот и вздёрнул вверх:

– Смеяться надо мной вздумал, падаль?

Выхватил нож. Гоблин заморгал веками без ресниц.

– Так ведь Ссыран, – прошипел, коверкая имя. – Полудемон же… Великий Ниалир напал на колонию человеч… человеков. Ссыран убит, а его…

Ошт выпустил вонючий шиворот из кулака, почесал седую щетину на подбородке, дёрнул кадыком.

– Ну дела! – пробормотал потрясённо.

Оглянулся на сотоварищей. Асбест спорил с лисом, и тот тоненько возмущался, подтяфкивая. Бурый затянул песню. Ещё двое незнакомых Ошту капитанов азартно играли в нож-нож, оборотни-волки напротив них выли пьяные песни. Четверо орков за столом ближе к выходу пили молча и угрюмо. Видимо, для них торги уже завершились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если всё так, как утверждает падальщик, значит, слухи досюда ещё не дошли.

– Выйдем, – бросил Ошт и поднялся.

Пошатнулся, но тут же пришёл в себя – выучка давала знать. Никому не следовало услышать этот разговор. Знание – сила.

Капитан, почти не путаясь в ногах, вышел наружу. У дверного проёма валялся кто-то истекающей кровью. Рядом сидела пара нищих обезьян, клянчивших милостыню. Все знали, что милостыня лишь предлог для подглядывания и подслушивания: никто в своём уме не отдаст другому ни свои деньги, ни свою воду просто так. Но всем было удобно делать вид, что они ни о чём не догадываются – при необходимости обезьяны могли подглядеть и подслушать за нужными людьми. За умеренную плату, конечно.

Ошт отошёл во двор, в котором рылись порядком полинявшие цесарки, развязал пояс и справил нужду на чахлую пальму, пытающуюся выжить среди камня, пыли и мочи. Гоблин почтительно встал рядом.

– Ну, что там со Стариком? – безмятежно уточнил капитан, встряхивая член. – Не верю я тебе.

Так называли ещё и Ширана Картраниса, бывшего Первого герцога Юга. Ошт не знал, есть ли какая-то связь между одним Стариком и другим, да и не задумывался никогда об этом.

– Ниалир, Первый князь, – торопливо сообщил продавец. – Внезапно, среди бела дня.

– А ты каким боком упёрся?

Гоблин снова оскалился:

– Так ведь купил я их.

– У князя? – недоверчиво уточнил Ошт.

– Избави пламя и тьма! – суеверно заплевался тот и заволновался: – Владыка велеть вырес-сать всех. Подчистую. Столько добра пропадать! Нехорошо. Совсем нехорошо. Бохт, кырдаш орков князя сказать: Грарх, ты ходить на Амулет. Твой отец ходить на Амулет. Твой дед ходить на Амулет. Возьми. Что мясу гнить?

Капитан хмыкнул. Он уже оправился и сейчас стоял, вдыхая зловония Торгового города.

– А со Стариком-то что? – поинтересовался лениво, заправив большие пальцы за уже завязанный кушак.

– Так а всё. Шея у человечков слабая. Совсем слабая.

Ошт покосился на отсутствующую шею гоблина: казалось, голову тому приляпали прямо на туловище. Задумался. Неужели правда? Если герцог Ширан, наводивший ужас на всё Ядовитое море, мёртв, так, стало быть, и защиты у Южного берега нет? И острова у Восточного берега – тоже можно пограбить?

И всё же его терзали сомнения: как это так Ширан и вдруг – мёртв?

– Ну давай, показывай, – кивнул гоблину.

Тот, согнувшись так, то касался руками земли, живо побежал вперёд, Ошт неторопливо пошёл за ним, силясь осознать услышанное. Старик мёртв! А в Мурсии-то – война, одна девка воюет против другой. Так ведь если прямо сейчас напасть, можно красотками и трюм набить? Муренские плохи – те рабынями не станут, скорее сдохнут. А кентаврийки – очень даже ничего. Их выгодно можно продать в Апельсин: герцог Валир ради звонких монет на всё закроет глаза. Или дальше – в Цирас. Там тоже не откажутся…

Ну и самому себе можно позволить побаловаться… осторожно, чтобы никто не заметил. Все знают: ядовитые пираты не признают женщин, считая их пригодными лишь для родов. Команда не поймёт, если капитан обабится. Он снова вспомнил Гыглу.

Они прошли мимо рядов, где продавалось всё – от драгоценностей и золота до жареной рыбы и рваных лоскутов, под хриплые вопли торговцев покинули рынок и направились к Нечистой скале. Здесь останавливались на постой все, кто пришёл с Огненных земель, а с ними и их вьючные животные. Сейчас здесь было тихо, лишь ветер колыхал шатры, свистел в прутьях шалашей, игнорировал выкопанные гоблинами норы.

В одну из них провожатый и направился. Ошт приостановился было, соображая: а не ловушка ли? Ну в самом деле, какое-то странное известие о гибели непобедимого. На дураков же рассчитано! Заманить в нору, чтобы… что? Убить? А для чего?

Он припомнил всех своих многочисленных врагов, но ни один из них не нанял бы гоблина.

Войдя в нору, провожатый оглянулся. В его тусклом взоре мелькнуло удивление, а потом вдруг… насмешка. Ошту на миг показалось, что гоблин понял: человек боится. Уж больно рожа стала снисходительной.

«Ах ты падаль!» – чуть не заорал капитан.

Мулякра его сожри, серокожий, что, считает его трусом?! Ошт вытащил нож и, согнувшись, зашагал под низкие тёмные своды. «На такелаж порежу» – угрюмо думал контрабандист, пробираясь грязным извилистым ходом. Мрачные предчувствия с каждым шагом вырастали в его душе. Вышли они в неожиданно большую пещеру, на полу которой сидели… люди. Мужчины. В грязных, потрёпанных серых шинелях. Скованные цепями, связанные верёвками (видимо, на всех цепей не хватило). Сидели и мрачно смотрели на носки своих стоптанных сапог.

Ошт замер. Сердце его радостно подпрыгнуло.

Выходит – всё верно!

Недаром говорят: каждого старика своя мулякра ждёт.

– Что ты хочешь за них? – спросил Ошт резко осипшим голосом.

Сто мужчин! Здесь не менее ста крепких, трудоспособных мужчин, которых с руками отхватят в Цирасе. Это ж… это…

– А сколько возьмёшь? За десяток – скидка.

Ширан погиб. Это всё меняет. Всё. Весь расклад. И братство снова будет процветать. Ошт ухмыльнулся, скривив губы на правую сторону.

– Скинешь цену, всех заберу.

– Пять бочонков с водой, – не задумываясь выпалил гоблин. – И пять с пивом. Десять тушек коз. И десять живых коз. Десять рулонов ткани. Крепкой ткани. Двадцать ножей…

– Но-но-но, – нахмурился Ошт. – Ты цену ставь, да на солнце-то пасть не разевай. Были б девки – одно дело, а тут мужики, они на чёрные работы пойдут. Да и хилые они у тебя какие-то… Боюсь, не довезу.

– Какие ж хилые? Где хилые? – забеспокоился гоблин.

Он вдруг подскочил к мужчине высокого роста, широкоплечему, лет сорока на вид. Лоб и бровь раба перечёркивал чёрный шрам. Кожа была бронзовой от загара, волосы – тёмными и спутанными.

– Пасматри! – затарахтел продавец. – Сила – ого! Мышца – ого! Хоть весло грести, хоть пальма рубить! Хвать-хвать.

«Хорош», – удовлетворённо оценил Ошт, но вслух возразил:

– Старый уже.

– А этот? Пасматри: крепкий, молодой… Ещё десяток родить таких!

– Волосы белые. А белые волосы только у больных бывают, – не моргнув глазом соврал Ошт.

Шевелюра широкоплечего парня действительно выгорела на солнце и стала похожа на солому.

Спорили продавец и покупатель долго и ожесточённо. Гоблин швырял камнями в стену, обещал перегрызать пленникам глотки, чтобы не отдавать за бесценок. Ошт несколько раз выходил наружу отлить. И всё же капитан победил, и ближе к вечеру гоблины-подростки уже перегоняли людей, словно скот, через рынок, через портовые склады на набережную, узкими клиньями причалов врезающуюся в темнеющее изумрудное море. Здесь бултыхались на волнах шлюпы, а там, дальше – чернели трубы пароходов и паруса старомодных парусных кораблей. Парусники, впрочем, до сих пор активно использовались. Ошт и вообще считал пароходы не морскими судами.

Погрузка отняла достаточное время, так что, когда за последним из рабов закрыли кованую решётку трюма, наступила ночь. Ошт расставил часовых и отправился отметить сделку – всё равно до утра ни один уважающий себя корабль не поднимет якорей. А вот завтра на рассвете…

Он был очень доволен собой и, предвкушая немыслимые богатства, щедро одарил чаевыми девушку-орчиху.

– Хочешь покровительства морских драконов, Гыгла? Будь и сам щедр, – пояснил ей, вливая в себя очередную кружку. – То-то, учись, мальчик, пока я жив.

Ему казалось, что их две, Орш даже успел восторженно осознать, что, если орчихи две, так и дынь – четыре, упал на стол и захрапел. И это была последняя счастливая ночь в его жизни.

Глава 2. Доклад Ирис

Пленник со шрамом, безучастно прислонившийся к дощатой перегородке трюма, поднял руки ладонями вверх, тяжёлым взглядом посмотрел на запястья, а потом изнутри его будто взорвалась магическая сила, полыхнув в темноте трюма золотом, и оковы рассыпались. Колдун бесшумно поднялся.

Остальные пленники, освобождённые от уз тем же выбросом силы – тоже. Двое встали на четвереньки, двое других взобрались на их спины, а на их сцепленные квадратом руки поднялся маг со шрамом. Кто-то из нижних заскрипел от тяжести зубами, но выдержал. Новая вспышка золотого огня, и кованая решётка начала таять и сгибаться. Не дожидаясь, когда она растает полностью, маг взял порвавшиеся, точно струны, прутья и развёл их. Потом сошёл с рук сотоварищей, со спин других на пол, и тотчас один из самых худых и юных пленников вскарабкался на его место, подтянулся, проскользнул в отверстие и снял решётку-ростр с люка.

Следом за ним на палубу выбрался и беловолосый, а за ним ещё трое рабов. Бесшумные как тени, скрытые ночным мраком, они скользнули к часовым – на нос, корму, к левому и правому бортам… Трупы с перерезанными горлами выбросили за борт. Плеск волн, скрип мачт заглушили шум возни.

Беловолосый коротко свистнул условным сигналом.

Тогда уже и остальные пленники выбрались из трюма на палубу, помогая друг другу. Маг-разрушитель поднялся на шканцы, подошёл к штурвалу и любовно взял его в руки.

Часть восставших рабов бесшумно спустилась в матросский кубрик, и тотчас оттуда раздались слабые вскрики, звуки борьбы, а затем неприятные шорохи выносимых мёртвых тел. Черноту моря тотчас прорезали белые штрихи – мулякры почуяли добычу.

Беловолосый взбежал наверх.

– Ваша Светлость. Корабль чист.

Мрачные глаза обратили на него свой взор.

– Распорядись поднять якоря и паруса. Мы выходим в море. И да, Баэрд, этой ночью штурвал мой.

– Так точно, – Баэрд ударил себя кулаком в грудь и отправился выполнять распоряжение герцога.

Ширан завертел штурвал, задавая кораблю нужное направление и задумчиво наблюдая, как на мачтах, словно цветы, раскрываются паруса, а по снастям мечутся матросы. Он вдыхал солёный йодистый ветер и улыбался.

Корабль вздрогнул всем корпусом, ощутив свободу.

Лучше бы броненосец, конечно. На паровой тяге. Но уж очень шумное это дело. Да и топливо нужно постоянно пополнять. Впрочем, бедным пиратам броненосцы были не по карману.

Ширан вслушивался в лаконичные морские команды, в рапорты о готовности, курсе, фарватере, и улыбался. Впереди ждала война. Схватка. Он почти наяву слышал хрипы врагов, залпы артиллерии и крики. Пришло время доделать, наконец, начатое, и как-то особенно тепло радовало, что дилемма «Ирис или власть» благополучно разрешилась без его участия: Эйва убил не он.

В схватке монстров мальчик был изначально обречён, и Ширану не составило бы труда убрать его, и, возможно, это получилось бы даже увлекательно – всё же принц подрос и не был уж совсем наивным глупцом, но вот эти путы на руках – слёзы Ирис…

… и то, как она кинулась с башни…

Не то, чтобы это меняло направление герцога на противоположный курс, но всё же Ширан учёл прежние ошибки: Ирис нужен был человек, которого она могла бы любить со всей нежностью своего женского сердца. Не Ширан. Кто-то, кто нуждался бы в её заботе и защите. Дайн, Эйв, или – Лили.

Теперь, когда девочка родила, у неё появилась новая привязанность в жизни, достаточно сильная, чтобы кричать на того, кого она смертельно боится, и даже бить его ладошками, Эйв мог и умереть.

Ширан вспомнил встречу с женой в созданном для неё мире и усмехнулся.

Смешная. И ярость у неё – смешная.

Одним словом, Белокурд сделал своё дело и мог уходить. Герцогу было приятнее, чтобы якорем Ирис стала Лили. Пусть дочь и не унаследовала его магию, но всё-таки лучше, когда жена любит их плоть и кровь, а не кого-то постороннего. Вроде Эйва.

Очень удачно, что они прекрасно во всём разобрались сами.

Эйв умудрился погибнуть от рук Валира. Ксирата превратила невестку из подруги во врага, а Ширан неожиданно для себя оказался в роли защитника и спасителя бедняжки Ирис. Ирония судьбы – не иначе.

И всё же ему это было приятно.

«Старею, – подумал герцог с усмешкой, – становлюсь сентиментальным».

Ему вспомнилась их ночь, та безумная ночь, когда принцесса пришла сама, чтобы спасти брата. Теперь она снова придёт к нему сама, и отчего-то эта мысль доставляла Ширану громадное наслаждение.

– Я буду рыцарем на гнедом скакуне, – проворчал он насмешливо, – пришёл и спас принцессу.

И рассмеялся тихо.

Ширан простоял за штурвалом до утра, а затем передал управление Баэрду и ушёл спать в капитанскую каюту. К полудню их корабль пристанет к берегу Северного континента, и тогда ему уже понадобятся и внимание, и силы полностью.

В маленькой комнатке с рундуком, с картами на стене, с чайником, свисающим на цепочке с потолка, было грязно и царил бардак: разбросанное повсюду шмотьё воняло отвратительно. Герцог скривился, приоткрыл иллюминатор и брезгливо опустился на несвежую постель. Скинул сапоги с усталых ног. Вняло от них едва ли сильнее, чем от всей обстановки.

«Это я тоже решу завтра», – рассудил полудемон устало.

Переход из Ирисового города, подкуп гоблина, марш-бросок на Амулёт – всё это измотало его. «Старею», – снова подумал Ширан, лёг, вытянулся, укрывшись шинелью и подстелив её край под голову, и провалился в сон.

Умница ждала его, где ей было велено. Серебряную воду озера морщил лёгкий бриз, и от него тёмные волосы девочки слегка приподнимались, словно блестящее облако. Она стояла к мужу спиной и смотрела на лебедей. Ширан подошёл, обнял и коснулся губами макушки. Девочка сильно вздрогнула.

– Рассказывай, – велел он.

Его руки легли на её груди, их мягкость тотчас взволновала Ширана.

– Капитан Харлас сжёг большую часть флота Восточного герцогства, – сбивчиво начала Ирис, будто съёжившись в его руках, – и ушёл в наши воды. Хесс взял четыре города в марш-броске, но Валир перебросил войска, покинул Персик и… Наши отступили за заставу. Но это так ведь и планировалось… Но твой брат погиб…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос её пресекся.

– Угу.

Ширан стал целовать её волосы, вдыхая аромат кожи. Он понимал, что это – сон, и настоящая Ирис лежит в своей постели, а он даже не знает точно, как она выглядит сейчас. Изиргир умел ходить через пространство, но его младший брат повелителем снов не был. Когда-то Пятый князь показал Ширану, какой стала его жена после родов, но прямо сейчас полудемон видел её такой, какую ему рисовала его же собственная память. И всё-таки её аромат он чувствовал. Может быть, потому что запах всегда связан с эмоциями?

– Пожалуйста, Ширан, – устало попросила Ирис, – я не могу докладывать тебе, когда ты так делаешь.

– Почему?

«Я же могу тебя слушать», – подумал он, продолжая покрывать поцелуями её локоны и круглое ушко, спрятавшееся в них.

– Мне страшно, – честно ответила она. – Мне кажется, что сердце сейчас остановится. Ты услышал меня? Хесс, твой брат…

Ширан развернул супругу лицом к себе.

– Зачем ты боишься? – спросил с удивлением.

В её глазах читалась тревога, губы застыли напряжённо, и Ширан не удержался – раскрыл их своими. Ирис попыталась отстраниться, уперевшись ладошками в его плечи, но он не дал. Её попытка сопротивления лишь разожгла его желание. Ширан медленно целовал эти губы, сладкие, мягкие, тёплые, чуть прикусывая и посасывая, а она больше не смела отстраниться или возразить, позволяя мужу делать то, чего он хотел.

Умница. Научилась.

Ширан коротко и нежно поцеловал её в уголок рта, потом в место, где челюсть соединяется с шеей, коснулся бьющейся жилки на шее, припал губами к ключице.

– Пожалуйста, – задыхаясь, прошептала Ирис, – не сейчас, я же…

Его заводили её просьбы и возражения. Девочка боролась, и это позволяло ему снова и снова одерживать над ней победу, утверждая свою власть над ней, заставлять её вновь преклонять перед ним колени.

Сладко. Как же сладко!

Он почувствовал дрожь её тела. Он был волком, а она – оленем. Ирис вцепилась в его плечи, когда он спустился поцелуями к груди, обнажая левую.

– Ширан… – она всё ещё надеялась, – Ширан, ты сказал, чтобы я приходила и говорила… отчитывалась, но не… но мы так… скоро утро и… Хесс погиб и…

– Во снах время течёт по-другому, – ответил он наконец.

Его рука скользнула по её спине на попу, обхватила ягодицу, больно стиснула, а затем погладила её.

– Ширан… я не приду, если ты… мы не так договаривались! – выкрикнула Ирис в отчаянии.

Герцог усмехнулся. Придёт. Потому что побоится не прийти. И правильно сделает, что побоится.

– Ты моя, – напомнил ей ласково. – Целиком моя, Ирис. И только я буду решать, когда, как и что между нами будет.

Она вдруг расслабилась, закусила губу, закрыла глаза и застыла. Ширан продолжал ласкать её ягодицы и грудь, чувствовал, как откликается её тело. Задрал сорочку, положил ладонь меж ног и ощутил влагу. Хочет. Заглянул в лицо – всё так же закушена губа, а из-под ресниц левого глаза пробежала, чертя блестящий след на щеке, слезинка. Он наклонился и поцеловал этот след. Упрямая.

– Будь послушной девочкой, – посоветовал ей.

Подхватил на руки, забросив на плечо, вошёл в дом и прошёл в спальню. Дом во сне был точь-в-точь таким же, какой он устроил для неё в замке Неупокоенных душ. Тогда, когда она не могла ходить. И спальня была такой же. Тогда Ширан так и воспользовался созданными удобствами, если не считать, опять же, снов. И видимо, не воспользуется больше. Но хотя бы во сне это можно наверстать.

Он положил её на постель. Ирис не открывала глаз. Решила покориться? Поняла, как сладко звучит её «не надо»? Или это новый вид сопротивления?

Ширан усмехнулся, наклонился и впился в её губы жёстким поцелуем, заставил приоткрыть рот, вторгся языком. Он желал быть в ней везде, кроме лишь одной дырочки. От всей души презирая ядовитых пиратов, герцог брезговал и их способом любви. Это было бы недостойно его супруги.

Его маленькой, невинно-порочной девочки.

Коленом раздвинул ноги. Расстегнул левой рукой ремень, продолжая вторжение языка в её рот и лаская её грудь правой. Сбросил штаны, и уже обеими руками снова стал гладить такое манящее, молочно-белое и нежное тело.

Дыхание Ирис сбилось, став рваным.

Подушечкой большого пальца Ширан нашёл бутон клитора, погладил его и услышал короткий судорожный всхлип. Чуть не рассмеялся: она сдалась на его милость. Снова.

Скоро всё это будет не во сне. А пока…

Он массировал местечко её наслаждения большим пальцем, размазывал сок по половым губы, чувствуя, как наружные разбухают, целовал лицо, упрямо сомкнутые века, и Ирис не выдержала наконец – застонала, обхватила руками его шею и заёрзала на твёрдых пальцах.

Ширан знал её слабости ещё со времени её плена. Когда одурманенная зельем страсти, девочка раскрылась ему полностью. Однако его плоть уже начинала ныть, и ему показалось, что пах взорвётся. Он подхватил ноги Ирис под коленями, согнул и раздвинул. Вошёл в жаркую влажность, медленно, наслаждаясь теплом и соками её тела.

Она была готова к нему.

Ширан задвигался быстрее, не отводя взгляда от её лица. Её губы затрепетали, приоткрывшись, лицо исказилось.

Он наклонился, приостанавливаясь, отвёл рукой прядь волос, упавшую на зарозовевшую щёку.

– Запомни, – прошептал мягко, – всё будет так, как хочу я. Всегда.

Вышел и зашёл резко, на всю глубину. Ирис вскрикнула, прижимаясь к нему, и Ширан принялся долбиться в неё уже не нежно, а яростно, словно она была его врагом. Её тонкие руки стиснули его плечи, Ирис застонала, больше не таясь. Кусала губы и дышала рывками – так часто, как он ей это позволял.

И вдруг выгнулась луком, её руки упали на простыню, пальцы впились, комкая ткань, Ирис свистяще выдохнула сквозь зубы, и вся затряслась. Ширан почувствовал, как запульсировало её лоно, сжимая его пах. Кончил и он, сметённый мощной волной оргазма, повалился рядом, сгрёб жену и притянул к себе.

Она всё ещё дрожала, переживая случившееся, силилась отдышаться. А потом затихла, ткнулась в его плечо. Герцог небрежно растрепал её волосы:

– А теперь докладывай.

Ирис приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо потемневшими глазами.

– Ты всегда будешь меня мучить, Ширан? – спросила хрипло.

– Нет, – её отчаяние позабавило его. – Только когда захочу. А сейчас я хочу услышать от тебя доклад о положении на фронте и в тылу.

Поднял руку и стал перебирать её тёмные волосы. Ирис резко выдохнула.

– Как я могу быть королевой, как со мной будут считаться подданные, если мой супруг со мной не считается?

Ширан лениво возразил:

– С тобой будут считаться, потому что твой муж – я. Так что там с Хессом? Его тело привезли в Ядовитый город?

И вдруг замер, вслушиваясь.

– Подожди меня здесь.

Проснулся и увидел Изиргира, с любопытством разглядывающего карту созвездий на стене. Хвост Пятого князя кисточкой играл по полу. За окном всё ещё чернела ночь, в рубке было холодно, вот только вонь никуда не делась.

– Рыцарь, спасающий принцессу, – хмыкнул Изиргир, ткнув пальцем в одно из созвездий. – Как романтично, не правда ли?

Это были какие-то герои древности. Но герцог не помнил их истории. Он сел. Демон обернулся к брату и разулыбался:

– Ты такой хорошенький, когда спишь! Вот так спал бы и спал с утра до вечера и с вечера до утра – цены бы тебе не было! Есть разговорчик небольшой.

Глава 3. В подземелье

Вот уже несколько дней они блуждали по лабиринтам пещер – увы, Елисель не сразу догадалась хоть как-то помечать пройденные коридоры. Изначально спускаться под землю было не самой разумной идеей, но именно там была вода. И йотпы. Их искусно ловила Нойса. Лися сначала готовила разделанных зверьков на огне, но потом пришлось есть их сырыми – жалкие остатки топлива (хворост и палочки) быстро закончились.

В подземной реке встречалась и рыба, однако поймать её – мелкую и проворную – не удавалось даже лисе.

К удивлению девушки, брезгливого неприятия новой еды дольше всех держался Риш. Морщился болезненно и отворачивался. А на третий день сыроедения, когда варг, пошатнувшись, схватился за стену, Елисель не выдержала:

– Если прямо сейчас ты не сожрёшь эту йотпову йотпу, я сорву с тебя амулет! Волк проглотит всё, клянусь! А вот найду ли я потом амулет в темноте – вопрос.

Совсем уж темноты не было – неожиданно для путников метка Изиргира немного светилась во мраке. Не свеча, конечно, и не фонарь, но хоть что-то…

– Я не голоден, – проворчал Риш, кривя губы.

– А я считаю до восьми, – Елисель вынула из сумки разделанную йотпу и протянула спутнику. – Раз.

– Ты знаешь, сколько пакости в сыром мясе?

– Два. Знаю. Уверена, что получше тебя. Три. Это глисты, во-первых. Во-вторых – бациллы. Четыре. В-третьих…

– Уже достаточно.

Судя по тому, как дёрнулся кадык, Риша затошнило.

– Пять. Но в смерти пакости ещё больше. И беспозвоночных – тоже. Шесть. Жри! Йотпу! Семь…

Варг взял трупик из её руки, зажмурился и с видом невыразимых мучений откусил лапку. Тут же согнулся, и вырвало на влажный камень.

– Я всё ещё жду, – безжалостно напомнила Елисель. – Было семь.

Риш бросил на спутницу яростный взгляд, но всё же кое-как доел, сдерживая рвотные позывы. «Как странно, – размышляла Лися, наблюдая за нелёгким процессом. – Он же варг, волк, неужели, когда оборотень в человеческом обличье, все инстинкты разом перестают действовать?».

Дальнейшие трапезы проходили под таким же чутким надзором: волк Риш норовил уклониться от прямых волчьих обязанностей. А вот Нойса была умницей. Правда, по ночам лиса предпочитала ложиться как-нибудь так, чтобы большей поверхностью тела лежать на горячем Рише, ну или хотя бы соприкасаться с ним, игнорируя хозяйку.

То, что Риш и правда горячий, Елисель поняла в первую же ночь блужданий, когда, едва не околев от холода, последовала примеру своей лисы. С тех пор все трое спали в обнимку, расстелив на холодном камне талар – верхнюю длинную одежду Риша. Лися подозревала, что в эльфийской стёганной распашонке без рукавов заключена какая-то магия: иначе трудно было бы объяснить, почему лежать на ней было мягко и не холодно. Ни одна ткань, даже двойная, тройная, с толстой прокладкой, не способна долго сдерживать холод камня, это уже не говоря о его неприветливой жёсткости.

Впрочем, ночи здесь были весьма условными.

На счастье заблудившихся, подземная река, обмелевшая до ручейка, всё не кончалась и не кончалась, иногда растекаясь в озёра, больше похожие на лужи. Так что жажда отступила и затаилась.

– Интересно, почему гоблины, работавшие на Ширана, не поселились здесь? – размышляла Лися, сняв обувь и шагая по воде.

Риш, тащивший сумку спутницы с её ботинками, пожал плечами:

– Здесь может обитать кто-то страшный для них.

– Варги?

– Варги не живут под землёй. Наги. Орки. Орки тоже не живут, но могут заходить, если уж здесь вода. Тролли. Я не знаю, где обитают тролли, но… они же каменные.

Елисель снисходительно глянула через плечо на оборотня, потерявшего память.

– Тролли питаются солнечным светом, они не могут жить там, где всегда темно. От орков можно отбиться или заложить проходы к воде. А наги… Далеко от солнца холоднокровные не забираются.

Риш остановился.

– Тогда демоны. Я не вижу других причин, которые отпугивали бы жаждущих. Это речка кого-то из демонов.

– Ну и отлично. Покажу им метку, и нас отведут к Изиргиру.

Варг задумчиво посмотрел на неё. Молчал долго.

– Это вряд ли, – наконец сказал тихо, чтобы эхо пещер не искажало звук. – Елисель, мы должны вернуться. Все князья демонов воюют друг с другом, явно или тайно. Если только эти пещеры – не владения твоего мужа, нам лучше убраться отсюда, пока не поздно.

Он развернулся и пошёл назад. Лися уставилась в его спину.

– Ты с ума сошёл? Ты понимаешь, как долго нам придётся идти? Надо было раньше думать… А ещё снаружи – пустыня. Или горы. Там снег может быть, и мы замёрзнем! Или безводность и жара, и мы тоже погибнем. И мы столько уже прошли!

Она догнала его и левой рукой вцепилась в локоть, тормозя.

– Нет, нам надо двигаться только вперёд!

– Послушай, – раздражённо, но сдержанно проворчал варг, – ты не понимаешь, кто такие демоны.

– А ты как будто понимаешь! Ты же не помнишь ничего!

– Кое-что помню, – возразил Риш.

Он остановился, осторожно взял её за плечи, приподняв левую руку так, чтобы метка подсветила лицо девушки.

– Я про себя ничего не помню, тут ты права. Но вот про всё остальное… Лися, поверь, нам надо убираться отсюда. Как я сразу не подумал про демонов!

Её кольнуло это «Лися». Так называли её Эйв и Ирис. Даже отец всегда обращался полным именем, только в особых случаях сокращая его до «Елиси».

– Ну и кто такие демоны? – хмуро спросила девушка. – Рассказывай, раз уж начал.

– У тебя ноги замёрзнут.

Когда они выбрались на каменный берег, Риш встал на колени, Елисель опёрлась о его плечо, и варг обул сначала одну её ногу, потом другую, предварительно насухо вытерев ступни подолом своего талара и натянув носки.

– Рассказывай, – потребовала девушка.

Ноги действительно замёрзли. Елисель попрыгала, чтобы согреться.

– Демоны – древние боги этого мира, – вздохнув, пояснил Риш. – Никто не знает, откуда они пришли. Они владеют миром силы и оттуда берут энергию. Возможно, и явились оттуда. У демонов шесть князей, каждый из которых обладает своим даром: разрушения и смерти, льда и холода, пламени и крови, страданий и блаженства, света и тьмы, снов и исцеления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А обычные демоны?

– Обычных демонов не существует, они все происходят от шестерых. Князья живут бесконечно долго – никто не знает, есть ли предел у их жизни. Те, кто князем не стал, не имеют магии, хоть и могут заходить в мир силы. Такие живут недолго – лет двести, если только не подпитываются от супруга-князя. Или супруги.

Елисель задумалась.

– Для того, кто всё забыл, ты помнишь поразительно много. И как же становятся князьями?

– Убивают предыдущего и забирают его дар.

– А если князя убьёт не демон? Ну, например.

– Дар перейдёт другому демону из рода.

– Как?

Риш пожал плечами:

– Не знаю. Я не демонолог. Мне снится сон. Каждую ночь один и тот же. Огромная пылающая башня, а в ней книги. Во сне я понимаю, что должен почитать одну из них, иначе не проснусь. Наверное, книги – это мои воспоминания. Только не обо мне, а обо всём остальном. Про Огненные земли, про орочьи племена, про гоблинов, про демонов… тоже.

– Значит, если я убью Изиргира, князем я не стану?

Варг усмехнулся, и глаза его вдруг потеплели, а сумрачное выражение лица просветлело.

– Нет, – покачал он головой.

У него была улыбка, как… как… Лисе захотелось коснуться губ парня, она почти потянулась к ним, но резко отвернулась. «Он – не Эйв», – напомнила себе сердито. Не то, чтобы Лися считала себя обязанной хранить кому-то верность, просто: зачем притворяться-то? Если ты не Эйв, зачем делать вид, что ты – он?

– Мы шли уже очень долго, Риш, и нас никто не обнаружил. Давай пройдём ещё. Я слишком устала, чтобы возвращаться.

Его горячие ладони легли на её плечи, мягко их массируя.

– Хорошо, – уступил варг после некоторого молчания.

Елисель закрыла глаза, отдаваясь мурашкам и ощущениям. «Он непременно бабник. Только бабники так тонко могут чувствовать, когда женщине нужна ласка и поддержка», – подумала невольно. Потом высвободилась, и они снова пошли вперёд. Шли и шли, пока Лися не остановилась и задрала руку, направив тусклый свет метки влево.

Пол грота, куда странников вывела подземная река, поднимался наверх, и как бы расслаивался так, что у стены получался карниз, шириной, пожалуй, с варга, которому отрубили голову. И ноги. По колено.

– Здесь заночуем, – приказала Елисель.

Риш поднялся, скинул талар, расстелил его на карнизе, в изголовье положил сумку.

– Рано или поздно обязательно будет выход наверх или лаз, – заметил подбадривающе. – Мы точно неглубоко, иначе давно бы задохнулись. Если сюда проникает воздух, значит, «окна» здесь есть. Может быть, если снять с меня амулет, я бы почуял…

Это был не первый такой разговор, и Елисель ответила так же, как отвечала всегда:

– Ага. А жемчужинка случайно выпадет из моих рук, закатится, я не смогу её найти, и ты останешься зверем навсегда. Нет уж.

Не возражая, он молча лёг. Нойса где-то охотилась – слышно её не было. Лися устроилась у варга под боком.

– Добрых снов, – пробормотала устало.

– И тебе, – вежливо ответил оборотень.

Она поёрзала и сделала вид, что заснула. Почувствовала, как Риш обнял её, развернул и прижал спиной к своей груди, согнув ноги так, что девушка оказалась почти в коконе его тепла. Его тело стало нагреваться. Елисель неподвижно ждала, когда парень уснёт.

Кажется, кто-то очень серьёзно относится к её замужеству и чести её мужа. Хоть и не целиком – пах Риша бунтовал против благородства хозяина.

«Интересно, а если я не выдержу, – размышляла Елисель, – если вот прямо сейчас обернусь, поцелую, ну и так далее, кто у нас родится? Человек? Оборотень? Волчонок?».

Ей стало любопытно. И, возможно, Лися даже проверила бы, что станет делать Риш, если она… и кто в итоге родится от скрещивания полуэльфа и варга, но уснула.

И вдруг увидела, что свода у грота нет. Вместо него в огромной дыре сияет звёздное небо. На краю отверстия сидит кто-то и болтает одной ногой, подтянув другу к груди.

И хвостом извивается. С кисточкой на конце.

Глава 4. Ты знал!

– Изиргир? – недоверчиво переспросила Лися, запрокинув голову.

– Вполне возможно, – весело отозвался знакомый голос. – Почему бы мне не быть здесь?

– Это твоя река? По словам Риша вероятность того, что мы на территории кого-то из демонов, очень высока. Хотелось бы, знаешь ли, быть на твоей.

Сверху свесилась вторая часть фигуры, Елисель мельком заметила рога. Зелёные глаза светились во тьме, но так как небо осталось за спиной, силуэт получился тёмным.

– Увы, конфетка, не моя. Это Удавочка – речка Четвёртого князя. Но ты не тревожься так уж сильно: Юрг не то чтобы очень жестокий... Ну разве что совсем чуть-чуть… Хотя много ли вам, человечкам, надо?

Лися прищурилась.

– Мы можем призвать его, и он нам поможет? – спросила провокационно.

Изиргир рассмеялся, дунул, и от Елисель к нему поднялась призрачная винтовая лестница, казавшаяся высеченной из громадного изумруда.

– Не рекомендую. Тебе не понравится.

Девушка пошла вверх по ступенькам.

– Ты мне снишься, да?

– Не совсем. Я повелитель снов, конфетка, а ты действительно спишь, но я – настоящий.

– И как я могу это проверить?

– Например, спросить у твоего спутника имя Четвёртого князя. Вряд ли сны у вас могут совпадать, – лукаво улыбнулся демон.

Свет луны, вынырнувшей из-за туч, ярко освещал его.

– Ты и про сны Риша знаешь?

Изиргир выгнул бровь. Елисель хмыкнула:

– Ты сам их ему насылаешь! Верно? А зачем?

– Кто-то в паре должен быть умным, а кто-то – красивым.

Девушка села рядом, свесив ноги. Фыркнула сердито:

– То есть, женщин ты умными не считаешь? Разум – достоинство исключительно мужчин?

Демон протянул ей вафельный стаканчик мороженого, от которого повеяло холодом.

– Риш не кажется тебе симпатяжкой? – полюбопытствовал с невинным видом. – А по мне так вполне себе ничего.

Елисель рассмеялась: вот же… хитрюга язвительная! Откусила лакомство. М-м… сливки! Настоящие, не тлёвые – коровьи! С ореховой крошкой и крошками шоколада…

– Жаль, что не наяву.

– Кто сказал? Сны и явь, как зыбка их граница!

– Ладно, положим, я тебе поверила. Сейчас со мной рядом сидит Пятый князь Огненных земель и трескает мороженое. Может, тогда ты подскажешь, как нам выйти к Чугунному замку?

– Тебе не надо к Чугунному замку, – мягко возразил Изиргир, вдруг упал спиной на землю и принялся смотреть в небо, облизывая сладость длинным языком.

Оглянувшись, Лися увидела, что в глазах, чёрных в темноте, отражаются звёзды. Рога исчезли, хвост – тоже, и сейчас перед ней был просто мальчишка лет двадцати. Не особо широкоплечий, не высокий – обычный. Вьющиеся волосы рассыпались, обнажив лоб.

– Это ещё почему? Ты не забыл, у меня там Ясь.

– О Ясе позаботится Флёбна.

– Ты охренел?

Князь повернул к ней лицо, и оно показалось девушке каким-то почти печальным. Очень непривычно для демона.

– Послушай меня, ягодка. Тебе нельзя в замок. Это опасно и для тебя, и для твоего сына. Просто поверь мне.

– Поверить демону?

– Ага. Именно так.

Он снова повернулся к небу, закрыл глаза и занялся прежним приятным делом.

– Рассказывай, – буркнула Лися, доедая мороженое.

– Ну-у… Я тут немножечко поинтриговал, и сейчас кое-кто считает, что моя княгиня находится у него в плену, и тем самым мои лапки связаны. Это устраивает и его, и меня. Пока твой двойник в плену, никто и не вспомнит про твоего сына. Стоит же тебе вернуться, и обман вскроется. Последствия трудно предсказать…

Елисель облизала пальцы. Нахмурилась, соображая.

– Мой… двойник… Та женщина, да? Которую вместо меня послал герцог Ширан? Как её…

– Айли, – прошептал Изиргир, снова распахнул глаза, и в них засияли звёзды. – Её зовут Айли.

– А она не расскажет…

– Нет.

Елисель вздрогнула, поёжилась. Демон выдохнул в воздух струйку пара. Пар расширился, прильнул к плечам девушки, обернул их тёплой меховой курткой.

– И что дальше? – угрюмо спросила Лися. – Если мне нельзя в Чугунный замок, то куда можно? Возвращаться к Ширану? В Ирисовый город? Слушай, а в плен он меня взял случайно или по вашей взаимной договорённости? Как-то уж очень тебе вовремя подвернулась метаморф! Вы вообще с Шираном враги или союзники?

– В Ирисовый город тоже нельзя. Братишка его оставил, и сейчас там обитают только гоблины. Думаю, они тебе рады будут, а вот ты им – вряд ли.

– Гоблины? Оставил… а… а… Подожди! А куда делся герцог?

– Отправился воевать на север, – равнодушно промолвил Изиргир и проглотил остаток вафельного конуса.

– Он же в изгнании. Эйв же…

– Король Эйв мёртв, зефирка. Подлый заговор, знаешь ли. В жизни королей такое иногда случается.

Сердце Лиси похолодело и сжалось.

– Когда? – сипло уточнила она и не узнала свой голос.

– Осьмицы две или чуть более назад. Пожалуй, несколько побольше…

«Он мёртв… значит, я правда видела Эйва во сне… Это был он». Елисель закусила губу. Ей почему-то стало больно, сердце словно пронзило острой металлической спицей.

– Тш-ш-ш, – шепнул Изиргир, сел и обнял девушку за плечи. – Он не мучился.

Лися почувствовала во рту привкус крови и сердито мотнула головой.

– А что Ирис?

– Жива. Сбежала на юг и держит оборону от вдовы. В Мурсии, пастилка, сейчас война двух королев.

– Я должна вернуться, – Елисель освободилась из его объятий и встала.

Вокруг простирались горы, поросшие каким-то колючим сухим кустарником. Небосвод сверкал звёздами. Изиргир тоже поднялся.

– Нет, не должна.

– Наш договор…

– Истёк, я помню. И всё же, подумай о значении моих слов.

Елисель вытерла руки о штаны и огляделась. Чёрные хребты. Где-то слева – снежная шапка. Правее – созвездие седьмой воды… Значит, вон там…

– Я и забыл, что ты не разбираешься ни в истории, ни в политике, – хмыкнул Изиргир. – Ты знаешь, почему демоны пятьсот лет не нападали на Север?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А они не нападали? А с кем тогда, прости, воевали Ширан и его предки?

Князь захихикал:

– Ну… Разве это войны? Так, пробные стычки. Наудачу, не всерьёз. Так ты не знаешь? И почему я не удивлён…

– Потому что мне никуда не упёрлись идиоты, размахивающие оружием и убивающие других идиотов.

– А вот Пай шар Эль… – насмешливо протянул Изиргир. – А зря, мензурка, зря. Нельзя прятаться за стенами лаборатории от мира, в котором живёшь. Не получится. Как бы хорошо ты ни пряталась. Как знать, если бы ты, а не Ксирата, была рядом с Эйвом в ту ночь…

Елисель стиснула зубы и зажмурилась. Сжав её плечи ладонями, демон шепнул насмешливо:

– Что случается с теми, кто отвергает закон притяжения к земле? М? Что будет, если крикнуть: «Чушь какая! Не признаю падений! Только «Теорию воздушных потоков», а не ваши дурацкие яблоки», и сигануть с башни вниз? Так и с историей, малышка, так и с политикой. Хочешь ты или нет, но она происходит здесь, а ты живёшь в ней.

Слёзы обожгли щёки. Если бы она была рядом… «Ну а мне всё это даром не нужно. И, уж прости, тут я буду эгоисткой. Так что замуж можешь меня не звать – не пойду» – вдруг вспомнила она. А если бы… «Ну какая из меня королева?» – Елисель попыталась возразить дурацким мыслям, но...

Не получилось.

Её морячок погиб, окружённый врагами, потому что девушка, которую он любил, не пожелала носить дурацкую корону. Так ведь Эйв и сам не хотел её носить. Вот только выбора у него не было.

– Прости меня… – прошептала Лися, глотая слёзы.

Всё то, что всегда казалось ей правильным, внезапно перевернулось. Потому что Эйв погиб по-настоящему. Тот, кого она сама притащила в дом, выхаживала, обтирала его тело, кормила и…

– Я заберу сына, – сдавленно проговорила она, с трудом выталкивая слова – комок сжимал горло. – Мы вернёмся на Север и…

Изиргир притянул её к себе и коснулся лбом лба.

– Поздно, Лися. Уже поздно. Ниалир, Первый князь Огненных земель идёт на Север. Теперь, когда на троне больше нет Белокурдов, а четверо не связаны клятвой верности с потомком Кальдера Богоубийцы, северянам не справиться с мощью жалящих пламенем.

Елисель всхлипнула. Снова сжала зубы до хруста. Эйв погиб… и он приходил к ней, а она не поверила, что это – Эйв… А он… он тогда…

– Спаси Южный континент, – попросил Изиргир. – Он умирает, а с ним умираем и все мы. Верни воду. Сейчас у чудовищ нет выбора. Точнее, их выбор: умереть на Юге или захватить Север. Дай им выбор остаться. Ни один народ не пойдёт в чужие земли из земель уже обжитых, если на тех ещё можно жить.

– Как?

– Этот мир держат пять изначальных рас, – шептал Изиргир, закрыв глаза. – У каждой из рас – свой дар. Демоны. Эльфы. Тролли. Люди. Драконы. Исчезнет одна из них, и мир перекосится, а перекошенный мир непременно рухнет.

– Я видела тролля. Живого. Настоящего, древнего.

– Это хорошо. Найди драконов. В мире становится слишком жарко, это из-за них. Драконы владеют стихиями. Небо, вода, земля принадлежат им.

Елисель вздрогнула, отстранилась и гневно посмотрела на демона:

– Ты заодно с Шираном! Всё это – твоих рук дело. Ты знал, что Айли – это не я, верно? Сразу понял, не мог не понять! И наверняка знал, что я сбежала от Ширана. Может, он тебе сообщил, а может, нет, но ты не мог не почувствовать вспышку своей магии, когда она убила гоблинов, а я потеряла руку. Не мог!

Она наступала на него, демон пятился, усмехаясь.

– Ты знал, что я пытаюсь пробраться в замок… и той ночью, когда мы с Ришем… Зелёная вспышка – твоя магия, верно? Это ты, ты ударил по оборотням! И та женщина… якобы мать Риша… Стая сказала, что все жёны хана мертвы! Ты всё подстроил, да? Чего ты на самом деле хочешь, Изиргир?! И всё это ты задумал уже тогда, когда мы заключали договор! И это не Айли – изначально я должна была попасть в плен и прикрыть тебя от врага, да? Ты за этим сделал меня своей княгиней?

Он остановился, и негодующая Елисель почти вплотную придвинулась к нему. Губы девушки дрожали, глаза метали молнии.

– А Эйв погиб – это тоже твои интриги? Скажи! – почти кричала она. – Ты и забрал меня на Юг, чтобы Эйв остался один! Я не верю, что ты непричастен к его смерти! Ты и Ширан…

И размахнувшись, она вдруг врезала ему кулаком под дых. Изиргир крякнул, отпрыгнул, выставив ладони:

– Кое-что из того, что ты говоришь, верно, – переведя дыхание, согласился покладисто.

Лися сжала кулак и снова замахнулась.

– Но не всё, – поспешно заверил он. – Эйва я не убивал. Его смерть немного рушит мои собственные планы, приходится их спешно корректировать.

– Я тебе не верю, – прошипела Елисель, дрожа.

Изиргир рассмеялся:

– Сейчас в тебе человечка больше, чем эльфа…

– Никуда я не пойду. Даже не рассчитывай на мою помощь!

Она резко развернулась и пошла к лестнице. Шага через три демон догнал её и обнял за плечи.

– Ну-ну, – шепнул на ухо. – Я правда не виновен в смерти короля Эйва, клянусь.

– Не верю, – процедила Лися.

– Рассуди сама: у нас в мире жалящих пламенем идёт передел власти. Кто станет императором, если демоны завоюют Север прямо сейчас? Как думаешь?

Девушку била крупная дрожь.

– Ниалир, Первый князь, – выдохнула она, стуча зубами.

– Вот именно, конфетка, вот именно. А я – лишь Пятый. Если Ниалир станет императором, это будет необратимо. Гибель Эйва прямо сейчас мне невыгодна. И падение Севера – тоже. Я вполне согласен, чтобы на трон вскарабкалась Ириска, и четверо принесли ей клятву. В конце концов, она – последний Белокурд, а за семьдесят лет её жизни (или сколько там она проживёт? Пятьдесят? Сорок?) я как-нибудь разберусь с кузенами.

Елисель молчала. Изиргир повернул её лицом к себе, коснулся пальцем прокушенной губы, и боль начала стихать.

– Ты обо мне слишком высокого мнения, – заметил демон кротко. – Я не мог знать, что Ксирата изменит Эйву, Ирис притащит брата понаблюдать за грехом жены, а любовник выстрелит. Я и сам бы хотел узнать, кто ведёт этот танец. А ты мне действительно была нужна, чтобы отыскать драконов. Кто сможет это сделать, если не ты?

– Почему бы тебе самому их не найти? – прошипела Лися.

– Они почему-то не любят демонов, – сообщил Изиргир печально.

– И ты хочешь сказать, что я не должна была стать твоей ширмой перед другими князьями, а с Айли всё получилось случайно?

Демон заглянул в её злющие глаза.

– Ну… Мне действительно нужна была ширмочка, – согласился осторожно. – Маленькая и очаровательная. Всегда приятненько, когда враги считают, что ты у них в когтях. Демоническая любовь, зефирка, раз в жизни случается.

– И Айли…

– … очень удачненько подвернулась. Ты ведь знаешь: я не посылал тебя к Ширану.

– А когда я оказалась в плену у герцога…

– Это был его план, – сознался Изиргир. – Метаморф это, конечно, очень ценно, но ты важнее.

Елисель отвернулась. Закрыла глаза. Горе и злость мешались в сердце, раздирая его в клочья.

– Айли знает, что вы её… используете?

Изиргир промолчал. «Не знает, конечно», – поняла Елисель, и её затошнило. И всё же… Если вся мощь Южного континента, все эти демоны, орки, тролли, гоблины обрушатся на север, что будет? Особенно демоны. Она вспомнила, как вспышка магии убила разом всех гоблинов. Поёжилась.

Война не будет простой. Люди давно изобрели, например, артиллерию. Но…

– Я была нужна тебе только для драконов?

Демон насмешливо фыркнул:

– А ты разве сама не хотела отыскать их?

– Возможно, но… Как я могу быть уверена, что ты не лжёшь? Что я это сделаю, а ты не… не используешь драконов против людей? Сам вместо Ниалира возглавишь армию и…

– Люди – одна из первоначальных рас, – напомнил демон кротко.

– Да, но это не мешало вам держать моих предков в рабстве столетиями!

Она снова гневно глянула на него. Пятый князь закатил глаза. Распахнул крылья:

– То ты знаешь историю, то не знаешь, – пробурчал сердито. – Вот ты непостоянная какая, конфетка. Я тебе всё сказал. Ты услышала. Поступай так, как… как хочешь. Это будет самое лучшее. Завтра Моха найдёт вас. Если ты решила во что бы то ни стало вернуться, Моха покажет дорогу в замок, а потом поможет отыскать Амулет. Если ты хочешь поискать драконов – спроси её, где находятся Мёртвые земли. В последний раз их видели там. А мне пора. Зло, знаешь ли, само себя не назлодействует, а интриги – не наинтригуют.

– Подожди!

Елисель схватила его за крыло левой рукой и протянула правую:

– Ты демон исцелений, так? Дар снов и лечения – твой родовой. Ты можешь с этим что-нибудь сделать?

– А ты сохранила отрезанную ладошку?

– Нет. Не догадалась как-то, знаешь ли, – едко процедила девушка.

Изиргир сдвинул брови, облизнулся длинным языком. Встряхнул головой. А потом подул на культю, и Елисель с восторгом увидела золотые нити, оплетающие запястье. Кожу защипало. Стало жарко. Вскоре стали заметны очертания пясти.

– Ничего себе!

– Это не рука, – проворчал Изиргир. – Это протез. Большее, извини, не в моей власти. Работает по принципу: нажал на ладонь, пальцы сжались.

– А разжать?

– Другой рукой. Отводишь один палец – остальные тоже разжимаются.

Сияние застыло. Елисель уставилась на кисть, отливающую металлом. Подняла её к глазам, рассматривая. Попробовала пошевелить пальцами, но – увы – они остались неподвижны. Изиргир подпрыгнул, взмахнул крыльями и взлетел.

– Благодарю! – крикнула Лися запоздало.

Демон не ответил.

Ну и не надо. Не за что. В конце концов, если всё это был сговор, то демон мог её просто взять и спасти, не ожидая, когда «супруга» лишится конечности.

«Я обо всём подумаю завтра – решила Елисель и спустилась всё по той же изумрудной лестнице. – Надо было отдохнуть. А завтра… Во-первых, надо спросить у Риша, как зовут Четвёртого князя. Во-вторых… Моха. Если Моха завтра нас найдёт, то… Но сейчас – спать».

Она снова легла, прижавшись спиной к равномерно дышавшему Ришу, и закрыла глаза.

Эйв мёртв. Эйв мёртв – отстукивало сердце.

И с этим грузом надо будет как-то жить дальше.

Грудную клетку что-то давило, и Лися, решив, что легла неудобно, перевернулась на другой бок, оказавшись лицом к лицу с варгом. Но боль не проходила, и девушка поняла: это болит сердце. И дело не в положении тела.

Она судорожно вздохнула, закрыла глаза и велела себе спать. Завтра – всё завтра. А в слезах нет ни малейшего смысла…

– Прости меня… я должна была быть рядом… Я не знала, что так сильно тебя люблю!

Он смотрел на неё единственным глазом, синим, как дождевое летнее небо, и улыбался по-эйвовски насмешливо. Такой родной, такой… Она потянулась к нему, всхлипывая, и поцеловала в губы.

– Я тебя люблю…

Почему она этого не говорила ему раньше?

Морячок ответил поцелуем, и где-то внутри разгорелось пламя. Как же она соскучилась по нему! Как замёрзла без него! Елисель взъерошила его волосы и охнула в рот, почувствовав, как его пальцы оказались под её рубахой и коснулись кожи. От них по всему телу будто горячие токи разливались.

Да, Эйв умел целоваться. Всегда умел.

Лися забросила ногу на его бедро, обнимая мужчину всей своей сутью и прижимаясь в страстной истоме. Она не могла оторваться от алчных губ, а тело уже пылало и просило большего. Эйв перевернулся на спину, и Елисель оказалась наверху. Как тогда…

И вдруг увидела под собой Риша, его жёлтые горящие глаза.

Замерла. Сглотнула, осознавая.

– Прости, – прохрипела и почувствовала, что весь жар перетёк в уши, – мне снился отец моего сына…

– Ничего, – тоже хрипло выдохнул Риш и снял ладони с её бёдер.

Он постарался сделать вид, что ничего не произошло, вот только Лися задницей через штаны ощущала его член, вставший колом. Она аккуратно слезла с мужчины.

Может быть, когда-нибудь… потом… Но не сейчас. Не тогда, когда Эйв… умер.

А может, и никогда. Потому любовь это – больно.

– Ты знаешь, как имя Четвёртого князя?

Волчьи глаза округлились от изумления.

– Юрг, – осторожно ответил варг и рывком вскочил. – Я отойду. Ты спи и…

Но раньше, чем Лися успела ответить, из темноты к ним прыгнула Нойса. С её сжатых зубов свисала очередная йотпа.

– Да хватит спать, – с деланной весёлостью возразила Елисель, вставая. – Вон, нам уже завтрак принесли. Вам йотпу со шкуркой или без, господин варг? А лапки предпочитаете задние или передние?

Она не станет плакать. Потом. Когда всё будет уже позади, она обязательно поплачет по Эйву. Будет рыдать, как Ирис тогда, целыми днями и ночами. Но не сейчас, ведь в войне Севера и Юга людям не победить. Не до слёз пока.

– Раздели её с Нойсой, – проворчал Риш. – Пусть…

Но договорить не успел – йотпа вдруг пронзительно заверещала, изогнулась, цапнула охотницу, и Нойса невольно её выронила, но тотчас прижала лапой. Та задёргалась, силясь вырваться. Елисель подошла, вытаскивая нож из чехла.

– Я старая и невкусная, – визгливо заверила её йотпа.

Девушка замерла. Она что, ещё не проснулась?

– Зато умная. Вы же заблудились, верно? Хотите, выведу вас наружу?

– Мне кажется, или она говорит по-человечески? – шёпотом спросил Риш, ещё не успевший уйти.

– Эй, вы там, решайте уже быстрее! – возмутилась жертва. – Моё йотповое сердечко может не выдержать. И рёбра, кстати, тоже.

Глава 5. Золотая рыба

Ирис проснулась раньше, чем Ширан вернулся. Истерзанная, полная стыда и боли. Встала, пошла в душ и принялась ожесточённо мыться.

– Я его убью, – прошептала дрожащими губами.

Хесс погиб. Она знала, что братья не были близки, и всё равно равнодушие Ширана вселяло ужас. А его ласка – что-то вроде отвращения.

Он никогда не будет согласен с её «нет». Она никогда не станет королевой, если Ширан будет королём. Лишь игрушкой. Хоть женой, хоть герцогиней, хоть… да хоть императрицей, он всё равно будет относиться к ней, как к собственной игрушке.

Закончив мыться, Ирис вышла в спальню и подошла к спящей Лили, сжимающей в кулачке погремушку. Наклонилась и всмотрелась в личико. Коснулась тёмных шелковистых волосиков на темечке. Какие же нежные!

– Это твой отец, Лили, – прошептала ласково. – Но и ты для него всего лишь – игрушка. Игрушка его игрушки. А когда ты подрастёшь, он хладнокровно выдаст тебя замуж, не раздумывая о твоих чувствах.

Чувства, конечно, никогда не были важны в судьбах принцессы, но…

Она прошла и села за секретер, зажгла свечу – за окном занимался рассвет, однако в комнате было ещё сумрачно. Ирис взяла телеграмму от герцога Радорма, пробежала её глазами и положила перед собой лист бумаги, чтобы писать ответ.

Итак, Первый Западный герцог выразил свою лояльность и готовность встать под знамёна королевы Белокурда. Второй – Хэлтор Багряноликий, тот, что заступался за неё, даже когда Ирис стояла на эшафоте – тоже. В настоящее время Хэлтор должен был уже приехать в собственное Второе герцогство, если, конечно, оправился от болезни. К удивлению Ирис, Ксирата выпустила непокорного хранителя из Персика.

И это ужасно не нравилось королеве-беглянке.

Она постучала пальчиком по столешнице.

– Ну, – пробормотала задумчиво, – он всё-таки хранитель… Да и Радорм бы заступился за своего подгерцога. Может быть, Кси побоялась связываться? Всё таки она ирбис, чужачка в Мурсии...

Погрызла кончик пера, а потом пощекотала им губы. Встала и вышла на балкон. Запрокинула голову: наверху сухой зимний ветер полоскал алый флаг с сердцем в солнечной короне – королевский. Ирис велела сшить его и поднять над Ядовитым замком в знак того, что законная королева сейчас находится здесь. Серый с золотой глазом-рыбой – Южного герцогства – был спущен в знак траура по хранителю.

Снаружи было холодно, и девушка обхватила себя руками, чувствуя, что выйти с мокрой головой за стену было не самым мудрым решением. Но одновременно ночная прохлада взбодрила её.

Ксирата беспрепятственно отпустила Хэлтора, но на полпути ко Второму Западному герцог занемог и…

Ирис вдруг стало холодно. Совсем холодно.

– Это не случайно, – прошептала она.

Кошка побоялась связываться, побоялась вызвать гнев и раздор, мятеж Запада, но… Хэлтор заболел. Да ещё так серьёзно, что не смог завершить путь по железной дороге. Но разве возможно заразить герцога?

Ей вспомнился маленький Дайн, таявший на глазах.

Возможно.

Ирис поспешно вернулась, затворила дверь и накинула на плечи тёплую шаль. Села и размашисто написала: «Друг мой Радорм, немедленно введите войска во Второе Восточное герцогства. Хэлтора убили. Его болезнь неслучайна. Уверена, королева нашла способ убрать моего защитника с пути. И пусть Хэлтор поспешит домой, невзирая на своё состояние. Боюсь, мурсийский врач ему вряд ли поможет».

Лили захныкала, проснувшись от холода, но Ирис сначала позвонила в колокольчик и отдала телеграмму явившемуся офицеру, дежурившему у покоев королевы. И только потом занялась дочерью. Но пока купала и кормила, думала лишь о Востоке и Персике.

Что будет, если Хэлтор умрёт? Кто его наследник?

И что делать с Шираном?

– Глупый вопрос, – прошептала Ирис задумчиво, – что я могу с ним сделать?

И всё-таки как-то этот вопрос нужно было решать. Но не сейчас: Ширан был необходим ей. Если кто и сможет справиться с Ксиратой и Валиром, так это он. А тут ещё Сетар… Третий князь совершенно недвусмысленно намекнул на желание демонов вернуться на Северный континент.

Она всё думала и думала об этом. Когда Лили уснула. Когда позавтракала. Пока Ирис одевали в мужской мундир. Когда выезжала за ворота замка – тоже. По всему выходило, что Ширан ей необходим. Без него не сдержать атаку с Юга. Особенно теперь, когда Хесс пал, с арьергардом защищая отступающие полки.

Слёз не было – глаза оставались сухи, а сердце… А оно вообще есть у неё?

Всю последнюю осьмицу Ирис целыми днями читала книги. Дочитала ту, что ей подарил Изиргир, со всеми примечаниями Пятого князя. Перечитала. Выписала кое-что важное. И ещё четыре книги – по военной тактике и стратегии и по экономике. Ирис не тешила себя иллюзией, что, прочитав всё это, стала экономистом или стратегом, но она хотя бы начала понимать то, что говорят её советники на королевских советах.

«Я опоздала лет на десять, – думала Ирис, подъезжая к зданию городского управления. – Если было бы можно вернуться в прошлое!». Но вернуться в прошлое невозможно.

Какие-то крики привлекли её внимание. Она оглянулась в тот момент, когда сумрачный гвардеец взял её коня за узду. Из узкой кривой улицы прямо на них бежала женщина. Её рот распахнулся от крика, руки закрывали голову. Женщина поскальзывалась, падала, вставала и бежала, гонимая ужасом. За ней гнались люди, преимущественно мальчишки и мужчины. Кидали камни и выкрикивали проклятья.

Ирис подивилась, что, погружённая в тяжёлые думы, долгое время не слышала их.

– Моя королева! – завопила несчастная. – Милости! Прошу вашей милости!

Один из камней попал ей в голову, и женщина рухнула на колени. Толпа гонителей бросилась на неё.

– Что здесь происходит? – спросила Ирис, вздрогнув.

Ей ответил граф Джинар, холодный, как снег в Барсовых горах, и столь же неприступный:

– Прелюбодеяние. Наказание – смерть.

– Самосудом? – Ирис удивлённо оглянулась на своего генерала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да. Муж имеет права на жену.

– Велите их остановить.

– Ваше Величество, законы Мурсии здесь не действуют, – напомнил Джинар.

Женщину видно уже не было – толпа избивала её, обступив со всех сторон. Слышался лишь пронзительный визг, застывший на одной ноте, но отчётливый среди ругани и проклятий нападающих.

– Это приказ вашей королевы, – сухо процедила Ирис.

Джинар нахмурился, кивнул гвардейцам, и человек десять их, отделившись от сопровождения, грубо распихали толпу.

– Именем королевы, – рявкнул кто-то.

Преступницу выволокли, буквально выдрали из рук обидчиков и бросили почти под копыта коня Ирис. Та невольно отвела взгляд: багровое, раздувшееся от ударов лицо, выдранные клочьями волосы и повисшая, явно сломанная, правая рука не ласкали взгляда. Одежда на несчастной также была разорвана, из прорехи вывалилась правая грудь. Тоже в кровоподтёках.

– Потаскуха защищает потаскуху, – плюнул кто-то в толпе возбуждённых палачей.

– Народ мой, – Ирис привстала в стременах и сделав вид, что не услышала оскорбления, – я, королева Ирис Белокурд, последняя в своём роду, жена вашего герцога Ширана, повелеваю от сего дня и навеки: да не осквернится рука нашего подданного в крови.

Голос так и не вернулся к ней, и, так как она старалась говорить громко, в горле возник какой-то клёкот.

– Смертную казнь, как и в Мурсии, отныне вершит лишь королевский суд. И только суд осудит виновного и защитит невинного.

– Проваливай в свою Мурсию! – завопил какой-то мужик с чёрной растрёпанной бородой.

Он заорал с такой яростью, что Ирис поняла: это и есть обманутый муж. Другие засвистели, кто-то нагнулся за камнем. Их рубахи были измазаны грязью и кровь.

Ирис обернулась к Джинару:

– Пусть дадут предупредительный выстрел в воздух, – приказала коротко.

Она почему-то вовсе не боялась – в сердце лишь росла и ширилась ярость. Мощная, сметающая всё на своём пути. Граф поднял руку, отряд зарядил винтовки, махнул, и грянул залп.

Ирис пристально смотрела на толпу. Мальчишки завизжали и бросились наутёк, мужчины, бледнея, попятились.

– Суд состоится завтра, – ровным, сипящим голосом оповестила их Ирис, глядя в глаза обманутому мужу. – Если эта женщина нарушила закон, она умрёт. Если нет, она будет жить. Если у тебя есть свидетели или доказательства вины – предоставь их. Если нет, за клевету ты будешь повешен сам. А теперь убирайся. Следующая пуля напьётся крови.

И сама подняла руку. Гвардейцы прицелились в толпу.

Пострадавший молча отвернулся и бросился бежать. Остальные последовали его примеру. Ирис кивнула на женщину, всё ещё сидящую на камнях и дрожавшую всем телом.

– Арестуйте её. Окажите необходимую медицинскую помощь и накормите. Её судьбу завтра решит суд. Но пока её вина не доказана, она невиновна. И да, я сама завтра буду присутствовать на суде.

Чуть тронула хлыстом коня и проехала вперёд. Граф ничего не ответил.

На совете обсуждали снабжение армии, Ирис молчала, лишь задавала порой краткие вопросы и записывала в тетради то, что ей было непонятно. Обсуждали долго, так что вернуться королева смогла лишь ближе к вечеру. Завтра ей предстоял военный совет, на котором было что обсудить: планировалось выдвинуться к Персику совместными армиями – Южной и Западной. Обсуждения затянулись, а между тем разведчики доносили, что войска Ксираты стянулись, и армия Ярниса Северного тоже уже в пути. Если ещё и Валир к ним подоспеет…

«У Валира ведь есть ещё один брат, – напряжённо размышляла Ирис. – Их же было четверо… Пойс… кажется, так… Несовершеннолетний, но это уже неважно». Ей мельком вспомнился белокурый мальчик, какой-то очень тихий и вялый. Да, точно, Пойс. И ему уже шестнадцать. Самое время, чтобы становиться герцогом.

Что-то привлекло её внимание к башне замка. Ирис нахмурилась и сосредоточилась, пытаясь понять, что. Мешал ветер – пыльный, сухой, он трепал ветви пальм. Вайи, кажется, так они называются. От него слезились, воспаляясь глаза, и было сложно что-либо рассматривать. Улицы Ядовитого города словно вымерли, и ветер, злой, гнал по ним обрывки газет и какой-то мусор. Из-за суховея всё вокруг было пыльным.

Но не это зацепило усталый взгляд королевы.

Флаг.

Серый, с золотой рыбой, он развевался рядом с алым. Ирис вдруг подумала, что серый – самый подходящий цвет для Неприветливых островов: серая, каменистая земля. Серые стены крепостей и каменных городских домов, тоже скорее похожих на военные сооружения, чем на дома. И даже воздух здесь – серый, из-за пыли…

И вдруг ахнула. Натянула повод.

Флаг! Это же флаг Южного герцога, а, значит…

Ширан? Он… вернулся?

Сердце заколотилось отчаянно. Страх, паника и какая-то странная, дикая радость охватили её с такой силой, что в глазах потемнело и зазвенело в ушах.

Глава 6. Военный совет

Если бы Ирис не была верхом, у неё бы подкосились ноги. Судорожным движением королева набросила на лицо вуаль: никто не должен видеть её панику.

«Я не готова, – осознала Ирис в отчаянии. – Не готова сейчас с тобой сразиться. Ты снова подломишь меня…».

Высокие ворота открылись, поднялась кованая решётка.

Это был грубый, едва ли не времён первых Белокурдов, старый замок. Его окна не были застеклены. От ночной прохлады спасались плотными шторами, от дневного зноя и пыли укрывали деревянные жалюзи. В замке не было электричества. Из современного на территорию глухой древности вторглись только канализация, водопровод и телеграф. Очевидно, всё остальное Ширану казалось нежной роскошью. Даже электричество было проведено лишь в кабинет. Зато стены крепости были полностью переоборудованы – вместо ласточкиных гнёзд, непригодных для современной войны, в широких забетонированных стенах были проделаны дзоты. А кованые ворота затянула колючая проволока.

В этом чувствовался весь Ширан – ничего лишнего. Только необходимое, но из необходимого – самое лучшее.

И сейчас Ирис, въезжающей в замок, ставший почти привычным, вдруг показалось, что она возвращается в тюрьму, ту самую, откуда её вывезли на эшафот. Девушка оглянулась и даже натянула узду, придерживая коня. Граф Джинар, сопровождавший её, посмотрел вопросительно.

«Я оттуда не выйду», – в тоске подумала Ирис, чувствуя холодную дрожь.

– Ваше Величество?

За ней наблюдали. Пристально и почти враждебно. Страх, неуверенность – любая слабость – уничтожит право королевы на власть. Ирис кивнула и пришпорила скакуна. Вскинула подбородок, выпрямила плечи.

Она поборется. Она ещё сразится.

На высоких ступенях, ведущих в замок, её ждал Баэрд, он сбежал вниз – тяжело и неуклюже, взял лошадь Ирис под уздцы и подал руку

– Ваше Величество, позвольте мне приветствовать вас.

У него был всё тот же простуженный голос, Ирис вдруг стало смешно от того, что теперь у них с Псом Ширана голоса похожи. Видимо, когда-то Баэрд точно так же сорвал его, как и она.

– Его Светлость в замке? – холодно и тихо уточнила она, воспользовавшись предложенной рукой, чтобы сойти.

– Его Светлость в море. Он прислал меня в качестве своего представителя.

У Ирис задрожала рука, и девушка поспешно выпустила ладонь Баэрда.

– А флаг…

Заглянула в его серые глаза, замолчала, подобрала юбку и пошла вверх. Ну конечно: вице-адмирал сейчас представляет Ширана, и флаг был поднят поэтому. Глупый вопрос. В душе облегчение и радость боролись с гневом. То есть, Баэрд для Ширана – правая рука, а жена, королева – игрушка?

«Вот и… своего Баэрда», – злобно огрызнулась Ирис, однако правила приличий, вбитые в её голову матерью, не дали ей даже мыслено произнести фразу полностью.

Пёс герцога пошёл рядом, бубня:

– Ваше Величество, необходимо собрать военный совет, – и, спохватившись, добавил: – Вы позволите?

– Совет намечен на завтра.

– У нас нет времени, – прогундосил Баэрд.

«О, конечно! Делай, что посчитаете нужным, кто я такая, чтобы оспаривать мнение вице-адмирала своего супруга?» – чуть не вырвалось из уст королевы. Но Ирис прикусила язык. Она не девочка. Не та ехидная принцесса, которая не понимала ценности королевских слов.

– Хорошо. Отдайте необходимые распоряжения. Я жду всех через час.

И прошла в свои покои. Служанки бросились раздевать её. Лили, покормленная кормилицей, спала, видимо, не дождавшись матери. Ирис в одной сорочке села перед трюмо, облокотилась и уставилась в него.

Ширан не явился.

– Это хорошо, – заметила она.

Но отчего-то чувствовала себя едва ли не разочарованной. И презирала себя за это чувство.

– Оставьте меня, – велела слабым голосом. – Будьте неподалёку, я позову.

И, когда они вышли, закрыла лицо руками.

– Эйв, – прошептала с отчаянием, – Эйв… Ты мне так нужен! Ты всегда понимал меня лучше, чем я сама, и никогда не презирал…

Через полчаса служанки помогли королеве одеться, заплели тяжёлые волосы, украсив их жемчугом. А красные следы слёз скрыла пудра.

Ирис прошла в зал совета – тяжёлый, с гулкими сводами, с громадным камином, в котором, по слухам, один из герцогов Картранисов сжёг неверную жену, с длинным каменным столом и со стенами цвета бычьей крови. Баэрд уже был на месте. Шестнадцать офицеров высшего эшелона – тоже. Присутствовали и представители герцогов Хэлтора и Радорма. А вот от кентаврийцев, как ни странно, никого не было.

Баэрд молча отодвинул кресло королевы. Сам он занимал место по её правую руку. Кресло герцога слева от Ирис красноречиво пустовало. Ирис величественно опустилась на место, пальчиками приподняв юбку. Разгладила её.

– Господа, мы планировали встречу завтра, но прибытие доверенного лица моего супруга изменило наши планы. Полагаю, вице-адмирал Баэрд не нуждается в представлении?

Ей хотелось уточнить, почему нет людей из герцогства, которым владела она, но всех собирал Баэрд, а демонстрировать собравшимся несогласованность действий Ширана со своими Ирис было бы неразумно, это могло ослабить её позицию.

– Лорда Атхена нет с нами, – заметил вместо неё граф Джинар. – Будем ли мы его ждать?

– Нет, – отрезал Баэрд.

Значит, она права, и отсутствие кентаврийцев было им запланировано.

– Мы подозреваем людей Её Величества в измене? – холодно уточнил граф, и шрамы, изрезавшие его лицо, начали краснеть, выдавая сдерживаемый гнев.

– Я бы сказал в отсутствии полной верности, – пояснил Баэрд, не садясь. – Господа, я ознакомлен с планом ваших действий, и, так как Его Светлость уполномочил меня представлять его интересы, то, с позволения Её Величества…

Ирис кивнула.

– … я его отвергаю. Мы не будем тратить время на соединения с частями герцога Радорма.

– И почему же?

– Что за чушь!

– Ярнис ударит в спину, если мы пойдём на Персик…

– Войска ирбисов перейдут Барсовы горы с северо-запада…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Королева молча слушала раздражённые голоса своих советников. Она не понимала план Ширана, но поймала себя на том, что безгранично верит в военный талант супруга. «Странно, что они спорят… странно, что они сейчас как бы оспаривают план своего герцога… Мне кажется, будь здесь сам Ширан, никто бы не посмел возражать. Они не верят Баэрду? Или… или это Хесс так расслабил узду, которой Ширан их всех стянул?».

И что ей делать? Перебивать? Велеть замолчать? Попросить тишины?

Ширан никогда не кричал. Почти никогда. Когда кричала она, когда возмущалась, извергала проклятья и угрозы, он, наоборот, сбавлял голос, и оттого, что герцог говорил тихо, Ирис пугалась. Она вспомнила об этом и заговорила почти шёпотом:

– Господа.

Слово упало камнем. Куском скалы в пропасть. Ирис замолчала, окинула собравшихся тяжёлым взглядом. Она сама чувствовала, насколько он давит.

– Баэрд, – велела так же тихо, – я слушаю вас.

Ирис не стала просить или приказывать замолчать, и с удовольствием увидела, как они смолкли, всё ещё возмущённые. Баэрд поклонился, подошёл к стене, на которой висела огромная карта Мурсии. Ткнул пальцем в Варгов отрог:

– Задача армий герцогов Радорма, Хэлтора и Ярниса будет сдерживать армию ирбисов. Преимущественно это – задача хранителей Запада. Герцог Ярнис и его подгерцог будут дераать север. Нам нужно защитить королевство от соседей, желающих поживиться, пока идёт междоусобная война.

Все уставились на докладчика. Ирис с трудом удержала невозмутимое выражение на лице. Он с ума сошёл? Ширан же знает, что…

– Герцог Ярнис, к прискорбию, выбрал не нашу сторону, – сухо проговорил один из почтенных генералов. – Мне жаль, если Его Светлости Ширану не известно об этом. Полагаю, господин вице-адмирал, вам для начала стоило бы ознакомиться с диспозицией врага…

– Я знаком с ней, – перебил его Баэрд сухо. – Герцог Ширан – так же. Однако боюсь, что ваши сведения, генерал Армон, устарели. К чести Его Светлости, хранитель Ярнис быстро осознал, на чьей стороне божественная правда.

– Но можем ли мы верить ему? – потрясённо уточнил представитель Радорма – лорд Кшитиан.

– Всецело. Граф Джинар, вам нужно взять шесть полков и начать вторжение в Мурсию. Надеюсь, железные дороги переведены в режим военного времени? Вы должны выступить этой ночью и захватить Нос Свиньи и Красивый Мирт в ближайшее время. Капитан Харлас, вам надлежит на рассвете выдвинуться навстречу флотилии герцога Ширана и соединиться с ней. Точные координаты я сообщу вам несколько позже. Полковник Арнис, вы и ваш полк выдвигаетесь вместе с графом Джинаром, а затем принимаете направление на восток…

Ирис молча слушала его, прикрыв глаза и делая вид, что в курсе всего, о чём говорит верный пёс её супруга. «Я сама виновата, – с мрачным удовольствием самоистязания думала она, – мне надо было не идти отдыхать, а сразу расспросить Баэрда и задать ему все вопросы ещё до совета». И она сделала себе мысленную пометочку впредь поступать именно так.

– Ваше Величество, вы утверждаете план вице-адмирала? – спросил её маленький и худенький полковник Арнис.

Это был спасательный круг, брошенный ей. Дерзкий и почти революционный. Командующие были настолько смущены яростной атакой безродного выскочки, что практически согласились встать на сторону королевы против Ширана.

Ирис задумчиво оглядела их напряжённые, ожидающие лица.

Второго такого шанса может не представиться. Если сейчас она возглавит их неявный мятеж, в дальнейшем им придётся стоять за неё насмерть, ведь Ширан не прощает неповиновения.

Но…

Если она сейчас выступит против супруга, то окажется в клещах между ним и Ксиратой…

– Да. Мы обсудили этот план с Его Светлостью, – холодно подтвердила она.

– И каким же образом герцог Ярнис… – начал было Кшитиан.

На фоне военачальников-стариков он казался молодым – лорду герцога Радорма вряд ли исполнилось и сорок лет. Глаза цвета серого хрусталя странно сочетались с медно-рыжими волосами. «Первый лёд на лужах, когда трава уже пожухла» – подумала Ирис невольно.

– Господа, я доверяю моему совету, – равнодушно ответила на невысказанный вопрос, – но есть такие знания, которые сподручнее нести двоим. Господин вице-адмирал, после того как обсудите технические вопросы и вышлете необходимые телеграммы, прошу вас в мои покои на чай. А сейчас господа, я оставлю вас. И помните: голос господина Баэрда – голос моего супруга. И вашей королевы.

Она поднялась и вышла.

Пусть Баэрд сам разбирается с высокомерными генералами. Разберётся. Вряд ли бы Ширан послал того, кто не может разобраться.

Ирис поторопилась в спальню, и Лили тотчас запищала, едва завидев мать.

– Не сейчас, маленькая, не сейчас.

Королева нежно чмокнула дочь, но ждать та не согласилась. Тогда Ирис взяла малышку на руки, легла на постель, поставив подушку вертикально, обнажила грудь, прижала к ней Лили и поспешила заснуть. За это время она научилась и этому – засыпать в нужное время и нужном месте.

Её встретило вечное лето, и лебеди, всё так же изящно выгибающие шеи.

– Ширан! – закричала Ирис.

Но ей никто не отозвался: видимо, герцог был занят.

– Ширан!

Она прошла в дом. Он был пуст. Снова вышла, пробежала по тропинкам:

– Ширан!

Герцог не отзывался. Тогда она яростно выкрикнула:

– Даардаш-эт-Ниард! Ты мне нужен. Прямо сейчас. Ты обещал, что явишься, когда я позову. Я – зову.

Ветер прошёл по кронам. Ирис сжала зубы, обхватила себя за плечи руками. Она так не хотела этого делать! Не хотела повторять это имя, не хотела звать его…

– Почему ты сказал, что Ярнис на нашей стороне? Это ошибка? Почему ты… Ты прислал Баэрда, не согласовав со мной ничего!

– Ты бы узнала это, если бы не сбежала ночью, – заметил Ширан.

Ирис резко обернулась и увидела его – крылатым. Глаза горели золотом. От герцога пахло кровью и порохом.

– Я бы узнала это, – процедила она, дрожа от злости, – если бы ты ночью со мной разговаривал, а не…

Он выгнул бровь, ожидая. Ирис споткнулась. Укусила губу и, не закончив, продолжила:

– Ярнис враг! Он, стоя на балконе, голосовал за мою смерть на костре. Ярнис выдаёт сестру замуж за Валира. С какой стати ему заключать союз с нами…

Ширан притянул её к груди, обняв. Поправил волосы, коснулся пальцами щеки.

– Успокойся, – шепнул мягко. – Ты – королева. Ты должна держать себя в руках, иначе другой возьмёт тебя в руки.

Она, всё ещё дрожа, ткнулась лицом в его плечо. Усталость и пережитые волнения брали вверх.

– Что ты задумал? – выдохнула, покоряясь.

Ширан положил ладонь на её затылок, лаская.

– Я сделал герцогу Севера предложение лучше, чем у Валира, – пояснил просто.

– И что же это за предложение?

«Он пообещал ему руку Лили… он…» – ей стало жутко. Полудемон укрыл её крыльями.

– На Бесситии женится Хесс.

– Ты с ума сошёл? – яростно крикнула она и, отстранившись, заглянула в невозмутимое лицо. – Хесс погиб! Ты что, вчера этого не услышал?!

– Услышал. Но не увидел. И ты тоже не видела, не так ли?

Ирис вздрогнула и попятилась, с ужасом глядя в золотые глаза.

– Ты… Древние! Ты торгуешь мёртвым братом?! Это… жутко даже для тебя…

Ширан спокойно ждал, когда она придёт в себя. Убрал крылья и просто стоял, ожидая.

– Ярнис голосовал за твою смерть, – заметил задумчиво, – и заплатит за это. Однажды. Жестоко заплатит. Как любой, кто покусится на то, что принадлежит мне. Но не сейчас. Сейчас он нужен мне.

– Хесс остался прикрывать отступление авангарда. Из его отряда не вернулся никто. Никто не пришёл на условленное место для встречи. Полк ждал их сутки. Сутки, Ширан!

– И всё же это ни о чём не говорит, – равнодушно возразил герцог. – Я проверю гибель Хесса сам, когда вернусь. Но до тех пор ты не должна признавать его смерть. Если Хесс выжил, он женится на Бесситии. Если нет – это его вина. В любом случае свадьба состоится.

Ирис нервно рассмеялась.

– Ты выкопаешь труп и…

– Оставь меня разбираться с этим вопросом. От тебя мне нужно другое: ты должна сегодня же издать приказ, возвращающий мне титул и достоинство. Твой брат отправил меня в изгнание официально. Тебе нужно так же официально, манифестом, меня вернуть.

«Он не спрашивает, хочу ли я этого, согласна ли с этим, он просто объясняет мне задачу, которую ставит передо мной, – отметила Ирис. – И мне нужно делать так же».

– Ты хочешь, чтобы я восстановила твою репутацию или чтобы помиловала? – уточнила деловито.

Смысла спорить не было: Ширан ей нужен. Без него ей сейчас не выстоять.

Герцог усмехнулся пренебрежительно:

– Как твоя душа пожелает. Вопросы ещё есть?

– Ты торопишься?

– У меня разгар битвы.

Из какой-то страной внезапной вредности Ирис подошла, обняла его, приподнялась и поцеловала в губы, закрыв глаза. Ей стало смешно, едва она представила залитую кровью палубу, рваные паруса, моряков, рубящихся саблями, и посреди всего этого – застывшего статуей Ширана. Ирис никогда не видела настоящих битв, поэтому воображение подсунуло ей иллюстрацию к одной из прочитанных книг, но положение герцога всё же позабавило королеву.

Ширан ответил.

– Я не держу тебя, – прошептала Ирис, целуя уголок его рта, – если хочешь – иди.

Запустила пальцы в его волосы, жёсткие и короткие. Взлохматила.

– Увидимся, – бросил Ширан, шагнул назад и исчез. Ирис успела мельком услышать жуткий рёв.

«Кажется, я начинаю находить извращённое удовольствие в нашем противостоянии», – стыдливо подумала она и проснулась.

– … вице-адмирал Баэрд… – твердила испуганная служанка за дверями.

Видимо, давно пытается дозваться до спящей королевы.

– Пригласи его в гостиную, и пусть подадут туда согретого вина и еды. Мяса, фрукты, хлеб. И ещё чего-нибудь. И помоги мне переодеться.

Дочка уютно сопела под мышкой.

Что ж… если Ярнис заключил с Шираном союз… Ненадёжный, конечно, но что надёжно в нашем мире?.. Выдать дочь за герцога Валира – это одно, а за брата короля – другое. Тут Ширан прав, его предложение лучше. К тому же Ксирата – чужестранка. Оборотень. И…

– Союз пятерых. Четверо клинков верности. Ярнис не может не знать об этом… Конечно, ради сомнительных пророчеств и обещаний он не пойдёт против собственной выгоды, но когда всё это – дополнительное приложение к ней…

Всё-таки Ширан нужен ей. Никто бы не мог придумать такой кульбит, кроме него. Даже Хесс.

Ирис стало горько. Неужели любая королева обязательно должна предать чистую и искреннюю любовь, продав её по цене политической выгоды? Неужели настанет день, когда она так же равнодушно будет относиться к гибели родных и близких, преследуя даже в ней достижения своих целей?

Глава 7. Шатёр страсти

Ыыша, пылающая гневом, летела под самыми тучами, всматриваясь в склоны, встопорщившиеся колючим кустарником. Терновник? Кажется, он так называется? Или джантак? Демоница от всей души ненавидела растения, которые так обожал её муж. И особенно яростно после того, как Сетар велел лианам распять супругу на пару дней и сношал потом разными неприятными способами. Может быть, поэтому названия кустарника, кактусов и прочих суровых обитателей Южного континента не задерживались в памяти демоницы.

Замок Четвёртого князя напоминал скорее шатёр орков – растянутая на деревянном каркасе полосатая ткань, вздёрнутая над входом и по краям. Убогое жилище бедняка, не иначе.

Ыыша ухмыльнулась и сложила крылья, вытянув хвост.

Демоны обожали обманки: Чугунный замок Изиргира тоже не был похож на крепость, но Сетар не решился бы штурмовать его. Да и есть ли разница, из чего сделаны стены, если место защищает сила, а не чугун, камень, дерево или ткань?

Ыыша практически спрыгнула с воздуха аккуратно перед самым полотнищем входа. Ветер колыхал неустойчивое сооружение, парусил козью шерсть «кровли», раздувал верблюжью – «стен».

Княгиня отбросила полог и вошла.

Внутри царили прохлада, сумрак и неожиданно свежесть – видимо, шерстяная ткань служила ещё и своеобразным фильтром, очищающим воздух от пыли и песка. На земле лежала циновка, поверх неё был брошен алый ковёр.

– О темнейший Юрг, Четвёртый князь, дозволено ли будет мне, Ыыше, Третьей княгине, войти к тебе? – крикнула демоница.

Ответом ей стало лишь тихое хлопанье стен на ветру.

Ыыша вытерла ноги и пошла вперёд. Ниалир напомнил, что ждёт от неё договорённости с Четвёртым князем, и ждёт уже довольно долго. Непростительно долго. Повелитель льда был, пожалуй, самым терпеливым из демонов, но вряд ли стоило искать предел его терпения.

Внутри шатёр был перегорожен тканевыми стенками, образующими короткий коридор. Ыыша снова подняла полог. Здесь была пустая комната. На подушке лежал какой-то музыкальный инструмент, а на золотом подносе перед ним сверкал кальян. Ыыша прошла в следующую комнату. Здесь в серебряном тазу она нашла пару золотых рыбок. В следующей её ждали фрукты…

Она всё шла, и шла, и шла и, наконец, сбилась со счёта.

«А Юрг-то пространственной магией балуется», – подумала насмешливо. И резко остановилась. По этим комнатам можно бродить бесконечно – всё равно не найдёшь хозяина, пока он сам не пожелает того.

– Юрг, – крикнула Ыыша, от всей демонячьей души надеясь, что её слышат. – Ниалир, Первый князь хотел поговорить с тобой.

– Пусть поговорит, – шепнул низкий вибрирующий голос у неё над ухом.

Ыыша вздрогнула, почувствовав его дыхание на своей шее, но не обернулась. От того, кто стоял за её плечом, пахло какими-то горькими травами. И немного дёгтем.

– Он прислал к тебе меня, – возразила она.

Она почти физически ощутила, как его губы касаются её уха, но Юрг замер, так и не дотронувшись.

– Тогда говори ты, – согласился он, а ей вдруг захотелось, что бы его руки стиснули её груди, скользнули между ног… захотелось почувствовать кончик его хвоста, щекочущий бутон её страсти.

Ыыша шумно выдохнула.

Юрг владел магией страданий и блаженства, и демоница не знала, чего в этот миг ей хочется сильнее. Лава предвкушения разлилась по её жилам. Мысли мешались в голове. Ыыша выгнулась. Юрг высок или низок? В каком образе сейчас? Если его губы шепчут прямо в её ухо, значит, князь видит её идеальную грудь, почти не спрятанную в декольте. А, может, наоборот, стоило надеть платье с длинными рукавами и воротником, окутывающим горло? Ведь то, что скрыто, будоражит воображение и желание открыть сильнее, чем то, что явно.

Ей вдруг захотелось поиграть с ним.

Ыыша притенила ресницами глаза, приподняла уголки губ и нежным голосом вымолвила:

– Хочет ли князь пойти на север?

– Под Ниалиром?

Почему-то ей этот вопрос показался пошлым. Ыыша шепнула хрипловато:

– А есть ли у Третьего и Четвёртого иные варианты?

Холодный кончик носа коснулся её щеки, по коже побежали мурашки. «Мы могли бы неплохо развлечься», – подумала Ыыша мечтательно. Какая досада, что Изиргир влюблён в человечку! Такой любовник страстный и умелый, ух! Как Людоед, вулкан, принадлежавший Шестому княжеству. Тому самому Шестому, которое Изиргир, отобрав Пятое, как-то позабыл кому-либо передать. Впрочем, почему бы и нет, раз никто не смог отобрать?

Княгиня сначала не поверила в его любовь, ведь влюблённый демон обычно предпочитает страсть своей пассии, а не всех вокруг, но потом…

… когда Изиргир ударил по ней магией в своём замке ради человечки… И так бережно ещё закрывал её крылом! Когда Ниалир – Первый князь! – потребовал её отдать, а Двуликий ответил ударом…

Нет, только любовь объясняла безумный бой жалкого Пятого с Первым. Тут и слепой гоблин бы всё понял. Ыыша гоблином не была.

Демоница попыталась утешиться о Ниалира, но ледяной демон ответил ей холодом. И вот сейчас…

– Третьего и Четвёртого? – переспросил Юрг, как-то двусмысленно объединяя их.

Он просто стоял и дышал позади, а Ыыша уже успела получить и неведомое блаженство, и боль, и родить демонёнка. В мыслях, конечно. Её тело словно скручивали жгуты страсти, сладкие спазмы поднимались от паха.

Острый коготь коснулся плеча, вычертил на нём какой-то узор… Ыыша резко обернулась, пылая желанием увидеть повелителя страданий и блаженства.

Позади никого не было. Она одна стояла в шатре, среди колышущихся тканей перегородок.

– Передай Ниалиру: я приду, – произнёс глухой голос откуда-то издали.

ПРИМЕЧАНИЕ от автора (временное)

Дорогие читатели!

Автора внезапно накрыло. Приношу извинения за несвоевременную выкладку и малый объём. Надеюсь, это пройдёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Суд Восьми

– Какие доказательства у вас есть ещё? – глухо спросила Ирис.

Она сидела на почётном месте, держа спину прямо и вскинув голову, а хотелось – упасть и уснуть. Глаза слипались, в ушах звенело. После королевского совета они долго разговаривали с Баэрдом, потом Лили неожиданно раскапризничалась.

– Она заболела! С ней что-то случилось! – разволновалась королева.

Пожилая служанка Асель лишь усмехнулась:

– Ребёнок должен кричать и плакать, он так растёт.

– Но она до этого спала нормально и…

– Возможно, болела?

Так Ирис узнала ещё одну особенность демонят: маленькими они «старались» не мешать родителям и как можно реже подворачиваться им под руку. И тут же вспомнила: у жгущих пламенем нет понятия «детоубийство», равно как и понятия «закон». Поэтому крылатые малыши старались не доставлять матерям неудобства и лишь подрастая начинали проявлять характер.

«Я сбежал из дома в восемь лет, Ириска, – пояснял Изиргир на полях. – Восемь человеческих лет. Кто раньше, кто позже, но убегают все. Благодаря мимикрии, мы искусно подделываемся под другие расы и выживаем среди них. Меня приютили человечки, поэтому я так хорошо вас знаю».

– Можешь кричать и плакать, когда тебе хочется, – нежно шептала мать, баюкая Лили. – Я никогда-никогда тебя не обижу…

И вот сейчас, на суде, последствия бессонной ночи давали о себе знать: Ирис с трудом держала голову и вникала в процесс. Баэрд, стоявший рядом, сочувственно поглядывал на свою королеву. И это раздражало.

– Её любовника видели выходящим из дома, когда мужа дома не было, – сухо говорила свекровь обвиняемой – высокая, тощая женщина, с головой, замотанный в накидку так, что лицо казалось заплаткой на тёмной ткани. – Их заставали в курятнике, в коровнике и…

– Я вошёл и увидел измену, – прорычал обманутый муж. – Этого не довольно?

– Должно быть не меньше двух свидетелей, – возразила Ирис, с трудом удерживаясь, что не потереть виски. – К тому же не заинтересованных лиц. Измена – слишком серьёзное преступление, чтобы...

– То есть, я лгу?! – закричал обвинитель и грохнул кулаком по столу.

Он и его мать сидели за узким деревянным столом, остальные свидетели толпились за ними. Вообще, здание суда выглядело настолько ветхим и убогим, что Ирис догадалась: его построили лишь как дань уважения Мурсии, но не использовали. Очевидно, всё на Неприветливых островах решалось или самосудом, или властью герцога.

– Покричи громче, Жердаль, – вдруг насмешливо бросил Баэрд. – И отправишься на виселицу первым.

– Это с чего ещё? Свободному человеку уже и кричать нельзя?! – взъярился тот.

– Можно. На эшафоте всё можно.

Мужчина вскочил и вдруг нагнулся. Баэрд заметил равнодушно:

– Ну давай, вытащи нож перед лицом королевы, и я лично пристрелю тебя прямо тут. С удовольствием, к слову.

– Это произвол, – прошипела мать обвинителя, но положила сухенькую ручку на могучее плечо сына, останавливая.

Вице-адмирал пожал плечами:

– Это закон. Покушение на жизнь короля, королевы или одного из членов семьи монарха карается кипячением в масле. Пуля станет милостью Её Величества.

Обвинитель разогнулся и сел. Его руки были пусты.

– Капризы и истерики оставьте девочкам, – скривился Баэрд. – Если в суде есть мужчины, мы продолжаем. Если нет, то можете идти и поплакать в объятьях друг друга.

Лицо пострадавшего налилось кровью, но мужик лишь стиснул челюсти. Ирис покосилась на Баэрда.

– Если доказательств вины нет, – заметила скучающим голосом, – то суд не может приговорить подсудимую к смертной казни.

Рогоносец снова не выдержал:

– Какие доказательства?! – заорал гневно. – Какие ещё нужны доказательства, чтобы суд мне поверил? Я видел всё своими глазами!

Ирис закрыла веки и холодно посоветовала:

– Вы должны были привлечь свидетелей. Не мать, а соседей, например. Кого-то, кто не имеет личной выгоды в уличении вашей супруги в прелюбодеянии.

– Соседей?! Позвать соседей, чтобы они посмотрели, как Аркис вставляет член в мою жену?!

Королева невольно глянула на подсудимую, сжавшуюся стуле, стоящем слева от судьи. Женщина тряслась и, кажется, плохо понимала происходящее. Её голова была перебинтована, накидка скрывала избитое тело. Она была виновна. «Если бы я не боялась Ширана вот так сильно, я, может быть, тоже изменила бы ему, – сумрачно подумала Ирис. – Он достоин того, чтобы его предали. Но я боюсь. А тогда могу ли я судить её?». Опозоренный муж внушал Ирис отвращение. Однако закон есть закон. И всё же королева искала причину и повод не дать супругу удовлетворения. И ей было жаль его жену.

– Суд богов, – вдруг громко заявила свекровь преступницы. – Мы требуем суд восьмерых.

Ирис усмехнулась:

– Я так понимаю, предполагаемого любовника вы убили. И хотя перед законом убить вора в своём доме не является преступлением, тем не менее, естественного защитника вашей супруги нет больше нет. А тогда кто поднимет свой меч, отстаивая интересы Дарсиры?

– Я.

Сердце Ирис подпрыгнуло, ноги подкосились бы, если бы она не сидела. Пальцы впились в подлокотники трона.

Хесс!

Королева чуть было бросилась к нему. Больше всего на свете ей хотелось обнять деверя, прижаться к нему и... и…

– Герцог? – спросила бесстрастно. – Мы рады приветствовать вас. Нам сообщили, что вы погибли.

Хесс шёл к ней от дверей, мимо толпы, и улыбался, тепло и мечтательно, как мог только он. И эта улыбка озаряла синие глаза. Герцог был бледен, левая рука его висела на повязке, мундир был местами порван, местами в пятнах, и целиком – в дорожной пыли.

– Сообщение было преждевременным, моя королева. Мы действительно попали в ловушку, но мне удалось выбраться.

– А… другим? – тихо уточнила Ирис, понимая уже, что услышит в ответ.

И не ошиблась.

– Увы. Выжил лишь я один, – устало сообщил Хесс, и по его лицу прошла судорога боли.

Он уже подошёл совсем близко и встал перед наспех сколоченным троном, поэтому Ирис видела, как верхняя губа мужчины задёргалась тиком. Ей хотелось положить ладошку на его губы, сдержать рвущую душу боль. Или, может, поцеловать, отвлекая от переживаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я не должна думать об этом, я не должна…».

Она отвела взгляд.

– У нас некого противопоставить Его Светлости, – враждебно проворчал Жердаль. – Может ли простой гвардеец сражаться с герцогом?

Хесс повернулся к нему и безмятежно улыбнулся:

– Решайте сами. Я публично заявляю, что беру эту женщину под свою защиту.

В зале повисла враждебная тишина. «Как же он… добр… и великодушен». Душу Ирис затопила глупая благодарность, а в сердце расцвела нежность.

– Вот такая у нас королевская справедливость! – прорычал Жердаль.

– Я выступаю на стороне обвинения, – вдруг объявил Баэрд. – Герцог Хесс, принимаете ли вы мой вызов?

Ирис снова подавила желание обернуться и возмущённо уставиться на пса.

– Принимаю.

«Но он же ранен!» – чуть не закричала королева.

– Полагаю, в связи с раной герцога суд Восьмерых стоит отложить, – вместо крика проговорила ровным голосом.

– Герцог ранен, а я не спал три ночи подряд. К тому же со мной не занимались лучшие мастера фехтования. Так что наши возможности равны, – возразил Баэрд.

– Ваше Величество, если позволите, мы не станем откладывать поединок, – поддержал его Хесс с неожиданной прохладой.

У Ирис не было выхода. Её решения ждали. Враждебность в зале сгустилась так, что, казалось, её можно было резать ножом и накалывать на вилку.

– Да будет суд богов.

«И пусть Хесс его убьёт, – злорадно подумала королева. – Пусть Ширан станет одноруким!».

– Мы можем пройти во внутренний двор, – предложил Баэрд.

– Можно прямо здесь, – Хесс скинул плащ, оставшись в мундире.

Вице-адмирал насупился и опустил взгляд, уставившись на носки собственных сапог:

– Всё же стоит выйти. Сабля может зацепить зрителей…

Герцог подошёл к Ирис, взял с её стола мелок, которым подсчитывали голоса присяжных в тех случаях, когда были присяжные, вернулся и начертил на полу круг достаточно большого диаметра.

– Тот, кто выйдет за черту – проиграл, – заключил весело.

Вернулся к Ирис и положил мелок на столешницу. Королева всё же выдержала – заглянула в его лицо и коснулась ладонью пальцев, ещё не выпустившие мел.

– Вы уверены? – шепнула совсем-совсем тихо, почти беззвучно.

Сейчас Хесс заслонял её от других участников заседания, и она позволила своему лицу отобразить то, что было на сердце: тревогу и радость. И синие глаза вспыхнули от удовольствия. Хесс озорно улыбнулся и подмигнул ей. Вышел в круг, вынул саблю и замер в дуэльной позе:

– Да будет суд прав! – провозгласил торжественно.

– Да будет прав суд, – повторил Баэрд, тоже вынимая саблю.

«Если бы боги творили правосудие, – угрюмо подумала Ирис, – в мире не было бы столько зла и несправедливости. И Ширан не смог б убить моих родных». Она закуталась в мантию, чтобы не дрожать так очевидно. Впрочем, никто и не смотрел на неё – общее внимание сосредоточилось на противниках: лёгком, изящном Хессе, казавшимся танцором, и неуклюжем, квадратном Баэрде. «Хесс должен победить, Хесс – искусный боец, его обучали лучшие», – думала королева.

Герцог слегка ударил саблей по сабле врага и вдруг перешёл в яростную атаку. Клинок засверкал вспышками молнии. Баэрд пятился, отбиваясь.

– Хорош защитник, – проворчал муж злобно. – Ну конечно, драться с сыном герцога…

Ирис проигнорировала его слова.

Почти на самом краю Баэрд вдруг упёрся, позволяя Хессу танцевать вокруг и отражая его выпады. Ирис поняла, что пёс Ширана сказал правду: он выглядел потрёпанным и уставшим, и пару раз едва не пропустил удар. Впрочем, Хесс, кажется, не стремился убить противника – лишь оттеснить за черту.

«Если победит Хесс, я, пожалуй, снова поверю в богов. И в то, что доброта может восторжествовать. Хотя, наверное, это будет стоить мне лояльности муренцев», – размышляла Ирис.

Что лучше: сохранить честь и доброту или победить? Эйв был добр. Ширан – безжалостен. Но в мире побеждают такие, как Ширан, а не как Эйв.

«Боги… пожалуйста… мне кажется, я умираю внутри. Я перестаю быть собой… Если вы есть, пусть Хесс одержит верх. Даже если муренцы нас обоих потом убьют. Пожалуйста».

Ей стало жутко.

Почему она так не верит в, казалось бы, очевидную победу герцога? Он должен победить, он не может… «Потому что Баэрд это Ширан, а Ширан побеждает всегда…».

Сабля Хесса, очертив круг, соскользнула с клинка вице-адмирала и вдруг резанула бок противника. Баэрд пошатнулся и… чуть не отступил за черту, но – не отступил. Ирис стиснула кулаки, поддавшись вперёд. Хесс крутанулся в ударе, лезвие понеслось, срубая Баэрду шею, но… неуклюжий блондин вдруг резко вывернулся. Поднырнул под руку герцогу и локтём дослал его движение вперёд.

Ирис застыла.

– Виновна! – заорал Жердаль и вскочил.

Его жена рухнула со стула, потеряв сознание, будто сломанная кукла.

Баэрд засунул саблю в ножны и протянул руку упавшему герцогу. Тот не принял, вскочил и тоже убрал оружие.

– И всё же у короля… или королевы есть право милости, – намекнул хрипло и облизнул губы.

Ирис поднялась:

– Суд состоялся. Боги подтвердили вину.

И вышла, ни на кого не глядя.

Хесс догнал её во внутреннем дворе, где королеву ожидала карета, дверцу в которую уже распахнул гвардеец сопровождения.

– Ирис! – герцог схватил её за руку.

Она обернулась и устало посмотрела на него.

– Ирис, помилуйте несчастную, – взмолился герцог. – У вас есть это право. Я знаю Жердаля, уверен, он избивал свою жену. Измена была лишь следствием его агрессии. Прошу вас…

Хесс был очень бледен, со лба его катился пот, Ирис захотелось вытереть платочком эти крупные капли. Ткнуться в сильное плечо и позволить мужчин решать то, что самой решать совершенно не хотелось. Однако она лишь возразила мёртвым голосом:

– Правосудие превыше королевской воли.

– Но милосердие выше правосудия. Неужели только из-за того, что меня подвела рука, умрёт женщина? Ирис…

Королева закрыла глаза, медленно выдохнула, беря эмоции под контроль.

– Ирис, у вас доброе сердце… не убивайте его.

– Как у моего брата, Хесс. Брат мёртв. Возможно, мне стоило тоже умереть, как и всем Белокурдам. Но у меня есть дочь. И я – королева.

Отвернулась и шагнула внутрь экипажа. Не выдержала и снова глянула на деверя. Тот был очень бледен, почти как снег, которого здесь, на Юге, не было даже зимой. Синие глаза переполняло страдание.

Гвардеец захлопнул дверцу, Ирис откинулась на спинке сиденья и закрыла веки.

Глава 9. Хороший пёсик

Когда Баэрд вошёл в комнату, Ирис сидела у камина, прижимая спящую дочь к груди и вытянув ноги к огню.

– Она умерла? – спросила королева сухо.

– Да.

Ирис вздрогнула и закусила губу. Вице-адмирал потоптался нерешительно.

– Она не страдала, – выговорил неловко, с какой-то мучительной жалостью. – Её предварительно повесили.

– Благодарю.

– Простите.

Девушка оглянулась на него, и Баэрда поразило её бледное лицо, и голубые тени под глазами. «Идиот, – выругал он сам себя, – не надо было этих подробностей». Острая жалость стиснула его сердце. Совсем девочка… тяжело ей.

– Вам не за что просить у меня прощения, господин вице-адмирал. Вы спасли мне жизнь. Полагаю, помилуй я несчастную, и Юг бы поднялся против меня.

– Так и есть.

«Но ты всё равно ненавидишь меня за своё решение и мою справедливость», – подумал он, взял кочергу и принялся ворошить угли, сгребая их так, чтобы огонь стал горячее.

– Мы все принимаем решения, – пояснил, не в силах выдержать мрачного молчания, повисшего в комнате, – и все за них отвечаем.

– И как вы ответили за мой побег? – полюбопытствовала Ирис.

Он оглянулся, но королева не смотрела на него. И Баэрд понял: да, ненавидит. Понимает, что он поступил правильно, и что его действия спасли её власть и, возможно, жизнь, но от этого понимания правоты только ненавидит сильнее.

– Герцог умеет ждать, – ответил уклончиво.

– И как верному псу ожидание наказания? Страшно?

Баэрд отвернулся к огню и, зная, что она не видит выражения его лица, усмехнулся. Всё же он прав: Ирис совсем ребёнок, не умеющий держать эмоции под контролем – вон как прорываются в ехидстве, в издёвках. Ей больно, страшно, и она чувствует свою вину за смерть незнакомой женщины, и в его лице яростно ненавидит и свой долг, и само правосудие. Отвечать на глупый вопрос злящейся и страдающей девочки не стал.

– Герцог Ярнис дал согласие на брак его сестры с герцогом Хессом, – сообщил миролюбиво.

Ирис помолчала, но затем всё же приняла его намёк на перемирие.

– И он рискнёт выступить против Валира Восточного?

– Нет. Конечно, нет. Восток силён, и армия Валира обучена в боях. Они ведь вместе с Его Светлостью сражались с пиратами. Но он не присоединится к королеве Ксирате и сдержит наступление ирбисов.

– Если убить Кси, война не понадобится, – вдруг заметила Ирис. – Как умерла её сестра?

– Повесилась.

– Она провела меня в ротонду, где... В итоге погиб мой брат. Думаю, Шаша была в сговоре с Валиром, а потом герцог просто устранил сообщницу. Мы можем сделать с Кси то же самое?

Баэрд почувствовал грусть: в Ирис всё меньше оставалось девочки, и всё больше становилось королевы.

– Герцог Ширан думает об этом, – признался неохотно. – Но это не так просто сделать. За прошедший год король Эйв практически полностью перетряхнул окружение…

– И у Ширана больше нет Гора, способного предать своего короля? Королеву? – Ирис саркастично хмыкнула, а потом вдруг рассмеялась резким, каким-то очень неприятным смехом, поцарапавшим Баэрду сердце.

Вице-адмиралу внезапно показалось, что он присутствует при смерти девушки, которую любит. Долгой и мучительной. И как-то невольно вспомнилось как она, такая хрупкая, напуганная, но решительная, споткнулась о камень, и Баэрд увидел на узкой маленькой ступне совершенно изодранный тапочек. И вдруг захотелось укрыть её от всей жестокости мира, от мрака и боли. И тогда хотелось и сейчас, но…

«Я умру за неё, – печально подумал Баэрд, – но она лишь перешагнёт через мой труп, брезгливо отряхнув пыль с подошв». И ему сделалось как-то мерзко от собственного пафоса.

– Герцог Ширан хочет воевать, – пояснил ей. – Он считает, что война – хороший способ открыть настоящие лица и проверить, кто есть кто.

– Особенно проверить простых гвардейцев и солдат, – хмыкнула Ирис. – Ведь именно они будут погибать прежде всего, не герцоги.

Они помолчали: говорить было не о чем.

– Разрешите идти? – наконец спросил Баэрд.

Королева кивнула, и он вдруг почувствовал себя отвергнутым. Развернулся и вышел. Спустился во двор. Хотелось выпить, допиться до кровавых йотп в глазах, но… Он не мог себе этого позволить. Сама того не понимая, Ирис нуждалась в нём, в его защите и верности.

– Герцог вернётся и всё будет хорошо, – прошептал сумрачно. – Он возьмёт на себя бремя власти, а она будет как… лилия за его стеной.

И ему стало легче.

Да. Полудемон сам разгребёт все эти йотповы норы, а он, Баэрд, поможет. И тогда Ирис не надо будет принимать таких тяжёлых решений, не надо будет решать: казнить или миловать виновного. Всё же власть – это неженское дело.

***

Ирис смотрела в огонь, почти не моргая, а перед глазами было всё то же синеглазое лицо.

А Ширан бы казнил несчастную без колебаний. Ширан бы даже не понял, о чём там думать и колебаться… А уж выйти на бой ради преступницы…

«Он погибнет, – думала она с болью. – Как Эйв. Потому что добрые не живут долго. Жизнь устроена так, что выживают только злые».

Ирис встала, положила Лили в колыбельку и склонилась над ней. Личико спящей было таким милым, таким мирным, что сердце матери стиснула тоска. Когда-то, когда принцесса подрастёт, жестокая жизнь непременно ударит и по ней, и обязательно или ожесточит, или сломает.

– Но не сейчас, – шепнула Ирис и укрыла малышку одеяльцем.

Подошла к окну и уставилась на окровавленный скверик. Вздрогнула, и только потом сообразила: это закат. Всего лишь закат и поднимающаяся пыльная буря. Значит, ночью будет темно и душно.

Проклятый Юг!

Надо было засыпать и идти на встречу к Ширану, но при мысли, что герцог снова коснётся её, будет брать и наслаждаться её позорными стонами, торжествовать, видя свою власть над ней, Ирис стало совсем плохо.

– Потом, – прошептала она и вышла из покоев.

Из кресла в камер-комнате тотчас поднялась дежурившая девушка. Аулина, кажется… Ирис всегда знала, как кого и слуг зовут. Мать учила её быть ласковой с подчинёнными. «Ты принцесса, они зависят от тебя, – говорила королева Вилиан. – Если ты хочешь выместить свой гнев или досаду – выбирай равного. Но не тех, кто зависим от твоей милостыни».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Герцог Хесс вернулся? – спросила Ирис девушку, постаравшись приветливо улыбнуться.

Улыбаться было тяжело – сердце грызло отчаяние. Но если смотреть такой букой, то служанка, чего доброго, решит, что госпожа сердится именно на неё.

– Ваше Величество, я не знаю…

– Справься и доложи, – велела Ирис и вернулась в покои.

Она ходила взад вперёд, ломая пальцы, когда Аулина вошла, присела в реверансе и отчиталась, что Его Светлость у себя в комнатах, и лекарь только что вышел от него.

– Его Светлость приказал принести вина, – наябедничала служанка, – а алкоголь в его состоянии вреден, он разжижает кровь.

Это была добрая девушка, одна из тех, которых они наняли на севере герцогства, не муренка.

– Иди, Аулина, отдохни. Сегодня мне не понадобится твоя помощь, – мягко отослала её Ирис.

Увидела радость в простодушном лице, отвернулась к окну, усмехаясь. Велика честь прислуживать королеве, но всем по ночам хочется спать. Подошла и прислонилась к стеклу лбом. На улице уже стемнело – здесь быстро темнело.

Всем хочется спать… кроме неё.

Встреча с Шираном пугала. Особенно теперь, когда Хесс жив.

– Я не хочу тебя видеть, – объяснила Ирис, закрыв глаза. – Не хочу… не сейчас, когда душа так сильно болит. Ты скажешь, что Баэрд прав, а я знаю, что он прав, но… Ненавижу эту вашу правоту. И тебя, и твоего пса, и всю эту жизнь.

А Хесс, наверное, ненавидит её.

Потому что она стала такой же жестокой, как Ширан. Потому что она проигнорировала его просьбу о милосердии. Должна была, обязана – но это не оправдание.

Ирис всхлипнула.

– Ну и хорошо, ну и пусть, так правильно. Не надо меня любить или привязываться ко мне. Все, кто меня любил, все мертвы. Пусть он будет жив.

Она подула на стекло и нарисовала пальчиком восьмёрку. На плечи будто опустилась вся ночь – тёмная, тяжёлая, холодная, полная остроигольчатых звёзд. Стало так пусто и одиноко, так жутко, что Ирис не выдержала.

– Я просто узнаю, как он спасся, – пробормотала сама себе трусливо, словно давала клятву, а потом бросилась в коридор. – В конце концов, я королева и должна...

Где находится комната Хесса, она уже знала. В дни, когда Хесс воевал, Ирис любила приходить туда и читать те книги, которые когда-то читал он. Их было много. Здесь стоял и рояль, она садилась и что-нибудь играла на нём печальное. Нежная сторона её души нуждалась в этой безнадёжной любви, как цветок – в воде.

Хесс не держал прислугу и охрану – он не доверял им (а они его не любили). Поэтому Ирис просто открыла дверь и вошла:

– Добрый вечер, – громко сказала она, проходя через пустую камер-комнату, – Ваша Светлость, нам нужно обсудить…

И запнулась.

Хесс сидел в гостиной, запрокинув ноги в сапогах на стол. Герцог сбросил мундир, и тот некрасиво валялся на подлокотнике дивана. Пахло чем-то неприятным, вином, и чем-то ещё. Вокруг валялись бутыли, какая-то посуда и… бумажные птички. Ирис не сразу поняла, откуда они, а когда поняла, ахнула и вцепилась в дверную ручку. Это были страницы книг. Книг, которые Хесс обожал, сам подклеивал и содержал в чистоте и порядке.

– Что с вами? – прохрипела Ирис, задрожав.

– Уходите, – процедил герцог, не оборачиваясь.

Он её гонит, он ненавидит её, он…

– Хесс… я пришла поговорить, – робко возразила Ирис, не в силах поверить, что он её прогоняет.

– А я не хочу говор-рить! – рявкнул он.

Попытался встать, неловко задел столик, початая бутыль упала, и вино кровавым пятном растеклось по белому цирасскому ковру, Хесс рухнул на диван. Ирис вздрогнула всем телом. Ей захотелось убежать, вот только ноги словно примёрзли к полу.

– Уходите, – выкрикнул Хесс зло.

– Вы меня… гоните?

Он заслонил лицо руками. Прорычал сквозь пальцы:

– Ирис, просто выйдете из моей комнаты. Прошу вас.

Девушка зажмурилась. Последний светлый человек в её жизни не хотел её даже видеть.

– Я не могла… я не могла поступить иначе, – прошептала она. – И сейчас я бы повторила свой приказ, но вы… вы, конечно, можете презирать меня и… и ненавидеть… И так будет лучше…

Голос её постыдно дрожал, рвался, а по щекам побежали слёзы отчаяния. Королева растаяла в этих слезах, её смыло куда-то, всю её гордость и рассудительность.

– Я… я уйду, вы… вы правы… я…

Она задохнулась от боли, развернулась и бросилась бежать, не глядя куда.

Хесс догнал её у самой двери, ведущей из камер-комнаты в коридор, обнял, рывком прижал к себе. От него пахнуло потом и вином.

– Ирис, – прохрипел он, – Ирис… я не… рпе… пре-зи-ра-ю, – выговорил с трудом, – мне больно… да… видеть, что вы, но… Ирис, я рпосто пьян. Мне не хочется, чтобы вы… видели меня... таким.

Он вдруг упал перед ней на колени, обнял её ноги и ткнулся в них лицом.

– Ирис, – бормотал в каком-то исступлении, – я умру за вас, хотите? Я люблю вас. Больше жизни люблю. И вам лучше уйти… пожалуйста, уходите…

Но Ирис, даже если бы хотела, не могла выполнить его просьбу – его руки крепко удерживали её. Она положила ладони на его голову и несмело погладила взмокшие волосы. Хесс запрокинул лицо и стал целовать её руки. Его губы были лихорадочно-горячи.

– Что вы делаете? – слабо простонала Ирис.

– Схожу с ума, – честно ответил он.

– Встаньте, вы не должны…

Хесс целовал её руку, ткань её платья, а Ирис, забывшись, всё гладила и гладила его волосы. И вдруг как-то, непонятно как, его лицо оказалось совсем рядом, и тут же горячие губы коснулись её холодных губ, раскрывая их. Ирис обвила руками шею мужчины, отвечая на невозможный поцелуй. Её будто закрутило в воронке шторма, увлекая в бездну, но сейчас Ирис рада была бы туда упасть. У неё подкосились ноги, и Хесс подхватил её.

Ирис первой коснулась его языка, сплетая его со своим. Мир шатался и куда-то плыл.

Хесс подхватил девушку на руки.

– Что мы делаем… – простонала она, оторвавшись от его губ.

– То, что должны, – ответил он просто и снова стал целовать её.

– Вы протрезвеете и будете презирать меня, – Ирис попыталась отвернуться, упёрла ладони в его грудь. Хесс прижался лбом к её лбу:

– Ирис, – позвал сипло, – я пьян. Да. Но это неважно. Я люблю тебя. Я буду сражаться за тебя. И одержу победу, я знаю это. Просто доверься мне.

И снова поцеловал, и она снова отвечала, почти в бреду, чувствуя, как его пальцы расстёгивают крючки платья на её спине. «Мы оба умрём, – мелькнула мысль в воспалённом сознании, – мы оба умрём, и это хорошо… Ширан убьёт нас и пусть…».

Она расстегнула пуговицу на его рубашки, не выпуская губ, как будто не могла насытиться им.

– Герцог, отпустите королеву и сделайте пять шагов назад, – прозвучал от двери жёсткий простуженный голос.

Ирис вздрогнула и оглянулась. На пороге стоял Баэрд и целился в них из взведённого пистолета. Из его глаз смотрела смерть.

– Что вы тут делаете? – прошептала она.

– Убирайтесь вон, Баэрд! – процедил Хесс.

И спрятал Ирис за спину. Пёс Ширана холодно смотрел на него:

– Положим, уберусь. А теперь подумай, Картранис, что сделает твой брат с женщиной, которую ты якобы любишь, когда узнает о том, что та ему изменила. Ты такой судьбы ей хочешь?

– Я не боюсь брата. Я защищу Ирис.

– Проспись, – скривил губы Баэрд.

Ирис никогда не видела его настолько разгневанным. И страшным.

– Убирайся вон, шавка, – зло рассмеялся Хесс. – Убирайся вон, или, клянусь, я вышвырну тебя своими руками.

– Попробуй, мальчик. Опереди пулю.

Хесс оглянулся на диван, где валялась сабля в ножнах на перевязи. Ирис стало жутко, она вышла из-за спины герцога.

– Баэрд, я твоя королева, я приказываю…

– А герцог Ширан – мой король, – возразил «пёс».

– Он не король!

– Но станет им. Он ваш муж, сударыня.

«Как же я ненавижу тебя!» – подумала Ирис.

– Не бойся, – Хесс взял её за руку. – Я справлюсь с этим мерзавцем. Баэрд, опусти пистолет. Я вызываю тебя на честный поединок.

Баэрд выстрелил. Ирис, оглохшая от хлёсткого грохота, замерла на миг, а потом завизжала, закрыв лицо руками.

– Я не принимаю твоего вызова, мальчик. Просто отойди, или будешь убит.

Сообразив, что Хесс жив, Ирис оглянулась. Герцог, бледный, смотрел на окровавленные пальцы. По его уху на шею стекала кровь.

– Баэрд… – прошептала Ирис.

Пёс посмотрел на неё, перезарядил пистолет и снова поднял.

– Ваше Величество, прошу вас покинуть комнаты герцога. Или я буду вынужден его пристрелить.

– Ирис… – начал Хесс гневно, но королева вынула платок, протянула ему и молча вышла.

Она поняла: Баэрд сдержит слово. Может, на саблях Хесс и был лучше. Наверняка он мог бы убить противника, если бы не меловая черта, а в комнате никакого круга не было. Но невозможно саблей победить человека с пистолетом.

Баэрд вышел следом за ней.

Ирис дошла до комнаты, оглянулась.

– Вы будете дежурить у моей постели? – спросила надменно. – Или, может, сразу в постели?

Её яд не подействовал на него.

– Я подежурю у вашей комнаты.

– Благодарю, – процедила Ирис, открывая дверь.

– Ирис, – вдруг тихо сказал Баэрд, и она снова оглянулась. Её трясла дрожь. – Я не буду сообщать герцогу Ширану о произошедшем. Пожалуйста… не губите себя. Он вас ждёт. Он послал меня за вами.

Королева рассмеялась. Зло и отчаянно.

– Вы хороший пёсик, Баэрд, вы знаете об этом? Ширан непременно похвалит вас, ведь вы сохранили его имущество. Когда вернётся. И бросит вам сладкую косточку.

Вошла и захлопнула за собой дверь.

Глава 10. Истинный Белокурд

Он медленно провёл ладонью по её коже, сжал пышные ягодицы, а потом укусил их. Слегка, не больно. Ксирата вдруг перевернулась на спину, схватила Валира за волосы и притянула голову к себе. Королева ухмылялась, и в свете свечей её ухмылка казалась трещиной, разрезавшей лицо.

– Кстати, – заметила она, урча, – я забыла тебе кое-что сказать… хорошее.

Мурчала Ксирата по-кошачьи, звук звучал откуда-то из груди, приятно вибрировал и немного тарахтел. Это была вторая кошка, которую мурчал Валир, но мурлыканье Шаши было едва заметным, тихим, очень мелодичным и с лёгким подхрюкиванием. Кси же это делала явно, громко и открыто.

– Ты беременна? – полюбопытствовал восточный герцог, подтягиваясь на руках к лицу своей королевы.

Поцеловал её мягкие губы, потёрся о щеку – особое местечко у ирбисов. Кси от удовольствия мяукнула, когтями расцарапала и без того изрезанную спину любовника.

– Да, но… это неважно. Пока неважно. Наших врагов стало меньше.

Валир перевалился на бок, приподнялся на локте и уставился на раскрасневшуюся женщину.

– Ты становишься королевой-матерью, обретаешь законного наследника…

Кси чихнула и рассмеялась. Герцог хмыкнул:

– Ну… всё равно: законного наследника, и это ты называешь «неважным»? Прости, но я оскорблён. Я так старался!

Королева расхохоталась, щёлкнула его по носу, закрыла глаза и блаженно улыбнулась.

– Ему ещё и месяца нет, – пояснила равнодушно. – Может всё что угодно случится. Не люблю праздновать заранее.

Валиру вдруг стало досадно. Интересно, а если бы это был ребёнок Эйва, Кси так же рассуждала бы? «Я её что, ревную?» – спросил герцог сам себя и удивился. Было бы очень странно, если бы он внезапно влюбился. Валир заглянул в лицо любовницы.

Да нет… обычная женщина, не слишком молодя, ей уже ближе, вероятно, к тридцати. Ну и фигура тоже оставляет желать лучшего: слишком тяжеловата, скорее полная, чем худая, хотя в полноте ирбиса была какая-то округлость, придающее ей что-то симпатично-уютное. И всё же…

Валир владел музеем зла, так что перевидал и перепробовал сотни женщин, и красавиц, и уродин, и совсем юных и почти старух. Он был жаден до новых впечатлений и неутомим по молодости плоти. Ксирата не поражала ни красотой, ни уродством. Обычная. Соитие с ней тоже не особо впечатляло, хотя лучше, чем с робкой и какой-то по-детски зажатой Шашей. Той были нужны больше объятья и поцелуи, она, пожалуй, и секс терпела ради них. Да ещё и ванильная романтика, Валир едва ли не язык себе стёр в комплиментах. И было неприятное ощущение, что трахаешь малолетку, хотя Шаша, конечно, вполне уже выросла.

По сравнению с сестрой Ксирата, конечно, казалась совсем взрослой. Она любила разнообразие в постели, зачастую была инициатором эротических экспериментов и даже Валира поражала своей циничностью. С ней было интересно и опасно, непредсказуемо, но…

Пожалуй, его это тоже уже начало утомлять.

А если так, если он не влюблён, то… «Я ревную её, как королеву, – осознал Валир. – Вот эта вот метафизическая корона на её голове… Понимание, что, даже когда я стану её супругом, королём, она всё равно останется на ступеньку выше меня… Наверное, это вот оно, то, что так влечёт меня».

И, от досады осознания, резко выдал:

– Говорят, Ширан овладел кораблями ядовитых пиратов. Говорят, он вскоре вступит в игру.

И со злорадством увидел, что блаженное, чуть насмешливое выражение исчезло из глаз любовницы. Ксирата нахмурилась и перестала мурчать, села на подушках, подобрав ноги и обняв круглые коленки рукой.

– У меня четверо герцогов, у них – три, и одна из них – глупая девка. Вам четверым с одним не справиться? Не думаю, что Радорм поспешит в бой.

– Три? – переспросил Валир в недоумении.

Кси снова криво ухмыльнулась. Глянула на него пренебрежительно:

– Хэлтор сдох. Мало того что он сдох, он вернулся домой и заразил всю семью. Так что… мы разом избавились от проблем. Да и Радорма это притормозит…

– Что? – просипел Валир и слетел с кровати.

Вскочил, платком вытер пенис и принялся одеваться.

– Вся семья? Хэлтор мёртв?

Ксирата изумлённо смотрела на него.

– Тебе жаль бедолагу Багряноликого?

– Он должен был умереть, он умер, – прорычал Валир, застёгивая пуговицы, – но одно дело – Хэлтор, другое – его семья. Его дети…

Изумление всё росло и росло в глазах Кси, и королева не выдержала – расхохоталась.

– Лир… Тебе детишек жалко?

Валиру захотелось ударить её, но он сдержанно улыбнулся.

– В каком-то смысле, моя королева. Ты что-нибудь слышала про договор Пяти?

Ксирата взяла из вазы у прикроватного столика кисть винограда и принялась её обкусывать. Струйка сока прочертила зигзаг на мягком подбородке.

– Ты веришь в древнюю сказку? Про демонов, которые держат слово и не нападают на Северный континент, так как их далёкие предки заключили соглашение с четырьмя герцогами и одним Белокурдом? Снимай штаны, иди сюда, малыш.

– Это не сказка, – сухо возразил Валир.

Что она, чужестранка, могла знать?!

– А если так, – Кси отщипнула виноградинку и кинула её в рот, снова покосилась на него, и прищуренные её глаза откровенно смеялись над его ужасом, – если ты и вправду веришь в эту тысячелетнюю байку, то зачем ты убил Эйва? А его сестру? Они же последние Белокурды? Или ты считаешь, демоны поверят в то, что в моём животе тоже сидит Белокурд?

Валир сел на постель и положил ладонь на её живот, осторожное погладил. Он был мягким, округлым, поэтому трудно было бы сказать, есть ли там уже новая жизнь или нет.

– Да, Белокурд, – без тени улыбки заявил восточный герцог. – Может быть, даже более Белокурд, чем был бы, будь его отцом кроль Эйв.

– Вот как? – она выразительно приподняла брови.

– Я не сын Исольва, – спокойно пояснил Валир. – Моя мать одно время была ближайшей подругой королевы Вилиан, а потом…

– Король решил, что подружка жены тоже ничего?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Валир скривился.

– Верно.

– Занятно, право. И кто же тебе об этом рассказал? Маменька? Или, может, сам Кальдер?

– Когда моя мать умерла, я был слишком молод. Однако сохранились письма короля и моей матери друг к другу, и в них Его Величество определённо называет меня своим сыном. Помнишь, интервью советника Гория и его слова, что Эйв – его бастрад?

– Ну?

– У Ирис такие же тёмные волосы, как у брата. Оба они – незаконные дети Вилиан, а, значит, не Белокурды.

– Ты-то белобрысый, понятно, что законный, – хохотнула Кси.

Валир прикрыл глаза, удерживая злобу. Улыбнулся. Наклонился и поцеловал липкие, сладкие губы.

– У меня есть дар Белокурдов, – шепнул ей нежно, – и у нашего ребёнка он тоже будет. Вот увидишь. Договор Пяти это не сказка. Мой брат – герцог Востока…

– Пусть так. Но Хэлтор – лишь подгерцог…

– У Радорма нет детей, моя прелесть. Зато у него есть племянник – сын Хэлтора от сестры Радорма. Если умрёт семейство Хэлтора, род Западных герцогов пресечётся, а значит…

– Да-да, демоны вторгнутся с юга, – хмыкнула Кси и зевнула.

Наступало утро, и кошке, наигравшейся за ночь, явно хотелось спать. Валир набросил мундир, портупею с саблей, поцеловал пухлую ручку царственной любовницы и поспешил убраться. Он скользнул в потайной проход, сбежал по винтовой лестнице и выскочил во внутренний двор.

С неба падали белые хлопья – в Персике давно устоялась зима. Серое небо надвинулось на город пушистой армией облаков.

– Герцог Валир?

Валир вызвал на лице простодушную улыбку и обернулся.

– Полковник Меллерт! Вы всегда дежурите с вашими кавалергардами?

Молодой, красивый и усатый полковник улыбнулся.

– Не всегда, – проворчал весело. – А у кого в Китовом дворце дежурили вы?

«От любовницы, – понял Валир, – он тоже этой ночью кого-то ублажал». Герцог никогда не завидовал ничьей красоте, росту или стройности фигуры, отдавая предпочтение уму. Меллерт махнул руками, разминая спину, и зевнул.

– Давно хотел пообщаться с будущим… э-э-э… зятем? Как называется муж племянницы?

Валир улыбнулся. Ему было некогда.

– Боюсь, я не в том состоянии, чтобы общаться, – признался с усмешкой пошлой честности. – Моё сегодняшнее приключение выжало меня досуха. Но если позволите встретиться вечером… в баре…

Меллерт расхохотался, подкрутил светлый ус и подмигнул:

– Что ж. Лучше бара может быть лишь поединок. А вы ведь молоды, друг мой. Вы молоды, и уступили поле брани женщине!

Валир не ответил, зная по опыту, что молчание – лучший способ прервать разговор, завязавшийся так некстати. Полковник кавалергардов ударил кулаком в грудь (небрежно, впрочем) и зашагал по направлению к конюшням. Выждав некоторое время, Валир свернул в высокие кусты лысой сирени.

Он был в океанариуме, стоял и любовался своей мулякрой.

– Какой сраной йотпы! – зарычал Валир гневно.

Герцог умел сдерживать гнев, умел надеть на лицо и не снимать маску добродушного сельского простачка, не выдавая истинных чувств. Но низкорослый, полный мужчина в кожаном фартуке садовника в последнее время перешёл черту. Его нужно было напугать. И герцог не стал сдерживать рвущуюся, словно безумный пёс с цепи, ярость.

– Хэлтора надо было убрать, Хэлтора, а не всю его семью!

Стремительно подойдя, он толкнул мужчину в плечо, разворачивая лицом к себе, и сгрёб за ворот, пихнул, прижимая к толстому стеклу.

– Кому ты служишь, Горий? – прохрипел прямо в лицо.

Голубые глаза не отразили страха. Бывший советник, объявленный вне закона погибшим королём, лишь мягко улыбнулся.

– Вам, мой король, – шепнул бесстрастно.

– Или демонам? – рыкнул Валир. – Ты уничтожил род Западных герцогов!

Горий снова тонко улыбнулся, полуприкрыв глаза:

– Радорм достаточно молод, чтобы зачать дитя…

– У него было три жены…

– И две из них рожали мёртвых младенцев, не так ли? Значит, Радорм не бесплоден.

Валир отпустил его, повернулся лицом к бассейну. Выдохнул.

– Это ослабит нашего врага, – заметил Горий. – Радорм будет вынужден ввести войска с подгерцогство, чтобы сдержать удар Ярниса. Он не сможет соединиться с армией Ирис.

– Положим, – проворчал Валир, хмуря белесые брови, – предположим это так… Но демоны… Что если Радорм погибнет в бою? Что если он просто, йотпы его сожри, помрёт раньше, чем родит наследника?!

– Это будет очень печально, – шепнул Горий и рассмеялся тихим, рассыпчатым смехом застенчивого человека.

Валир прищурился. Первый советник был человеком опасным, очень опасным.

– Для кого? – наконец уточнил Восточный герцог.

Горий оглянулся на него, глаза бывшего советника собрали морщинки в уголках.

– Для Ширана, – шепнул заговорщик мягко. – Он же у нас защищает Южные земли, разве нет? Как это будет прискорбно, вы только подумайте, друг мой: Ширан должен будет встать против демонов и бросить на произвол судьбы дело своей милой, милой жёнушки.

Валир хмыкнул, оценив юмор положения, но всё же поёжился.

– А если они его сметут? Шестеро князей…

– Нет… Ведь на помощь полудемону придёт истинный король. В последнюю минуту, разумеется. Желательно уже тогда, когда голова отважного героя слетит с плеч.

– Это опасно, – заметил Валир.

– Наша жизнь полна невзгод и опасностей.

Герцог задумался, взвешивая. План не был идеален, но… Кто сможет устранить Ширана, если не демоны? А если Ширан взойдёт на трон…

– Почему ты не сказал мне? – спросил, наблюдая, как морской демон (так прозвали безжалостную серую хищницу) кружится толще воды, приглядываясь к недоступному мясу.

– Признаться, я не планировал убивать всех, – покаялся Горий. – Хэлтор должен был умереть один, но… он покинул станцию и вернулся домой. Болезнь заразна, увы. Иначе я не мог бы заразить ей подгерцога Запада. И тогда я подумал… а что если… Столетиями берегли пять великих родов, но… Что, если поменять колоду карт? Рано или поздно один из родов пресечётся, это непременно так и будет, и грянет битва. Снова начнётся война между Севером и Югом, а тогда: почему бы не сейчас?

«Если демоны ударят, то они ударят по Неприветливым островам, это очевидно. Они слишком близко к Огненным землям… – размышлял Валир. – И Ширан будет вынужден встать против них. И это хорошо. Если полудемон присоединится к армии жены…». И всё же: что будет, если Ширан не выдержит давления, и демоны прорвут оборону?

– Вы откроете перед ними происхождение. Когда других Белокурдов более не будет, герцоги обратят взоры на вас и будут защищать вас… И погибнут один за другим…

Валир вытянул руку, раскрыл её, и над его ладонью вдруг затанцевало золотистое пламя.

– Это большой риск, – снова возразил он, завороженный игрой света, – для всего континента…

– Ширан тоже риск. И тоже для всего континента. Он могущественен. Он отличный воин, умелый политик и полководец. А ещё он – игрок. Однажды он рискнул и победил…

– Победил Эйв, – напомнил Валир.

– Победил ли?

Горий снова меланхолично улыбнулся. Восточный герцог задумался. Что произошло в Барсовых горах, он не знал. Ни Ширан, ни Эйв не оповестили окружающих о том, почему Южный герцог сложил оружие и дал себя арестовать. Что, если это был какой-то хитроумный план Ширана? Например, провоевать лет пять, вернуться героем, получить королевское прощение, а затем уничтожить Эйва и сесть на трон, благодаря женитьбе на сестре короля? Очень даже логично…

Крепость Йорши… Ёшри… тьфу ты! Проклятый демонский язык! Одним словом, крепость, завоёванная Асбрантом, Южным герцогом и им же потерянная, позволяла перекрыть пролив. Лишая пиратские корабли возможности огибать континент. Может, Ширан хотел её вернуть? Вряд ли за подобный подвиг Эйв мог бы не простить даже убийцу своего отца…

И если Ширан вернётся героем…

Если он вообще вернётся… Валир почувствовал, как трон начал таять, словно сливочное мороженое, упавшее на раскалённую брусчатку в летний зной. Сжал ладонь, и пламя погасло.

– Использовать врага против врага, – пробормотал Валир задумчиво. – А если Ширан встанет на сторону демонов?

– Никогда, – прошептал Горий.

Они помолчали, мулякра развернулась и поплыла от них.

– Он умён. Он слишком умён, и понимает, что они его уничтожат сразу, едва перестанут в нём нуждаться.

– Почему?

– Шестеро князей в непрестанной вражде друг с другом, – тихо пояснил Горий. – Они знают: только один из них может стать императором. Остальные будут уничтожены. Некогда Бальтазирг, последний древний бог Северного континента владел магией шестерых. Новый император возжелает собрать прежнюю силу, разделённую между детьми погибшего бога.

Валир молча думал. Всё так, всё так, но…

– Ты очень много знаешь о демонах, – ухмыльнулся криво.

– Я был советником Кальдера, – вздохнул Горий, не оборачиваясь.

Не обернулся, когда Валир вышел, посвистывая. Стоял и смотрел в темноту воды. Не обернулся, и когда позади раздалось насмешливо-мурлычащее:

– Значит, вот кто устранил Хэлтора? Бывший первый советник нанимается убийцей? Как низко пал Горий!

Ксирата подошла к нему лёгким, танцующим шагом, вынула саблю и чуть коснулась кончиком шеи ниже затылка.

– Я могу снести тебе голову одним ударом, – сообщила урчаще.

– Но не сносите. Значит, моей королеве что-то нужно от меня.

– Вер-рно. Кто за тобой стоит, человечек?

Только тогда Горий аккуратно повернулся, чтобы не поцарапаться, и заглянул в жёлтые глаза кошки.

– Изиргир, Пятый князь Огненных земель, моя королева. И он предлагает тебе свой союз.

Глава 11. Бардик

Ирис вышла во внутренний двор, кутаясь в шаль и хмурясь. Она чувствовала себя злой и истощённой. Ночью Ширану было не до неё: герцог молча выслушал известие о том, что Хесс жив, кивнул и ответил лишь: «хорошо». «Он не только ужасный муж, но и ужасный старший брат», – рассердилась Ирис и тотчас вспомнила Эйва. Да, у Ширана был ужасный отец, и ужасная мать, но выбор быть ужасным братом – это его выбор.

– Доброе утро, Ваше Величество! – со ступенек наглухо закрытого чёрного хода встал долговязый парнишка, русоволосый, небритый, в небрежно расстёгнутой форме морского артиллериста. – А мы тут… Простите.

У его ног крутился щенок, беспородный, лохматый, каштаново-рыжий.

Ирис изумлённо уставилась в серо-голубые глаза. Это ещё что за тип? Вот в таком виде, в замке королевы?! Муренцев можно было обвинить во многих грехах, но не в распущенной небрежности. Паренёк смутился ещё сильнее и, пытаясь в пуговицах, принялся застёгиваться. Щенок тяфкнул.

– Я герцога Хесса жду, – зачем-то неловко пояснил незнакомец, взъерошил пятернёй короткостриженые волосы на затылке.

Ирис кивнула, не зная, что ответить. Военный, начисто лишённый субординации? Если он теперь увидит хохочущего Ширана, то, пожалуй, не удивится. Или Ширана, сочиняющего мадригалы.

– Как твоё имя? – спросила его сухо.

– Кальдер.

– Что?

Щёки парня зарозовели от смущения, пятерня снова коснулась волос.

– Да очень отец мой… ну… в честь отца вашего назвал. Все Дэром кличут так-то… чтобы не как короля, стал быть… Не путаться то есть…

И он смущённо хохотнул, тотчас осёкся и, будто вспомнив только сейчас, что должен отдать честь, ударил кулаком себя в грудь и наклонил голову.

– И откуда ты будешь, Кальдер бесфамильный?

– Из Звановки… А… вы про полк, да? Тут такое дело, Ваше Величество… у меня как бы… нет полка-то.

Дверь позади хлопнула, Ирис оглянулась и увидела Хесса, красноглазого, помятого, но в остальном уже похожего на себя: даже причёска была аккуратной, а пуговицы застёгнуты до верха.

– Ваше Величество, – герцог кивнул и отдал честь, – рад приветствовать вас.

Его глаза вопрошающе заглянули в её лицо. Она видела в них смятение, растерянность и какое-то отчаянное упрямство, но поза и голос ничем не выдавали напряжения Хесса. «Вы сердитесь на меня? – умоляюще смотрели глаза. – Я оскорбил вас вчера?». А тело сохраняло горделивую почтительность. У Ирис потеплело на душе. Он её не осуждает.

«Любит… он меня любит… меня впервые любят вот так…».

– Тут вас ждут, – улыбнулась она. – Кальдер из Звановки, бесполковый.

Напряжение в его глазах сменилось облегчением. Хесс подхватил её светский тон, взяв эмоции под контроль.

– Да, верно. Это Кальдер Рокалис, овечий лорд, мы так и зовём.

– Овечий лорд? – Ирис подняла брови и рассмеялась, и её улыбка словно отразилась на лице герцога.

– Рокалисы дворяне, но не из богатых. Охотники и пастухи, живущие высоко в горах. Люди гордые, знающие, что такое честь. Кальдер, друг мой, я рад, что ты пришёл. Ваше Величество, позвольте вам представить моего спасителя. Этот человек выволок меня из горы трупов, перевязал, истекающего кровью, и едва ли не на руках перетащил через весь Восточный хребет. Только благодаря ему я жив.

Ирис снова взглянула на неказистого артиллериста, но уже совершенно иначе. «Вот это – мой народ, – подумала она с умилением. – Мой настоящий народ, простодушный и верный».

– Если моя королева не против, – продолжал Хесс, – я хотел зачислить Кальдера в личную гвардию.

– Верность – важнейшее качество телохранителя, но…

Она замолчала, чтобы не обидеть парня. Значит, вот как выжил Хесс. И вот кого благодарить за его спасение. «Но для телохранителя Кальдер слишком… простоват», – Ирис даже мысленно не пожелала обижать человека, которому была обязана жизнью Хесса. Её Хесса.

«Пусть нам не суждено быть вместе, но… мне достаточно просто знать, что он жив, что он есть, и что он меня любит».

Герцог усмехнулся. Глянул на Кальдера, почтительно и растеряно замершего. Щенок с рычаньем трепал брючину хозяина.

– Ваше Величество, прошу вас полюбоваться мастерством овечьих лордов.

Хесс снял с пояса кортик, срезал одну из золотых пуговиц со своего мундира, подмигнул Кальдеру. Тот вытащил откуда-то сзади пистолет, взвёл его. Пуговица полетела, крутясь, вверх – грохот выстрела (Ирис не успела зажать уши) – и Хесс бросился куда-то вбок, подобрал с брусчатки изувеченное золото и, улыбаясь, протянул королеве.

– Мне кажется, стрелять горцы учатся раньше, чем ходить. А раньше, чем стрелять – работать ножом.

Ирис взяла золотое колечко, ещё недавно бывшее пуговицей, на ладонь, в изумлении разглядывая его. Перевела взор на Кальдера. Тот смущённо отпихивал щенка сапогом, однако очень бережно.

– Да вот… привязался тут, – пробормотал, краснея.

– Щенка вы тоже спасли? – усмехнулась Ирис.

Парень смутился ещё сильнее.

– Лучше б не вытаскивал, – пробурчал, отводя взгляд. – Такой пёс назойливый… недаром топили.

Ирис рассмеялась, присела, потянула руку, и в её ладонь ткнулся мокрый нос, а горячий нежный язычок облизал пальцы. От обилия чувств малыш так сильно завилял колечком хвостика, что пушистая задница почти касалась головы.

«Он похож на Дайна», – вдруг подумала Ирис. Ей вспомнился младший брат, прыгающий от восторга при виде игрушечного воздушного шара. Она почесала за висячими ушками и заморгала, прогоняя слёзы. Не хватало ещё расплакаться.

– Вам он нравится, Ваше Величество? – спросил Кальдер. – Хотите, я вам его подарю?

Это был неуместный вопрос, в очередной раз нарушающий устав. Ирис оглянулась на странного парня и увидела Баэрда, входящего со стороны арки во двор. И девушку вдруг затопила волна злости. Пёс герцога, кажется, собрался везде сопровождать её, не давая даже возможности просто пообщаться с Хессом. Навязчивое напоминание о том, что у неё есть хозяин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хочу, – заявила решительно. – Очень милая собачка. Господин Баэрд, вам нравится пёсик?

– Ваше Величество, Ваша Светлость, – Баэрд вяло ударил себя кулаком в грудь, наклонил голову, – у меня есть о чём вам доложить. Я получил новости. Невесёлые.

– Вы не ответили на мой вопрос, – мило улыбнулась Ирис.

Вице-адмирал скользнул равнодушным взглядом по щенку, страстно вылизывающему девушке пальчики.

– Породы нет, но дворовые псы порой бывают сообразительнее породистых. Всё зависит от дрессировки…

– О! Вы правы. Думаю, у Ширана получилось бы воспитать из этого пёсика верного лизоблюда. Как думаете? Я решила его забрать себе. Такой прелестный малыш! Он будет мне напоминать о вас по ночам, когда вас нет рядом. Будет лежать на коврике и смотреть, как…

«Ширан меня имеет», – чуть было не брякнула она, но покосилась на Кальдера и прикусила язычок.

– Обо мне? – не понял Баэрд.

– Ну-у… если верный пёсик есть у мужа, то почему бы и жене не завести себе такого же?

Она встала.

– Идёмте, обсудим ваши невесёлые новости. И да… господин Кальдер теперь телохранитель моего деверя, так что он идёт с нами.

Ирис подхватила щенка на руки и вернулась в замок. Хесс, посмеиваясь, последовал за ней.

– У Его Светлости есть собака? – удивился Кальдер, входя за Баэрдом. – Породистая, должно быть. Герцогу Ширану полагается иметь всё лучшее... Он же герцог.

Ну вот, сколько ни изгоняй Ширана, не лишай его званий, всё равно муренцы будут воспринимать своим господином именно полудемона.

– Дрессура превыше крови, – возразила Ирис. – Главное – собачья преданность. Охранять хозяйское имущество ценой своей жизни и чести – вот смысл бытия верных пёсиков. Породистая собака ещё может побрезговать выполнять иные поручения, а для беспородной главное – желание господина. Авось косточкой наградит или тапок даст потаскать.

Она взяла мордашку щенка и чмокнула чёрный влажный носик.

– Учись, маленький. Я назову тебя… Бардиком. Господин вице-адмирал, вам нравится кличка моей собачки?

Глава 12. Стихи

Ширан высадился на Восточном побережье. Ширан взял пять прибрежных городов тремя мощными ударами. Эскадра капитана Харласа ударила по Северо-Восточному герцогству, нанеся землям хранителя Урваза сокрушительный удар. Генерал Армон пересёк горы и вторгся в земли Валира, и обе армии стремительно шли на соединение… Младший из сыновей Исольва – Пойс – бежал в Персик, а Валиру пришлось вернуться на восток и схлестнуться с врагом на поле боя.

Ирис слушала докладчиков, рисовала карты, переставляла флажки. Вникала, но…

Её все эти дни лихорадило. Какая-то мощная внутренняя буря смерчем захватила душу и понесла её, словно воздушный шар на скалы. Хесс был рядом. Хесс показывал королеве город, отчитывался на совете, и пусть его голос не играл никакой роли – всё всегда решал Ширан, передававший свою волю через Баэрда – это был низкий, бархатный голос, и королеве приходилось прилагать усилия, чтобы понимать, о чём он говорит.

Она тонула в его синих глазах, от взгляда на его губы у неё кружилась голова и тело пылало жаром. «Я сошла с ума», – думала Ирис, но отчего-то эта мысль не пугала её.

– А правда, что муренки умеют стрелять и сражаться на саблях? – спросила она на следующее утро после того, как Кальдер подарил ей щенка.

Они завтракали в холодном обеденном зале, своды которого, несмотря на уже вставшее южное солнце, скрывал мрак. Хесс оглянулся на королеву.

– Да, это верно. Помните, я показывал вам кадетское женское училище? Девицы, конечно, не служат в армии, однако на Неприветливых островах считается, что супруга должна уметь защитить свой дом и свою честь.

– Научите меня?

Он вздрогнул, неверяще всмотрелся в её лицо, а потом весь вспыхнул от радости.

– Ваше Величество, полагаю, учитель фехтования… – начал было Баэрд.

– … вряд ли превзойдёт умением сына герцога, – парировала Ирис, смеясь. – Мой милый Баэрдик, я уверена, что мой супруг поручит моё обучение скорее родному брату, чем какому-то постороннему мужчине.

И она оказалась права. Ширан, выслушав её отчёт и продиктовав ей инструкции, лишь кивнул в ответ на просьбу.

– Было, конечно, забавно, когда ты саблей пыталась перерезать мне шею, – почти добродушно усмехнулся он, и в чёрных глазах блеснула насмешка, – но когда-то ты должна вырасти, Ирис. Да и я не каждый час рядом.

Растрепал её волосы тяжёлой рукой, приподнял лицо за подбородок и поцеловал, как всегда, будто печать ставил.

Проснувшись, Ирис вспомнила его слова и задрожала от злости и ужаса. О, если бы она тогда набралась мужества и действительно убила бы его… Эйв был бы жив. И Дайн был бы жив. И брат не женился бы на кошке… А Ширан… Ширана эти воспоминания о её роковой слабости лишь смешили!

В такие минуты Ирис ненавидела себя, и только восхищение в синих глазах возвращало ей желание жить.

Баэрд присутствовал на каждом их занятии, вот только…

Прикосновения. Они были неизбежны. Удар, туше, оборот. И вот уже их эфесы скрежещут друг о друга, а глаза смотрят в глаза, Ирис чувствует его тепло, его дыхание. И сторожевой пёс ничего с этим не может сделать!

Она почти перестала спать, похудела, став лёгкой и тонкой, какой была до беременности. Под глазами пролегли тени, но от этого глаза казались лишь больше и ярче. Ирис с изумлением видела в зеркало, что удивительно похорошела. Всё чаще и чаще она замечала, с каким восторгом на неё смотрят окружающие мужчины, от мальчишек-трубочистов до стариков-советников, украдкой, конечно, но…

И всё стало легче: легче усваивались уроки географии, истории, экономики, стратегии и тактики. Легче думалось, двигалось, негативные переживания словно разлетались от внутреннего шарика счастья.

С утра было фехтование, потом прогулка с Хессом (и Баэрдом, конечно, куда без него; впрочем, Кальдер также следовал за своим герцогом). Ирис брала Лили с собой, передавала деверю и жадно смотрела, как тот целует пухлые щёчки, носик, гладкий лобик малышки. Это было можно. Это было прилично.

– Самая красивая девочка, которую я видел, – заявлял Хесс, и сердце Ирис таяло.

Потом были занятия, затем обед, прогулка по городу, заседание совета – того или иного. Ужин и снова прогулка.

А по ночам Ирис почти до утра читала книги. Ну и встречалась с мужем, но Ширан, занятый войной, сократил свидания до нескольких минут и вот уже две осьмицы не предъявлял на неё своих прав, что Ирис могло только радовать. Она понимала, что выдержать его ласки сможет, лишь представляя вместо одного герцога другого, но это был мир снов, а во сне воображаемое могло стать явью.

Однажды Хесс привёл её в собственный садик, совсем крохотный, но разбитый по его вкусу.

– Ирисы? – удивилась королева.

– Само изящество, не так ли? Сложно представить более грациозный цветок.

И он поцеловал лепесток белого высокого растения. Был ли это какой-то особенный сорт, или на Юге ирисы цвели дважды в году, королева не знала. Ирис сорвала его, а потом засушила и, оставшись в комнате наедине с собой, брала в руки и касалась губами того самого места…

У неё появилась своя сокровищница: шкатулка, где лежал сухой цветок, пробитая пулей золотая пуговица, карандашик, когда-то забытый Хессом на военном совете, его платок, который он протянул ей, когда Ирис поранилась на уроке фехтования…

– Я схожу с ума, – испуганно шептала Ирис, вглядываясь в зеркало, в котором отражалась не она. Какая-то другая, безумная женщина, с блестящими глазами, пунцовыми губами, лихорадочным румянцем.

Никогда она не испытывала настолько сильных чувств. Даже в юности. Детская любовь к Кьяру была скорее фантазией ребёнка, заканчивающейся на красивом платье и поцелуе. Мучительная страсть к Ширану напоминала скорее ненависть. Лёгкое увлечение Баэрдом тогда, в кафе… нет, это и влюблённостью нельзя было назвать.

Сейчас Ирис повзрослела, она понимала чего хочет, и удушливо краснела, почти случайно соприкоснувшись с ним локтями в коридоре.

И столь же сильно, как любила Хесса, ненавидела Баэрда. Каждый вечер, удалившись в свои покои, Ирис сурово отчитывала себя за детскую глупость, за внезапно прорвавшуюся подростковую язвительность и неудержимое желание уколоть пса герцога.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он опасен, – шептала она себе, закрыв ладонями лицо, – он опасен, Ирис… зачем ты это делаешь?!

И снова, и снова обещала, что завтра…

… она не будет цепляться к нему…

… она перестанет унижать его публично…

Но наступало утро, Ирис, преисполненная решимости выстроить правильные отношения со слугой мужа, переступала порог покоев и…

– Как спалось, господин вице-адмирал? Коврик был мягким?

– Бардик, смотри на господина вице-адмирала и учись, как преданно служить хозяину…

– Хорошо собакам, да, господин Баэрд? Они могут повилять хвостиком…

Её несло, неудержимо, как несёт корабль на риф. Баэрд словно стал средоточием её ненависти и боли, и его невозмутимость и безответность крепким ветром раздувала пожар безудержной ярости в Ирис.

– Давно хотела вас спросить, господин вице-адмирал, а вы присутствовали в тронном зале в момент, когда герцог заявил на меня свои права? Признаться, не помню, уж очень много было тогда людей… а собак я и вовсе не заметила…

– В ту ночь я с отрядом входил в замок Неупокоеных душ, – сухо ответил Баэрд.

Ирис приподняла брови:

– Жаль. Думаю, вам бы понравилось.

От каждого его миролюбивого слова, но ещё сильнее от молчания, её ненависть только росла. Как будто это Баэрд был виноват во всём: в её позоре, в её страданиях, в гибели её семьи, и в том, что Ирис всё ещё – игрушка. Кажется, она ненавидела его куда сильнее, чем Ширана, и удержаться от того, чтобы сильнее, ещё сильнее ранить его, было совершенно невозможно.

А вот с полудемоном у них, наоборот, установились странные, почти деловые отношения, и Ирис иногда казалось: он перестал испытывать к ней демоническую страсть. Воспалённый мозг порой даже убеждал королеву, что, возможно, Ширан давно знает про их чувства с Хессом, знает и… не возражает. Она почти поверила в это…

– Я схожу с ума… я погибну… ну и пусть…

У неё будто снова выросли крылья вместо отрезанных. Ирис прижималась губами к высушенному цветку, закрывала глаза. Ей казалось, что она чувствует Хесса через стены, слышит его дыхание.

– Ну и пусть, – шептала упрямо. – Ну и пусть…

Впервые она почти не боялась Ширана. Впервые почти жалела его, как жалеют слепорождённого.

Это случилось в тот день, когда они с Хессом шли по городскому рынку, и герцог объяснял, откуда привозят те или иные продукты: сладости, мёд, кукурузу, пшеницу, тархелу, финики, пресную воду, которая к изумлению Ирис, продавалась здесь наравне с оливковым маслом.

– Большинство продуктов привозят с Запада и Севера, местные выращивают, как правило, ровно столько, сколько самим нужно для еды.

– А на что же тогда муренцы покупают товары? Что они продают другим?

– Рыба, жемчуг, черепаховые мясо, яйца, панцирь. В горах добывают железо… А ещё водоросли анхи. Их употребляют в пищу, их же высушивают, чешут и ткут из волокон крепкое полотно. Не для одежды, впрочем, оно слишком грубое. Но хорошо для парусов и…

Ирис оглянулась на него, Хесс запнулся. Девушка снова задохнулась и почувствовала, как закружилась голова. Отвернулась поспешно.

Её горькое и краткое, а от того особенно невыносимо-прекрасное счастье.

– Край бедный, ты пронзён железом и удобрен кровью, – пробормотала стихи какого-то поэта.

– Илькис? – обрадовался Хесс. – Вы знаете его?

– Н-не особо… Кажется, он был муренцем, и… кажется, его повесили.

– Да, поэт-пират. Говорят, Илькис писал стихи, как дышал, но… из-за его образа жизни, его творчество почти полностью утрачено, осталось лишь… несколько десятков стихов.

– Это странно, да? – она упорно смотрела на прилавки, закрытые полосатыми разноцветными навесами. – Муренец и поэт… Мне кажется, такие обречены умереть рано…

– Страшусь ли смерти я? О, да.

И белолицая близка.

Но мне страшнее твой ответ:

«Я не люблю тебя, поэт».

– Тоже Илькис? – прошептала Ирис, не решаясь заглянуть в его лицо.

– Мне с детства нравились его стихи.

Но это не было ответом на её вопрос. Ирис недоумевающе оглянулась, встретилась с Хессом взглядом и замерла. Сердце застучало так громко, что девушка испугалась: Баэрд, угрюмо застывший в пяти шагах от них, услышит. И догадается.

Потому что это не были стихи Илькиса, или какого-либо иного поэта. Это были слова Хесса, и герцог ждал её ответа.

– Мне тоже они нравятся, – Ирис зашагала дальше, лихорадочно роясь в памяти, – у него куда изящнее стихи, чем у той же Сиры Чернобровой. Помните… вот это… «Мне говорят: сошла с ума . Мне говорят: приди в себя. А я твержу им всем в ответ: нет». Или… «Алтарь любви алеет, как закат…» и что-то там ещё… Я забыла, но, скажите, куда годится вот эта строчка: «уж лучше мне с тобою умереть, чем без тебя прожить сто лет…». Она же корява, да? Рифмовать «умереть» и «сто лет» это, согласитесь, пошло.

Он не согласился. Они поспорили, приводя ещё строки, и ещё. Ирис будто захмелела: ей хотелось закружиться, прямо здесь, среди угрюмых лиц торговцев-муренцев, среди прилавков, тошнотворно пахнущих рыбой, жиром и специями, и добродушно-лживых улыбочек приезжих торговцев, преимущественно кентаврийцев. И хохотать. В голос.

Потому что если Илькис хотя бы реально жил лет… двести назад, то Сира Чернобровая даже не соизволила родиться.

Королева оглянулась на угрюмого белобрысого конвоира и с трудом удержалась, чтобы не высунуть язык.

Боги, как же он туп и невежественен!

Они с Хессом впервые смогли поговорить откровенно, делая вид, что лишь вспоминают стихи.

А вечером, когда уставшая, но совершенно счастливая Ирис уже приняла ванную и, сидя перед трюмо, расчёсывала шелковистые длинные волосы, случилось наконец то, что должно было случиться. «Он меня любит… он всё же любит меня» – думала она, и сердце замирало от восторга. – Мы погибнем, оба. Как погибают бабочки, влетающие в огонь, но… пусть так. Видимо, любовь это смерть… это всегда – смерть, но жить без неё… немыслимо».

Лили захныкала, Ирис бросилась к ней, взяла малышку на руки.

– Прости… я… я вовсе забыла думать о тебе… моя маленькая… моя… Я очень-очень люблю тебя, но...

Она целовала её щёчки, пальчики, крохотные ладошки, и плакала.

– Прости…

Ирис погибнет, и её дочка останется совсем одна. Да, Ширан защитит свою дочь, да и князь Изиргир не бросит – это Ирис уже поняла из демонологии, но… Всё равно, всеми этими чувствами она сейчас предаёт дочь.

– Прости меня, пожалуйста, я по-другому не могу…

Что-то стукнуло в окно. Ветка? Снова пыльная буря? Ирис обернулась и замерла, прижав Лили к груди. В прикрытое из-за жары окно запрыгнул Хесс.

– Позови стражу, – прошептал он. – Прикажите меня вышвырнуть из ваших покоев, а лучше – убить, потому что сам я не уйду.

– Ты сошёл с ума, – почти беззвучно пробормотала она, задрожав.

– Да, – Хесс кивнул, подошёл к ней.

Лили тихонько вздохнула, и Ирис, бросив на дочку отчаянный взгляд, положила её в колыбель.

– Ты должен уйти. Ты… Ширан тебе не простит… он…

Хесс обнял растерявшуюся Ирис, привлёк к себе и вдруг поцеловал, так нежно, так мягко, что девушке пришлось вцепиться в его плечи, чтобы не упасть.

– Я тебя люблю, – прошептал он в её губы, – я не смогу жить без тебя. Я вызову его на бой, хочешь?

– Нет, он убьёт тебя... Он сильнее.

– Ты ошибаешься. Я сильнее брата, потому что я люблю. Любовь сильнее смерти. Или хочешь, мы сбежим? Втроём?

– Он найдёт.

– Наплевать, – прошептал Хесс, снова целуя её. – Я умру за тебя и буду считать это счастьем.

Она обвила его затылок руками, запрокинула лицо. Её губы стали исследовать его губы. Сейчас, ночью, Баэрд не придёт в покои королевы. Никто не удержит их от необратимого шага, от шага в пропасть, но…

«Наплевать», – подумала Ирис, прижимаясь к любимому.

И вдруг стало легко-легко, словно какой-то тяжёлый груз упал с плеч. Как если она несла весь мир, а теперь перестала нести даже себя.

Пусть будет, что будет…

Его губы покрывали поцелуями её мокрые щёки, её шею, косточку и ямочку ключицы… Ирис вдруг поняла, что это – последний миг, когда она может прекратить падение в бездну, но… Она не могла это сделать, она слишком сильно хотела туда упасть.

«Боги древние и новые, прошу вас, – в отчаянии подумала она, – пусть это случится… Я хочу стать его… быть только его… Заберите у меня всё, жизнь, честь, свободу… только не дочь, не дочь… Пусть я буду его… Остальное – забирайте. Я так хочу узнать, что такое – быть любимой и любить!».

Она чувствовала, как пальцы и губы Хесса ласкают её грудь, вынув её из корсажа, слышала, каким прерывистым стало дыхание, и молилась, растворяясь солью в кипятке.

– Ваше Величество, – в дверь постучали, и любовники, увлечённые друг другом, вздрогнув, замерли.

– Подите вон, Баэрд, – резко выдохнула Ирис. – Я уже легла. Как вы смеете…

– Простите, – возразил усталый простуженный голос. – Герцог Ширан просит вас спуститься к нему. Он вернулся.

Глава 13. Подарок

Ширан сидел на троне, устало запрокинув голову на резную деревянную спинку. По периметру тронного зала, угрюмого, лишённого даже намёков на роскошь, выстроились гвардейцы в серых шинелях. Баэрда вошёл следом за ней и остановился на пороге. Ирис выбежала и замерла, прижав ладонь к груди. Ей казалось – сердце сейчас проломит рёбра. Герцог приоткрыл глаза и взглянул на супругу. Усмехнулся.

– Иди сюда.

Она подошла, стараясь держать спину ровно и не спотыкаться. Ноги дрожали, и это было омерзительное чувство.

– Я…

«… рада приветствовать вас, герцог-супруг мой», – так должна была сказать королева, но голос её пресекся. Ирис сглотнула. «Почему он так на меня смотрит? Он знает? Он чувствует запах Хесса?».

– Похудела, – заметил Ширан, встал, шагнул к супруге и тыльной стороной ладони погладил её щёку. – Заболела или… соскучилась?

– Да, – невпопад ответила она.

– Я тоже соскучился, – добродушно хмыкнул он.

Привлёк к себе, отвёл непослушную прядь с её глаз.

– Похорошела. Материнство тебе к лицу.

Он обнял ладонями её щёки и подбородок, притянул к себе лицо и поцеловал. Нежно, мягко, не по-ширановски.

– Я к тебе с подарком.

Ирис вздрогнула, вспомнив голову Кьяра. Ширан, кажется, догадался, о чём она подумала, снова усмехнулся насмешливо.

– Тебе понравится.

Дверь открылась, в зал внесли кресло, без всяких регалий, магических символов и корон, просто уютное мягкое кресло. Поставили рядом с троном.

– Садись, – герцог кивнул ей, Ирис послушно опустилась в кресло, стараясь сделать это не слишком поспешно.

Ширан тоже сел.

«Он совершенно игнорирует, что я его королева», – с горечью подумала Ирис. Впрочем, по сути, герцог был прав. Они все сейчас зависели от него. И разве король тот, кто до онемения боится своего вассала?

– Введите, – велел Ширан.

Ирис вновь оглянулась на него. Заметила, что он бледен, на лбу блестят капельки пота. Очевидно, герцогу уже подавали умываться – кожа была чиста, а вот мундир явно испачкан в дорожной пыли, мятый, следы копоти, хоть и почищены, всё-таки прослеживаются. «Он приехал сразу после боя, – поняла Ирис. – Видимо, ехал на собственном поезде, без остановок…».

Грохнули двери, послышались неприятные звуки, как будто по камню волокли мешок с картошкой. Ирис обернулась и не сразу поняла, что именно тащат гвардейцы. А поняв, замерла.

Валир.

Его было трудно опознать: без мундира, грязные, слипшиеся волосы окровавлены, лицо раздуло, как будто его искусал целый улей пчёл.

– Его пытали? – хрипло уточнила Ирис.

– Да, – уронил Ширан и добавил саркастично: – Немного.

Королева зябко вздрогнула. Заглянула в лицо мужа и увидела, что тот внимательно наблюдает за ней. Закрыла глаза.

Ротонда. Мягкий свет свечей и камина. Две белых тела, Валир наверху. Её глупый крик, и… выстрел. Чёрная дыра на месте лица брата. Ирис снова обернулась к мужу. Он приволок врага, чтобы она отомстила? Насладилась местью?

«А Хесс был бы против… Хесс ненавидит жестокость… И уж точно не хотел бы провоцировать жестокость во мне…».

– Что с ним будет? – спросила она.

– Решать тебе.

Ирис встала и подошла к истерзанному телу. Судя по тому, что Валир даже не пытался подняться с колен – у него половина костей переломана. Или что там? Жилы растянуты? Дыба? В Мурсии уже лет сто не применялись пытки, Ирис только в книжках читала о них, и это не были её любимые книжки.

– Валир, герцог Востока, признаёшь ли ты измену королю Эйву? – хрипло спросила королева.

– Да, – просипел Валир, на разбитых, раздувшихся его губах забулькала кровь.

«Кажется, ему вышибли зубы… или…». Ирис постаралась не думать, что там делали с зубами герцога.

– Признаёшь ли ты, что вступил в беззаконное сожительство с королевой Ксиратой ещё при жизни её законного супруга?

– Да…

– Свидетельствуешь ли, что убил короля Эйва из пистолета?

– Да… умоляю… умоляю…

Он вдруг упал, вцепился в её ноги и забулькал, брызгая кровью:

– Умоляю… убейте меня…

Ирис в ужасе смотрела, как по сине-багровой коже катятся слёзы. Задрожала всем телом. Если Ширан узнает, что Хесс… что… Она чувствовала, как он смотрит на неё. Как всегда – испытующе.

– Ты голосовал за моё сожжение на костре, – прошипела, стуча зубами, – ты… ты знал, что я не… невиновна, но…

– Пощады… умоляю… прошу… пощадите…

Он плакал, сотрясаясь всем телом, как маленький мальчик. Не человек – бесформенное желе. Ирис оглянулась на Ширана. Герцог всё так же внимательно смотрел на неё.

– Я не случайно пришла в ротонду? – продолжила она. – Это был заговор?

Дрожь всё сильнее и сильнее охватывала её тело.

– Да… прошу… прошу, не мучьте меня… не… прошу вас…

– Кто участвовал в заговоре?

– Я, принцесса Шаша… Ирис… пожалуйста…

Валир поднял лицо, и девушка вдруг вспомнила… Они танцевали. Очень-очень давно. Ей было восемнадцать… это было ещё до… и… Ирис тогда казалось, что Валир от неё без ума. Неуклюжий, простодушный… Они с фрейлинами потом хихикали над ним и передразнивали его сельские манеры…

Ирис укусила губу, закрыла глаза, удерживая неуместные слёзы.

– Кто придумал заговор?

Валир молчал.

– Ну?! – крикнула она и ударила его ногой.

Валир взвыл от боли, закричал тоненько, схватился за лицо пальцами… Их было четыре. На обеих руках… Без ногтей, одни лишь окровавленные обрубки…

– Советник Горий. Пощадите… Помилуйте… я… каюсь, я…

– Заткнись, – прошипела Ирис.

Горий. Снова Горий ведёт свою игру… Значит, жив.

– Что он тебе обещал?

– … я стану королём…

Ирис зло усмехнулась. Жалость исчезла, на её место пришла ненависть.

– Каким это образом? Даже если ты женишься на Ксирате, королём ты не станешь. Ты – не Белокурд. И она – не Белокурд.

Он снова посмотрел на неё заплывшим глазом. Другого не было.

– Белокурд, – прошамкал вдруг с какой-то надеждой исступлённого отчаяния. – Я последний мужчина, в котором течёт кровь подлинных Белокурдов…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что за чушь?! – крикнула королева.

Ей захотелось ударить его. Снова и снова. Бить всем, чем можно бить… Эйв… Эйв ни в чём не был виноват… Он был лучшим, самым… самым…

– Король Кальдер и моя мать… есть письма… есть… – Валир вдруг заторопился говорить.

Ему было трудно это делать, по подбородку потекла кровь. Ирис удивилась, не понимая, что так воодушевило пленника. И вдруг поняла: он надеется, что она его помилует: если он – последний Белокурд, то… Договор Пяти, Валир не мог не знать о нём.

– Ложь.

– Я… я докажу… у меня есть… у меня дар…

Он протянул трясущуюся ладонь и уставился на неё так, как будто там должен был появиться меч. Или что-то ещё.

– Ну же… ну… – просипел умоляюще. – Огонь… у меня огонь… это пытки… я просто устал… Но у меня есть дар…

Ирис ухмыльнулась, наклонилась к нему, низко-низко, позабыв про то, что эта поза неприлична. Упёрлась руками в колени.

– У Белокурдов нет дара огня, – прохрипела в обезображенное лицо. – Тебя обманули демоны, Валир. Горий – ублюдок Гора, Первого князя Огненных земель. Того князя, которого убил мой муж. Он солгал тебе. Дважды. И про то, что мой отец – твой. Мой отец любил мою мать и никогда не изменял ей. Это такая же ложь, как то, что мама изменяла ему. И про дар Горий тоже тебе солгал.

– Нет, нет… – прохрипела Валир, – нет… он был… он…

Ирис гадливо поморщилась.

– Увести его, – приказала, забыв, что здесь герцог. – Увести и бросить в камеру.

Валир снова заплакал, попытался схватить её ноги, прижался лицом к подолу платья:

– Пощады… прошу…

Королева вырвалась, отвернулась, едва ли не подбежала к трону и села на него. Оглядела гвардейцев, пытающихся схватить забившегося в их руках пленника:

– Завтра на площади будет суд над герцогом Валиром. Его вина доказана, и он умрёт. Но я хочу, чтобы люди узнали гнусные подробности преступления. Слушай, Валир, и запоминай: по закону за покушение на убийство монарха положено сварение заживо в кипящем масле. И так и будет. Однако, если ты завтра публично признаешься в своих злодеяниях, палач лишит тебя жизни до котла. Если же вздумаешь отрицать и упираться – будешь кипеть живым. Ты достоин этих мучений, но можешь избежать их. Уводите.

Она слушала стоны и всхлипы, пока за бывшим герцогом не закрыли двери. Потом Ширан поднялся:

– Поздно уже. Завтра утром будет совет, а сейчас всем отдыхать.

Гвардейцы отдали честь и вышли. Ирис сидела, вцепившись в подлокотники, и дрожала. Ширан протянул жене руку:

– Идём. Я устал.

Она посмотрела на него, чувствуя, как трясутся губы, и как дёргается веко правого глаза.

– Ты не боишься? – прошептала, клацая зубами. – Не боишься, что однажды на его месте будешь ты?

Ширан наклонился, подхватил её под мышки, вздёрнул и перехватил на руки. Ткнулся лицом в волосы и жадно вдохнул её запах. Ирис обвила руками его шею.

– Я становлюсь такой же, как ты. Однажды я стану сильнее, однажды я могу захотеть отомстить тебе за гибель моих родных. Ты не боишься? – спросила настойчиво.

– Становись сильнее, – рассмеялся он устало. – Можешь устраивать против меня заговоры. Это забавно. Бодрит. Но запомни: я всегда буду сильнее. И умнее.

Забросил её на плечо и пошёл наверх, в спальню.

Глава 14. Спать тоже будем

Ирис не спалось. Она вслушивалась в размеренное дыхание спящего мужа. Жалась к нему, чувствуя, как тело пробирает ледяная дрожь. Стоило лишь закрыть глаза, и перед ней вставало мёртвое лицо брата, мозг, разбрызганный по паркету. А где-то позади полыхал костёр. Её костёр. И она тотчас просыпалась, вглядывалась в суровое лицо мужа, ужасаясь.

Её самый жуткий кошмар сбылся. Он вернулся. Она сама его вернула, издав манифест о помиловании.

Ширан, видимо, действительно вымотался, его хватило только на душ. Раздевшись, герцог лишь поцеловал дочь, сгрёб жену под бок и тотчас уснул. Чудовище. И она – такое же чудовище, как и он. Хесс не понимает, в кого он влюбился. Он видит цветок, в бутоне которого спрятана змея.

«Зверь должен жить со зверем, – думала Ирис с горечью. – Он не должен заражать собой нормальных людей».

Сегодня она не просто желала смерти врагу, она хотела именно мучительной смерти, она радовалась изувеченному, страдающему телу… Хесс бы не понял этого. Он бы ужаснулся. И Эйв тоже ужаснулся бы…

«Ты сделал из меня монстра», – шептала Ирис, положив ладонь на мерно вздымающуюся грудь мужа, а на ладонь – подбородок.

Это было не совсем правдой, вернее, это было правдой, но лишь отчасти. Она ведь и сама хотела отомстить. Попроси она не мучить Валира, муж, может быть, и послушал бы её. Может, и нет, но ведь она даже не попыталась. Потому что не хотела. И всё же Ширан нарочно притащил жене живой труп, как тигр приносит полузадушенную добычу своим детям – поиграть, вырастить из них таких же хищников, как и он сам.

Девушка снова и снова вглядывалась в безмятежное лицо мужа и думала: «Я могу убить его. Сейчас я правда смогу его убить… Он слишком устал, да и сон у него сейчас крепкий, как никогда раньше… Если я не убью его, то рано или поздно он уничтожит Хесса».

Ирис попыталась вспомнить в красках, как по приказу этого человека гвардейцы расстреливали её отца и мать… Астора Ширан застрелил собственноручно, заставив жертву смотреть на гибель брата. Но всё это было как-то туманно, словно воспоминание из другой жизни. Возможно, так помнят прошлое неупокоенные. Если, конечно, они вообще что-либо помнят.

Она видела смерть всей своей семьи...

Ирис вздрогнула и уткнулась в подмышку мужа. «Всё так… вот только без него мне не победить врагов даже сейчас… Он принёс мне подарок – убийцу моего брата. И однажды принесёт Ксирату…».

– Не спится? – хрипло спросил Ширан.

Ирис снова вздрогнула. Всё же не спит? А если бы она… Приподнялась и посмотрела на него.

– Думаю: сейчас тебя убить или потом, – сообщила, криво усмехнувшись.

Ей стало жутко и от своих слов, и от обыденности, в которой они прозвучали. Ширан погладил волосы жены.

– Не сейчас, – шепнул мягко. – Без меня ирбисы тебя сожрут. Так что спи давай.

– Как ты взял его в плен? Разбил армию Востока?

– Просто выкрал. Бои за Восток ещё не завершены.

– Ты надолго?

Он отрицательно покачал головой. Лили проснулась и захныкала. Ирис поднялась, опустила босые ноги на ковёр, зажгла масляный светильник, подошла к колыбели и нерешительно оглянулась на мужа:

– Мне нужно покормить её.

– Тебе? Не кормилице?

Ирис очень хотелось попросить его отвернуться, но она поняла, что это будет страшно глупо. Взяла дочь на руки, уселась в кресло, развёрнутое боком к кровати и спинкой к окну, развязала ворот сорочки и обнажила грудь, чувствуя обжигающий взгляд супруга. Лили зачмокала, жадно ухватив сосок.

Ширан вдруг резко приподнялся, потом встал, подошёл и присел рядом на корточки. Ирис покосилась на него и увидела в чёрных глазах любопытство. «То есть, простые человеческие чувства чудовищу не чужды?» – подумала невольно. Жёлтые блики трепещущего света плясали на его лице.

Ирис чувствовала себя измотанной до предела: резкие перепады эмоций – от безумной страсти к страху, от страха к мстительной ненависти и торжеству, а затем снова к страху будто парализовали душу. Её сейчас ничего не тревожило: ни будущее с Хессом, ни борьба с Ксиратой, ни прошлое, ни… Только вот эти маленькие губки, и крохотные пальчики, вцепившиеся в её грудь.

«Наверное, я ошиблась. Наверное, я вовсе не люблю Хесса. Нельзя же любить, а потом не любить?»

Ширан поднял руку и очень осторожно коснулся тёмных волосинок на темени дочки. Так бережно, словно боялся случайно проломить ей череп.

– Иногда мне страшно уронить её, – сказала Ирис, усмехнувшись. – Она становится тяжёлой.

Лили, наконец, насытившись, закрыла глазки и сделала губками чмок.

– Я сейчас уложу её и вернусь.

– Дай мне.

Ирис покосилась на мужа, поколебалась, но всё же передала ему дочь.

– Голову надо придерживать… – забеспокоилась было, но прикусила губу, встретив его насмешливый взгляд.

«Мы смотримся, как образцовая семья, – подумала, лениво наблюдая, как он очень аккуратно кладёт её на изгиб локтя. – Если не знать всего, что есть и было…».

– Она смотрит. Она что-то понимает? – полюбопытствовал Ширан.

– Не знаю. Лили очень маленькая. Но она же на четверть демонёнок… Иногда мне кажется, она понимает больше, чем я думаю.

«В книге написано, что развитие демонёнка предсказать сложно», – чуть было не брякнула Ирис и закусила губу. Не надо ему знать о книге. Незачем.

– Королева Лилиана, – пробормотал Ширан.

– У нас может родиться сын, – возразила Ирис хрипло.

Герцог глянул на неё, и королева прикусила язычок. Краска бросилась ей в лицо. Зачем она это сказала? Чтобы родился сын, нужно ведь забеременеть сначала… Ох, он может решить, что она…

– Может, – согласился Ширан. – А может не родиться. Я уже не молод, Ирис. А война это война.

– Мне кажется, ты бессмертен, – проворчала она.

Герцог рассмеялся. Ирис поёжилась от его хриплого смеха, забралась на постель и закуталась в одеяло. Призрачные мечты о счастье и любви таяли, и сейчас казались какой-то странной глупостью. Неужели это она, Ирис, несколько часов назад молила богов о любви? «Заберите у меня всё…» – вдруг вспомнилось ей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ирис уткнулась в подушку.

И соседней комнаты, цокая когтями по паркету, вышел Бардик, зевая во всю пасть. Тявкнул неуверенно и завилял хвостиком. Видимо, малыша разбудили голоса.

– Место, – приказала Ирис. – Бардик, место.

– Как? – переспросил Ширан, покачивавший Лили, довольно пускающую слюни, на изгибе локтя.

– Бардик. Его так зовут, – невинно отозвалась Ирис. – Он вырастет таким же верным, как твой Баэрд.

Герцог фыркнул, ухмыльнулся. Поставил дочь ножками на пол, придерживая головку плечом, и обеими руками – тельце.

– Смотри, Лили, это Бардик.

Щенок подошёл, понюхал, снова закрутил хвостиком и принялся облизывать ножки девочки. Лили засмеялась. По крайней мере, это было что-то, напоминающее смех. Бардик упал на грудь и от души замотылял попой.

– Осторожнее, он укусить может, – ревниво заметила Ирис. – И вообще, Лили пора спать. Ты разбуркиваешь её.

Ширан молча поднялся, аккуратно положил дочку в колыбельку. Погладил её щёчки. Дунул в лобик. Вернулся к щенку, взял его за шкирку и вышел.

Ирис испугалась, снова вскочила и кинулась за ним.

– Ты что собираешься…

Увидела, что герцог просто положил Бардика на лежанку. Замерла. Ширан обернулся. Она смотрела на него, прислонившись к притолоке двери, всё ещё настороженная. Герцог встал, подошёл к жене, приподнял под попу, заставив обхватить себя ногами.

– Можем родить сына, говоришь? – спросил и усмехнулся.

– Я хочу спать, – прошептала Ирис, вцепившись в его плечи.

– Спать тоже будем, – пообещал Ширан.

Он донёс её до кровати, поставил, развязал сорочку и ладонями стянул вниз. Отодвинул жену, любуясь её обнажённостью. Поцеловал, очень нежно раздвинув губы. Коснулся их языком. Ирис застыла, понимая, что последует дальше.

«Мы прямо тут, на этом месте, стояли с Хессом несколько часов назад», – вдруг подумала она, и ей стало смешно.

Ирис закрыла глаза, обняла Ширана, стараясь сдержать эмоции. Последствия смеха предсказать сложно, но, вероятно, они были бы ужасны. Герцог провёл ладонью по её шее к затылку, ероша волосы. Снова поцеловал в губы. «Он соскучился, – догадалась Ирис. – Видимо, во сне было не совсем так, как ему хотелось». Или устал? Откуда вдруг столько нежности, непривычной для полудемона?

Она упёрлась ладонями в его плечи, отодвинулась, заглядывая в лицо:

– Что будет дальше? – спросила требовательно.

– Война, – выдохнул он.

Его пальцы погладили её сосок, обвели полусферу груди.

– А потом?

– Победа.

Ладони сжали её груди, прижимая их друг к другу.

– Они стали больше, – заметил Ширан и поцеловал сначала одну, потом другую.

– Это из-за молока. Что будет после победы?

Герцог оторвался от её тела и с недоумением глянул на жену.

– Жизнь, вероятно. Что тебя тревожит, Ирис?

– Что будет со мной, с тобой, с Лили? Как мы будем жить дальше?

Он опустил ладони на её ягодицы, сжал их, ткнулся носом в шею и втянул аромат. Пробормотал что-то ворчливо-неразборчивое. Его горячие губы коснулись её кожи, широкие ладони огладили бёдра. Ирис вздрогнула, когда пальцы Ширана скользнули между ног и коснулись половых губ.

– Девочка, – прохрипел герцог и задышал как-то тяжело.

Его восставшая плоть упёрлась Ирис в живот.

– Подожди, – прошептала девушка, – Ширан, ответь… пожалуйста.

Он посмотрел на неё мутным от похоти взглядом. Она понимала, что сейчас не лучшее время для расспросов: герцог всегда становился добродушнее и разговорчивее уже после удовлетворения страсти, но не могла остановиться. Ей важно было услышать ответ именно сейчас.

Ширан, очевидно, понял это и раздражённо выдохнул.

– Что ты хочешь от меня услышать, Ирис? После того, как Ксирата будет уничтожена, ирбисы загнаны обратно в горы, клятва герцогов восстановлена, а демоны отброшены в пламя, я приму корону и буду править. Ты хочешь узнать, как? Изволь.

Его пальцы ласкали её промежность, но Ирис вся обратилась во внимание и, как ни странно, ласки мужа не возбуждали её, а вызывали скорее чувство досады.

– Я верну закон об обязательной пожизненной службе для дворян. Экзамены для поступления на должность. Смертную казнь за казнокрадство. Ужесточу наказания за воровство и государственную измену. Реорганизую армию и флот. Расширю сеть железных дорог. Введу воздушные войска. Захвачу Цирасский султанат и вторгнусь в Барсово королевство с востока. Не скоро, но так будет. Выстрою государственные оборонные заводы. И верну тебе твою подружку.

– А я?

– Ты будешь моей женой. Тебе мало этого? – усмехнулся он.

– Мало.

Она отстранилась, подошла к секретеру, обнажённая, укрытая лишь покрывалом тёмных волос, открыла книгу, забытую на столешнице, коснулась страницы, испещрённой схемами, и обернулась к мужу.

– Мы давно не виделись, Ширан. Только во сне, и ты был занят. Ты помнишь меня глупой юной девочкой, но я подросла. Ты не знаешь, что я детально изучила ваш с Исольвом поход против пиратов Ядовитого моря? Тот, где вы использовали плашкоуты с порохом. И бой при Битве Упырей, и…

– Умница, – снисходительно похвалил Ширан.

Ирис сдвинула брови. Голос её зазвенел от напряжения.

– Не смейся! Меня растили, как принцессу. Я всегда воспринимала учёбу, как обузу, не понимала, для чего она мне. Жизнь заставила понять. Жизнь – жестокий учитель, Ширан, даже безжалостнее тебя. И я не хочу возвращаться к прежнему, не хочу, чтобы мой мир замкнулся в четырёх стенах, а его центральным столпом стал ты. Я знаю, ты сможешь защитить нас с дочерью, но рано или поздно ты умрёшь, и нам надо будет самим решать, что и как делать дальше.

Ширан подошёл к ней, подхватил под попу, посадил на столешницу и вклинился между бёдер. Погладил ладонью висок, отбрасывая волосы.

– Я пока не умер, Ирис, – шепнул хрипло. – Так чего ты хочешь? Боишься, что я посажу тебя на цепь? Может, и хотел бы, но – увы – ты королева теперь.

– Хочу учиться. Хочу, чтобы ты дал мне полк, дал задачу… Хочу заседать в совете и принимать решения. Пусть после обсуждения с тобой, но сама. Хочу стать тебе вместо Баэрда. Ты прислал мне своего слугу, но дал ему больше прав, чем жене. Я хочу хотя бы те же права, что есть у твоего пса. Но на самом деле – больше. Мне мало твоей любви, Ширан, я хочу твоего уважения. И чтобы ты считался со мной…

Он тихо рассмеялся.

– Ирис, если бы я хотел жениться на Баэрде, я бы женился на нём. Мне не нужен мужик в юбке. И советник в постели тоже не нужен. Не становись Елиселью эль Диар. Мне она не нравится. Единственный вывод, который тебе следовало сделать из того, что произошло, пока меня не было рядом, что тебе нужен я. Тебе надо было просто позвать меня. Вот это, – он демонстративно поднял книгу со стола, –

это

тебе не нужно.

И швырнул её в камин. Ирис вскрикнула, бросилась было за учебником по стратегии, но Ширан обхватил жену руками, впился в губы, притискивая животом к паху. В этом поцелуе уже не было нежности, лишь страсть и гнев. Ирис укусила его нижнюю губу, яростно, жестоко. Почувствовала соль на губах. Зарычав, Ширан подхватил и швырнул девушку на постель. Развернул к себе попой, надавил на поясницу. Пальцами приласкал промежность. Она оказалась сухой. Тогда он обмакнул кисть в светильник с оливковым маслом и ввёл палец в лоно жены, а потом, сбросив кальсоны, смазал свой член.

Ирис уткнулась лицом в постель, понимая, что все попытки сопротивляться бесполезны. Почувствовала толчок, закусила нижнюю губу и зажмурилась. Ширан вошёл бережно, очень осторожно, но его пальцы на её бёдрах нежными не были. Наверняка утром проступят синяки.

Девушка закусила простыню, чувствуя, как темп, медленный поначалу, ускоряется. Она понимала, что разозлила полудемона. Надо было потерпеть, надо было подождать, пока зверь насытится, а все разговоры вести потом… Зачем же она тогда…

«Я его не хочу, – внезапно осознала Ирис. – Впервые после той ночи, когда я выпила зелье, я его не хочу…».

И заставила тело расслабиться.

Движения Ширана убыстрились, стали жёстче и грубее. Ирис елозило по простыне. Волосы укрыли лицо, чему девушка была рада: не нужно, чтобы муж сейчас увидел её бесконечное терпение. Пусть лучше не заметит реакции её тела.

Но он заметил.

Замер, вышел. Перевернул жену на спину и, наклонившись, откинул с лица тёмные пряди.

– Ирис?

– Я просто устала, – слабо пояснила она, закрывая веки. – Сейчас ночь, я спать хочу…

Он не поверил. Раскрыл её колени, коснулся губами лепестков. Ирис почувствовала его язык, ласкающий клитор. Вот только реакции – не было. Было лишь щекотно.

– Перестань, – прошептала она. – Просто сделай это быстрее. Я хочу спать. Ты когда-то говорил, что тебе всё равно, хочу ли я или нет…

– Когда-то, – хрипло возразил Ширан.

Он подхватил её ноги под коленями, забросил себе на плечи, снова вошёл и вновь стал двигаться. «Это потому что я влюбилась, – вдруг поняла Ирис. – Моё тело перестало его хотеть, потому что оно теперь хочет другого любовника». И ей стало страшно. Ширан – опытный и взрослый мужчина. Если он сейчас не понял, что случилось, то через день или два непременно догадается.

Ирис представила другое лицо. Другие глаза и руки. Воскресила в памяти другой голос, шепчущий, что будет бороться за неё до конца, и от низа живота тело скрутила волна сладкого спазма. Ирис инстинктивно выгнулась, обхватила ногами партнёра. Её губы приоткрылись, и его губы вновь накрыли их, а в рот скользнул язык. Ирис ответила на поцелуй, не открывая глаз, запустила пальцы в его волосы.

– Ирис, – прохрипел Ширан, покрывая поцелуями её лицо.

Его голос рушил сладкую иллюзию, и девушка поторопилась вновь поцеловать его жёсткие губы, прижала его голову, не давая освободиться.

У неё так долго не было интимной близости! Не во сне, наяву. И очень скоро тело содрогнулось в конвульсиях оргазма. Ирис застонала, выгибаясь. По щекам побежали струйки слёз. Ширан принялся осушать их поцелуями. Дёрнулся раз, другой, и лоно залило горячей спермой. Наконец-то.

Герцог повалился рядом, опрокинул жену на себя, устраивая под мышкой.

«Я ему изменила, – подумала Ирис. – Он этого не понял, не узнал, но… я ему изменила!».

Открыла глаза и уставилась в потолок, переживая странные эмоции. Ширан погладил её волосы. Она испуганно оглянулась на него. Понял? Догадался? А что, если…

– Хочешь присутствовать на королевских советах – присутствуй, – устало разрешил герцог. – Я не против.

– На Неприветливых островах женщины могут учиться в военных заведениях…

– Верно. Но ты не будешь. Всему, чему нужно, я научу тебя сам. А сейчас спи.

– Что ты будешь делать с братом?

Он ответил не сразу.

– Хессом? Не понял твой вопрос.

– Он вступил в должность герцога. Ты вернулся. Кто из вас сейчас Южный герцог?

Ширан сонно выдохнул, развернул жену спиной к себе, лёг на бок. Набросил одеяло на них обоих.

– Хесс.

– А ты?

– А я – король. Очень скоро мы возьмём Персик, и я коронуюсь. Всё, Ирис, спи. Ночь – не время для разговоров.

Она затихла, вслушиваясь в его дыхание. Сперма, смешавшись со смазкой, неприятно защипала ноги, ляжки липли друг к другу, и, не выдержав, Ирис тихонько высвободилась из объятий мужа, на цыпочках прокралась в душ, закутала волосы в полотенце и принялась отмываться. Её трясло от эмоций.

Хесс останется герцогом, а это значит, что они будут видеться, даже когда Ирис вернётся в столицу. Будут встречаться на советах и… и…

«А что было бы, если бы Ширан вернулся завтра? Что было бы, если бы...».

Она уже в четвёртый раз натирала ароматной пеной промежность (ей всё казалось, что та грязная), когда вдруг почувствовала тяжёлый взгляд. Оглянулась. Ширан стоял в дверях и молча, пристально наблюдал за ней. Сердце стукнуло и забилось пойманной птичкой.

– Ты не спишь? – пискнула Ирис.

– Утро, – ответил Ширан задумчиво. – Хотел разбудить тебя на казнь, но, как погляжу, ты уже встала.

Ей показалось, или в его голосе прозвучало что-то… жуткое? Ирис смыла пену, закрутила кран, вышла и замоталась в широкое мягкое полотенце.

– Не могу. Закрываю глаза и вижу изувеченное лицо Валира, – она почти не солгала.

Взгляд Ширана смягчился.

– Это с непривычки. Пройдёт, – мягко пообещал он. – Если желаешь, можешь не идти на казнь.

– Он убил моего брата. Я пойду.

Ширан усмехнулся и кивнул. Ирис вдруг сообразила, что её слова прозвучали двусмысленно. В самом деле, здесь не только ведь Валир убил её брата…

Когда она, одетая в траур, спустилась во двор к ожидающему её экипажу, к ней вдруг подошёл герой ночных грёз.

– Ирис, – пошептал Хесс, и королева поразилась бледности его лица и страданию в синих глазах, – Ваше Величество, прошу вас о милости.

Ей захотелось ласково коснуться его щеки, поцеловать обветрившиеся губы, но Ирис лишь спросила официальным тоном:

– О чём вы просите, герцог?

– Брат сообщил мне, что герцога Валира казнят по закону… Заживо в масле… Ирис… будьте милосердны. Изменник заслужил суровую кару, но… это слишком жестоко. Дико, варварски, ужасно. Недостойно вас и нашего просвещённого века.

По периметру стояли гвардецы, взявшие стены в прицел. Отряд кавалеристов, сопровождавших королеву, держал коней в поводу, а неподалёку маячил Кальдер, мальчишка-козопас, спасший жизнь Хесса и ставший его телохранителям. И все эти люди внимательно прислушивались к разговору королевы и герцога.

– И какую казнь вы просите для изменника? – уточнила Ирис, не глядя на деверя.

– Усекновение мечом. Это казнь аристократов.

В его интонации прозвучала надежда, и Ирис вдруг разозлилась. Прямо глянула в синие глаза и гневно выдохнула:

– Да. Усекновение мечом это казнь для аристократов. Но не для убийцы своего короля, герцог. Вы слишком много просите у меня. Этот человек застрелил моего брата. Последнего из моих братьев. Этот человек, стоя на балконе, смотрел, как меня, невиновную, ведут на костёр…

– Но казнь на костре была лишь имитацией, – возразил Хесс, бледнея.

– Предположим. Но он желал моего пожизненного заточения. Меня и моей дочери.

– Ирис… Он виновен. Пойми меня, я боюсь за тебя: мучительная казнь отягчит твою душу…

У неё задрожали губы. Она резко отвернулась и пошла вперёд.

– Ирис…

Оглянулась и обожгла взглядом:

– Герцог, моя душа и без этой казни тяжела. Уверяю вас, она переживёт сварение герцога Валира заживо, не волнуйтесь.

– Ирис…

Но королева больше не слушала его. Перед ней распахнули дверцу, она уселась, напротив поместилась верная служанка. Свистнул хлыст, и экипаж тронулся.

Хесс стоял на ступеньках и смотрел ему вслед. Верный Кальдер, неловко переминаясь, привлёк внимание своего господина встревоженным грубоватым голосом:

– Ваша Светлость?

– Он убивает её, – пошептал Хесс с горечью. – Убивает её сердце и душу.

– Герцог Ширан ждёт вас, – напомнил телохранитель. – Всем приказано собраться на Площади Висельников. Вы поедете?

Хесс криво улыбнулся:

– Нет. Обойдутся без меня. А мы с тобой едем пить. И пусть всё провалится в йотповы норы!

– Пить это хорошо, – усмехнулся Кальдер, ероша волосы.

– Если хочешь посмотреть на казнь, можешь ехать на площадь.

– Моё дело маленькое – следить, чтобы вашу шкуру никто не продырявил даже дробью. А казнь… Я сын охотника. Промысловика за пушниной. Лучшая шкура та, что снимают с живой лисы. С детства насмотрелся. Животное, а кричит тоненько, что ребятёнок плачет.

Герцога замутило. Кальдер вздохнул и меланхолично добавил:

– Я потому в охотники-то и не пошёл. Жалко их. А человек-то больше, чем животное. Ваша Светлость, согласны?

Глава 15. Урок фехтования

Ирис била дрожь. Девушка куталась в тёплую шаль, но всё равно дрожала так, то приходилось сжимать челюсти, чтобы зубы не стучали. Ширан, к удивлению супруги, расположившийся с ней в карете, а не поехавший верхом, заметил, обнял, прижимая к себе, взял ладошки в руку, поднёс к губам, согревая.

– Хесс просил меня о милости, – прошептала Ирис, прижавшись затылком к его подбородку. – Просил казнить Валира мечом…

– Хесс слабак, – возразил супруг, – закон есть закон. Он нерушим.

– Прыгни в масло, Ширан, – устало предложила она, – исполни закон.

Он рассмеялся её злости, запрокинул ей лицо и поцеловал в губы. Погладил щёку.

– Я победил, Ирис. Победителей закон не судит. А он проиграл. В этом вся суть.

Она ткнулась в его шею, сопя. А потом с горечью прошептала:

– Я становлюсь жестокой, Ширан. Мне это не нравится.

Герцог помолчал, погладил её по голове и шепнул:

– Тебе это не обязательно. Я вернулся, и я рядом. Занимайся дочерью. Рисуй картины. Но ты хотела принимать решения сама? Или уже нет? – в его голосе прозвучал лёгкий сарказм.

– Не знаю… Не такие… Я думала, от его мучений мне станет легче. Но всё стало только хуже. Эйв умер, но казнь Валира не уменьшила мою боль. Я говорю с тобой, а слышу его истошный крик. Помнишь, ты говорил, что видел, как я стала демоницей? Не хочу, но… мне страшно. Боги, как мне страшно, Ширан! Мне кажется, что я живу словно по инерции. Как будто я давно умерла… ещё тогда, а всё вот это – лишь агония… Может быть, лучше было бы, если бы Ксирата в самом деле меня казнила…

Его шея стала мокрой от его слёз, и Ширан, видимо, почувствовал это, отстранил её. Нахмурился.

– Ирис, – взял её лицо в ладони и вытер большими пальцами щёки, – я всегда держу слово. Ты забыла? Ты обещала Валиру лёгкую смерть. Я сдержал твоё слово. Он упал в масло мёртвым.

– Он кричал.

– Это был артист. Смерть Валира поучительна для других, и лучше пусть никто не узнает, что ты его помиловала.

Она судорожно всхлипнула, обхватила его шею и прижалась щекой к его щеке, вся дрожа.

– Спасибо.

Ширан хмыкнул, посадил жену на колени, лаская.

– К тому же я не забыл, что вы, Белокурды, неженки, – шепнул ей.

Ирис вдруг охватила какая-то сумасшедшая нежность и горячая благодарность за его снисходительность к ней. Она сама потянулась к его губам, целуя и ластясь. Ширан рассмеялся.

«Он – мой муж и моя судьба, – думала Ирис, чувствуя, как кружится голова, – с этим просто нужно смириться. А Хесс… Хесс – лучшее, что было в моей жизни, кроме Лили, конечно. И Эйва. Но Хесс не для меня. Не надо его портить».

И ей вдруг стало остро жалко себя. И Ширана. И вообще всех.

Экипаж остановился. Герцог снял королеву с колен. Муренцы распахнули дверцы, а Ирис вдруг вспомнился автомобиль Хесса, и то, как он учил её ездить. И снова стало горько и больно. «Я выдержу, – подумала она. – У меня есть дочь, и ради Лили я всё выдержу».

– Хесс должен завтра отправиться в Первое герцогство Севера, – будничным голосом сообщил Ширан и подал руку жене, не оглядываясь. – Его там ждёт невеста.

Ирис, уже вложившая ладонь в ладонь супруга, вздрогнула. Бессития. Та девчонка, которая очаровала и погубила Дайна. Юная. Ей всего… шестнадцать? Семнадцать? Ирис точно не помнила. Невинная, несмотря на то что была истинной дочерью своей семьи. Хессу понравится. Наверное.

Сердце что-то словно ужалило.

У Бесситии есть братья. Есть мать. Есть семья, положение, у неё вообще всё хорошо в жизни. Эйв, придя к власти, не стал карать герцога Ярниса и его семью, решив, что гибель Дайна всё же была трагической случайностью. «Я не должна её ненавидеть только за то, что в её жизни не было тех же страданий, как в моей», – строго напомнила Ирис сама себе. Но она уже ненавидела.

Почему, ну почему жизнь так несправедлива? Одним достаётся нежный и добрый Хесс, а другим…

– А как же герцогство? – спросила, притворно улыбнувшись. – Не будет ли слишком опасным оставить его…

– ... на меня? – уточнил Ширан, как-то странно усмехнувшись.

Ирис почувствовала, что в этом вопросе таится скрытая угроза. Супруги вошли в замок и поднялись в обеденный зал, где всё уже было накрыто.

– Ты же сказал, что ты здесь ненадолго? – невинно уточнила Ирис.

– Я был неправ, – небрежно отозвался Ширан. – Пожалуй, стоит задержаться.

Она села во главе стола, снова отметив, что её место находится справа от супруга. Так или иначе, но он не забывал подчёркивать, что планирует в иерархии быть на ступеньку выше жены. А ведь по закону, по тому самому, на который ссылался полудемон, это она – королева, а он – лишь принц-консорт. Супруг королевы – не более.

«Победителей не судят», – вспомнилось ей.

А он – победил. Всех. Пережил Эйва, значит – победил его. Победил Ирис и сломил её сопротивление. Может быть, не будь у неё Лили… Но Лили была, и ради дочери Ирис смирится со всем и простит всё. Победил Валира. Победит и Ксирату. Победил даже любовь Ирис к Хессу. Она уже отреклась от неё, уже согласилась принести её в жертву ради смерти врагов.

Ширан делал этот мир таким, каким хотел его видеть, а всем остальным приходилось смиряться с этим и принимать с благодарностью. Или злобой, но это уже неважно.

Ирис вдруг снова разозлилась: «Сегодня я тебе изменила, Ширан. Пусть это было только в моих мыслях, пусть… Но вот это уже не в твоей власти». И тут же вспомнила, как ластилась к нему в экипаже, и щёки обжёг румянец стыда.

– Где герцог? – спросил Ширан у дежурного гвардейца.

– Его Светлость отъехали из замка, – чётко доложил тот.

– Передайте Баэрду приказ найти.

Обед прошёл в тяжёлом молчании. Ширан молчал, Ирис, задумавшись о своих переживаниях, тоже, остальные не решались нарушить тишину.

– Господа, – когда начали разносить напитки, королева решительно поднялась, – я оставлю вас. Полагаю, мой супруг разрешит все вопросы в моё отсутствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ширан взял её за руку, останавливая. Ирис наклонилась и шепнула:

– Мне плохо. Кажется, я больна. Хочу лечь.

Он кивнул, отпуская.

Ирис действительно прошла в комнаты. Лили спала, к счастью. Сил заниматься чем бы то ни было у измученной девушки действительно не было. Она скинула туфельки, забралась в кресло и укуталась в плед. Ширан, пришедший спустя час или около того, застал жену в том же положении. Коснулся ладонью её лба. Ирис открыла глаза и тускло глянула на мужа.

– Ничего не хочу, – пожаловалась ему. – Ноги как ватные. Хочу напиться. Вина. Чтобы, знаешь, до неприличия. Меня тошнит, и я всё ещё слышу крик Валира, хоть и знаю уже, что это был не его крик. Оставь меня, пожалуйста.

Он хмыкнул, подхватил её под мышки и поставил на ноги.

– Хватит, Ирис. Твоя беда в том, что ты слишком много страдаешь.

– Да? А я не знала, думала, что счастлива, – она горько рассмеялась.

– Ты не поняла. Ты слишком много размышляешь о том, как ты страдаешь. Хесс такой же. Вы с ним похожи. Когда я убил нашего отца, Хесс едва сам не отправился в мир духом следом. Не из-за того, что был одержим. Из-за страданий. Вы носитесь со своими печалями, как торгаш с ломанной медяхой. Бережёте их и лелеете.

Ирис ткнулась носом в его плечо. Слышать про то, что они с Хессом похожи, было приятно. Всё остальное она пропустила мимо ушей. Ширан брезгливо продолжал:

– Герцог Асбрант слишком любил младшего сына. Оберегал его от всякого зла. И тебя твой отец – тоже.

– Разве любовь родителей это плохо? Разве ты не будешь оберегать Лили?

– Не буду. Защищу её жизнь, но не стану прятать от драк и неприятностей. Иначе она никогда не станет сильной. А я не вечен. Иди и дерись, Ирис.

– С тобой, что ли?

– Не со мной. Выбирай соперника себе по силам. Не растекайся сгнившей йотпой. Иди в душ.

Ирис непонимающе посмотрела на него:

– Что?

– В душ. Я жду.

– Я не хочу. Я…

– Я хочу. Вперёд.

«Он ничего не понимает, – раздражённо размышляла Ирис, пока вызванная служанка расшнуровывала её платье. – Он слишком груб и прост, чтобы понимать». Она прошла и встала под тёплые струи. Закрыла глаза, поставляя им лицо. Пожалуй, это было даже приятно. Внезапно вода похолодела. Ирис схватилась за кран и, почувствовав там чьи-то пальцы, распахнула веки.

– Вода холодная, – растерянно пожаловалась Ширану.

– Да, – кивнул тот.

Сообразив, что герцог нарочно перекрыл горячую воду, Ирис попробовала выйти из душа, но Ширан втолкнул её обратно.

– Мойся.

– Вода холодная! – крикнула она.

– Ты уже об этом доложила.

Ирис, злая, растёрла пену по телу, содрогаясь от холода, смыла её, и только тогда он разрешил выйти. Взял полотенце и крепко растёр её кожу на руках, ногах, спине.

– Если я простужусь… – начала было Ирис, но Ширан отрезал:

– Если.

– Мне холодно! Ты специально издеваешься надо мной? Ты невыносим!

– Иди и оденься.

Ирис вышла и замерла. На постели лежала мужская одежда по размеру. Девушка оглянулась на мужа. Тот был невозмутим. «Ну и ладно», – сердито подумала она и принялась поспешно одеваться. Ширан молча наблюдал, как она надевает трусы, кальсоны, штаны, рубаху, жилет, что-то вроде куртки серого цвета.

То ли злость вытеснила слабость, то ли холодный душ действительно взбодрил, то ли что-то произошло ещё, но недавнюю вялость будто смыло водой. Ирис молча обулась.

– Что дальше? – спросила зло.

– Идём.

Он вышел из покоев, она – за ним. «Чушь, глупость, – злилась Ирис. – Это так не работает! Да, мне стало легче, но это лишь временно». Они вышли во внутренний квадратный двор. Оказалось, что день уже клонился к вечеру, хотя было всё ещё жарко и душно. Дул слабый сухой ветер, и где-то назойливо кричала чайка. Здесь не было ни кустика, ни пальмы, а брусчатка покрылась красноватой пылью.

Во дворе к ним подошёл Баэрд. Ширан коротко велел ему:

– Позови Хесса.

На секунду Ирис вдруг вообразила, что муж обо всём догадался, но не рассердился, а решил, что не станет препятствовать любви брата… «Чушь», – тут же оборвала она себя.

Баэрд поспешил уйти в замок, оставив королевскую чету наедине.

– И что ты хочешь мне этим доказать, Ширан? – звенящим от злости голосом спросила Ирис.

– Ничего. Ты сама должна себе всё доказать.

У него был тяжёлый голос, давящий, как всегда. Ирис закусила губу и отвернулась. Он молчал, и она, сердитая, решила не прерывать его безмолвия.

– Хесс, – вдруг заговорил Ширан.

Ирис поняла, что герцог явился, но не оглянулась, боясь выдать себя. Безопаснее было злиться на мужа: от этой злости на душе становилось легче.

– Ты учил мою жену фехтованию.

– Это так, – отозвался Хесс как-то очень напряжённо.

Она всё же не выдержала и украдкой глянула на него. Герцог явно не был в порядке: бледный, но на щеках алые пятна, а глаза нездорово блестят. «Он пьян», – сообразила Ирис, и её сердце сжалось от сострадания. Неужели Ширан всё понял и решил их покарать? Или покарать его на глазах у неё? Или… Она с испугом посмотрела на мужа, но прочитать что-либо на бесстрастном лице было крайне затруднительно.

– Покажи мне, чему она научилась, – приказал Ширан.

– Я не буду… – Ирис замотала головой и попятилась.

Что он хочет? Зачем ему мучить их? Она спрятала задрожавшие руки в карманы куртки. Ширан положил ладони на плечи жены и вдруг улыбнулся как-то добродушно и устало.

– Давай, девочка. Покажи мне, как ты уже умеешь драться.

Отпустил её, вынул свою саблю из ножен и эфесом вперёд протянул Ирис, а когда она взяла, отошёл к крыльцу и сел на гранитное ограждение лестницы, похожее на постамент для памятника – простой каменный параллелепипед. Ирис невольно вспомнила Ксирату. Та тоже учила драться. В любом случае драться.

Их с Хессом взгляды встретились. Герцог был бледен. И показался ей напуганным. Да нет, чушь какая-то, Хесс ведь воин, он сражался и едва не был убит. Разве он может быть напуган?

– Кальдер, оружие, – коротко приказал Хесс. – Тренировочное.

– Боевое, – возразил Ширан.

Младший брат покачал головой:

– Это опасно. И мы всегда сражались тренировочным. Ирис привыкла...

– А сейчас будете боевым, – велел Ширан. – Вы оба расквасились. Вам обоим нужно взбодриться и взять себя в руки. Боевое опасно. Но опасность бодрит.

– Ваша Светлость? – уточнил Кальдер, и Ирис невольно восхитилась мужеством телохранителя: он чётко продемонстрировал, что приказывать ему может только его господин.

– Принеси боевую саблю, – устало сдался Хесс.

Кальдер поклонился и вышел. Ирис покрутила саблей Ширана, приноравливаясь к ней. Она действительно была тяжелее тренировочной, но зато идеально сбалансирована, и от этого казалась легче.

– Что это за человек? – поинтересовался Ширан у брата.

– Мой, – коротко и угрюмо отрезал Хесс.

Ирис испугалась, что муж рассердится на него, и поспешила добавить:

– Он спас герцога. Вытащил из завала трупов… тогда, когда мы думали, что Его Светлость погиб.

Она боялась называть имя Хесса, боялась, что в голосе прозвучит затаённая нежность. Ширан вскочил, подошёл к жене, встал со спины сбоку, взял её руку.

– Перехвати эфес. Вот так.

И рассёк воздух крест-накрест её рукой.

– Расслабь кисть. И локоть. Ты зажата. Палец убери с гарды. Поломает руку. Ты чувствуешь, как движется клинок?

– Может, ты сам со мной сразишься? – дрогнувшим голосом предложила Ирис.

– Нет. Покалечу.

«Мы больше не увидимся, – думала Ирис, украдкой любуясь синими печальными глазами и зная, что Ширан не видит её лица, – он женится, а я… я стану королевой… В последний раз… Мы так близко – в последний раз». И ей стало сладко и печально.

– Хесс, не смотри бараном, – резко рыкнул Ширан. – И не считай, что ты опаснее для Ирис, чем она для тебя. Поранишь её – шкуру с тебя спущу. Ты учитель, она – ученик. Отвечаешь ты.

Ирис вздрогнула и стиснула зубы. Это становилось невыносимо. Ей захотелось обернуться и крикнуть ему в лицо:

– Я его люблю. Оставь нас в покое!

И она боялась, что Хесс именно так и сделает. Ведь он же говорил, что станет бороться за неё. И не отдаст никому.

Тем временем Кальдер вернулся, подошёл к своему герцогу и молча подал саблю в ножнах. Хесс вынул её, отбросил ножны, ободряюще улыбнулся Ирис и встал в фехтовальную стойку. Ширан снова вернулся и сел на каменную тумбу. Телохранитель, не зная, куда деваться, просто отошёл шагов на двадцать назад.

Ирис напала первой, ударила наискосок, и Хесс легко отбил её удар. И ей неожиданно стало легко и весело, как бывало на балу. Почти пританцовывая, она пошла вокруг противника, улыбаясь и глядя в его глаза.

Пусть. Пусть всё будет потом. А сейчас они – вместе. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Даже тому, что здесь Ширан, и что он смотрит на них. И пусть это будет в последний раз – неважно. Совсем неважно. Главное – они сейчас вместе.

Она сделала выпад вперёд, прыгнула на полусогнутых ногах, с полным замахом. Гарды скрестились, и Хесс отбросил противницу.

– Ирис, не щади его, – посоветовал Ширан. – Он способен отразить твой удар. Не бойся бить всерьёз.

Она вновь атаковала, с переворотом, и Хесс вдруг, крутанув клинком клинок, выбил саблю из её руки и захватил шею изгибом локтя, прижав спиной к себе. Ирис услышала его дыхание, сбитое, неровное, и замерла, затрепетав.

«Люблю тебя, – подумала с щемящей нежностью. – Всё равно люблю тебя… Вопреки всему. Навсегда».

Он выпустил из захвата (а ей казалось – из объятий). Ирис легко подбежала к упавшей сабле, наклонилась и подняла её, не оглядываясь на Ширана. И вновь замерла напротив Хесса, отведя назад левую, безоружную, руку и перенеся центр тяжести на левую согнутую ногу. Ирис видела, как тает лёд в синих глазах, видела, как они теплеют и озаряются светом нежности.

«Мы сейчас прощаемся с тобой, – подумала, чуть покачивая кликом. – Навсегда».

Ей снова вспомнились его слова накануне. Хесс обещал бороться, но не боролся. Клялся ей в любви и желании биться за неё насмерть, но не смог сдержать своего слова. Однако почему-то Ирис не сердило это. «Он слаб, – вдруг осознала она. – Баэрд был прав, когда говорил, что Хесс слаб. Ширан поэтому не ревнует меня. Он это знает. Он знает, что Хесс... трус».

И странным образом это понимание только усилило её нежность.

«Я сильнее тебя, – с жалостью подумала Ирис. – Сильнее, и я выстою. За нас обоих выстою. Только будь счастлив. За нас обоих. Боги, пусть он будет счастлив».

И снова нанесла удар, крутанувшись. Хесс попробовал выбить у неё саблю, но Ирис чуть отступила, уклонившись. А затем обманным выпадом, делая вид, что целится ему голову, ударила по бедру, чиркнула лезвием, с оттяжкой, и успела подумать восторженно: «У меня получилось!».

Вот только Хесс рухнул, как подкошенный, из его ноги заструилась кровь.

– Нет… – пробормотала Ирис. А потом закричала: – Хесс!

Отшвырнула саблю и кинулась к нему, зажала рану на бедре ладонью.

– Хесс! Нет! Нет!

Но он был без сознания или уже мёртв. Он умер? Умер?! Ирис напрочь забыла, какие раны смертельные, а какие нет. Паника, раскаяние, ужас нахлынули на неё.

– Нет! Прости меня… Хесс не умирай! Нет! Только не ты. Не ты…

Она взвыла, разрыдалась, кусая губы. Припала к его груди, прижалась щекой к мундиру.

– Кальдер, позови лекаря! Ну же! Что стоишь! – закричала сквозь слёзы и вдруг…

Воздушным щитом её отшвырнуло прочь от тела любимого мужчины. Ирис проехала по камню, ударилась о стену головой и пришла в себя. Приподнялась и увидела, как Ширан, раскрыв крылья, медленно надвигается на брата, как подбирает злополучную окровавленную саблю с камня. Взвыла и кинулась к нему, вцепилась в руку:

– Нет, Ширан! Пожалуйста…

Но тот, не оглядываясь, вновь отшвырнул её взмахом крыла. А затем – так же неотвратимо – отбросил и Кальдера, загородившего было тело господина. Очнувшийся Хесс начал было приподниматься, но, серьёзно раненный, он не смог бы противостоять Ширану.

Ирис застыла на миг, а потом в отчаянии выпалила:

– Даардаш-эт-Ниард! Замри! Я приказываю тебе!

Тайное имя. Имя, которое она поклялась никогда не произносить, но не смогла забыть. И Ширан замер. Ирис, вся дрожа, приподнялась, опираясь на руки. Она не понимала, что делать дальше. Что теперь вообще делать.

– Даардаш-эт-Ниард, – вдруг негромко, но чётко повторил Кальдер, – открой двери, я войду. Ты – мой.

И тут же рухнул на брусчатку. Что-то красное, прозрачное, отделилось от тела неуклюжего паренька-козопаса и скользнуло в Ширана. Ещё не понимая, что произошло, но уже догадавшись об этом, Ирис отчаянно завопила:

– Хесс, убей его!

Однако младший брат дрогнул. Не смог. Попятился. В ладонях его загорелся, но тут же погас свет.

Ширан размахнулся и снёс голову Южного герцога одним ударом. Она покатилась по мостовой, разбрызгивая кровь по рыжеватому от пыли камню. Ирис завизжала, бросилась на мужа, не помня себя, и тот вдруг обернулся и стиснул её горло. Заглянул в лицо красными глазами, ухмыльнулся.

– Какая милая девочка, – прошептал нежно. – Какая сладкая человечка! Глупенькая и такая… страстная.

Притянул её к себе, вздёрнув вверх, и поцеловал, будто ужалил. Ирис, лишённая способности дышать – пальцы Ширана пережимали гортань, захрипела в его рот. Её язык высунулся от напряжения, и Ширан вдруг откусил его кончик. Ирис забилась в его руках, закашлялась хлынувшей в рот кровью.

– Любовь, – задумчиво проговорил враг, выплюнув кусочек плоти. – Прекрасное чувство. Обожаю его. Такое глупое, такое слепое!

Он бросил девушку под ноги, наступив на руку. Наклонился, ухмыляясь, и пояснил ласково:

– И да, человечка, я – Юрг, Четвёртый князь Огненных земель – благодарю тебя. Это было славно. Я вдоволь посмеялся.

Ирис замычала от боли. Схватила лезвие ладонями, но Юрг ударил ногой ей в грудь и отвёл клинок.

– Тебе грустно? Кажется, я немного убил твоего прекрасного возлюбленного? Не печалься, милая, я сам тебе его заменю.

И, оскалившись в усмешке, неожиданно лукаво спросил:

– Как тебе, Шир-ан-эд-Эльирдан, понравится иметь свою жену собственным телом, но моей волей? М? Видеть, как я её имею, и ничего не мочь сделать? Ты так любил её, бедняжка! Впрочем, почему любил? Любишь, да? Демоническая страсть она такая: одна и на всю жизнь.

Ирис застыла от ужаса. Только сейчас до неё стала доходить вся безнадёжность положения. Ширан был ужасен, но он был единственным, кто мог справиться с демонами. Единственным... А теперь... теперь...

Ей отчаянно захотелось умереть

Ширан снял ногу с её груди, подхватил девушку за ворот, поставил, стиснул пальцами подбородок, заглядывая в глаза. У него было тело Ширана, у него был голос Ширана, но не его взгляд. Весёлый, безумный, взгляд, полный сумасшедшего наслаждения.

– Обещаю, мы с тобой славно развлечёмся, Ирис, – шепнул Четвёртый князь, улыбаясь. – Если, конечно, ты будешь послушной девочкой. А ты будешь. Потому что твоя дочка у нас. Ты же не хочешь, чтобы с ней что-то нехорошее случилось, да, малышка? К тому же ты никому ничего не сможешь рассказать. Обидно? Думаю, нет. Меньше говоришь – дольше живёшь.

Он сжал пальцами её челюсти, раскрывая их, и коснулся искалеченного языка. Ирис почувствовала, как кровь останавливается, а рана заживает. Только боль, боль не проходила. Видимо, демон исцелил рану, но оставил язык обрубком. И теперь было понятно зачем: чтобы она не рассказала никому про него...

«Нет... он не этого боится. Не для этого, – Ирис заледенела от ужаса осознания. – Из-за имени. Чтобы я не повторила его. Пока демон владеет подлинным именем, он владеет Шираном... И только я одна, кроме него, знаю это имя...»

Лжегерцог распахнул крылья, воздел руки вверх. На его голове отчётливо выступили рога. Он провозгласил торжественно и внятно:

– Ниалир, Первый князь, приди. Южные ворота открыты. Последняя из Белокурдов открыла их нам. И больше нет Разрушителя, способного сдержать наше возвращение.

И Ширан, а точнее тот, кто завладел его телом, рассмеялся.

Глава 16. Оладушки

В Ледяном замке было холодно. Очень холодно, даже несмотря на камин, топившийся и днём, и ночью. Ниалир, Первый князь Огненных земель, очень заботливо относился к человеческим потребностям и слабостям пленницы. Айли, конечно, понимала, что эта забота происходит из выгоды: чтобы Изиргир проявлял покорность, нужно не причинять его демонической любви зла. И всё же девушка мёрзла. Куталась в меховой плащ и всё равно мёрзла в ледяных стенах. Ниалир устроил для неё сад, и когда солнце освещало небосвод, Айли старалась проводить время именно там. Высокие ледяные стены укрывали это место от резкого горного ветра.

Вот и сейчас она стояла, греясь на солнышке. Здесь, высоко в горах, оно было жарким, но несмотря на его горячие лучи, ледниковая шапка не таяла.

– Томишься?

Айли вздрогнула, услышав ледяной голос. Ниалир. Он всегда подходил пугающе бесшумно.

– Мне холодно, – пожаловалась ему.

Он подошёл, встал рядом на каменном карнизе, заметённом снегом. Устремил немигающий взор на склон, уходящий в головокружительную низь. Синее, расшитое серебром, шёлковое кимоно колыхал ветер. Айли отвела взгляд – от одного лишь вида настолько легко одетого князя её начинало знобить.

– И любовь к Изиргиру не греет? – спросил ледяной демон иронично.

– Греет. Но душу, а тело слабо.

– Зачем любви душа? Любовь – страсть тела, – он пожал плечами. – Что останется от любви, если тело заледенеет?

– Вечность. Настоящая любовь никогда не умирает.

Они помолчали. Ниалир вдруг простёр руку и сказал:

– Смотри. Там милый твоему сердцу Северный континент. Скоро он станет моим. Юрг, Четвёртый князь, вошёл в Разрушителя и открыл Южные ворота. Зиму ещё не сменит лето, а я объединю Север и Юг. Нужен ли мне будет Изиргир, Пятый князь, как думаешь?

Айли вздрогнула, съёжилась, но храбро заглянула в ледяные глаза, окружённые белыми ресницами.

– Ты не сможешь его убить. Изиргир не даст себя уничтожить.

– Я мог бы сделать это прямо сейчас, – процедил Ниалир, – но пока что он мне полезен. Знаешь почему? Ему верит Ирис, последняя из Белокурдов. А теперь, когда человеческая королева потеряла свою главную опору, иной опоры у неё нет.

Девушке стало жутко. Она как-то сразу поверила, что Первый князь действительно легко может уничтожить Пятого.

– Зачем тебе Ирис? – спросила тихо. – Если ты уже победил её, зачем тебе нужно играть с ней дальше?

Образ Елисель подсказывал, что Ирис была дорога супруге Изиргира. Айли не могла не спросить о судьбе девушки, хотя ей и была безразлична жизнь незнакомого человека.

– У тебя много вопросов, княгиня. Но я отвечу: люди не знают, что демоны уже на Севере. Люди сражаются друг с другом, делят власть, и этим играют мне на руку. И пусть так и будет, пока последнее из королевств – Антрасс – не падёт под мою пяту.

«Я расскажу об этом Изиргиру, – решила Айли и снова отвернулась. – Расскажу ему во сне…».

– И тогда, Елисель, мне не будет нужен князь Изиргир. И ты мне тоже перестанешь быть нужна.

Айли вздрогнула, с ужасом глянула на него.

– Почему?

Его взгляд был равнодушен.

– А зачем ты мне, человечка?

– Не я, – поспешила пояснить она. – Почему ты хочешь убить Изиргира? Ведь пока я в твоих руках…

Она не договорила, сняла варежку с левой ладони и стала согревать замёрзшие пальцы дыханием.

– Мёртвый враг лучше живого. Умный враг – вдвойне.

– Ты умён, Ниалир, – прошептала Айли и поняла, что её смущает в этом разговоре, – и ты знаешь, что Изиргир – повелитель снов. Ты ведь знаешь, что я расскажу ему то, что услышала. А, значит, ты этого хочешь, не так ли? Но зачем?

– Может, да. А может быть, нет. Могу ли я быть уверен, что вы встречаетесь во сне?

Айли усмехнулась, поморщилась от холода.

– Конечно. Может ли демон не встречаться со своей истинной?

И вдруг осознала: а Изиргир с Елисель не встречался… Иначе он бы знал, что Айли – не она. Значит, Изиргир не любит Елисель? Но тогда… Или встречался? И сразу знал, что Айли – метаморф? Ей вдруг вспомнилось, как она несколько раз пыталась признаться, а Изиргир словно уклонялся от разговора… «Ерунда, – рассердилась Айли сама на себя. – Это было случайно». Но от мысли, что Изиргир не любит Елисель, на душе стало теплее.

– Возможно, я хочу, чтобы ты передала супругу мои слова. А может быть, я хочу, чтобы ты так думала и поэтому промолчала. Как знать.

– Или ты хочешь, чтобы я выкупила у тебя жизнь супруга.

Он усмехнулся.

– Чем же? Что может человечка дать демону, Первому князю Жалящих пламенем, чего у него нет?

Айли посмотрела в его равнодушное лицо и вдруг улыбнулась.

– Ты думаешь, что у тебя есть всё?

– Кроме Северного континента. Но ты не можешь мне его дать. И скоро он станет моим.

– Если я дам князю то, чего у него нет и быть не может, князь подарит мне жизнь Изиргира, Пятого князя? – лукаво уточнила Айли.

Смех прорывался в её улыбке, блестел в серо-зелёных глазах. Ниалир удивился. Тряхнул головой, и длинные волосы, скрученные в косу, ударили по спине. Демон поразмыслил и, перебрав всё существующее, уже не бывшее и ещё не появившееся, счёл, что у человечки не может быть такового. Ему сделалось любопытно.

– Если оно мне нужно. Положим, тот камень у пруда, не принадлежит мне. Но лишь потому, что он мне не нужен. Такое не будет зачтено.

– Тот камень ты можешь забрать в любой миг, а то, что есть у меня – нет. И я не отдам это тебе, лишь покажу.

– Ты беременна? – прямо спросил Первый князь.

– Дай руку, – мягко улыбнулась Айли, протягивая ладонь.

Ниалир привычно оценил шансы быть убитым. Их не было. Он терпеливо положил ладонь на её ладонь. Первый князь не любил человечков, презирал их за слабость и презирал Изиргира, любившего баловаться с бескрылыми. Но от этой конкретной человечки пахло чем-то… странным. Он никак не мог определить чем, но аромат, наполнивший коридоры и залы Ледяного замка, нравился Первому князю. Было в нём что-то тонкое и щемяще-печальное, едва уловимое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушка положила его ладонь под левую грудь, и демон услышал, как стучит её сердце.

– Почувствуй, – шепнула она.

Ниалир замер.

Весь мир окутал её аромат, и всё вокруг внезапно засияло, наполнилось красками и музыкой. Всё стало лёгким, как крылышки стрекозы.

– Что это? – хрипло прошептал демон.

– Любовь, – шепнула ему нечеловечка.

Ему показалось, что он идёт по цветущему лесу: из мха выглядывают ветреницы, лес полон щебетом птиц и журчаньем ручьёв. Косые лучи солнца окрашивают их нежные лепестки розоватым сиянием.

Ниалир выдернул руку и шагнул назад.

– Ты не Елисель, – заметил он холодно. – Не человек. Ты – метаморф. Только метаморфы могут чувствовать чувства других и давать другим чувствовать свои.

Айли запахнулась в шубку.

– Важно ли кто ты, если другие видят в тебе каждый своё? – спросила она, не глядя на князя. – Тебе – важно, а другим? Тебе, Ниалир, Первый князь, важно кто я есть? А князю Изиргиру? Каждый видит в другом лишь то, что хочет видеть, или то, что боится видеть. Не более. Тёмные души видят тёмное, светлые – светлое. Мы все – лишь зеркала для других.

В её голосе сквозила печаль. Ниалир отвернулся, раскрыл крылья. Взлетел над горами.

Чувства. Она показала чувства. Любовь. Не демоническую – человеческую. Тёплую, глупую, но такую… ароматную.

– Мне это не нужно, – пробормотал князь.

Любовь, демоническая ли, человеческая ли, орочья ли, варгова ли – это слабость. Лишь одни эльфы умели любить: их любовь была взвешенной и трезвой. Если она становилась невыгодна или приносила расстройство, эльф просто переставал любить или менял избранника. При этом влюблённый остроухий складывал прекрасные, возвышенные стихи и сочинял изящную, великолепную музыку. Такая любовь нравилась Ниалиру. Он был не прочь сочинить во имя глаз любимой поэму. Жертвенность же или неистовость свидетельствовала лишь о глупости и слабости. Ни глупым, ни слабым Первый князь не был. И становиться не собирался.

Острое зрение позволило ему заметить маленькую хижину внизу, там, где заканчивались ледники. Ниалир спустился. Он миллион раз видел это место: горный домик, сложенный из камней, обмазанных глиной, с черепицей, почти полностью уже осыпавшейся, но только сейчас почувствовал к нему лёгкий интерес.

Когда-то здесь обитали болотники – забавные и омерзительные пучеглазые создания, вымершими от засухи первыми. Они предпочитали жить у водоёмов, днём от палящего солнца скрывались в тине, ночью – за стенами домов. Ниалира никогда не интересовало, что они ели или во что одевались. Он был равнодушным властителем, не жестоким, но и не снисходительным к подданным. Вымирание целой расы не тревожило его покой: зачем жить слабым?

Вид разбитой хижины с пустыми проёмами окон царапал его взор.

Камень уродлив, как сама жизнь. Другое дело – лёд. А снежинки? Совершенство! И чтобы как-то убрать уродство, оскорбляющее его взор, Ниалир выпустил из пальцев магию. Снежный буран растрепал волосы демона. Ветер поднял камни, выпавшие из кладки, и вернул их на место, подхватил сосны, и ледовые клинки располосовали стволы на доски и брусья, уложили в крышу.

Ниалир стоял и смотрел, как безобразная лачуга возвращает себе обитаемый вид. Как в окнах появляются рамы, а в них – слюдяные стёкла, видел, как нарастают свежеспиленные и отполированные льдом полы, выстраивается печь с трубой, выкапывается колодец… И только когда сундуки начали наполняться платьями, вдруг спохватился.

Его удивило не то, что он построил домик для девушки – в конце концов, та была ценной заложницей, её жизнь представляла ценность для Первого князя, Ледяной же замок явно высасывал из пленницы жизнь, – а то, что он сделал это… неосознанно. Как будто немножко обманув себя, ведь изначально цель была только эстетическая.

Но демоны никогда себе не лгут.

Однако, поразмыслив, Первый князь нашёл и этому объяснение: тёплое помещение для слабой заложницы было слишком очевидным решением, поэтому мозг, занятый продумыванием более сложных вопросов, не счёл нужным тревожить хозяина для такой малости.

Куда интереснее была другая задачка: если пленница Первого князя не Елисель, то, где оригинал? Не то, чтобы это имело особую важность, в конце концов, Изиргир сражался насмерть именно за эту девушку, не за другую. И всё же ясный разум Ниалира предпочитал чёткость.

Демон распахнул крылья, взмывая в небо.

Если это не Елисель, то существует два варианта. Первый из них – Изиргир сам об этом не знает. Почему бы и нет? Предположим, метаморф обманула Пятого князя. Но: зачем?

Второй вариант: лжец сам Изиргир. Но опять же вопрос: зачем? Зачем метаморфа называть человечкой?

Ниалир сложил в уме все сведения об этом мезальянсе, которыми владел, и понял, что супруга у Пятого князя появилась именно в то время, когда погиб князь Гор. Гор, истребитель метаморфов. Изириргир же ходил под Первым князем и был ему едва ли не правой рукой. Было бы логично, если бы он скрыл от повелителя свою любовь-метаморфа. К тому же, по расчётам так называемая Елисель появилась на Огненных землях уже беременной. Если правда то, что её сын – сын Изиргира, то демоническая любовь слишком наглядна.

Надо было всё перепроверить. Изиргир не тот демон, с которым можно было бы позволить не обращать внимания на мелочи. Впрочем, Ниалир такой роскоши не позволял себе ни с кем.

Он приземлился рядом с Чугунным замком и ударил ледяными копьями в сферический бок ближайшей «башни», а точнее чуть выступающего над песком шара. К его изумлению, двери гостеприимно раскрылись. Ниалир вошёл.

– Изиргир, Пятый князь…

– Я здесь, – отозвалось откуда-то, и демон пошёл на звук.

Изиргир что-то делал на кухне. На его носу красовались круглые очки, на животе – белый полотняный фартук. В алых рюшечках. С карманчиками. С розочкой на одном из них. Демон мешал тесто в фарфоровой мисочке деревянным венчиком и выглядел так… нелепо, что Ниалир тотчас ударил по нему ледяным хлыстом, слабенько, только лишь чтобы проверить: не иллюзия ли.

Пятый князь хихикнул. Щелчком зажёг огонёк на плите, слевитировал туда чугунную плоскую сковородку.

– Как хорошо, что ты зашёл, Ниалир! – воскликнул жизнерадостно. – У меня как раз оладушки. Тебе со сметаной или с вареньем?

– Изиргир, Пятый князь Огненный земель, ты потерял разум?

– В каком-то смысле, – осторожно ответил демон. – От оладушков всякий его потерять может. Ниалир, Первый князь Огненных земель, прости за интимный вопрос: ты пробовал когда-нибудь оладушки?

Ниалир опустился на внезапно появившееся кресло.

– Ты не очень расстроен, как я погляжу, – заметил холодно.

Изиргир забросил кусочек сала на раскалившуюся сковородку, бестрепетной рукой взял раскалённую ручку и покрутил.

– Я предпочитаю не унывать, о Величайший, – сообщил доверительно. – Да, неприятненько, но клубничное тоже ничего.

– Клубничное? – сузил глаза Ниалир.

– Ну, после закончившегося персикового, клубничное – на втором месте для меня.

Пятый князь накапал овальчики теста и запрыгнул на столик рядом с плитой.

– Персик, конечно, заменить ничто не может, – взгрустнул и вытер выступившую слезинку кончиком хвоста. – Тут ты, о Величайший, прав.

– Я про твою супругу.

Изиргир живо оглянулся:

– А… ты про это? Ну тут куда проще, чем с персиковым вареньем: красивых девушек много, заменить проще. А персик… понимаешь, тут мало просто его сварить, тут нужна особая рецептура. Не каждое персиковое варенье достойно такого названия…

«Он пытается убедить меня, что не любит. Надеется, что отпущу? Но ведь проще убить…». Ниалир прикрыл глаза, принюхиваясь. Однако назойливый запах жареного теста перебивал ароматы эмоций.

– Где твой сын, Пятый князь?

– Вышел погулять.

– Ему полгода. Он уже научился ходить?

Изиргир пожал плечами, скинул оладушки в миску из разноцветного стекла.

– Демонёнок, – пояснил снисходительно и налил новую порцию. – Дети так быстро растут! У тебя были дети, о Величайший? Не рекомендую, очень уж хлопотно. Да ты угощайся. Если варенье и сметана тебе не по душе, могу порекомендовать сгущённое молоко тли. Специфичненько, но, может быть, тебе понравится?

И он заботливо поставил перед гостем тарелочку в незабудочках, креманки с вареньем, сметаной и бежевым чем-то, не очень симпатичным на вид. Забросил в тарелочку пару оладушек. «Как она может всерьёз любить такое ничтожество?» – удивился Ниалир. Он с брезгливым недоумением наблюдал, как Пятый князь смакует оладушки, макая их в розовое варенье, и с аппетитом проглатывает.

– Юрг, Четвёртый князь, вошёл в Ширана, – заметил вполголоса.

– Да? То есть, я был прав, и Ириска всё ж таки владела именем? Ах, какая коварненкая девочка, ты скажи! А ведь упиралась до последнего. Вот за что она так со мной?

– Ты должен отправиться к Юргу и помочь ему с Ирис Белокурд. Если человечка умрёт или сбежит, ответишь ты.

– Это жестоко, мой повелитель. Человечкам свойственно болеть и умирать, – опечалился Изиргир.

– Я сказал.

Пятый князь выключил печь, снял сковородку, проглотил оладушки с неё прямо так, опрокинув их в горло. И жадно глянул на тарелку гостя.

– Ты не против, о Величайший? Если ты не любишь оладушки… Это, конечно, дурной тон, ты, Повелитель, мой гость…

– Не люблю.

Ниалир поднялся. Изиргир проглотил его оладьи, скинул фартук. Облизнулся длинным раздвоенным языком. Прижал пятерню к груди:

– Твои слова – мои уши.

Потолок под ними треснул и распахнулся. Пятый князь раскрыл кожистые крылья.

– Кто такая Елисель эль Диар? – вдруг спросил Ниалир.

– Моя супруга, – удивился Изиргир. – Возлюбленная всем моим сердцем, огонь моих чресл и отрада очей моих.

– Это ложь. Твоя супруга – метаморф.

Пятый князь поднял бровки домиком и жалко моргнул.

– И здесь обман. О, эти женщины! Вам имя – вероломство.

И взлетел, стремительно превращаясь в чёрную кляксу на голубом небе.

Глава 17. Ардрындрыж

Елисель проснулась от того, что кто-то закинул на неё ногу, и эта нога оказалась слишком тяжёлой. Вывернулась из объятий Риша и встала. Костёр давно погас, но пепел ещё играл переливами углей. Старой крысы Аархи, дежурившей по ночам, видно не было, но разглядеть в рассветных сумерках серую шкурку было бы и невозможно. Моха ушла проверять силки. Каждый вечер, перед тем как лечь спать, орчиха расставляла их, а утром, задолго до восхода, проверяла и потом варила еду из пойманных жертв. Нойса тоже охотилась, только без силков.

Вот уже две осьмицы компания двигалась по чёрным лавовым плоскогорьям в Мёртвые земли. И с каждым днём живых душ вокруг наблюдалось всё меньше, Аарха становилась всё беспокойнее, а Моха сильнее и сильнее замыкалась в себе и грубила Ришу. Сейчас же Лися с варгом остались наедине. Зато здесь, под ледниками было не так жарко, и вода встречалась чаще.

Встав на колени, Елисель вгляделась в лицо мужчины, с которым спала. Оно было беспокойным: веки подрагивали, губы подёргивались. Лися отвела тёмную прядь, прилипшую к бледному лбу.

Не Эйв… Лицо не его. Но тогда, почему у неё с каждым днём росло ощущение близости? И это чувство было именно узнаванием, а не знакомством.

«Духовный близнец? – подумала Елисель в который раз. – Или это просто я тоскую из-за смерти Эйва? Когда скучаешь по кому-то, он тебе и видится?». Ответа не было. Девушка наклонилась и поцеловала Риша в губы. Погладила по заросшей щеке.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил варг, не открывая глаз.

– Ты мне нравишься, – призналась Елисель. – Мы идём по этим дохлым землям, и, может быть, наши кости останутся здесь. Моха сказала, что граница мира живых совсем близко. И, знаешь, как-то не хочется тратить время на этикет и условности.

Риш открыл веки и посмотрел на неё. Глаза его мерцали в сумраке.

– Не хочу, чтобы ты ко мне привязывалась, – хрипло пояснил он. – Ты и так потеряла отца своего сына. Если я погибну, тебе снова придётся это пережить.

Елисель рассмеялась, пожала плечами:

– Я уже привязалась, Риш. При чём тут поцелуи? Что они изменят? Если ты умрёшь, мне будет больно и без них. Но шанс, что мы погибнем оба, высок и…

– Всё. Близость изменит всё, – серьёзно заявил варг. – В моём мире нет брака. Волк побеждает соперников и ухаживает за волчицей, пока она не показывает ему согласие. А когда он уже оседлал её, то их союз становится браком. Нам не нужны ритуалы и клятвы, просто после…

Он запнулся.

– Я, наверное, не должен о таком говорить…

– Продолжай, – велела Елисель с любопытством. – Это интересно.

– Переспав с тобой, – прямо заявил Риш, – я буду воспринимать тебя, как свою самку. Это значит, что попытка других самцов претендовать на тебя станет для меня вызовом. И, если мы оба выживем, ты готова будешь к этому?

– К чему?

Елисель хмыкнула и села, обхватив колени левой рукой-культёй.

– К тому, что ты наш секс воспримешь, как нечто большее? Так это твои проблемы, Риш, не мои. Отец моего ребёнка переспал с половиной женщин королевства и ни к одной из них не относился, как к супруге. И он не стал для меня мужем после того, как мы зачали сына.

– Мои проблемы, – кивнул Риш и поднялся. – Тогда скажи мне, женщина, если проблемы только мои, для чего они мне нужны?

– Для разрядки? Я же слышу твои стоны, когда ты спишь, чувствую поцелуи, и… ну, ощущаю твою эрекцию, честно признаться.

– Понял, – буркнул Риш.

И ушёл за хворостом.

В самом начале пути назад искатели драконов угнали козла из орочьего стада, Елисель сочинила повозку с шатром на ней, и двигаться стало намного удобнее. Да и ночевать не на земле – тоже приятнее. Лися, посмеивалась, отправилась проверять козла, и, обнаружив, что с рогатым всё в порядке, пошла в сторону ловушек. Там, на камне, сидела Моха и снимала шкурки с добычи: йотп и кроликов.

– О, щедрый улов, – воскликнула девушка, подходя к орчихе.

Моха сумрачно глянула на неё.

– Твоя ждать сын, – буркнула угрюмо. – Моя ждать постель. Дракон ждать пожрать. Зачем мы здесь, скажи?

– Чтобы дракон нашёл пожрать, – хмыкнула Лися.

– Не смеяться. Ничуть, – рассердилась орчиха.

– Не знаю, а мне смешно. Слушай, Моха, в последние дни у тебя плохое настроение. Ты не хочешь сказать, что случилось?

Но та не ответила, молча прикрутила шкурки к другим таким же, вонючим и кровавым, болтающимся на её поясе. Хотя Моха и очищала их песком, предварительно выскоблив ножом, их запах всё равно оскорблял обоняние. Риш рычал, утверждая, что вонь непременно приведёт хищников на их след, орчиха огрызалась, и в целом будни экспедиции протекали ритмично.

– Моя настроение хор-рошая!

Тем временем вернулась Аарха, вскарабкалась цепкими коготками по штанам княгини, взобралась на плечо и зашептала, щекоча ухо усиками:

– Посёлок, впереди посёлок. Я не подходила близко, но слышала лай собак и видела дым костров.

Елисель не сильно обнадёжилась. Она достаточно прожила на Южном континенте, чтобы понимать: разумные живые существа скорее угроза, чем помощь. Но ведь это могли быть, например, гномы?

– Моха, пойдём в разведку? – весело спросила подругу. – Посмотрим, кто такие. Вдруг у них есть что украсть? Козла там, одежду или… воду?

К воровству Лися давно научилась относиться лояльно. Грабить путники никого не грабили, но подворовать что-нибудь толковое зазорным не считали. Даже Риш смирился. И этой брезгливостью он тоже напоминал Эйва: чистоплюй-принц, а не хищный варг. Впрочем, когда Риш подавил свой протест, осознав, что жизнь его спутников зависит и от этого тоже, то, неожиданно для всех, с такой сноровкой украл козла, что Елисель даже невольно зауважала профессионализм хищника. Да и козёл оказался превосходный – сильный, крепкий – загляденье.

– Ну… – Моха убрала широкий нож в ножны.

Убрала тушки в мешок, забросила его на плечо: поход в селение мог закончиться и неудачей, а еду терять нельзя в любом случае.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушки двинулись вперёд, Аарха на плече Лиси задавала направление. Шли долго, уже рассвело, и мир наполнился цветом. За Риша Елисель не тревожилась – она оставила ему условленную букву «О» из камушков на чёрном песке. Это означало охоту, под которой, в случае, когда участие в ней принимала сама изобретательница, подразумевалось именно воровство.

Собак они услышали издали.

– Воровать надо ночь, – прошипела Моха.

– Или день, – возразила Лися. – Когда начнётся пекло, все попрячутся.

Таясь за камнями, воришки подкрадывались к посёлку с наветренной стороны. Собаки гавкали небрежно, а потом замолчали, видимо, услышали шум, но решили не стараться особенно. Вскоре девушки увидели круглые хижины с обмазанными глиной стенами, крытые пальмовыми листьями. Хижины будто водили хоровод и вдруг застыли. Доступ к ним преграждал вал, огибающий посёлок трижды. Ворота в нём были не закрыты, а точнее, это и вовсе не были ворота: просто проёмы. Один располагался на север, другой – на юг, третий – на запад.

– Странно, – удивилась Лися. – Какая тупость – сделать стену, и не запереть вход!

– Зачем? – хмыкнула Моха.

Сорвала веточку кустарника, за которым они прятались, обломала и поковырялась в зубах. Пожевала. Философски сплюнула.

– Чтобы враги не зашли, – ответила Лися, всматриваясь.

Они расположились над посёлком, и отсюда хорошо были видны и каменный колодец, и кузница, и лошадятник, в котором жили «лошадки», и верблюжатник. А ещё – загон для тли, Лися отчётливо видела зелёных насекомых-великанов, каждая – размером с колесо. Отсюда эльфийская тля казалась похожей на черепах.

Как же много всего можно украсть!

– Пусть заходить.

– Что?

– Враг пусть заходить. Враг – ням-ням, – фыркнула Моха. – Враг заходить в один ворота. Воины его ата-та сверху. Проходить в два ворота – воины его ата-та с два верха. Пока враг заходить в город, нет никто. Все труп или скоро труп. Ням-ням.

– Хитрая система, – пробормотала Елисель. – Ну хорошо, а воры? Вот мы зайдём и возьмём что-нибудь? Часовых я не вижу.

– Не зайдём, – угрюмо возразила Моха.

И, ссутулившись, пошла обратно. Лися её догнала.

– Эй, – зашептала, схватив за локоть и останавливая. – Мы проделали большой путь, мы не можем вот так просто взять и вернуться с пустыми руками! Нас Риш засмеёт!

– Мы. Возвращаться!

– Я – нет, – резко возразила Лися. – У нас вода закончилась, понимаешь? Ну и опять же, ты видела, сколько там тли? От них не убудет, если мы возьмём парочку.

– Ты не прокормить тля. Тля прожорлив.

– Не прокормить, значит – съесть. Тля это белок.

– Мы ходить к телега! – тихо прорычала Моха.

Елисель нахмурилась, взяла себя в руки. Облизнула пересохшие губы.

– Почему? Скажи почему, и, может быть, я с тобой соглашусь.

– Глупый белый кукла! Там орк. Свободный гордый орк.

– Орки! – восторженно выдохнула Елисель. – Я никогда с ними не сталкивалась раньше. Ну, кроме тебя. Это же… это же… Ух ты! Моха, милая, а ты можешь с ними поговорить? Может быть, это какие-то твои знакомые? Может быть, они нас пустят? Ты же… ну… одного с ними племени.

Моха насупилась.

– Твоя глупый, – с горечью заметила она. – Твоя жить долго-долго с нами, но дурак.

Лися вздохнула. Спорить не имело смысла. Если Моха всерьёз опасается, значит, не стоит лезть на рожон.

– Можно я хотя бы зарисую? – спросила она с надеждой.

Моха кивнула, села за камень, закрыла глаза. В другое время Елисель наверняка бы задумалась, что это такое с неунывающей подругой, но сейчас, объятая нестерпимой жаждой новых знаний, она подползла к наблюдательному пункту, достала блокнот, карандаш и принялась поспешно зарисовывать.

Орки! Древние боги! Это ж орки! Не покорившийся демонам народ, народ, единственный, кроме жалящих пламенем, сражающийся с василисками. Она так много слышала о них, а вот, значит, они какие… Кузнецы, охотники, воины, пахари… А дома, надо думать, у них соединены друг с другом. Эх, и не увидеть изнутри! Глина, наверное, не очень-то жару пропускает… Или они тоже живут под землёй?

– Моха, – зашептала Лися, – Моха, а что внутри? Там есть полы? А подземелья? А… Орки ведь живут племенами, да? И женщины наравне с мужчинами, но не матриархат, как у эльфов, да?

Орчиха не ответила.

Елисель вдруг увидела, что над ними парит какая-то большая птица, её широкие крылья отбрасывали на землю тень. «Охотится, должно быть. Орлан или гриф, или гарпия, но, надеюсь, не последнее».

Солнце выглянуло из-за гор, и вдруг что-то блеснуло в круглом дворе между хижинами. Что-то странное. Что-то, прикрытое тряпками. Елисель невольно потянулась, чтобы разглядеть.

Металл… птичьи очертания… Это же не…

Что-то остро кольнуло в лопатку. Елисель почесалась. Укололо сильнее.

– Моха, сделай одолжение, почеши, – прошептала Елисель и обернулась.

Над ней стоял орк. Громадный, зелёный. Чёрные волосы собраны и украшены бусинками и костями. Набедренная повязка не очень-то скрывает могучее достоинство. На груди – разгрузка со множеством разнообразного оружия. И ожерелье из зубов. Всяких. Орки любили отломать у побеждённого клык и забрать себе в качестве трофея. Успел ли побеждённый умереть, их не очень интересовало.

Елисель осторожно отвела наконечник копья от груди и поднялась.

– Ардрындрыж Пкрдрж Абргв, – вежливо приветствовала она юношу, отчаянно надеясь, что не перепутала звуки.

– Я говорить на общий язык, женщина, – ответил тот надменно. – Твоя ходить, моя ходить. Твоя бежать, моя…

– Ням-ням, – кивнула Елисель со вздохом.

Ну… Нет худа без добра – зато она точно увидит, что там внутри. А плен… что ж, во-первых – не привыкать, во-вторых – метка демона её защищает, а в третьих – мозги. Точнее, нет, мозги это во-первых.

Елисель не увидела, скорее почувствовала, как Аарха ловко скользнула в карман штанов. Девушка пошла вперёд и вдруг услышала Моху, а потом и увидела её: вокруг орчихи стояли четверо лучников и держали её под прицелом. Моха же отчаянно ругалась с ними, и её гулкий голос перекатывал согласные точно камни.

Глава 18. Кости предков

Поглазеть на них вышел весь посёлок. Пока пленниц вели между глиняными стенами, на них сверху взирали воины, когда подруги миновали третьи ворота и вышли на площадь – сбежались и женщины, и дети, и старики. Елисель впервые видела столько орков. Впрочем, до встречи с дозорными она вообще не встречала зеленокожих. Никого, кроме Мохи.

Орки перешёптывались, переговаривались, перекрикивались, и в их рокотанье Лисе чудилось то ли слово «предательство», то ли – «пирожок», на их языке они звучали очень похоже для людского слуха. И, конечно, «человечка». Ну куда ж без этого? Всё-таки Елисель была единственным представителем своей расы среди туземцев Южного континента. Точнее, стала им после того, как Ширан со своими людьми покинул Огненные земли.

На круглой площади перед домами она увидела металлический остов воздухолёта, закрытый грубой рогожей. И, забыв обо всём на свете, шагнула к нему, дотронулось рукой до металла, который уже нагрелся. Её грубо отпихнули копьями.

– Моха, – прошептала Лися, оборачиваясь к сопленнице, – Моха, это же он…

Но подруга смотрела не на неё.

К ним приближался громадный орк, чью широкую грудь украшало множество ожерелий из зубов, а бёдра – юбка из скальпов. В руке мужчина держал высокий посох, увенчанный обтёсанным камнем. Чёрные гладкие волосы были собраны в длинный хвост, под золотисто-зелёной, насыщенного тинного оттенка кожей бугрились мускулы, а нос был пробит резной костяной палочкой. От пальцев к шее, по груди и по спине шли плотные узоры татуировок.

– Здравствуйте, где вы его нашли? – спросила Елисель, потрясённая до глубины души.

– Бррындырг… – торжественно начал было громадный орк, но Моха резко перебила его:

– Сарг, говорить на общий язык.

– Твоя пришёл умереть, принцесса Моха? – вежливо поинтересовался орк-предводитель.

Лися догадалась, что это – либо вожак, либо король, либо шаман орков.

– Моя пришёл убить твоя, Сарг, – возразила Моха.

Сарг ухмыльнулся, ощерив торчащие кривые желтоватые зубы.

– Твоя бросать вызов? Моя услышать наверняка?

– Моя бросать вызов, – гордо ответила Моха и сбросила с себя своё ожерелье прямо в песок.

Орк снял своё и накинул поверх:

– Моя принимать. Глупый принцесса умереть.

Толпа взвыла, засвистела и заорала на все голоса.

– Могучий орк Сарг боится принцессу Моху? – деловито уточнила Елисель.

Орк схватил её за воротник и вздёрнул вверх, рыча.

– Моя просто спросить, – прохрипела Лися. – Мы устали, голодны и пить хотим. Если ты не боишься, то надо как-то уравнять силы, тебе не кажется?

Орк выпустил девушку, и Елисель не удержалась – упала на песок и закашлялась.

– Сарг говорит, – провозгласил мужчина, – свободный народ слушать. День. Ночь. Моха отдыхать. И жрать. И пить. Солнце сесть. Моха ходить на бой. Сарг убить Моху.

– Человечка моя, – заявила Моха.

Дальше все перешли снова на орочий, и Лися с трудом разобрала, что её всё же не убьют. А когда их привели в какой-то дом и оставили одних, спросила:

– Ты принцесса? Расскажешь, что тут происходит?

Угрюмые орки притащили вяленую тлю и тлиное забродившее молоко, проконтролировали, чтобы пленники поели, а затем связали обеих девушек и оставили. Дом внутри оказался не таким уж и тесным – шагов десять в диаметре. Постель лежала прямо на тростниковом полу, по центру которого круглел люк. Возможно, под землёй были ещё помещения – Елисель этого не знала. Окошки – узкие горизонтальные прямоугольники – обеспечивали вентиляцию, но не обзор, и располагались под самой крышей. Толстые глиняные стены спасали от жары.

– Мой племя, – устало ответила Моха.

И рассказала свою историю.

Моха была дочерью правителя орков. Её старший брат должен был наследовать власть, но однажды во время обеденной сиесты, когда вся семья, удалившись в подземные спальни, спала, Сарг со своей семьёй напал и вырезал всех, кроме маленькой Мохи – той удалось бежать.

– Поэтому ты жила у Изиргира?

– Он подобрать меня. Спасать. Моя умирать от голод и жажда.

– Поэтому они говорили о предательнице? – прямо уточнила Лися.

– Орки не служить демоны, – проворчала Моха и отвела глаза.

– А если ты убьёшь Сарга, ты заберёшь его титул? Станешь вождём племени?

Орчиха пожала плечами.

– Или меня убить. У Сарг есть род.

Ну да, это только в сказках победитель получает всё.

– Аарха, – зашептала Елисель, – пробегись по посёлку, послушай. Не знаю, что нам может помочь, но вдруг услышишь что-то интересное. И ещё. Посмотри, что там с воздухолётом. Ну, насколько сможешь.

Новости, принесённые Аархой, радостными не были: орки жаждали крови, и все были уверены в победе Сарга – опытного воина и предводителя. Единственной светлой вестью было состояние воздухолёта: ступня тролля не задела мотор, а хвост любознательные и мастеровитые орки восстановили.

Не хватало только горючего… Ну и… свободы. Хотя бы немножко. И простора, ведь с площади самолёт не взлетит, ему разбег нужен.

Все поединки орки проводили за городом и обставляли их торжественно, с ритуалами. Уже с утра на алтарь Отца и Матери возлили жертвенную кровь. Орки не признавали никаких иных богов, кроме собственных предков, поэтому самым ужасным в убийстве своей семьи Моха искренне считала разорение родового алтаря и сожжение костей её предков.

– А зачем? Чем им кости-то помешали? – изумлялась Елисель.

– Пока они целый, род не уничтожен, – поясняла орчиха. – Теперь у меня нет защиты.

«Кроме твоих клыков, мышц и оружия», – подумала Лися, но не стала возражать. В конце концов, чем помощь скелетов хуже помощи Восьмерых и сцепленных пальцев?

– Значит, поединок не честный? А тогда… Слушай, ты должна потребовать уравновесить силы.

План, который придумала Елисель, хромал на все два колеса, но… Это было лучше, чем ничего. К тому же просчитать его было бы совершенно невозможно. Для того чтобы предугадать, орки должны были обладать информацией о наличии разумной йотпы, варга и… ну да, и кое-что понимать в воздухолётах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слушая Лисю, Моха только качала головой:

– Моя проиграть. Моя не мочь победить Сарг.

– Почему?

– У него род. У моя нет род.

Елисель приводила всё новые и новые аргументы, но Моха не воодушевлялась.

– Отдай ей своих предков, – посоветовала Аарха.

– Что?

Йотпа хмыкнула выразительно и принялась чистить усики. Елисель посоображала минуту-две, а потом фыркнула и придала лицу серьёзное выражение:

– Моха, дочь твоего отца, я, Елисель эль Диар, дочь великого Айтонаса эль Диара, зову и призываю моих предков, чьи кости покоятся на Северном континенте. О, великие предки! Мои отцы и деды, прадеды, прапрадеды, им же несть числа. Придите и возьмите сестру мою Моху под своё покровительство, да будет она вам в дочь и праправнучку. Наделите её силой своей и помогите в её борьбе.

Она была уже готова к тому, что Моха обидится. Или пошлёт её с орочьей грубостью, но та вдруг просветлела, часто-часто заморгала ресницами, и Лися увидела на чёрных глазках настоящие слёзы.

Серьёзно?

– Моя не сметь просить это, – прошептала Моха, хлюпнув носом. – Моя не знать, как благодарить сестру…

«Да пожалуйста, мне несложно», – чуть не брякнула Елисель, но прикусила губу. Насмешки могут уничтожить любую сакральность.

– А предки по мужу считаются твоими предками? – полюбопытствовала задумчиво.

Не стоит критиковать чужих богов – это она поняла уже давно.

– Конечно, – ответила орчиха уверено.

– Ну тогда я тебе дарю ещё и предков супруга. А там воины были ого-го!

И Елисель повторила выдуманные слова, только уже обращаясь к предкам князя Изиргира. И Моха – расцвела. Когда девушкам принесли ужин, она громко потребовала, чтобы их освободили, ведь узы неизбежно приведут к затеканию мышц. Захватчики отказались, и Моха разбушевалась так, что к ним снова пришёл Сарг, чтобы разобраться с проблемой. Выслушал, поскрёб гладкий подбородок, цэкнул.

– Твоя сбежать.

– Клянусь за себя и своих людей, что до поединка никто из нас не убежит, – по-орочьи провозгласила Моха, и пленниц освободили.

Елисель немного взгрустнула от излишней поспешности подруги. Но данное слово обратно забрать было уже невозможно.

– Достоуважаемый Сарг, – сказала она, пытаясь подражать торжественности Мохи, – мой род принял твою противницу, теперь принцесса Моха – моя сестра, а мои предки – её предки.

Орк бросил быстрый взгляд на пленницу. Та торжествующий – на него.

– Моя плюёт на род твоя, женщина. Моя зарезать один род, моя зарезать другой род.

– Тогда тебе, о великий вождь, может и бог моего рода не повредит? – вкрадчиво уточнила Лися.

– Бог твоего рода?

– Металлическая птица. Предки моего мужа молились ей о победе, но… если ты, о великий вождь, опасаешься бога моего рода…

– Птица?

– Да, та, что спит, пойманная, у вас на площади.

Сарг разразился тирадой, в которой, бия себя в грудь кулаком, заявил, что ни один бог не совладает с Отцом и Матерью. «Ну и чудненько», – решила Елисель. Она смогла даже убедить орка в необходимости совершения ритуалов.

– Чем он тебе не нравится? – спросила Моху, когда вожак величественно удалился. – С одной стороны, он молодец, сильный мужчина, с другой… Ты могла бы им рулить, это несложно.

– Он убить мой род!

Елисель задумалась:

– Он такой старый? Ты говорила, что была ребёнком.

– Его отец, но это не важно. Глупый белый кукла! Какой разница, он или его отец?

Лися всмотрелась в разгневанные глаза и кивнула:

– Не хочешь, не настаиваю. Дело твоё. Но ты ему нравишься.

И услышала сердитое фырканье.

– Варг сказал, что всё понял, – прошептала Аарха, нырнувшая в помещение. – Завтра он всё сделает.

Елисель легла, зарылась в одеяла и закрыла глаза, пытаясь рассчитать, сможет ли воздухолёт поднять их обеих. «Наверняка Моха не тяжелее герцога Ширана». Она прикинула формулу веса тела в зависимости от высоты, ширины и прочих габаритов, а потом распахнула глаза и уставилась в темноту. Можно ли быть уверенным, что плотность тела орка такая же, как у человека? Без плотности даже точно посчитанный объём не даст вес…

– Аарха, – зашептала Лися, – ты знаешь плотность тела орков? Моха тяжелее Ширана?

Йотпа завозилась в изголовье, захихикала:

– Нет. Я и плотности тела Ширана не знаю, девочка.

– А вес?

– И вес, – фыркнула старуха. – Когда я его поднимала на руках в последний раз, он весил куда легче тебя. Но было это много-много лет назад.

Она принялась рассказывать что-то из детства Южного герцога, и Лися, наконец, уснула.

Утром Елисель вышла на площадь. Посёлок кипел жизнью: до момента, когда солнечные лучи нагреют поверхность, надо было многое успеть Кто-то возился с тлёй – носил в загон срубленные кактусы на еду, кто-то ремонтировал кровлю. Женщины таскали воду из колодца. Мужчины возвращались из кузницы. Воздухолёт уже готовились вынести наружу, и Лися поняла, что это за стук стоял ночью: орки соорудили леса и помост над стенами, потому что по-другому металлическую махину вынести за город было невозможно.

Она подошла и стала наблюдать, и сама не заметила, как включилась в процесс. Перезакрепила блоки, до хрипоты спорила с седым орком, за что цеплять верёвки, а потом тащила воздухолёт вверх по трапу.

«Не взлетит, – думала с отчаянием, – нет, Моха будет тяжелее Ширана… И вряд ли вообще влезет на сиденье…». Впрочем, это всё ещё не было доказано, и надежда оставалась.

Когда потная и перепачканная в песке и пыли Лися вернулась к домику, то застала подругу за тренировкой: орчиха прыгала, размахивая ножами. Елисель села и стала смотреть. Потом достала блокнот и принялась зарисовывать положения. «Всё дело в пропорциях», – размышляла она.

– Риш придёт в полдень, – зашептала Аарха, вскарабкавшись на спину княгине. – Сказал, чтобы воздухолёт поставили перед чёрной скалой. Он заберётся внутрь, а затем выскочит, и у вас будет около минуты, чтобы залезть. Винт он сам крутанёт.

«И погибнет», – подумала Лися.

Ей стало грустно. Риш будет прикрывать их отступление, но вряд ли сможет выжить. А ещё ему придётся стать варгом, а это значит, что вернуть человеческий облик он уже не сможет.

Она очнулась от того, что стемнело. Подняла голову, изумлённая. Неужели вечер?

– Моха? Солнце что, уже село?

Орчиха, блестя потом, подошла, вытерла струйки со лба.

– Людоед.

Лися не сразу поняла, что она имеет в виду. Людоед извергается? Наверное, он был где-то далеко, раз небо заволокло пепельными тучами, но земля не трясётся. Этот вулкан находился неподалёку от крепости Йошиндар – родового замка князя Изиргира.

С вечером пришли плотные сумерки, и орки разожгли костры вокруг арены. Сарг с бубном бесновался перед камнем с подозрительными тёмными потёками. Его родичи тоже выплясывали хоровод.

– Почему камень? – деловито уточнила Лися.

Моха оглянулась. Выражение её лица красноречиво говорило о решительности.

– Внутрь выдолбить яма, в яма кость предка. В твоя птица есть кость предка?

– Ага, – легко солгала Елисель.

Она по опыту знала, что думать – врать или не врать – нельзя. Стоит хоть на секунду задуматься, и лгать уже будет бесполезно.

– Иди, – кивнула Моха на воздухолёт.

– Ну ты… побей во что-нибудь хотя бы…

Орчиха потребовала бубен и добросовестно принялась в него бить. Елисель подошла к воздухолёту. Не удержалась – погладила обшивку. Воздела руки к небесам и громко закричала:

– О, Мать моя, о, Отец мой! Придите и явите силу свою…

Залезла на крыло и увидела Риша, вытянувшегося в кресле. Чёрные глаза парня поблёскивали в сумраке. На коленях рыжела Нойса.

– Я заправил, – сообщил варг.

Лися кивнула, продолжая орать что-то бессмысленно-патетичное. Риш снял с шеи верёвочку с жемчужиной и молча протянул девушке. Елисель перегнулась к нему и спросила:

– Ты сохранишь разум?

Риш кивнул.

«Он понимает, что обречён», – подумала Лися, и сердце вдруг сжала боль.

– Потом заберу. Ты догонишь нас?

Варг ухмыльнулся.

– Даже обгоню. Эта птичка слишком большая, чтобы я не смог её догнать. Не думай обо мне, хорошо? Жемчужинку только мою сохрани.

Елисель молча села на крыло, ожидая, когда Моха завершит свой танец.

Это было даже красиво. Как извержение вулканов. Могучие, крепкие дети природы сотрясали топотом землю, выгибались с неожиданной для таких гигантов лёгкостью.

– Ты всё? – удивилась Моха.

– Убей его быстро, – попросила Лися. – Не нравятся мне вулканические облака. Они всё гуще становятся. Могут быть проблемы.

Орчиха хмыкнула.

Ударили барабаны, и противники вышли в круг.

– Покорись и просто умри, женщина! – заявил Сарг.

Он говорил на орочьем, но медленно и торжественно, поэтому Лися хорошо понимала его. Моха поиграла плечами.

– Я сниму твой скальп, выскребу его ножом и высушу. И юбка моя будет ещё прекраснее.

– Ты глупая женщина, твой мозг съела тля…

– Когда станешь писаться от страха, умоляя меня о пощаде, писай в другую сторону…

Предварительные оскорбления усиливались, накал возрастал. Елисель вытянулась на тёплом крыле и закрыла глаза. «Интересно, Ширан вот так же себя накручивает перед боем? Почему-то мне кажется, что нет. Изиргир – тоже. Можно ли на основании этого решить, что чем злее воин по-настоящему, тем меньше он оскорбляет врага? Или всё же здесь речь о традиции?».

Ей было досадно: тьма сгущалась, становилось холоднее – пепельные облака отражали солнечные лучи, и тепло почти перестала падать на землю. Почему бы Мохе просто не убить противника и всё? Шею обвила йотпа:

– Мы близки к Мёртвым землям, – зашептала старуха. – Сейчас бы, пока все смотрят на драку, улететь…

Лися промолчала. Она не могла не понимать, что Аарха права. После окончания боя сбежать будет трудно. А ещё и с Мохой. Всю жизнь Елисель исповедовала принцип разумного эгоизма. «Если для того, чтобы выжило десять человек, один должен погибнуть, то почему это называется моральной дилеммой? – помнится, спорила она с Эйвом. – Это простая математика».

Но почему-то сейчас все разумные доводы не работали.

Так же, как тогда, с Эйвом. Тогда, в Персике, Елисель ведь нравилось то, что делал Ширан. В качестве правителя, разумеется. Девушка понимала, что если герцог женится на принцессе, то всем будет лучше: враги опустят головы, ведь Ширан перестанет быть самозванцем. Армия станет сильнее. Казнокрадов станет меньше. И университетам тоже будет хорошо. А заодно – и всему городу.

Но почему-то тогда она отправилась вместе с принцем спасать его сестру.

И вот сейчас не могла взять и бросить Моху, хотя понимала: от успеха предприятия зависят судьбы обоих континентов.

«Папа бы не понял, – подумала она. – К йотпам папу».

– Риш, – зашептала она, придвинувшись к бортику, – если бы у тебя был выбор: спасти меня или континент, ты бы кого выбрал?

– Обоих.

– А если бы тебе нужно было пожертвовать мной, чтобы спасти континент?

– Твой детородный орган меньше, чем у тли! – выкрикнула Моха.

До этого было множество оскорблений с обеих сторон, но после этого воцарилась тишина. Лися прикусила язык, испугавшись, что во внезапном молчании её вопрос услышит не только варг.

– Зачем мне континент без тебя? – спросил Риш.

И бой начался, как будто эти слова стали спусковым крючком.

Моха прыгнула на Сарга. Раскручивая над головой пращу, не метательную, а скорее нечто вроде моргенштерна, только каменного. Камень ударился о щит, и тут же орчиха нанесла жуткий удар, пытаясь достать врага под деревянным краем. Отлетела из-за удара в грудь и снова ринулась. Зрители взревели:

– Сарг! Сарг! Сарг!

Елисель встала, перескочила через борт и уселась на место пилота. Пошарилась, нашла фляжку с крепким напитком. Глотнула, прочищая горло от пыли. Потом отыскала шапку со стёклами, ещё раз порадовавшись, что Хорх наступил на хвост.

– Сарг! Сарг! Сарг!

Моха пятилась, и вожак наседал на неё, громя яростными ударами.

– Я пошёл, – сказал Риш на ухо Лисе.

– Подожди. Вдруг…

«… её убьют», – Елисель почему-то не смогла это выговорить. Сердце рвалось, ноги похолодели.

– Сейчас, – возразил варг спокойно. – Пока они заняты, мне нужно спрятаться в камнях.

– Риш…

Она обернулась, обняла его и поцеловала. В конце концов, он вряд ли переживёт этот день. К йотпам формальности! Риш сжал её плечи и ответил. И Елисель стало совсем тяжело на душе. Знает. Он тоже знает об этом.

Никто из увлечённых боем не обратил внимание на серую тень, выскочившую из самолёта. «Как он винт-то провернёт?» – успела подумать Елисель. На сердце скреблись йотпы. «Если это Эйв… если всё это Эйв, я снова им жертвую ради кого-то другого».

Новый всплеск рёва оповестил о приближении развязки. Моха теснила противника. Её удары следовали один за другим так быстро, что Сарг не от всех успевал загородиться остатками размочаленного щита. Лися приободрилась.

Может, всё совсем и неплохо складывается? Если Моха побе…

Сарг, пятившийся под натиском бешеной орчихи, вдруг споткнулся, тяжело рухнул на спину, перекатился, но Моха всё равно оседлала его. В мельтешении факелов сверкнул клинок ножа и…

«… дит…», – успела додумать Лися, и тут орк вскочил и швырнул девушку на землю. Придавил грудь коленом.

– Риш, – позвала Лися, мгновенно поняв, что делать.

Вот только варг не послушался её. Замер в тени камня, готовый к бою.

– Сарг!

– Сарг!

– Сарг!

– Убей! Убей! Убей!

– Риш! – крикнула Елисель отчаянно.

– Признай мою победу, женщина, – потребовал Сарг, даже из самолёта было очевидно, что он прижимал нож к горлу побеждёной.

«Она откажется, – с тоской подумала Лися, – Моха слишком гордая».

– Твоя победа, Сарг, – внезапно громко согласилась Моха.

Орк вскочил и протянул ей руку, но опальная принцесса приподнялась на локте и сплюнула кровь.

– Убей! – закричал чей-то сиплый голос.

– Нет, – спокойно возразил Сарг. – Женщина, я беру тебя в жёны. И ты увидишь, права ли ты, заявив, что мой половой орган как у тли.

Впрочем, сказал он что-то вовсе не то, что-то вроде «Нет. Женщина моя. Моха видеть член. Моха видеть только член тли. Моха увидеть мой». Но Елисель уже научилась переводить более-менее синхронно.

– Ты станешь мой жена? – прямо уточнил Сарг.

– Моха станет жена, – снова разрушила ожидания Лиси орчиха. – Моха отправить предков в небо. Предки Сарга – предки Мохи.

– Моха предала орков! – закричал кто-то из толпы. – Сарг не должен брать Моху!

– Выйди и скажи мне это в лицо, – ответил Сарг.

Тот постеснялся.

Моха не торопясь направилась к воздухолёту.

– Прощай, – сказала и облизнула разбитую губу.

Елисель покачала головой:

– Бежим. Улетаем, пока они этого не ждут.

– Моха стать жена Сарга.

– Моха ненавидит Сарга. Сарг убил твоих родных.

– Сарг великий воин. Славный и хорошо драться.

– И ты не будешь ему мстить?

Моха тяжело вздохнула:

– Я пробовать. Не вышло. Моха женится на Сарг, его род станет мой род. Моха отомстит: мой род станет его род.

– Крутани винт, – попросила Елисель.

Спорить не имело смысла. Видимо, в мировоззрении орков эта дичь считалась уместной и нормальной. И потом… Почему бы нет? Сарг действительно славный: и на бой согласился, и побеждённую пощадил. Чем не идеал мужчины?

Риш догнал воздухолёт, когда тот уже взлетал. Запрыгнул сразу на сиденье, и Нойса истошно завизжала. Придавил, видимо. Так и летел в волчьем обличье, пока самолёт не ударился колёсами о каменную поверхность. По счастью, горючее ещё не закончилось, но тьма настолько уплотнилась, что лететь дальше не было ни малейшей возможности.

И тогда Лися, обернувшись, надела на его шею жемчужинку.

– Я был дураком, – покаялся Риш, когда оба вылезли наружу.

– Что? – Елисель перестала разминать затёкшие ноги.

Мужчина обнял её, прижал к себе.

– Всё к йотпам, – прохрипел и раскрыл её губы в поцелуе.

Аарха обиделась. Но никому же не было дела до её сопящего молчания. Кроме Нойсы.

Глава 19. О счастье

Губы Риша раскрыли её губы, руки заключили стан в объятья. Язык коснулся языка.

И тут же варг отстранился.

– Подожди.

Запрыгнул на крыло, перегнулся через борт и вытащил мешок, спрыгнул. Елисель молча наблюдала, как Риш под крылом воздухолёта расстилает шатёр, превращая его в постель, как растапливает горючие брекеты (спрессованный помёт).

– А козёл? Его забрали орки?

– Я его съел, – отмахнулся парень.

Ну да, чтобы не доставался врагу. Сберечь-то было невозможно: зелёные разведчики, обнаружив Лисю и Моху, наверняка обыскали окрестности.

– Правильно сделал.

Риш кивнул.

– Почему ты передумал? Насчёт нас? – полюбопытствовала Елисель.

Согнулась и взобралась на импровизированное ложе. Неплохо придумал – сверху крыло, сбоку – корпус. Жаль, машина на колёсах, так что металл от ветра не защитит. Ну, хоть что-то. Да и ткань шатра, сложенная в несколько раз, немного предохраняла от холода земли. Правда, не очень – от неровности камня.

Варг посмотрел на неё. В темноте его глаза светились.

– Не хочу тебя пугать.

– Напугай меня полностью, – хмыкнула Лися.

Скинула куртку, стянула штаны, оставшись в кальсонах. Вытянулась и потянулась, хрустнув суставами. Риш заколебался, лёг рядом, со стороны колёс, перекрыв собой сквозняк.

– У меня есть кое-какие соображения. Хочу свериться с твоими, – пояснила девушка.

Нойса шуршала в камнях, пытаясь достать затаившуюся Аарху, где-то свистел то ли суслик, то ли кто-то из их отряда.

– Мы идём будить драконов, верно? – уточнил варг, глядя в лицо девушки горящими глазами.

– Ну.

– Ты знаешь, что едят драконы?

– Мясо?

Риш усмехнулся, погладил её щёку пальцами.

– Да. Жаренное. Но зажаривают его сами. Огнём из пасти, понимаешь?

– Нет.

Он снова поцеловал её губы, нежно и бережно. Сладко.

– Ты – мясо, Лися, – прошептал хрипло. – Ты для них – мясо. Сырое и вовремя поданное к столу. Дракон зажарит тебя и сожрёт. Но сначала – меня.

– Они же разумные? – прошептала Елисель, коснувшись носом его носа и с удивлением почувствовав, что от поцелуя закружилась голова.

– Да. Мы тоже. Разумные. Нам это не мешает. Жрать живых…

Он говорил между поцелуями, а потом отстранил девушку и заглянул в глаза.

– Я бы тебя украл. И унёс далеко-далеко. Или бежал на Север. Через пролив. Но только с тобой. Но ведь ты сбежишь, да? Ты упрямая. Ты решила, значит, сделаешь?

– Южный континент погибнет…

– В бездну. В жерло вулкана Огненные земли.

Риш ласкал ладонями её щёки, её виски, целовал лицо, вдыхал её запах так, словно не мог надышаться. Коснулся губами впадинки под ухом.

– Но ты же меня не съел, – прошептала Елисель и поразилась, что голос её хрипит.

– Съем, – то ли пошутил, то ли пообещал варг.

Расстегнул её рубашку и осторожно взял грудь в ладонь, погладил застывший сосок большим пальцем.

– Если так, то зачем идёшь со мной…

– Ты моя женщина. Если с тобой нельзя жить, то с тобой можно умереть.

Он лёг на спину и осторожно помог ей усесться верхом. Снова погладил груди, обе. Прижал их друг к другу и прикрыл глаза, созерцая.

– Чушь, – фыркнула Лися. – Мы с тобой знакомы-то… всего ничего.

Риш глянул из-под ресниц. Его глаза светились, поэтому даже в полумраке их было видно.

– Ты пахнешь моей женщиной.

Варг положил руки на её плечи, притянул и снова поцеловал в губы, а затем поцеловал грудь. Елисель почувствовала, как его бугор, упирающийся в её лоно, стал твёрдым и набух. Она рассмеялась, приподнялась и стянула кальсоны. Стало холодно, и кожа тотчас покрылась мурашками. Заметив это, Риш сел и прижал её коленки к своим бокам, согревая. Он был горячий, очень горячий. Притянул к себе, и Лися почувствовала его грудь, волоски и кожу, такую приятную на ощупь. Девушка запрокинула голову, позволяя тискать себя и ласкать.

Холод отступал. Тело наливалось жаром, поднимающимся из области паха.

«Он решил за меня умереть, – восторженно думала Лися. – Он даже не рассматривает других вариантов… Не колеблется. Не спрашивает…». Она чувствовала себя пьяной.

Его ладони легли на её ягодицы, и это тоже почему-то было ужасно приятно. Как тогда, с Эйвом. Вот эта беззащитность и открытость перед мужчиной, чувство власти над ним и одновременно – его над ней. Елисель приподнялась и, взяв рукой его пенис, направила в себя. Осторожно села – Риш придерживал – и выдохнула медленно, сквозь зубы. Коснулась лбом его лба, дрожа от вожделения.

Варг поймал её губы, запустил пальцы в волосы, всё ещё слишком короткие, едва достигающие плеч. Потянул нижнюю губу, приласкал языком, а потом вторгся в рот, и Лися ответила, сплела свой язык с его. Ей хотелось чувствовать его всего. До конца. Всем телом. Она ласкала жёсткие волосы пальцами, прижималась, тёрлась о рельеф груди сосками, ставшими почти болезненно чувствительными. Поднималась и садилась, наполняясь им.

Он был горячий, от него становилось теплее в окружающем холоде. Она чувствовала его ладони, скользившие по её спине, и ток, который тёк от них, согревая её. И всё сильнее и чаще скручивались сладкие спазмы, и всё сильнее тело охватывала дрожь.

Елисель убыстрялась, впадая в неистовство, поднималась и насаживалась, а Риш глухо рычал, обжигал поцелуями, сжимал её спину, и бёдра, и плечи, и ягодицы невозможно горячими ладонями.

Он решил умереть за неё…

«Ты – моя женщина». Так легко, так просто и так… убийственно… Елисель отстранилась и выгнулась, не в силах больше терпеть трение. Оно было сладким, пьянящим, но стало невыносимым. Однако Риш поймал её левую грудь ртом, стиснул губами сосок и мягко коснулся языком.

И Лися не выдержала, задрожала, вскрикнула, закусила нижнюю губу и застонала.

И услышала его рычание. Зубы варга сжали её плоть, как будто оборотень действительно хотел сожрать свою женщину. Он дёрнулся, вбиваясь в неё ещё глубже. И ещё, и ещё. Елисель упала на его плечо, бессильно обвила шею руками. Риш вздрогнул и хрипло выдохнул. Потёрся щекой о её щёку, часто дыша. Упёрся локтями в импровизированную постель и медленно опустился на спину, бережно придерживая гибкое тело. Поднял руку и снова растрепал её волосы. Его грудь тяжело вздымалась, а дыхание, наверное, слышно было даже в посёлке орков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Лися, – прошептал он, целуя её взмокшие волосы на виске, – Лися…

Обнял и замер на пару минут. Потом решительно повернулся на бок, снимая девушку с себя.

– Ты замёрзнешь, – сказал с тревогой.

– Знаешь, о чём мы с тобой не подумали? – хмыкнула Лися. – Все эти жизненные… кхм… жидкости…

Он молча взял свою рубаху, вытер пенис, а затем протянул её Лисе. Она сморщилась:

– Ты наденешь грязное?

Риш хмыкнул, забрался в самолёт и, пошарив на сиденье, спрыгнул и подал флягу из-под питьевой воды.

– Она пустая.

– Я наполнил.

Елисель смочила рубаху Риша и принялась вытирать интимные места.

– Без рубашки, значит, – пробормотала задумчиво. – Ты уверен? Куртка будет натирать и…

– Не будет.

Когда она завершила, Риш принялся одевать её, как ребёнка, и Лися рассмеялась. Ей это показалось отчего-то милым и забавным. Она нежно погладила его по щеке, и щетина защекотала кожу. Когда он застёгивал ей куртку на пуговицы, не выдержала и снова поцеловала в губы.

– Риш… Знаешь, если мы выживем, я всё же выйду за тебя замуж. Правда, я уже замужем. Дважды. Но за тебя выйду по-настоящему. Буду тебе самой любящей женой на свете. Буду обед готовить и… что там ещё делают любящие жёны?

Он рассмеялся, встал и быстро оделся. А потом они снова легли, прижавшись друг к другу, и замотались в ткань шатра.

– Я сам тебе буду готовить, – прошептал Риш в её ухо, когда она прижалась спиной к его груди, попой к животу, ногами – к ногам. – Только выживи, ладно?

Обнял её правой рукой, и Елисель почувствовала, как губы расползаются в дурацкой улыбке. Вот это называется счастьем? А почему оно такое глупое?

– М-м… ага. А вот как выживу, ты скажешь: женщина, я тебя не знаю. У меня своё племя, у тебя – своё. И вообще, мы знакомы лишь каких-то… две? три? не помню – осьмицы.

– Мне кажется, я знаю тебя давным-давно, – ответил Риш серьёзно.

Когда он уже дышал ровно и тихо, Елисель всё ещё смотрела в темноту. Лежать было неудобно – бок на твёрдой неровной поверхности затёк несмотря на куртку и несколько слоёв грубой ткани, всё равно ощущались камни, а воздух неприятно холодил лицо, да и костёр пах отвратительно. Однако вопреки всему Лися чувствовала себя счастливой. Она пыталась думать о драконах, и о том, как бы их так разбудить, чтобы остаться живой, и чтобы Риш тоже был жив, и чтобы… но вместо серьёзных, разумных мыслей в голове гулял какой-то восторженный ветер.

«Эйв меня любил… но он любил не только меня. Ещё он любил королевство. И сестру. И неизвестно кого больше. А Риш целиком и безусловно любит меня… Меня впервые любят вот так… Без оговорок. Без «мы не можем быть вместе», без вот этого подавляющего душу и волю долга».

И она принялась мечтать, как обучит варга физике, и химии, как они вместе будут проводить исследования…

А потом увидела зелёные деревья, мягкую траву и услышала журчание реки. Удивилась: это снова сон? Она спит, но… эльфы ведь не спят.

Елисель пошла на шум воды и увидела голубоватые гладкие валуны, поросшие мхом. На одном из них сидел Изиргир и болтал голой ступнёй в воде. Девушка замерла, пытаясь догадаться: она случайно попала в сон демона или нет.

– Только здесь и можно насладиться водой, – вдруг сказал Изиргир.

Лися поняла, что обнаружена, и подошла, встала на самой кромке тёмной, влажной полоски на песке. Вдохнула тёплый, свежий из-за водяных брызг воздух. Демон не повернулся.

– Хотя, что есть сны? И чем мир снов уступает миру, в котором мы бодрствуем?

– Всем, – решительно заявила Лися, нагнулась, подняла камушек, размахнулась и швырнула его в реку, он булькнул. – Этот – не настоящий.

По воде побежали неровные круги.

– Как знать, – пробормотал Изиргир.

– Если дракон сожрёт меня в настоящем мире, то и в мире снов я исчезну.

Демон плеснул ногой, и солнце засверкало в брызгах. Поразительно чёткий сон, наполненный цветом, запахами, звуками. На травинку рядом с Лисей села стрекоза и принялась чистить прозрачные сетчатые крылышки.

– Может, да, а может – нет.

– Ты знал, что драконы пожирают людей?

– А ты нет?

Изиргир обернулся и искоса глянул на неё тёмным глазом. Елисель швырнула новый камушек.

– А я – нет. Откуда бы?

– Тебе отец вместо сказок читал учебник физики?

– Откуда мне было знать, что детские сказки – правда?

– Почему нет?

Действительно. Елисель прикусила губу и фыркнула.

– Ты меня сюда затащил? Зачем?

Изиргир снова отвернулся.

– Когда-то, – прошептал он, – там, где вы остановились, росли деревья. Южные деревья с плоскими кронами, знаешь? Они тянут ветви вверх, а крона сверху – как шляпка раскрывшегося гриба. Очень красиво, особенно на закате. Внизу, в долинах между кряжами, трава была настолько высокой, что орки пряталась в ней, и лишь макушки троллей были видны издалека. На множестве озёр, больших и маленьких, жили болотники. А, ты не знаешь: это смешные существа с жабрами и лёгкими, с раздувающимися, как у лягушек щеками и золотыми выпученными глазами. Милые, но опасные: они любили утащить какого-нибудь гоблина под воду и удерживать там, пока бедолага не захлебнётся.

– Зачем?

– Ну… потом они крепили его к корягам, и когда тот достаточно протухал, то становился сочным и мягким.

Елисель хмыкнула:

– Милые существа, да. Даже не знаю, стоит ли спасать Южный континент, где обитают такие твари.

Изиргир взгрустнул, ссутулился, наклонился к воде и провёл по ней когтем.

– Больше не обитают. Они давно вымерли от засухи. От Великой засухи.

– Здесь у вас все едят друг друга. Гоблины пытались съесть меня, болотники любили гоблинов. Варги, орки, эльфы… самые милые у вас, похоже, тролли. Скажи мне, Пятый князь, зачем мне умирать за этих монстров?

Демон встал, обернулся и перепрыгнул на берег, к ней. Сейчас он был выше неё ростом, хотя обычно казался невысоким. Нагнулся, заглядывая в глаза, ухмыльнулся. Принюхался.

– Люблю несовершенство, – шепнул, выпуская трепещущий змеиный язык. – Орки, варги, человечки такие… миленькие. Слабенькие, пальчиком перешибить можно.

– Это угроза? – Лися прищурилась.

Изиргир взял её подбородок когтями и приблизил лицо так, словно хотел поцеловать девушку.

– Ты мне изменила, – сообщил грустно. – Моя любимая жена выбрала другого мужчину.

Елисель насмешливо зафыркала:

– Какая трагедия! А сколько у тебя жён было?

– Ты – вторая. Я уверен, он недостоин тебя, моя сладенькая конфетка.

– А я уверена, что достоин.

Лися отвела его руки и сделала шаг назад, тряхнула головой и прямо спросила:

– Риш это Эйв?

– С чего бы? Эйв умер.

– Изиргир, Пятый князь Огненных земель, хватит играть со мной в прятки. Риш это Эйв? Или ты отвечаешь честно, или я ухожу. Ненавижу, когда меня используют втёмную.

Изиргир вздохнул, посмотрел куда-то вдаль.

– Да.

– Как? – прошептала Лися хрипло и вздрогнула. – Как ты это сделал?

– Эйв отдал мне душу. Я передал её тебе.

– Жемчужинка?

– Д-да. Умничка. Если Риш нравится тебе, пусть её проглотит, и душа Эйва больше не будет выходить из его тела.

Елисель облизала пересохшие губы. Ей стало зябко.

– А где… Риш? Где та душа, которая обитала в теле варга до того, как…

– Умер. Оборотни имеют две души, сплетённые между собой.

– Его убил ты?

Изиргир меланхолично улыбнулся.

– Как много вопросов! Нет, моя зефирка, не я. Я лишь нашёл оболочку. В пылу схватки эльфы убили человека в варге, и там остался только волк. Душа Эйва вошла, и варг вновь обрёл целостность и смог обретать человеческий облик.

– Но он не помнит…

– Нет.

– И не вспомнит?

Демон покачал рогатой головой и распахнул крылья.

– У нас мало времени, пироженка. Давай, думай, о чём ещё хочешь меня спросить. Вряд ли у нас будет ещё возможность поговорить.

– Почему он не помнит?

Изиргир терпеливо вздохнул, прикрыл веки, запрокинул лицо в небо, но ответил, снова сложив крылья:

– Если бы души, выходя из мёртвых тел, помнили свою жизнь, они бы страдали бесконечно. Мир прекрасен и добр. Когда ты умрёшь, тоже забудешь обо всём.

– А если я напомню ему, кто он?

– Странная штука – любовь, не находишь? Влюблённый напрочь забывает о собственных интересах во имя интересов любимого. В природе нет более удивительного явления. Любовь к детям хотя бы имеет причину, но женщины к мужчине, а мужчины к женщине… Гм. Если ты ему напомнишь, он вспомнит. Всё. Себя. Свой долг. Своё королевство. Свою сестру.

– Что с Ирис?

– Ничего хорошего. Как всегда. И очень много плохого. Риш, став Эйвом, устремится на спасение сестры, но спасти её не сможет и погибнет. Уже безвозвратно, пастилка моя шоколадная. Если хочешь – расскажи ему, освежи память. Все права на Риша – твои. Оспаривать не буду. Решать тебе.

Они молчали. Ветер играл в рогозе. Стрекоза, закончив гигиенические процедуры, поднялась в небо и улетела.

– Зачем ты это сделал? – сдавленно спросила Елисель.

– Что? А… ты всё ещё про душу Эйва… Ну… Это мой подарок тебе. Благодарность за то, что ты была моей женой. У людей брак нерасторжим, но не у жалящих пламенем. Мы – свободная раса, не обременённая предрассудками.

Демон обернулся к ней, взял её левую руку, приподнял и поцеловал татуировку печати.

– Прощай, княгиня, – шепнул ласково.

Раскрыл крылья, взмахнул ими, разминая, и вдруг бросил, взглянув с укором:

– А ведь могла расспросить меня о драконах, мармеладка. Эх. Ты всегда казалась мне разумной девушкой.

И взмыл в небо.

Елисель распахнула глаза. Что за странное биение, словно где-то грохочет стройка? А… это сердце, пульс бьётся в висках так, что шумит в голове. Девушка перевернулась на левый бок и заглянула в лицо спящему Ришу. Провела дрожащей рукой по его щеке. И увидела, что защитной печати больше нет.

Эйв… Это был Эйв, и он не помнил её. Но узнал, потому что… почувствовал?

И счастье ушло так же стремительно, как вспыхнуло. Как угасает пламя под струями ливня. На глупое безмятежное счастье обрушилась вся тяжесть ответственности за единоличное решение и его последствия.

Она должна рассказать ему правду или нет?

Глава 20. Пожар

Ирис забилась в угол и смотрела на него в ужасе. Тонкая рука сжимала нож-керамбит, изогнутый, похожий на клык. Он помнил его. Нож звали Барсиком.

«Не подходи!» – кричали голубые глаза женщины.

В них Ширан видел решимость. Ту самую, которой Ирис всегда так не хватало. Вот только, несмотря ни на какую решимость, у неё не было ни единого шанса против Юрга, Четвёртого князя Бездны.

– Милая, нам с тобой так хорошо. Отчего ж не подойти? – ухмыльнулся демон губами Ширана.

Ненависть выжигала душу Южного герцога. Ирис предала его! Ирис изменила. Ему хотелось растерзать её, разорвать на множество частей, но так, чтобы потом склеить или сшить и снова разорвать. Хотелось, чтобы она рыдала и молила о пощаде. Ползала на коленях перед ним, целовала ноги. Резать её нежную кожу. И, может быть, её крики и мольбы хоть как-то могли бы утолить его ярость.

Она изменила! Она предала его!

Ему хотелось рвать её зубами, как дикому зверю. Ощутить на губах вкус её крови…

Демон шагнул вперёд, и Ирис вдруг кинулась навстречу, наотмашь ударила керамбитом и… Железные пальцы стиснули её запястье, выламывая руку. Предательница завопила от боли, но Ширану было мало. Очень мало. Ирис выгнуло, по щекам заструились слёзы, нож, звеня, упал.

– Как жаль, что у твоего муженька такой крохотный член, – прошептал Юрг страстно и слизнул слёзы с её щёк. – Я хотел бы пробить тебе матку, насадить, как бабочку на булавку. А потом исцелить и снова порвать.

Кость хрустнула в его руках, и Ирис завыла, кусая губы до крови.

Ширан почувствовал, что улыбается.

– Какая ты сладенькая, – прошептал он. – Вкусная маленькая человечка. Я не знаю, кто спрятал твою дочку, но я узнаю, поверь. И тогда мы с тобой повеселимся по-настоящему.

– Привет, братик, – вдруг раздалось позади.

Юрг обернулся. Изиргир в человеческом обличье стоял у дверей и смотрел. В зелёных глазах Пятого князя отображалось лишь вялое любопытство.

– Ниалир прислал меня тебе на помощь, – пояснил Изиргир. – Как посмотрю, ты забыл, что человечки – существа хрупкие?

– Я исцелю её.

Четвёртый князь пожал плечам Ширана и отбросил женщину, словно тряпку, снова в угол.

– Зачем ты явился? Мне не нужна помощь.

– Думаешь? – Изиргир хмыкнул, подошёл к корчившейся, плачущей женщине и коснулся её плеча. Обернулся. – А Ниалир думает, что нужна. У меня хватает дел, так что ты можешь сам уточнить у Первого князя. Если что, я с радостью уберусь. Ненавижу, когда моими лапками кто-то загребает жар для себя.

– Уточню, – кивнул Юрг.

Он прошёл и запрыгнул в кресло, вытянул ноги. Изиргир подул Ирис в лицо, и та обмякла, закрыв глаза.

– Зачем? – неприязненно поинтересовался Юрг.

– Они могут умереть даже от боли. Такие слабые существа, братик, что их и пальцем лишний раз нельзя коснуться.

– Тебе виднее. У тебя же вроде жена человек?

Ширан отчётливо расслышал в тоне владельца его тела презрение. Изиргир поднял руку и слеветировал Ирис на постель.

– Ниалиру последняя из Белокурдов нужна живой до падения Северного континента. Так что ты уж, будь добр, воздержись пока.

– Не считай меня тупицей, Гир. Она останется живой.

– Позволь мне самому определять, кем и кого мне считать, брат. Ирис Ниалир передал мне, а тебе – победить в войне. Отныне королева человечков – не твоя забота.

В сердце полыхнула ярость, Ширан всем телом ощутил, как она отравляет кровь.

– Ты бросаешь мне вызов, Изиргир? – зашипел Юрг.

– Нет. Включи рассудок, брат. Тебе нужна Ирис. Не только её жизнь – она сама. Если тот же Баэрд, правая рука Ширана, заметит, что что-то не то происходит с королевой, он перестанет тебе повиноваться. Поднимет против тебя человечков…

– Я сомну их…

– Да. И в итоге потратишь больше сил, чем нужно. И больше времени. Ниалир вряд ли это поймёт.

Юрг пристально смотрел на Пятого князя, буравил его враждебным взглядом, а Ширану хотелось смотреть на Ирис. Душу пожирал гнев. Ему мало её боли. Он вместе с демоном ненавидел Изиргира за вмешательство, но…

Юг пал. Юг пал! Враги людского рода вошли в герцогство.

И в этом тоже была виновата она. Предательница! Ирис изменила ему…

Изиргир прямо посмотрел в полыхающие глаза.

– Юрг, твоя забота – исчезнувшая принцесса Лили. И королева Ксирата. Ирис была с Шираном в момент одержания. Она не успела бы спрятала дочь. И если Лили увезут достаточно далеко и спрячут достаточно надёжно, однажды она восстанет и нанесёт Ниалиру удар. Первый князь это понимает. Он не простит тебе такой подставы. На твоём месте, я бы сосредоточил усилия на этой цели.

Юрг вдруг ринулся на него, схватил за горло, вбил в стену и зарычал:

– А не ты подставил меня перед Первым князем, Гир?! Кому бы ещё это было выгодно, кроме тебя? И кто бы мог это сделать?

– Может, и я, – ухмыльнулся Изиргир ему в лицо. – А может, и нет.

И подмигнул. Он даже попытался сопротивляться, но усмешка, дрожавшая на его губах, охладила Юрга. Четвёртый князь выпустил шею демона из пальцев и уступил.

– Бойся, если ты.

– Ужасно боюсь, – согласился Изиргир. – Буквально умираю от страха. Пощади, брат! Сжалься. Если что – я в домике.

Он произнёс это очень небрежно, и взбешённый Юрг отвернулся и стремительно вышел. Ширан прыгнул в мир снов и шагнул в дом, который Изиргир по его просьбе создал для Ирис. Прямо в комнату с картинами. Замер, разглядывая их и с трудом удерживаясь, чтобы не сжечь всё разом.

Она предала его! Он возненавидел её так, что уничтожить хотелось всё, всё, что связывало их.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро в комнату вошёл Изиргир.

– Ты звал меня.

– Нет.

Брат устало выдохнул, подошёл и остановился перед карандашным портретом Лили.

– Северный континент пал. Мы его взяли. Что ты хотел мне сказать, Эльирдан?

– Лили спас ты? – вырвалось у Ширана.

Изиргир не оглянулся. Коснулся когтем пухлой щёчки и с неожиданной прямотой ответил:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Конечно. И если бы Юрг знал, что Лили – дочь моей магии, он бы знал это наверняка. Но он не знает.

– Я должен сказать тебе спасибо? – процедил Ширан.

Изиргир обернулся к брату. И герцог с удивлением увидел глубокую печаль в зелёных глазах.

– Нет. Ты не поверишь, но я делал это не ради тебя. Лили – единственный мой ребёнок, и другого не будет.

Ширан замер. И вдруг понял.

– Ты… любил? – спросил неверяще.

– Да. А ты знаешь, что это значит, правда?

– Когда?

– Несколько сотен лет назад.

– Она жива?

– Нет.

Изиргир много болтал. Очень много. Но никогда не говорил ничего просто так, Ширан знал это. Он пристально смотрел на брата, размышляя.

Северный континент пал. Человечество корчилось в агонии. Ирис предала его и была обречена, её смерть была лишь вопросом времени. Его демоническая любовь. Вместе с ней умрёт и он. Или не вместе, но позже…

– Как ты выжил?

Демон снова посмотрел на лицо принцессы.

– Я полюбил по-человечески. Ты не знаешь, Эльирдан, но демоническая любовь была не всегда. Всемогущество. Абсолютная власть. Это разрушает. Когда-то мои предки любили иначе. Я смог.

– И ты преодолел в себе любовь?

Если так, значит, и у Ширана есть надежда выжить. Выжить и… вернуть контроль над телом, может быть?

– Нет.

Изиргир усмехнулся.

– Я полюбил её по-другому. Без жажды пытать и мучить. Без жажды лишить свободы. Принял её желания и её выбор. Даже несмотря на то, что её выбор её же и погубил.

Принять выбор Ирис? Простить её предательство? Какая чушь! Ширан заскрипел зубами. Он должен вернуться. Должен отбить у врага свои земли и свою жену. А потом наказать её сам так, как она того заслуживает.

– У меня есть способ изгнать демона? – прямо спросил он.

Брат с любопытством посмотрел на него.

– Почему ты думаешь, что я расскажу тебе об этом?

– Когда Юрг моими руками подчинит континент, Ниалир уничтожит тебя. Для тебя будет выгоднее, если я одержу верх.

– Победа Ниалира – победа демонов, а я демон…

– Демонам плевать на победы соплеменников. Им нужны только свои.

В зелёных глазах вспыхнул огонёк.

– Ты поумнел. Не то, чтобы стал умным, нет, но… Это прогресс, братишка. Да, ты можешь. Ты человек, но ты и демон. У тебя есть два пути, Ширан. Один человеческий, другой – демонический.

Изиргир щёлкнул пальцами и опустился в появившееся кресло. Запрокинул голову на спинку. Потом щёлкнул ещё раз. Однако Ширан проигнорировал предложение присесть.

– Ты-то хоть понимаешь принцип одержимости? – с любопытством поинтересовался Изиргир. – Нет? Страсти, братик, всё дело в них. Как ни забавно это, но в чём-то ваша религия действительно права: ваши пороки дают нам власть над вами. Ну или добровольное согласие, как вариант. Но ты-то у меня умничка, верно? Ты его не давал.

Его дала Ирис. Ширан снова скрипнул зубами. Он не знал, кого ненавидит больше: себя или её. Её – за предательство, за то, что она подло воспользовалась его доверием. А себя – за глупость. Он сам дал ей власть над ним. Глупец! Тупица. Молокосос! Отдал ей тайное имя. Поверил, как малолетний придурок, что это его шанс на любовь.

Слабак!

Захотел любви. Захотел чего-то наивного, словно слабый человек. Позволил трезвому рассудку поверить в невозможное. Лживая, лживая женщина!

– Она назвала Юргу моё имя, – прорычал Ширан.

Изиргир снова усмехнулся. В когтистой руке возник бокал с вином.

– Имя, – прошептал князь. – Имя… Уязвимость демона, да, братишка? Вот только… ты же демон наполовину, верно? Имя даёт власть лишь над частью тебя.

Ширан вздрогнул и прищурился.

– Ты можешь сразиться с Юргом. Если демонически превзойдёшь его. Если ты выжжешь свою человеческую природу, братик, то ни один жалящий пламенем не будем иметь над тобой власти. Демон не может быть одержимым, только человек.

– Но тогда моё имя всё равно даст ему власть надо мной.

Изиргир кивнул, пригубил вина.

– Невозможно контролировать другого постоянно. К тому же в мире силы имя не действует, Ширан. Как демон ты сможешь туда попасть, найти нить Юрга и ударить по ней. И он явится, чтобы защитить её. Там ты сможешь сразиться с Юргом. На равных.

– У меня нет доступа в мир силы.

– Потому что ты – человек, братик. Убей в себе человека и сможешь.

Это был выход. Настоящий выход. Гнев Ширана достиг небес и продолжал расти. Вот только… если Ширан станет демоном… получится, что континент всё равно окажется под властью жалящих пламенем? А люди будут рабами?

Глаза Изиргира загадочно мерцали.

– Я услышал тебя. И какой же путь у человека?

– Путь эспиатора, – шепнул Изиргир.

И исчез.

Покаяние? Прощение? Ширан зло рассмеялся, и вокруг полыхнуло пламя. Картины скрутились от жара, краска на них вспучилась. Герцог вышел из дома, объятого пожаром, наружу. Однако сад тоже горел, каждое дерево превратилось в факел. Огненный смерч уничтожал мир, созданный по просьбе Ширана. Когда-то. Для Ирис.

Предательницы. Он никогда не прощал предательства. Никогда. Не простит и теперь. Он стал слабым. Слишком слабым с этой девочкой. Но он вернёт силу. Вернёт власть. Даже если для этого ему предстоит стать демоном.

Глава 21. Красноречивое молчание

Неприветливые острова с пониманием отнеслись к смерти герцога Хесса: муренцам он никогда особо не нравился. «Неженка», – говорили одни. «Баба», – хмыкали другие. И все, не колеблясь, одобрили поступок Ширана. «Ну так, а двум-то герцогам не бывать. Как ещё должен был поступить Старик с самозванцем?» – пожимали плечами в пивных.

И, кажется, на всём Юге один лишь Баэрд догадывался об истинных причинах братоубийства.

Он с тревогой вглядывался в побледневшее лицо Ирис.

Королева по-прежнему возглавляла совет, вот только она молчала. Похожая на тень, сидела, не отрывая взгляда от стола и не реагируя ни на слова супруга, ни на предложения военачальников. Даже появление демона её не взволновало. Баэрд узнал князя Изигира, человеческая личина не обманула вице-адмирала так, как обманула остальных. Но и Ирис не могла не узнать.

– Ваша Светлость, вы уверены, что для победы нам нужен демон? – прямо спросил Баэрд, когда они остались с Шираном наедине.

Тот процедил:

– Не лезь.

И вице-адмирал, как всегда, покорился. Герцогу виднее. Вот только Пятый князь ходил за королевой по пятам, и это тревожило Баэрда. Всё это было странно. Это и ещё исчезновение Лили. Нет, принцесса, вероятно, никуда не делась, просто оставалась в спальне, но обычно Ирис везде таскала дочку с собой, а сейчас Баэрд вовсе перестал видеть малышку.

Всё это как-то странно угнетало его, беспокоило до потери сна. А тут ещё и Бардик пропал. Ширан убил пса? А зачем? И это тоже было непонятно.

– Могу ли я увидеть принцессу? – наконец не выдержал Баэрд и спросил у новой камеристки Ирис.

Это была красотка, насколько вызывающе сексуальная, что со стороны королевы было до крайности странно нанять её в услужение.

– Нет, – соблазнительно улыбнулась девушка, взмахнув густыми ресницами, на её щёчках заиграли ямочки. – Её Высочество заболела.

В паху стало жарко, пенис чутко отреагировал на эту улыбку, на взгляд, на все изгибы идеальной фигуры.

– А щенок? Тоже заболел? – глухо уточнил Баэрд, чувствуя, как жар заливает щёки.

Исия захихикала. В штанах стало болезненно тесно.

– Почему бы тебе не спросить у герцога? – игриво поинтересовалась девушка.

Вице-адмирал кивнул, развернулся и позорно ретировался. И вот сейчас он смотрел на осунувшееся лицо своей королевы, и душу кровавили йотпы. Если Ширан догадался о том, что супруга влюбилась в его брата, и убил его, то… Он ведь и жену не простит. А если не простит…

Почему герцог не швырнул королеву в застенки? Да, это было ему невыгодно, но… Баэрд знал Ширана, и кое-что понимал в демонах. Между тем герцог был весьма любезен с супругой, вставая, подавал ей руку. Заботливо подливал и подкладывал ей лучшие кусочки во время обеда, и в целом…

«Что-то тут не то, – мучительно размышлял Баэрд. – Положим, Старик отложил возмездие, но ведь и притворяться он бы не стал. А если не обнаружил измену, то зачем убил брата? Брата, которого всегда щадил?».

– Надо что-то делать с герцогом Ярнисом, – докладывал граф Джинар. – Как только известие о гибели герцога Хесса достигнет его, союз с Севером будет расторгнут, и Ярнис, вероятно, превратится в нашего врага.

– Напомните мне, граф, герцог Ярнис всё ещё женат? За год моего отсутствия я несколько потерял нити политики.

– Да, Её Светлость жива.

– А у его дяди, младшего брата отца, полковника Меллерта супруги всё ещё нет?

– Всё так, Ваша Светлость.

– В таком случае, граф, отправляю вас послом на Север. Предложите Меллерту руку моей дочери.

Все зашептались, и кабинет утонул в гуле голосов. Ширан поднял руку, призывая собравшихся замолчать.

– Полковнику тридцать, – медленно возразил Джинар. – Принцессе Лилиане – нет и года. Когда ей исполнится девятнадцать, Меллерту будет за пятьдесят. Вряд ли полковника заинтересует это предложение…

– Лилиана – моя дочь. Она наследует королевства или станет сестрой короля. Уверены, что не заинтересует? – ухмыльнулся Ширан.

Баэрд оглянулся на Ирис и увидел, как по лицу королевы прошла судорога страданий. Но супруга герцога упорно молчала и не поднимала взгляд. Да что с ней? Баэрд знал, что Ирис боится мужа, ужасно боится, но… Она была матерью, которая за ребёнка перегрызёт горло любому.

Джинар, поразмыслив, поклонился:

– Вы правы, Ваша Светлость. Когда мне выезжать?

– Немедленно. И ещё. Госпожа Исия, камеристка моей супруги, отправляется вместе с вами.

Это неожиданное распоряжение повергло графа в ещё сильнейшее замешательство, чем предложение брака малютки и полковника.

– Госпожа Исия… Ваша Светлость… Но, помилуйте, зачем?

– У неё будет своя миссия, Джинар. И попрошу вас представить её герцогу Ярнису как свою супругу.

Баэрд отчётливо видел, как недоумение перерастает в протест. Однако граф проглотил возражения. Его ярости хватило лишь на то, чтобы поклониться суше, чем обычно.

«Откуда вообще взялась эта Исия? Почему герцог решил довериться камеристке?».

– Баэрд, ты хочешь что-то сказать? – внезапно поинтересовался Ширан.

Вице-адмирал вздрогнул. Поднялся:

– Самоназванная королева Ксирата возглавила армию, – коротко доложил он. – Её войска одержали победу на юге. Полки Меллерта вошли в Восточное герцогство. Есть информация о том, что Меллерт может предпочесть иной брак.

– Что ты имеешь в виду?

В тоне Ширана Баэрд отчётливо услышал что-то вроде насмешки. И это тоже было странно. Герцог словно подсмеивался над присутствующими.

– Он имеет в виду блудный союз Меллерта и Ксираты, – пояснил Изиргир, пристально и любовно рассматривая свои ногти.

Ирис вздрогнула и закусила губу. Баэрд вдруг осознал: она не просто молчит. Она молчит всегда. Даже тогда, когда по этикету должна была что-то сказать. И ему вдруг стало страшно. Что-то происходило на его глазах, что-то, чего он не понимал, не мог понять, но что-то ужасно, катастрофически неправильное.

– Вот как… – протянул Ширан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да, к сожалению, кошки такие кошки, – вздохнул Пятый князь. – Боюсь, что полковник между взрослой королевой и маленькой принцессой выберет не совсем то, чего нам всем хочется.

– Исия решит этот вопрос, – сухо возразил герцог и добавил, – и граф Джинар, разумеется.

Исия решит? Камеристка Ирис? И Баэрда словно током прошило понимание: Исия – демоница. Он вспомнил её обольстительную красоту, взгляд, воспламеняющий кровь, и утвердился в собственном предположении. И ему сделалось жутко. С каких пор герцог решил довериться демонам? Положим, он вступил в союз с князем Изиргиром, но… Ширан даже брату никогда не доверял до конца, а уж остальным демонам…

– Ваша Светлость, простите, – прохрипел он, – мне необходимо оставить вас.

И после кивка поспешил покинуть совет.

Что происходит?!

Баэрд прошёл к двери в покои герцога и его супруги, но не стал стучаться. Нужно было наедине обсудить с Шираном происходящее. Баэрд должен разобраться. Обязан. Он прислонился к стене и замер, закрыв глаза.

Или… или нет? Куда он вообще лезет? Его дело – служить герцогу. Верно, не задавая лишних вопросов. Ведь это именно то, что Ширан ценил в своём преданном псе превыше всего. Разве герцог обязан отчитываться перед своим слугой? Разве он объяснял что-либо, когда повернул войска на Персик и сверг короля? Разве Баэрд задал хотя бы один вопрос, или выразил сомнение, когда получил приказ занять замок Неупокоенных душ? И потом… когда он выполнял приказ и выслеживал сбежавшую Ирис? А когда Ширан велел Баэрду жениться на Елисель?

Нет. Баэрд был верен. Потому что верность – превыше всего. И не его собачье дело, что задумал герцог.

Он вытер пот, выдохнул, беря эмоции под контроль, оттолкнулся от стены и сделал шаг прочь…

И снова мысленно увидел бледное лицо Ирис, её глаза, опущенные в пол, её худенькие руки, лежавшие на столе. Тонкие пальцы дрожали от напряжения.

«Это его жена, – мучительно напомнил себе Баэрд, – герцог её любит и… Это его жена».

Но сердце бунтовало. Сердце раздирали острые когти сомнений.

Он не должен задавать вопросы, но… он не может не задавать их.

А если… если эта мерзкая Исия закляла Ирис? Вдруг что-то случилось? «Но герцог заметил бы… он разберётся… я не должен…». По лбу тёк холодный пот, рубашка тоже стала мокрой.

«Я должен уйти и повиноваться приказам», – с тоской подумал Баэрд. И остался.

Вздрогнул всем телом, когда услышал шаги. Тотчас узнал её – лёгкие. И чьи-то незнакомые. Закрыл глаза, обречённо понимая, что не способен сдвинуться с места, к которому его приковала тревога. Вдохнул как мог глубже и резко выдохнул. «Что ж, она права. Ты и правда… жалок», – подумал угрюмо.

Открыл глаза и увидел Ирис и демона, идущего за ней. Изиргир ухмыльнулся, а королева по-прежнему не поднимала глаз.

– Надо же, верный пёсик тут, – весело заметил князь. – Да ещё и такой… страдающий. Вы, люди, такие прикольненькие: видите, но не верите собственным глазам. Правда, забавно, конфетка?

Он открыл дверь и вошёл. К щекам, лбу и шее Баэрда хлынула кровь, и даже уши обожгло. Он глянул на Ирис. «В самом деле… что я тут…». И застыл. Ирис тоже смотрела на него, и из её громадных, из-за теней, глаз на него глядело отчаяние. Такое безумное, такое смертельное, как никогда прежде. Безнадёжное, словно у подыхающей брошенной собаки. Баэрда будто ударили в грудь, дыхание пресеклось.

Ирис молча вошла в покои, и дверь за ней закрылась.

На лестнице снова послышались шаги, на этот раз – тяжёлые и уверенные герцога, но Баэрд вдруг развернулся и, не размышляя, бросился на чёрную лестницу.

Глава 22. Осколки

Ширан услышал призыв и вновь шагнул в сон. Сад всё ещё догорал, небо было чёрным от смога. Ирис герцог нашёл стоящей на коленях на дне высохшего озера, предательница склонилась над чем-то грязным.

– Как ты посмела меня звать? – прорычал Ширан.

Она оглянулась. В её лице не осталось ни кровинки, в голубых глазах, окружённые тенями, застыли отчаяние и страдание. Ирис вдруг бросилась к мужу и обняла его, прижавшись и дрожа всем телом. Зубы её стучали. Ширан грубо отшвырнул её, но Ирис сцепила пальцы на его спине замком.

– Прости меня, – зашептала отчаянно.

– Нет.

Он схватил её за волосы, отрывая от себя, однако Ирис только прижалась к его груди ещё крепче.

– Прости, Ширан, – умоляла, а потом вдруг сползла и уткнулась лицом в его ноги.

Даже во сне он почувствовал, как от её слёз ткань штанов становится мокрой.

– Лживая шлюха, – зарычал в бешенстве.

Взял обеими руками её голову и попробовал оттолкнуть. Ирис перехватила его руки, поцеловала ладонь горячими сухими губами и прижалась к ней мокрой щекой.

– Ширан… они их всех уничтожат, – зашептала осипшим от рыданий голосом. – Всех. Людей. Лили. Пожалуйста. Помоги.

Он расхохотался. Зло и резко.

– Неужели до тебя, наконец, дошло, девочка? – процедил и наклонился к ней.

Ирис запрокинула лицо, всматриваясь в глаза мужа. И в его сердце вновь вонзилось острое жало боли. Какие же у неё красивые и лживые глаза! Даже сейчас, когда лицо распухло от слёз, и нос красный и сопливый.

– Ширан, – зашептала она, – я… Послушай меня, я знаю, что ты меня не простишь. Хорошо. Это твоё право. Пожалуйста, спаси остальных. Пожалуйста!

Вот же… дрянь! Он стиснул её горло, Ирис задохнулась, распахнула рот, силясь вдохнуть.

– Заткнись. Я предупреждал тебя.

И отбросил её от себя прочь. Она упала в кучу ещё горячего пепла, задышав часто-часто, закашлялась, буквально захлебнулась кашлем.

– Ширан! – прохрипела.

И сердце захлестнула боль. Герцог закрыл глаза, пытаясь взять эмоции под контроль. Но больше всего ему сейчас хотелось позволить себе их выплеснуть, разгромить мир, разорвать неверную жену на клочья, и, дрожа от ярости, он процедил:

– Давай, скажи мне, что не изменяла. Солги и, клянусь, я даже поверю, пожалуй.

– Нет.

– Не изменяла? Не влюбилась в моего брата, не…

Ширан ухмыльнулся. Сука. Лживая предательница.

– Влюбилась. И сейчас люблю его, – вдруг тихо призналась Ирис.

Он бешено глянул на неё. Щёку конвульсивно задёргало.

– Уже не боишься меня? Напрасно.

Ирис сидела, бессильно опустив руки, и смотрела на него.

– Боюсь, – прошептала дрожащим голосом. – Очень. Всегда боялась. И сейчас. Но демонов боюсь ещё больше. И только ты можешь спасти всех, Ширан. Я знаю.

Дура.

– Ты отдала моё имя Юргу, – безэмоционально напомнил Ширан.

Ирис всхлипнула. Её рот по-детски искривился, а нижняя губа задрожала. Ирис прикусила её и заморгала часто-часто, пытаясь прогнать слёзы.

– Я не знаю, что делать, – рвущимся, как бумага, голосом призналась она. – Скажи мне, Ширан. Я всё сделаю.

Ему вдруг стало смешно. И он снова рассмеялся, уже без прежней злобы, но я ядом презрения.

– А что ты можешь, девочка? Ты могла просто сохранить мне верность. И сохранить тайну моего имени, доверенного тебе.

Он подошёл, хрустя углями, и присел рядом с ней. Убить её? Может быть, это было бы правильно. Вот только что это изменит? Ирис вытерла ладонями глаза и снова обняла мужа, ткнулась в его шею.

– Я влюбилась, Ширан, – прошептала ему. – Знаю, ты не поймёшь. Я не должна была… я и не хотела…

– Зачем ты мне говоришь об этом?

– Можешь презирать меня. Хесс стал единственным светлым мигом в моей жизни. Прости. Я не выдержала…

Ширану захотелось задушить её. И душить долго-долго, наслаждаясь тем, как лживые глаза вылезают из орбит.

– А как же Лили? – спросил он.

Злоба вновь поднималась, захватывая сердце.

– Я люблю Лили. Ширан, я люблю нашу дочь. Это то, что ты мне подарил по-настоящему. Но Лили… она маленькая, она нуждается в моей защите. Рядом с ней я должна была быть сильной. Но иногда я не выдерживала. Гибель Эйва… Ксирата и…

– Хесс – слабак. Ты искала в нём защиты, девочка?

– С ним я чувствовала себя в безопасности, – совсем шёпотом ответила Ирис.

Ширан со свистом выдохнул. Она была так глупа, что у него не хватило зла.

– Я был твоей силой, – устало напомнил он. – Я, не Хесс.

И услышал её смех. Горький, больной, но смех. Отстранил, заглянул в лицо. Голубые глаза сухо блестели, нежные губы обметала лихорадка.

– Ты сильный, Ширан. С тобой рядом можно было никого не бояться. Вот только как перестать бояться тебя? И как можно жить в постоянном страхе?

– Плохое оправдание, Ирис. Не убедительное.

– Прости.

Она закусила и без того искусанную, кровоточившую губу, и Ширану стало не по себе. Это же, должно быть, очень больно, когда зубы вонзаются в такую нежную плоть.

– Перестань, – приказал он.

– Я не пытаюсь оправдать себя…

– Губу перестань кусать.

Ирис непонимающе глянула на него. Облизнулась и тут же сморщилась, видимо, задела языком ранку.

– Ширан, – зашептала снова и ткнулась было в шею, скрывая лицо, но он не дал, взял лицо в руку, зафиксировав напротив глаз, – Ширан, пожалуйста. Пощади. Не меня, нет. Мне всё равно, что ты со мной сделаешь. Я всё заслужила. Я была плохой королевой, плохой сестрой и женой. Обещаю, я… я никогда больше не пойду против тебя. Я буду тебе рабыней, игрушкой, куклой для битья. Всем, кем ты захочешь. И буду тебе благодарна. За всё. За удары плетью, за… за всё. Только спаси их.

– Кого?

– Лили. Людей. Моё королевство. Пожалуйста.

Его поразил её безжизненный и одновременно твёрдый голос.

– Поздно. Уже слишком поздно. Я любил тебя, Ирис. Я не желал причинять тебе зла. Я пришёл из-за моря, чтобы помочь тебе и отомстить за тебя твоим врагам. Тебе просто нужно было быть верной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она закрыла глаза, и он снова разозлился. Зарычал:

– Смотри на меня.

Ирис послушно открыла веки. Её глаза были мокрые.

– Прости, – беззвучно прошептали губы.

Ширан подхватил жену на руки, и её голова упала на его плечо.

– Ты меня не любишь? – сухо спросил он.

– Нет. Прости.

– Уходи, – приказал герцог. – Уходи и не возвращайся больше.

– Ты говорил, что не простишь мне одну лишь физическую измену, – торопливо заговорила она. – Ширан, ты говорил, что тебе наплевать, кого я люблю и…

– Я лгал, Ирис. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

Она обняла ладонями его лицо и испуганно посмотрела в глаза.

– Лгал? Но… зачем?

Ширан ухмыльнулся. Девочка. Маленькая. Слабая. Глупая. Какая же она всё-таки глупая! Трагически глупая, и умнеть времени больше не было. Поставил её на землю, продолжая придерживать.

– Ответь. Пожалуйста.

Ему захотелось ударить её, кулаком пробить грудную клетку, вырвать сердце или сделать ещё что-нибудь, чтобы это хоть как-то компенсировало его унижение. Но Ширан лишь наклонился и коснулся её губ. Ирис дёрнулась от боли. Он осторожно лизнул кровоточащую ранку.

– Ирис, – прохрипел, дурея от вкуса её крови. – Ирис…

Погрузил пальцы в её шелковистые волосы.

– Ширан, скажи мне, что делать? – зашептала она настойчиво. – Скажи. Я всё смогу, клянусь. Я больше не хочу тебе мстить. Я клянусь быть тебе самой послушной. Прости меня, пожалуйста.

– Ты спала с Хессом?

– Нет.

– Ты сказала, что изменила, – почти ласково напомнил он.

Это была нежность палача. Ирис снова затряслась.

– Д-да… Но мы не успели и… но мы целовались и… и… Ширан, пожалуйста.

Ткнулась в его плечо, и снова он почувствовал её слёзы, от которых рубашка намокла.

– Ты хочешь отомстить. Хорошо. Я понимаю. Пожалуйста, давай потом? Мы победим демонов, мы… а потом ты… сделаешь со мной всё, что хочешь, и я…

– Замолчи, – устало приказал он.

И чуть не зарычал, когда она послушалась. Её сломали. Он вдруг понял, что она сломана по-настоящему. И ему стало неожиданно больно.

– Ты не простила меня, верно? – спросил холодно.

– Я прощу, – пообещала она. – И смерть Астора. И папы. И… всех.

– Ты понимаешь, что я-то тебя не прощу? – с любопытством спросил он.

Ирис кивнула. Очень серьёзная, совсем как ребёнок, осознавший важность урока. Поздно осознавший.

– И ты понимаешь, что, когда я одержу победу…

– Да, – снова торопливо зашептала она, перебивая, – да, Ширан, я понимаю. Я всё понимаю. Пожалуйста.

Его почти позабавила её вера в его всемогущество. И чёрная злоба отступила от сердца, и словно разжались чьи-то стальные челюсти, пережёвывающие его душу.

– Хорошо, – кивнул он. – Потом, когда я повергну демонов в прах и верну тебе королевство, а людям – континент, ты меня полюбишь?

Она замерла. Снова прикусила губу и в этот раз даже не вздрогнула. Облизнулась. И, не сводя с него перепуганного взгляда, прошептала:

– Да.

И солгала. Он прочитал это в её глазах. Солгала, не зная, что лжёт, веря в собственное обещание. Он прижал неверную жену к себе и глухо застонал.

– Ирис, – прохрипел в макушку, – Ирис, какая же ты…

У него было лишь одно слово, но оно не было цензурным, а девочке было сейчас и без того плохо. Так плохо, как не было даже в его замке, даже тогда, в тронном зале. Он понимал это. Видел, что бремя вины за всё королевство ломает её хрупкие кости. Чувствовал, как она трепещет и как льнёт к его силе. Он по-прежнему был монстром для неё, но своим, привычным монстром, способным справиться с чужими. И это уже не изменится. Никогда. Ширан с необыкновенной ясностью осознал это сейчас. Ирис сдалась, капитулировала полностью. Их давний поединок закончился его полным триумфом. Вот только отчего-то эта победа не принесла ни торжества, и ни удовлетворения.

– Я подумаю. Иди, – устало велел Ширан, выпуская её.

Ирис кивнула, зажмурилась и шагнула в пустоту. И герцог понял, как она боялась возвращаться в свои покои. Надо было оставить её. К йотпам всё. Её нельзя было снова отдавать Юргу, но…

Душа треснула, словно стекло, и разбилась на множество острых длинных осколков.

Глава 23. Персики

– Но позвольте, – герцог Ярнис лениво усмехнулся, – принцессе Лили нет и полугода, а мой дядя человек уже в совершенных летах.

Прекрасные глаза хранителя Севера откровенно смеялись. Граф Джинар вежливо улыбнулся:

– Политический союз равнодушен к разнице в возрасте. Когда Её Высочество Лилиана достигнет совершеннолетия, полковнику исполнится чуть больше пятидесяти. Он будет в состоянии зачать наследника.

Герцог расположился с гостями на просторном балконе с роскошным видом на заснеженные Барсовы горы, а не на промышленный смог Прелестного города. На стеклянном столике прозрачные чашки, наполненные золотистым напитком, смотрелись так, будто зависли в воздухе. Здесь было достаточно холодно, но никто и не требовал от гостей раздеться. Наоборот – им подали меховые полости, в которые южане укутали ноги.

– Всё так, мой славный друг, всё так… Вот только… Белокурды, помнится, обещали руку принцессы Ирис герцогу Ширану. А потом передумали. Я не осуждаю бедного короля Кальдера, вы не подумайте. Понимаю: союз с соседним королевством куда интереснее Мурсии, чем долги перед собственным герцогом, но… вся проблема в том, что я тоже – герцог.

И Ярнис меланхолично улыбнулся, прикрыл веки и пригубил горячий напиток, от которого поднимался пар. Джинар сдвинул брови, и тогда неожиданно вмешалась Исия.

– Ваша мудрость, герцог, не знает границ, – улыбнулась она обворожительно. – Вот только вы не учли один… нюанс.

– Вот как? И какой же?

– Нарушил слово Белокурд, а руку принцессы Лили вашему роду предлагает Картранис. А Картранисы умеют держать слово.

Ярнис всмотрелся в её золотисто-карие глаза.

– Разве не королева Ирис предлагает мне союз?

Джинар взглядом велел супруге молчать, но Исия лишь коснулась нижней губки пальчиком, чуть надавливая. В её глазах блестели шаловливые искорки.

– Король Ширан, Ваша Светлость.

– Не слышал, чтобы герцога Юга короновали.

Тихий смешок стал ответом на закономерное замечание.

– Так ведь и королеву Ирис никто пока не короновал.

– Она – Белокурд.

– А он – её супруг, не так ли? Хранитель Юга придерживается традиционных взглядов на брак: женщина снизу, мужчина – сверху.

Почему-то Джинару в этой фразе показался какой-то пошлый подтекст. Граф, конечно, понимал, что юная девушка не имела в виду ничего такого, вот только Ярнис многозначительно приподнял брови и улыбнулся как-то уж слишком гаденько. Вот что значит вверять дипломатию в руки непрофессионалам! Тем более – женщинам. С какой стати Ширан отяготил своего вассала таким обременением?

– Милая, тебе не холодно? – прозрачно намекнул он лжесупруге. – Женщинам мороз вреден. Может, оставишь мужчин покурить и поговорить на мужские темы?

– Конечно, дорогой.

Ииса улыбнулась так, что Джинара вдруг слово раскалённой лавой облило, и как-то сразу вспомнилось, что он вдовец вот уже шесть лет, и ничего, в принципе, не мешает ему связать себя повторно узами брака. Вот только… замужем или нет очаровательная спутница? Скорее всего – нет, ведь обычно королеве прислуживают незамужние девы или вдовы, но как бы так поаккуратнее узнать наверняка?

– Признаться, никогда не был сторонником традиций. Женщины прекрасны в любой позе. Особенно прекрасные женщины, – усмехнулся Ярнис, и Джинару неожиданно для себя захотелось тут же вызвать подлеца на поединок.

Как он смеет вот с таким наглым выражением смотреть на его жену? Да, пока Исия, строго говоря, таковой не является, но Ярнис-то считает оную таковой. Да и… это пока.

Красавица вышла, покачивая бёдрами, не фривольно, как какая-нибудь падшая женщина, а естественно, так… по-женски. Джинар провожал её взглядом, пока «графиня» не исчезла за шторами, закрывающими вход в зал. Оглянулся и с внезапным бешенством понял, что Ярнис смотрел туда же, куда и он.

Ну это уже совершенно ни в какие ворота не въезжает! Какая вопиющая наглость!

– Я обдумаю предложение хранителя Юга, – скучающим голосом произнёс Ярнис и поднялся. – А сейчас прошу простить, граф, заботы хранителя так утомительны… Надеюсь увидеть вас на завтрашнем маскараде.

– Непременно, – процедил Джинар.

Ярнис позвонил в колокольчик и велел появившемуся слуге проводить гостя в отведённые для него покои. Граф, с трудом сдерживая бешенство, вышел. Безусловно, он останется в рамках дипломатической этики, и только это спасало Прощелыгу от хорошенького удара саблей.

– Голубчик, – произнёс Джинар, входя в просторную, светлую комнату, с жарко полыхающим камином, – подскажите, а где разместили мою супругу?

– В другом крыле. Там, где расположены покои герцога и герцогини.

Графу остро захотелось двинуть кулаком в белой перчатке в рожу хаму. Но он снова сдержал свои эмоции.

– Полагаю, уместнее было бы разместить супругов в смежных комнатах, – заметил кротко.

– Вы правы, Ваше Сиятельство, – поклонился слуга, зажигавший свечи. – Но, боюсь, мы не были готовы к визиту послов с Юга, и в настоящее время свободных комнат рядов с вашими нет.

Он ещё раз поклонился и вышел.

Нет, ну каков подлец! Во всём дворце у них не нашлось свободных комнат! Чушь! Бред! Джинар задрожал от бешенства. В конце концов, это уже совершенно очевидное оскорбление! А он – посол герцога Ширана, между прочим. Не ему сносить дерзости юнца.

***

Когда на Прелестный город опустилась ночная тьма, герцог Ярнис, поцеловав руку своей дородной супруге, пожелал ей покойного сна и удалился к себе.

Бедная Марита происходила из рода, ведущего начало от кого-то из ирбисов. Чудесные способности кошек, увы, герцогиня не унаследовала. Лишь одну полноту. Притом не такую симпатично-округлую, как у несчастной принцессы Шаши – да помянут её Восемь. И не такую упругую, как у королевы Ксираты. Мужу Марита сильнее всего напоминала манное желе, бесформенно расползшееся и отчаянно слезливое. Первое время Ярнис ещё как-то пытался зачать с ней наследника, но – увы. Можно было барахтаться в этом желе бесконечно, вот только обычно послушный стойкий «гвардеец» герцога кончать в этой манной каше не желал. И, наконец, Ярнис отказался от бесплодных попыток. Он был неизменно вежлив и почтителен с супругой и старательно делал вид, что не замечает её заплаканных по утрам глаз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В мире, где столько прекрасных женщин, стоило ли тратить драгоценное время своей жизни на одну супругу?

– Яр, – шепнула ему на ухо Бессития, обнимая брата, – у Джинара вид, как у индюка. А жена у него красотка.

Ярнис строго глянул в её глаза и сдержал усмешку.

– Мне бы не хотелось, Сити, чтобы ты так говорила, – заметил строго.

– Хотелось, – непослушно фыркнула шалунья. – Ты и сам так думаешь. Это правда, что моего жениха снова грохнули? Второго уже, между прочим.

Герцог пожал плечами:

– Пусть это тебя не тревожит. Тебе ещё шестнадцать. Успеешь поменять ещё пяток-другой женихов.

Бессития захихикала, присела в реверансе и гордо удалилась, напутствуемая кудахтаньем камеристок.

– Ярнис, будь с ней построже, – попросила мать хмуро. – Твоя сестра совершенно разучилась себя вести!

Герцог пообещал быть построже, поцеловал вдовствующей герцогине руку и, наконец, удалился в свои покои. Слуги помогли ему раздеться, приготовили ванную, и Ярнис блаженно погрузился в ароматную горячую воду. Теперь надо было определиться, кого из любовниц позвать к себе этой ночью. Ему вдруг вспомнилась красавица-супруга идиота-графа, и по телу разлилось тепло, а «гвардеец» тотчас «встал на часы».

Вот же повезло дуралею!

В принципе, соблазнить красотку вряд ли составит особого труда. Но даже если и составит, что с того? Тем интереснее. Однако нужны ли ему проблемы с Шираном? Что, если обиженный супруг кинется к сюзерену за защитой?

Трёх. Можно позвать трёх любовниц. К чему ограничивать себя одной? Эта мысль принесла ему какое-то утешение, и Ярнис, закрыв глаза, окунулся в пену. А когда вынырнул оттуда, услышал вдруг журчаще-низкое:

– Да простит меня Ваша Светлость, но они уж слишком сочные и могли бы испортиться.

Он распахнул веки и увидел Исию. Женщина в атласном алом платье, не смущаясь, стояла перед ванной, и в руках её золотились персики, а в глазах танцевали всё те же озорные смешинки.

– Действительно, – согласился Ярнис, усмехаясь, – было бы преступлением дать состариться таким… плодам.

У её платья вырез оставался в норме приличий, но это не мешало упругим округлым грудям являть миру своё совершенство. Исия присела на бортик и протянула купающемуся один из персиков. Белый мрамор ванны подчеркнул приятный изгиб ягодицы. Ярнис прокусил бархатистую кожицу плода, и по подбородку потёк сладкий сок. Персики действительно были особенно хороши.

– Я сама выращивала их, – проворковала графиня, наклоняясь, и два её нежных шара оказались совсем рядом с алчущими глазами герцога. – Для вас, Ваша Светлость.

Он лизнул её сладкие пальчики. А потом сдёрнул искусительницу к себе, и та, окунувшись в воду и пену, лишь рассмеялась. Её платье тотчас намокло и потемнело, и через атлас стали видны острые соски. Значит, без корсета. Персики выпали и закачались на воде, но кто бы о них вспоминал!

Ярнис жадно поцеловал горячие губы, втянул в рот пухлую нижнюю. М-м-м! Вкусно.

Исия ответила, открылась перед ним, позволяя ему всё, чего мужчина хотел, и сама вторглась в его рот, лаская языком язык. Вот... бесстыдница! Продлевая страстный поцелуй, герцог высвободил её чудесные груди, огладил их и смял. Упругие. Женщина укусила его губу, больно и страстно. Её глаза блестели совсем рядом, и от огня в них у Ярнис закружилась голова.

– Ваши слуги не умеют, – волнующе хрипло прошептала она, – позвольте мне самой вас вымыть.

Герцог рассмеялся, отыскал мочалку, упавшую куда-то на дно, и протянул её бесстыжей графине. Исия вспенила её, села верхом на мужчину, сжав его бёдра ножками, и стала намыливать его грудь.

– Ваше платье совсем намокло, – заметил Ярнис.

– Это ужасно, – усмехнулась она. – Мокрое платье это катастрофа, Ваша Светлость. Не могли бы его снять?

Он выполнил её просьбу. Грех было бы не исполнить.

Обнажённой графиня оказалась ещё соблазнительнее. Его руки жадно исследовали её всю, от мизинчиков на ногах до круглых маленьких ушек, и нашли, что её тело совершенно. Её бёдра были так округлы, её талия так тонка, а груди – тяжелы! Совершенство, созданное уж точно не для старика-мужа. Ярнис целовал гостью с такой страстью, словно хотел сожрать. А потом встал, подхватил под упругую задницу и шагнул через бортик. Исия обвила его талию ногами, и от близости её сокровенного его член напрягся до боли.

Оставляя мокрые следы на дорогих цирасских коврах, герцог пронёс неожиданный подарок в спальню. Едва ли не впервые с отрочества он с трудом терпел желание. Уронил её в постель и тотчас взял, ощущая, как сочится соком её лоно, какое оно жаркое и тесное. Задвигался, вбиваясь, и услышал её откровенный стон. Исия выгнулась навстречу ему, отдаваясь вся, до конца, до хрипов, криков. Её ногти расцарапывали его спину, и это было безумно больно и… возбуждающе.

***

Джинар метался по комнате, не находя покоя. Ему отказались сообщить, где конкретно находятся покои супруги! Якобы не знали, но как могут слуги не знать, где расположили гостя?

– Так узнайте! – рычал граф.

Ему виделись картины одна страшнее другой. Как он мог? Как мог сам попросить жену уйти? В таком-то вертепе разврата, как Прелестный дворец! Что, если герцог прямо сейчас соблазняет невинную женщину? Что если… Она так наивна! Так юна! Откуда ей знать о похотливых аристократах?

И он снова позвонил. В который раз. Вот только никто из слуг не отозвался. Он звонил ещё и ещё, а потом просто вышел и направился в крыло герцога. Он не знал, как найдёт его покои или что скажет – его вёл безудержный гнев. И страх. Что если она… что если…

Ему вдруг вспомнились туманные слухи о Ярнисе Прощелыге. Кажется, кто-то когда-то говорил, что хранитель Севера – бабник или что-то вроде того. Сердце судорожно заколотилось о рёбра. «Идиот! – ругал себя Джинар, – старый болван! Надо было жениться на ней в поезде. В конце концов, мы проезжали Персик, и там есть храм… А ещё лучше – на Юге. Прямо там, в Ядовитом городе. Сразу, как герцог Ширан отдал приказ. Раз уж жена, то жена. И никаких там. И отослать к себе в поместье, чтобы эти похотливые северяне даже глазом на неё не смели моргнуть!».

Внезапно он почувствовал лёгкий аромат цветущего персика. Это её запах! Точно её. Он не помнил, чтобы чуял его раньше, но ни мгновенья не сомневался – так может пахнуть только Исия.

Какое роскошное имя! Как драгоценный камень, как… как… как вода в пустыне.

Он пошёл на едва уловимый аромат, поднялся по лестнице, спустился. Кажется, кто-то его о чём-то спрашивал, слуги или кто-то ещё, но Джинар не обратил на вопросы ни малейшего внимания. Она! Она была в беде, непременно. Он должен защитить её, спасти её честь, её невинность. И от мысли, как распахнутся её прекрасные глаза, как засверкают в них слёзы благодарности, ему стало жарко.

– Сюда нельзя, – дорогу гостю перегородил гвардеец в голубом мундире. – Покои Его Светлости. Что доложить…

Джинар отшвырнул его прочь, и тот отлетел тряпичной куклой и, кажется, ударился о стену. Граф распахнул дверь и увидел… увидел…

Она стояла на коленях, выгнувшись кошечкой, такая невинная, такая изящная. Тёмные волосы водопадом ниспадали на постель, узкая спина выглядела так хрупко, а мерзавец-герцог входил и выходил, шлёпая о совершенство ягодиц отвратительным телом, неистово, омерзительно.

Не успел… он не успел!

Джинар взревел и выхватил саблю из ножен.

– Умри! – зарычал и ринулся на подлеца, занеся оружие.

Герцог отпрыгнул, перекатился, бросился к сабле, висевшей на стене. Граф побелел, осознав, что лезвие застыло на расстоянии пальца от золотистой кожи. Исия оглянулась, отвела смертоносное оружие пальчиками. Густые ресницы взмахнули, открывая изумительные и такие невинные глаза.

– Добрый вечер, граф, – мягко произнесла она.

Бедная девочка! Кажется, даже не поняла, что подлец делал с ней. Но ничего, Джинар отомстит. Защитит. И он снова кинулся на обидчика.

Увы, момент был упущен: герцог встретил обманутого супруга с оружием в руках, хоть и совершенно нагой. Сабли лязгнули. И снова, и снова. Граф рубил неистово, с яростью взбешённого орка.

Негодяй! Мерзавец!

Как он смеет оскорблять взор крошки своей отвратительной наготой?!

– Отрежу тебе член и сожрать заставлю! – орал Джинар в бешенстве.

И вдруг потерял голову окончательно.

Герцог опустил саблю, по которой стекала и капала на пушистый белый ковёр неприятно-алая кровь.

– Кажется, я сделал тебя вдовой, милая, – заметил, с трудом переводя дыхание. – Кто бы мог подумать, что в нём столько… прыти.

– Он был неплох. Для старичка, – кивнула Исия.

Она поднялась с кровати, положила наполовину съеденную кисть винограда на золотой поднос и подошла к Ярнису. Встала рядом, с любопытством глядя на ещё дёргающееся тело, на кровь, бьющую толчками из перерубленной шеи.

– Вряд ли это понравится Ширану, – задумчиво пробормотал победитель.

– Я всё улажу, – пообещала Исия, обвила шею герцога руками, потянулась и поцеловала. – Ты – мой спаситель…

Сабля выпала из руки хранителя севера, но мягкость ковра заглушила её звон.

Глава 24. Пряная Лепёшка

Здесь, на Юге, зима ощущалась совершенно иначе: мягче, сопливее. Ксирата сумрачно смотрела, как с неба падают белоснежные хлопья и превращаются в грязь. Что из них получится завтра? Распутица? Или, наоборот, подморозит, и кони начнут поскальзываться несмотря на шипованные подковы? Здесь даже горы были не такими, как те, в которых она выросла: красные, пыльные, больше похожие на скомканную землю, белоснежных шапок практически не было. И города будто застыли в столетьях. В каждом – крепость с мощными стенами и угрюмыми башнями, над которыми реяли флаги. Серые, с золотой рыбой. Всевидящее око герцога Ширана.

– И всё же я тесню тебя, – заметила Ксирата вслух.

У королевы было неприятное ощущение, как будто муренец наблюдает за ней отовсюду. Белоснежная кобыла под ней тоже вела себя беспокойно – фыркала, пряла ушами, переступала ногами.

– Ваше Величество?

Ксирата резко обернулась и увидела Первого Советника, подходящего к ней со стороны раскинувшегося лагеря. Горий, восстановленный в правах, безмятежно улыбался, прятал жирные ручки в широких рукавах, по-бабьи переступал ножками в мягких сапожках.

– Что донесла разведка? – сухо осведомилась Кси.

Советник не нравился ей. Казался скользким и, вероятно, был именно таким. Недаром ведь Эйв его снял в своё время. Супруг не был глуп, сентиментален – да, но не глуп. Вот только… Ксирате почти не на кого было… даже не положиться, нет, просто не с кем работать. Валир попал в плен и был казнён, Ярнис не торопился однозначно выступить на стороне королевы, спасибо, хоть не влился в ряды её врагов. Радорм примкнул к Ширану. Герцогство Хэлтора, осиротев, присоединилось к Первому Западному. Да, это несколько отвлекало Радорма от войны: как знать, может, если бы не смерть подгерцога, Кроха уже двигал полки на Персик, но…

Как же Ксирате не хватало людей!

Худышка Псиш, возглавившая ирбисов вместо Шаши, тоже не торопилась к сестре на помощь. И Кси вдруг подумала, что неплохо было бы всё бросить и вернуться в Барсовы горы, разобраться там со всеми изменщиками. В конце концов, здесь, в Мурсии, всё было бесконечно чужим. Здесь приходилось особенно тщательно скрывать даже их связь с красавчиком Меллертом, хотя, казалось бы – для чего ещё нужны кавалергарды, если не для утех их повелительницы? Но нет, в Мурсии царили людские законы, и не только в судах, но и в головах подданных.

Тоска.

– Город слабо укреплён, – ответил Горий, подходя. – Основные силы Ширана южнее и восточнее. В Пряной Лепёшке не более двух рот, и те не доукомплектованы.

Кси снова глянула в подзорную трубу. Похоже, так и есть, хотя, конечно, за стенами рассмотреть…

– Откуда информация?

– Перебежчики и языки.

– Быть не может. Лепёшка – важный транспортный узел. Ширан не мог оставить её настолько беззащитной.

Горий тонко улыбнулся.

– Ширан совершил ошибку, Ваше Величество: он попытался ударить широким фронтом. Взять Персик в кольцо.

– И в чём же ошибка?

– У него не хватает сил. После вашего триумфа в Синем Броде герцог был вынужден откатить свои войска. Так бывает.

Звучало логично. И вряд ли муренец успел бы основательно закрепиться в Лепёшке, лежавшей всего в дневном переходе от Брода. Так что… мог, мог стремительно отойти ещё дальше, чтобы успеть подготовиться к атаке ирбисов.

Ксирата кивнула.

– Хорошо.

Снова посмотрела через подзорную трубу на город, расстилавшийся в долине, как будто выныривающий из-под копыт её коня. Оглянулась на свой отряд. Они устали. И надо бы сделать перерыв, дать людям возможность отдохнуть, отремонтироваться, но…

Ширан – опытный полководец. Опасный. Ксирата приняла верное решение – стремительно атаковать его собственное герцогство. Не будет Ширана, со всеми остальными Кси разделается. И, похоже, знаменитый муренец не ожидал от противницы такой прыти, так как действительно чрезмерно растянул силы. Если дать ему теперь возможность сконсолидироваться, как знать, не придётся ли самой потом отступать до Персика и дальше. А дальше – куда?

Неожиданно королева заметила всадников, человек десять, не больше. Они двигались между шатров по направлению к ней, и, судя по аллюру, кони порядком вымотались. Это ещё кто?

Горий проследил за её взглядом.

– Кавалергарды, – заметил вскользь.

Ксирата нахмурилась. Срочные новости с востока? Почему не телеграммой? Неприятное предчувствие царапнуло душу. Она молча наблюдала, как лошади переходят на шаг, как всадник, скачущий впереди, спрыгивает и идёт к ней, придерживая саблю на боку и улыбаясь.

– Моя королева!

– Полковник Меллерт, – процедила Кси, – надеюсь, причина, по которой вы оставили полк, достаточно убедительна, чтобы я не сочла её дезертирством.

Его жизнерадостная улыбка раздражала её.

– Да, – смеясь глазами, подтвердил любовник. – Я соскучился.

Ксирата резко прошипела:

– Если это шутка, полковник, то весьма глупая.

Горий поклонился и отступил на несколько шагов. И его понимание ситуации тоже бесило. Меллерт подошёл к королеве, взял коня под уздцы.

– Мы осадили Апельсиновый город. Осада это дело такое… затяжное. Скучное. Тем более, столицу герцогства с наскока не возьмёшь. И я решил доложить об успехах моей властительнице лично.

– Можно было телеграммой.

Он по-мальчишечьи озорно усмехнулся. Солнце золотилось в его кудрях, и Кси вдруг захотелось снова почувствовать их в своих пальцах. Мужчине нельзя быть настолько красивым! Это должно быть запрещено законодательно. Сердце трепыхнулось, и кошка как-то особенно остро ощутила, что у неё давно не было секса.

– Можно. Но я очень соскучился, – хрипло согласился Меллерт. – Завтра же отправлюсь обратно. В конце концов, для чего ещё было придуманы железные дороги, если не для того, чтобы я мог увидеть вас?

Она невольно улыбнулась страсти в его голосе, прикрыла глаза. Полковник был прав: осада – дело скучное и долгое, в котором всё идёт по правилам и неожиданности минимизированы. А три дня это совсем недолго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хорошо. Однако завтра вы…

Мужчина кивнул, и в голубых глазах затеплилась такая радость, что Ксирата не выдержала и простила его мальчишество.

– Меллерт, как вы считаете, необходимо брать Лепёшку сейчас или штурмовать завтра? – спросила его, откровенно любуясь грацией мужской фигуры.

Он оглянулся на город и прищурился, оценивая. Кси пояснила:

– По утверждению разведки, там роты две, не больше.

– Сомневаюсь. Это важный…

– … транспортный пункт, – хмыкнула Кси. – Однако Ширану пришлось срочно отступать, и он не успел закрепиться как следует.

Меллерт поразмышлял. Недолго. Обернулся к Горию:

– Велите мне подать свежего жеребца. Моя королева хочет этот город, и я считаю честью преподнести ей желаемое.

Ксирата рассмеялась. С Меллертом было необыкновенно легко: он не был политиком, интриганом – да, но не политиком. Лёгкомысленный, немного сумасшедший, словно не человек, а ирбис. Расточительный бретёр, идущий по жизни пританцовывая. Из тех, кто легко бросит тебя и отправится на поиски приключений, не испытывая ни малейших угрызений совести, но не из тех, кто наносит удар в спину в многоходовой комбинации.

– Вам нужно отдохнуть с дороги, друг мой, – возразила ему.

Меллерт пожал плечами:

– Ваша улыбка – лучший отдых для меня.

– С репутационной точки зрения было бы лучше, если бы войска повела Её Величество, – заметил Горий, как будто про себя, ни к кому не обращаясь конкретно.

Полковник присвистнул и вдруг просиял:

– Моя королева, если вы желаете принести в этот жалкий городишко победу, позвольте сопровождать вас.

Ксирата задумалась.

Она не была не сторонницей сражения полководца в первых рядах. Руководить всегда необходимо из безопасного места. Гибель солдата это гибель солдата, гибель военачальника – поражение армии. Но… Горий прав: иногда присутствие короля на поле битвы вдохновляет войска. Да и численное превосходство её армии…

Посмотрела в блестящие глаза воодушевлённого Меллерта. Засомневалась было:

– Будет ли это безопасно…

Но – бездна! – как давно она не сражалась по-настоящему!

Лицо полковника сделалось серьёзным.

– Если моя королева пожелает, я пойду и возьму этот город. А если моя королева сама хочет его взять, я не допущу, чтобы и пылинка села на её мундир.

– Решать только Вашему Величеству, – мягко отозвался Горий. – Но я бы всё-таки посоветовал поднять свой рейтинг в войсках. Ширана знают, как коварного и опытного полководца. Люди боятся.

«А я для них – чужачка, да ещё и женщина», – подумала Ксирата, заканчивая невысказанную мысль советника. Кивнула.

– Трубите. Мы выступаем.

Что ж, как ни крути, война – это всегда риск. И лучше уж рисковать, когда он минимален.

Штурм действительно дался легко, всё происходило настолько стремительно, что уже часа через три-четыре копыта королевской лошади цокали по брусчатке улицы, мимо каменных домов с наглухо закрытым ставнями. Позади слышались выстрелы – гвардейцы королевы добивали защитников. Город молчал, словно выжидая чего-то.

Счастливый Меллерт скакал рядом с Кси, и та любовалась воодушевлением на лице своего воина. Кажется, война для полковника тоже была игрой, лишь игрой, в которой смерть – не более, чем досадный проигрыш.

Азартный. Это плохо, но… так упоительно!

– Моя королева, – восторженно объявил Меллерт, – этот город ваш. И весь Юг скоро падёт к вашим стопам.

Он остановился и, обернувшись к отряду, выхватил саблю, салютуя.

И тогда прозвучал грохот. Улица содрогнулась, уходя из-под ног, и какая-то сила швырнула лошадь со всадницей об стену. Кси взвыла от боли, прострелившей ногу, но не услышала собственного крика. В ушах гудело, мир дрожал, потемнел и словно загустел. Кобыла тотчас поднялась на дыбы. Она явно ржала, но Кси ничего не слышала. Свист пули – тоже не услышала, почувствовала лишь, как мир под ней рухнул и забился, обжигая невыносимой болью.

– Меллерт! – закричала королева. – Меллерт!

Выхватила нож и ударила смертельно раненное животное в горло. Выкарабкалась из-под туши, сама не зная как. Поднялась на четвереньки и увидела, что улицу затянуло дымом. Дом позади неё рухнул, очевидно, взорванный динамитом, и от кирпичных обломков паром поднималась пыль.

Ксирата оперлась на саблю и двинулась обратно, к своим людям.

Негодяи-муренцы! Подлые негодяи! На что они рассчитывают? Сейчас её кавалергарды успокоят лошадей, проберутся через завал и спасут свою королеву. А кираса на её груди и островерхий шлем кирасира на голове предохранят пока от намеренного или случайного попадания пули.

Королева, шатаясь, вскарабкалась на кирпичи, моргая от красной пыли, и увидела, что улица пуста. А потом сквозь гул в ушах услышала сигнал отступления. И только тогда поняла, что её предали. И продали, очевидно.

Глава 25. Мальчик

Ширан стоял и смотрел, как струйки дыма, пахнувшие горечью, поднимаются к небесам. Злоба разжала капкан, стиснувший было его сердце.

В конце концов… А чего он ещё ожидал от Ирис? Он ведь всегда знал, что она слаба. И времени ей вырасти не было. Нет, оно было – те месяцы, которые герцог провёл в изгнании, но принцесска предпочла потратить их на бесплодные сожаления. Даже плен у Гора не закалил её, не заточил естественную ненависть души, ненависть, которая могла бы стать стержнем.

Ширан попытался представить другую Ирис, сильную, целеустремлённую, не такую изнеженную и слабую, как сейчас. Ведь для того, чтобы искать пути достижения цели, необходимо сначала определиться с самой целью. Что он хочет получить из Ирис в итоге?

Верную соратницу? Да. Что-то вроде Баэрда, только женского пола…

И воображение, усиленное миром снов, нарисовало другую Ирис. Гордую и холодную королеву, просчитывающую ходы наперёд, способную постоять за себя и…

Эта «другая» Ирис кивком головы отослала «старую» Ирис прочь. Ширан почти наяву (насколько это можно было говорить применительно ко снам), увидел, как палачи тащат плачущую девочку на эшафот.

– Нам с тобой она не нужна, – спокойно объявила «новая» Ирис.

Ширан оглянулся на неё, посмотрел в бесстрастные голубые глаза, холодные как лёд на горе князя Ниалира. Эта Ирис не ошибалась. Не металась в сомнениях. И… не нуждалась в его защите так остро, как та.

И он отверг её.

«Моей силе нужна её слабость», – подумал потрясённо. Ему нравилась вот та девочка, именно та: плачущая, глупая, смешная и ранимая. Та, что, повинуясь страху и раскаянию, обнимала его колени, смягчая неумолимую злобу. Та, что в великодушно подаренном ей домике капризничала и пыталась уязвить своего хозяина. Та, что остро нуждалась в нём, несмотря на то, что сама отвергала.

– Тогда что не так? – прошептал Ширан.

Почему все его усилия, все продуманные планы закончились крахом? Он ведь всё просчитал, он явился в нужный момент и…

Герцог шёл мимо груд всё ещё переливающихся жаром углей, в которые превратился сад, и думал. Времени на размышления не было, но… если прежний план завершился поражением, нужно было придумать новый, а для этого необходимо было найти ошибку в старом. Невыявленные ошибки имеют свойство повторяться, он это знал.

Поначалу задача казалась Ширану простой – слабым звеном в его многоходовой интриге, очевидно, была Ирис. Вот только… что это меняло? Можно было бы уничтожить это препятствие, и тогда ничто больше не стало бы препятствием его силе… Но мир без забавной девочки не нравился герцогу. И всё же именно так и следовало поступить, если другого выхода он не найдёт. Ширан знал, что он – хранитель Севера от демонов, и это – его главная задача, а Ирис… бонус. Приятный и драгоценный, но не обязательный.

И всё же разум искал другой выход.

«Как можно жить в постоянном страхе?» – горько спрашивала девочка.

Но ведь в этом и был смысл. Ещё тогда, когда глупая принцесса фыркнула на него прилюдно в тронном зале, бросив дерзкий вызов, Ширан понял: это лечится страхом. Будет бояться – не станет дерзить. Страх – универсальное лекарство. Ни одно животное никогда не будет повиноваться человеку, которого не боится. Ласка и страх – два непременных условия власти. И поначалу всё происходило именно так: Ирис сломалась довольно быстро, стала бояться его больше всего на свете, а потому и ласка из его руки принималась с благодарностью. Какое-то новое платье или ничтожное улучшение быта делало пленницу счастливой – Ширан видел это. И, дав ей возможность прочувствовать, что значит его благосклонность, снова ломал всё, снова рождал страх. Ведь именно так дрессируются самые строптивые звери.

Иногда собственные эмоции брали верх, и Ширан позволял ей что-то вне чётко продуманного плана, позволял женщине, предназначенной ему в супруги, капризничать и проявлять норов, но всё это было достаточно безопасно, в заранее продуманных границах.

И вдруг – первый по-настоящему ощутимый удар: бегство Ирис к врагу. Девочка умело воспользовалась тем, что её дрессировщик расслабился, и неожиданно для Ширана обвела его вокруг пальца, чего, конечно, не случилось бы, если бы он настолько не расслабился.

Наказание последовало незамедлительно и, что приятно, Ширану даже не пришлось для этого напрягаться для этого. Девочка получила урок от Гора, правильный урок, и отчётливо усвоила: идти против мужа – себе дороже, мир полон врагов, а защитник от них только сам Ширан.

Тогда, на берегу Варгова озера, когда она так искренне рассказывала ему о своих страхах, обидах и вообще чувствах, он понял, что настало время удлинить поводок. Это важная часть дрессировки, когда животное подготовлено к тому, что с него снимут узду, но, став свободным, всё равно продолжает слушаться.

Это – завершающий этап, после которого ты уже можешь знать наверняка, что тебя не предадут. Побоятся предать в любых обстоятельствах.

А тогда, что же пошло не так?

Ирис боялась его, очевидно боялась. Он стал богом её мира, самым могущественным из всех. Даже сейчас, после всего свершившегося, девочка не сомневалась в его мнимой силе сокрушить демонов. Но если так, то как она могла предать его?

Это невозможно. Это противоречило всей науке дрессировать.

И ещё: почему ему так больно? Ширан не привязывался к людям. Он воспринимал их всех, как фигурки в его игре, бесконечной игре с демонами, а потом и за власть в королевстве. Но и власть в королевстве была лишь этапом в войне с демонами. Если фигурка подводила, он просто оценивал, как поступить разумнее: исправить её или уничтожить. Глупо страдать из-за неудачного хода или фигурки, вышедшей из строя.

А сейчас он страдал. Глупо, по-человечески. И уже не злость – боль переполняла сердце.

«Ты же говорил, что тебе всё равно, люблю я тебя или нет» – «Я солгал».

Ширан шёл и шёл. Его мир покраснел и треснул от боли. «Всё же, я – человек, – угрюмо думал полудемон, – во мне слишком много человека. И эту слабость нужно уничтожить. Или она уничтожит меня».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вдруг увидел Йошындар. Это было странно, потому что другие сны, кроме бывшего домика для Ирис, перед Шираном были закрыты: он уже пробовал проломиться в сны Баэрда.

Изумлённый, он вошёл в развалины родового замка демонов. Это проделки Изиргира? Было бы неплохо поговорить с братом. Намерения Пятого князя не были понятны Южному герцогу, но сейчас Изиргир был единственным, кто защищал Ирис от Юрга. Мягко, ненавязчиво, но только благодаря ему девочка до сих пор не была растерзана и изнасилована самым жутким образом.

Ширан поднялся по потрескавшимся, проваленным ступеням и вдруг увидел мать, прикованную к стене. Застыл, не в силах двинуться из-за сердца, забившегося так, что он задохнулся бы, если бы был во плоти. Душу полоснуло ужасом и болью.

Он моргнул, и морок снов рассеялся. Пустая башня, проржавелые цепи, пробитое окно... Крохотная темница, озарённая багровыми всполохами ожившего Людоеда. Прошлого уже нет. Даже во снах.

Однако было поздно: Ширан всё вспомнил. Всё то, о чём забыл ещё в детстве.

Рычащую, исходящую золотым ихором мать, её пузырящуюся вонючую кожу. Бешеное лицо отца. А, главное, себя. Он будто со стороны услышал детский крик и мольбы: «Пощади! Папа, не надо!». Увидел тщедушное тельце ребёнка, повиснувшее на руке герцога Асбранта. Почувствовал слёзы и сопли, хлынувшие из носа. И ощутил страх. Жуткий, сумасшедший ужас, от которого в детстве писался по ночам.

Вот только сейчас это он был Асбрантом. Это в его руках был хлыст из просушенной бычьей кожи, усеянной мелкими металлическими колючками. Это он бил мать наотмашь. Это в его глаза смотрели глаза насмерть перепуганного мальчика.

«Я брежу», – подумал Ширан.

Это был бред. Обычный кошмарный сон, ничего особенного. Однако понимание этого было неважно. Герцог смотрел в некрасивые зарёванные глаза мальчишки, и душу выжигала боль.

– Не надо! Папа! Убей меня, не её…

Ширан попытался проснуться, но не смог. Попытался выйти из кошмара, но грани у сна не было. Тогда он бросил бич и присел на корточки. Смотреть на слёзы самого себя, давно забытого, оказалось невыносимо.

– Тише, – прошептал он, обнимая рыдающего ребёнка, – тише. Я её больше не трону.

Никогда и никто не жалел его, и сейчас Ширану вдруг стало бесконечно жаль маленького Дана. Он знал, что этому мальчику никто не поможет. Ему придётся самому преодолевать свой страх и взрастить в себе ненависть, силу и ярость.

Мальчик уткнулся ему в плечо, захлёбываясь рыданиями. Ширан закрыл глаза, положил ладонь на мокрые, слипшиеся волосёнки и погладил их.

– Тише. Дан, тише. Слёзы и крики не помогают, лишь расходуют силы.

Но малыш не слышал, и Ширан продолжал гладить его, а потом подхватил лёгкое тельце, не тяжелее, чем у щенка, и вышел. Прочь из этой башни, до сих пор наводящей на него первобытный ужас. Прочь из замка, который он никогда даже не пытался вернуть.

– Ты станешь сильным, Дан. Однажды ты одолеешь всех своих врагов и станешь самым сильным.

Огромные чёрные глаза заглянули в его лицо.

– И тогда меня полюбят? – прошептал мальчик, всхлипывая.

Душу ошпарило болью.

Глава 26. Бирюльки

Серо-зелёные глаза Айли глянули на него с недоумением, и Ниалир почувствовал досаду. В самом деле, зачем он сюда пришёл? В который раз.

В деревянном домике было тепло и уютно, слишком тепло и уютно. Первому князю больше нравился холод. Но человечка, пусть даже и метаморф, страдала без тепла.

– Я пролетал мимо, – зачем-то соврал Ниалир.

Непонятно зачем, ведь он был её полновластным хозяином, а Айли – заложницей. У неё не было права спрашивать, с какой целью Первый князь вошёл в дом, и возражать – тоже права не было. Она и не спрашивала. И не возражала. Молча положила палочки, которыми плела кружева, и посмотрела в лицо гостю. Хозяину. Неважно.

Первый князь прошёл и сел за тот же стол напротив.

– Продолжай, – кивнул ей.

Она послушно снова подняла палочки и застучала ими. «Я могу ничего не объяснять ей», – подумал Ниалир и решил ничего не объяснять. Просто откинулся на спинку стула и стал смотреть, как она плетёт. Это было красиво.

Князя с непреодолимой силой тянуло в этот маленький домик. Он видел, как его присутствие пугает Айли, видел, как дрожат её руки, и кружева становятся безобразно несовершенными – где-то перетянутыми, где-то наоборот, но ничего не мог с собой поделать: она пахла.

Ниалир теперь чувствовал её особенный аромат, тот, что метаморф показала ему. Аромат её любви к Изиргиру. Это было мучительно. Но отказаться хотя бы раз в день вдохнуть его – невозможно.

– Расскажи о себе, – приказал демон.

И снова недоумение в её глазах.

В Айли не было ничего такого, не было какого-либо совершенства. Теперь Ниалир видел оба слоя: и образ Елисель, наброшенный поверх истинного облика, как накидывают платье, и подлинное обличье. И то и другое оскорбляло изысканный вкус повелителя жалящих пламенем, но…

… аромат.

Аромат пленял. Первые дни Ниалир предпочитал закрывать глаза и просто вдыхать его, не издеваясь над своим чувством прекрасного. Однако со временем у него почему-то возникла потребность видеть эту убогость.

У неё были тусклые, пепельные волосы, круглые серые глаза и бесцветная внешность недокормыша. Прозрачная кожа и ручки такие худенькие, что их мог бы сломать и весенний шмель. Ниалир смотрел на всё это и осуждал. Где женственность? Где все эти изгибы сексуального тела? Пышная стоячая грудь, тонкая талия и крутые бёдра? Ну хотя бы как у Ыыши. Их даже издали не наблюдалось, лишь кожа да кости.

Неужели Изиргир действительно любил эту убогость?

Первый князь всё сильнее подозревал, что коварный демон обманул его. Но не мог принять доводы собственного рассудка, ведь они бы означали, что Айли нужно убить. Чтобы неповадно было. Чтобы Изиргир понял: Ниалира перехитрить невозможно. Устрашился и преклонил колено по-настоящему, без актёрства.

«Просто у него всегда был извращённый вкус, – твердил себе Ниалир и даже начинал в это верить. – Вспомнить ту же Миису… Хотя нет, Мииса была всё же куда красивее».

А красавицу-жену… как её там звали… Первый князь не дал себе труда запомнить имя красотки-демоницы, которую Изиргир запросто сбросил в жерло вулкана.

Да, определённо, Пятый князь был обычным извращенцем, убогим демоном, лишённым вкуса.

– Что интересует владыку? – тихо спросила Айли, опуская ресницы, светлые, почти незаметные на её лице.

Поняла, наверное, что облегчать ей задачу Ниалир не намерен.

– Твоё детство. Что ты помнишь о родных?

Плевать ему было и на её детство, и на её родных, давно уже сдохших, но слышать тихий голос оказалось даже приятно. Может быть, только этот голос и был в ней хорош. Ну или по крайней мере, неплох. К тому же теперь можно было сделать вид, что именно за этим он и пришёл. Айли никогда не догадается, зачем ему эти сведения, и наверняка предположит что-нибудь коварное. Может, даже придумает, что именно. Потому что правду предположить было невозможно.

Айли послушно начала рассказывать. Ниалир прикрыл глаза, но всё равно продолжал видеть её худенькое личико.

«Потом, когда я уничтожу Изиргира, тебя я оставлю. У метаморфов ведь не бывает демонической любви? Ты, конечно, поплачешь и погрустишь, может быть, даже несколько десятков лет погрустишь, но потом обязательно забудешь его».

И он снова вдохнул поглубже аромат, от которого кружилась голова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27. Преимущества железной руки

– Лись, – волк сверху подкрался к ней, прижимаясь брюхом к земле, – я нашёл.

С тех пор как Риш поглотил жемчужину души Эйва, он мог без проблем оборачиваться туда-обратно, не теряя разум человека. Елисель мрачно покосилась на него. Её терзала совесть. В последнее время девушка стала раздражительной и вспыльчивой, как высушенный порох.

– Ты немного не вовремя, – прошипела она.

Вчерашняя вылазка за едой завершилась провалом. Даже не провалом – катастрофой. Теперь за спасителями континента гнались гоблины. И, чтобы уйти от их острых зубов, пришлось подняться высоко в горы, где, мало того, что холод проникал до самого позвоночника и ему было плевать на количество одежды, так ещё и жрать было совершенно нечего.

Прямо сейчас Лися карабкалась по отвесному склону, вбиваясь металлическими крючьями в выступы и трещины. Нойса сидела в рюкзаке, Аарха – в кармане.

Эх, хорошая вещь воздухолёт! Один недостаток – керосин. Достать его было негде.

– Тебе помочь? – полюбопытствовал Риш.

– Отвали.

Когти варга по прочности мало чем уступали железу. Или не уступали вовсе. К ужасу и восторгу Елисель, Риш мог залезать по камню не только под углом девяносто градусов, но и под отрицательным.

Нойса давила немилосердно.

Лися подтянулась, вбила крюк, упёрлась ступнёй и подтянулась ещё, и из-под ноги вдруг вывернулся камушек. Девушка прильнула к камню, пытаясь удержаться на трёх точках опоры.

Йотпы сраные!

И сорвалась, заскользила вниз, обдирая локти, пальцы и коленки. Риш метнулся к ней, прямо так – мордой вниз, хвостом – наверх, челюстями сжал шиворот и в том же положении рванул вверх. Замер на узком карнизе, аккуратно опустив на него ношу.

– От варгов вообще кто-то и как-то может спастись? – угрюмо уточнила Елисель.

Риш разжал челюсти. Подумал.

– В небе и под водой, – признался честно.

Девушка посмотрела под ноги. Там простиралась бездна: скала шла под небольшим, но приятным наклоном, потом милосердно чуть расширялась карнизом и обрывалась. Пешком по этому карнизу беглецы и добрались сюда.

– И что ты нашёл?

– Вход в пещеру. От него тянет жаром.

– Вулкан?

– Нет. Это другой жар, без серы.

Лися вздрогнула. Облизнула губы и поморщилась: от сухости и холода они сильно потрескались, и облизывать пострадавшую кожу не было мудрым решением.

– Дракон? – хрипло выдохнула девушка.

– Или василиск, – Аарха высунула из кармана горбатый нос. – Второе вероятнее.

Логично.

– Что ты знаешь о василисках… Риш?

После разговора с Изиргиром Елисель уже не могла не видеть в спутнике Эйва. Она подмечала, как похожа его улыбка, тот, особенный взгляд, который появлялся у принца, когда Эйв по тем или иным причинам удерживался от язвительной шуточки, или печаль, когда морячок не знал, что на него смотрят. Даже желваки ходили, как у Эйва, и жесты… А как же память тела? Почему тело помнит жесты прошлого тела души?

«Потому что своей собственной памяти у тела нет? Где вообще находится так называемая телесная память?».

– Убивают взглядом, – отозвался варг. – Сжигают до углей, которыми с удовольствием закусывают. Похожи на змею, длиной в два с половиной роста человека.

– Обычная змея? С обычной чешуёй? А расстояние, на котором их взгляд смертелен?

– Шагов сорок, – после некоторого размышления, признался варг.

– Нам нужен пистолет. Обычный пистолет.

– Которого у нас нет, – хихикнула Аарха.

Елисель выпустила Нойсу из рюкзака. Карниз был шириной в ладонь, точнее, с пясть – ладонь с пальцами, так что лиса пройти сможет. Поднялась.

– Идём. Нам нужно укрытие, или я околею от холода.

Когда в стене горы, наконец, нашёлся лаз, больше похожий на обычную трещину со складкой, Елисель уже всерьёз решила, что дальше идти не сможет: всё тело задубело, колени перестали сгибаться, а пальцы больше вообще не ощущались. Спасала лишь металлическая рука – она работала безотказно. И ещё то, что карниз значительно расширился.

От расщелины действительно поднимался пар, и каменные края покрыл лёд.

– Там верная гибель, – заметила Аарха, сидевшая на плече девушки. – Пахнет… жареным мясом. Немного, но… пахнет. Может, не стоит рисковать?

– У нас нет выбора. Смерть от холода дольше и мучительнее.

С этими словами Елисель решительно протиснулась в ледяной излом. Позади затрещал лёд – это продирался варг. Очень скоро стало темно, и почти одновременно с этим ледяные наросты на стенках истончились и пропали. Лися остановилась, сняла с рук перчатки. Это тоже было её собственным изобретением – варежко-перчатки, где напальчники были отрезаны, но при необходимости можно было отстегнуть колпачки и превратить митенки в полноценные варежки. Удобно и карабкаться, и руки греть. Она поднесла ладонь к губам и принялась активно дышать на пальцы.

– Нам нужен свет. Без света дальше идти нет смысла.

– Можно погреться и вернуться, – проворчала Аарха.

Лися устало вздохнула:

– Нам нельзя возвращаться. Некуда. Встреча с драконом сама по себе – смертельный риск. Если мы боимся даже василиска, то как сможем выполнить то, что должны?

– Мы не доберёмся до дракона, если нас изжарит василиск, – резким писком возразила старая колдунья.

– Нам нужен свет. Ты можешь его наколдовать?

– Свет снаружи, девонька. И не нужно никакого колдовства.

– Иди. Я тебя не держу.

Аарха прошипела что-то про йотп.

– Я травница. Могу сварить зелье страсти, зелье гнева или поноса. Могу сделать так, что ты никогда не забеременеешь, но… Наколдовать свет? С чего?

– Ясно.

Лися присела на корточки, достала рюкзак. Взяла огниво, оставшийся кусочек сальной свечки и принялась молча разжигать огонёк.

– Серьёзно?! Ты серьёзно, девонька, решила, что свечка нас спасёт? Насколько её хватит? А? На десять минут? На пять? Ты вот с этим решила идти против василиска? Да даже если его нет, мы сгинем в темноте. Нам отсюда никогда не выбраться…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аарха всё визжала и визжала, Риш обернулся парнем, достал штаны из рюкзака Лиси, оделся, отобрал свечку и огниво и молча зажёг. Лися вынула из рюкзака небольшую металлическую рогатку и каучуковую ленточку, протянула ему. Варг кивнул и занялся изготовлением оружия.

– Если мы встретим василиска, – спокойно возразила Елисель, – свет нам нужен не будет: у него светятся глаза. Для того чтобы не заблудиться в пещере, свет нам тоже не нужен: хватит нюха варга. Всё. Хорош визжать, иначе мы не услышим, как подползёт чудовище.

Аарха заткнулась так резко, как начала.

– О чём разговаривать с человеком, решившим убить чудовище камушком? – спросила устало.

И они двинулись вперёд. Нойса – позади. Осторожная лиса недовольно поскуливала, кажется, она разделяла мнение старой йотпы. Аарха спрыгнула с плеча и тоже переместилась куда-то в конец группы.

– Что с тобой? – тихо спросил Риш.

– Ничего, – процедила Лися.

Он положил руки на её плечи, коснулся носом носа, останавливая:

– Ничевее быть не может? – она услышала усмешку в мягком голосе. – Лись, я вижу, что ты напряжена. Мы все связаны сейчас друг с другом насмерть, было бы неплохо понимать, что с тобой происходит. Мы же команда, эй! Один экипаж.

Её ужалило это невольное словцо. Эйв вспоминает, кто он?

«Я должна рассказать ему… Нельзя, чтобы Эйв погиб, так и не узнав правды… – с тоской подумала она. – Это было бы нечестно. Подло».

– Я замёрзла. Хочу есть. У меня должны были начаться кровавые дни, но не начались. Видимо, из-за того, что я замёрзла и вообще. Что ты хочешь от меня услышать ещё?

Потом. Ей одной с драконом не справиться. Риш прижал её к себе и поцеловал. Взъерошил волосы на затылке и чуть боднул.

– Эй, мы выберемся отсюда. Обещаю. Я построю тебе дом. С террасой. Выкопаю колодец и… И твоего Яся заберём. Уверен, он отличный пацан.

– Ага. И керосиновый завод построишь.

Риш фыркнул.

– И керосиновый завод.

И снова поцеловал:

– Маленький. Заводик.

Елисель рассмеялась, от сердца немного отлегло. «Ничего и не подлость. Я ему спасаю жизнь. И вообще, я не обязана что-либо объяснять. Он же сам сказал, что я для него дороже, чем континент. В конце концов, быть королём и спасать сестру Эйв уже пробовал, и это у него как-то не очень получилось, надо признаться. Может же он пожить просто счастливым?».

Она решительно отстранилась.

– Верни волчий облик, пожалуйста. Нам нужны твой нюх и слух.

– Ты умеешь стрелять из рогатки?

– Да.

А кто не умеет? Что тут вообще сложного? Риш отошёл в сторону и принялся раздеваться. Раньше, чем в темноте зажглись его круглые глаза, свеча замерцала и погасла, но Елисель уже успела набрать в сумку камней.

Воздух в каменной кишке был душным и каким-то неприятно тяжёлым, как будто липким. Дышалось с трудом, и в ушах звенело. Лися придерживалась за стену железными пальцами, чтобы не упасть. И чтобы не лишиться живых пальцев. Василиска она не услышала, просто Риш напрыгнул спереди и вжал её в стену, поднявшись на задние лапы. И только тогда Лися поняла, что алые всполохи впереди существуют не только в её голове. Она отпихнула варга, упала на одно колено, вжимаясь в неглубокую нишу, натянула жгут и зарядила рогатку.

Монстр шуршал по камню едва слышно. Если бы не волк, Елисель вряд ли услышала бы.

Риш припал к полу и закрыл глаза, сливаясь с темнотой. «Идиот, – раздражённо подумала девушка, – змеям не нужно зрение, чтобы почуять жертву». А, кстати, что им нужно? Нюх? Вроде нет. Как рептилии находят свою пищу? Вопрос был крайне интересный, но несколько не ко времени.

Два алых круга. Василиск, кажется, даже не пытался скрыть своё присутствие. Лёгкое стрекотание.

«Это не глаза», – вдруг осознала Елисель и выстрелила. Снова зарядила и снова выстрелила. Что-то бросилось на неё. Не убила, значит – конец. Стало невыносимо жарко, так жарко, что даже пот высох, едва выступив. Елисель закричала от боли. Её выгнуло…

В алый свет прыгнуло что-то тёмное, спасительная тень на миг закрыла девушку от нестерпимого жара.

Елисель скрючилась, задышала часто-часто. Древние! Как же больно-то! Перекатилась по камню, гася огонь, воспламенивший одежду, и поднялась. Впереди что-то билось о камень, что-то клубилось, дёргалось. Василиск ещё жив. Эйв бьётся с ним, стиснув челюстями шею змеюги, а та обвивает тело волка кольцами и ломает ему рёбра.

– Эйв! – завопила девушка, бросилась к ним и, не размышляя, стиснула металлической рукой морду змеи, выдавливая полыхающие глаза и ломая клюв.

Это была до странности птичья голова, с хохлатым гребнем.

Хрусть.

Варг отскочил в сторону. Чешуйчатые кольца всё ещё извивались, но уже ослабили хватку.

– Лися! – крикнул Риш, обхватил девушку со спины руками, разжал насмерть стиснувшиеся пальцы и увлёк безвольную победительницу назад. Упал, вжимая её в камень голым телом.

– Мне больно, – всхлипнула Елисель.

– Тише… тише. Ты убила его, но агония… должна закончиться. Она опасна.

Он выпустил её, и Лися сползла по камню. Лицо было обожжено. Пахло палёным, наверное, это были её волосы: брови, ресницы и… волосы.

– И когда ты мне хотела сказать? – прохрипел Риш, стоя перед ней.

Обнажённый и какой-то… успокоившийся.

– Сказать о чём?

– Правду. О том, кто я.

Глава 28. Круг

Персик они взяли без боя. Бои вообще закончились, остались лишь локальные очаги сопротивления. Стойко сопротивлялся один лишь восток, но Ширан, казалось, вовсе забыл про земли казнённого Валира. И это было верным решением: после захвата остальной Мурсии рано или поздно мятежники сдадутся, у них ведь больше нет королевы, нет знамени и нет смысла воевать. Иногда Баэрд думал, что если бы Ширан не казнил герцога Валира публично, оскорбив и напугав тем самым его подданных, Восток бы уже сложил оружие. Иногда верному псу казалось, что возмездие было далеко не самым разумным решением герцога.

Баэрд привык не сомневаться в своём хозяине, и эти мысли, новые для него, тяготили его. И, если бы дело было только в них одних, вице-адмирал давно бы выбросил предательские помыслы из головы. Но – увы.

Ирис умирала.

Он видел это явно. Девушка таяла, словно свеча. С каждым днём становилась всё худее и бледнее и давно перестала быть хоть сколько-то красивой или хотя бы очаровательной, сделавшись лишь подобием собственной тени. Она почти не выходила из комнат, показываясь только на церемониях, где её присутствие было необходимо.

Когда Исия отбыла на север с Джинаром, Баэрд обрадовался было, но его ожидало разочарование: Изиргир не отходил от невестки ни на шаг.

«Если бы что-то произошло, Ирис хотя бы написала записку с просьбой о помощи», – попытался сам себя успокоить Баэрд, но сердце грызла тревога.

Принцесса Лили тоже куда-то пропала. Впрочем, зима, холодно. Может, поэтому её вовсе перестали выносить?

А Бардик? Пёсику тоже холодно? Всё это было до крайности подозрительно.

Муренские войска месили снег копытами коней, превращая его в грязь, серые флаги беспомощно обвисли на древках, мундир стал мокрым и давил на плечи. А с неба всё сыпалось и сыпалось белым, словно кто-то разодрал небу брюхо. «Быстрей бы уже всё закончилось. Сухое тепло и перемена одежды – вот что для меня сейчас важно на самом деле», – мечтал Баэрд. Но вряд ли это ждёт его в ближайшее время: надо будет разместить войска в казармах, выставить караулы и прочесать город. Но прежде всего всё же – Китовый дворец.

«Вздёрну Гория на ближайшем дереве, если после отъезда Ксираты дворец не топили», – угрюмо решил Баэрд.

А вдёрнуть было бы вовсе не плохо. К удивлению вице-адмирала Ширан помиловал и советника, и полковника кавалергардов. Баэрд догадывался, что оба сыграли важную роль в пленении королевы-вдовы, и от этого вздёрнуть изменников рядышком ему хотелось ещё сильнее.

Меллерт встретил их верхом на белоснежной кобыле.

Королевскую площадь, очевидно, расчищали. Вероятно, не один раз, но вредный снег вновь завалил брусчатку. Баэрд с затаённым злорадством увидел, что белая шкура скакуна по самое брюхо заляпана грязью. И как только полковнику удалось сохранить чистоту мундира?

Бывший фаворит королевы выехал вперёд полка.

– Ваше Величество, приветствую вас! – провозгласил красавчик, улыбаясь и отдавая честь саблей. – Город счастлив вашему возвращению.

Баэрда перекосило и пришлось приложить усилия, сдерживая уголки губ, которые словно кто-то тянул вниз за верёвочки.

Сволочь! Омерзительная сволочь. Протухшая рыба, которая даже не догадывается, что давно смердит.

– Баэрд, – Ширан повернулся к нему, – отправляйся в замок. Мы прибудем туда после завершения всех церемоний. Позаботься о комфорте для моей супруги. И о надёжности темницы для пленницы.

Вице-адмирал сдвинул брови, не понимая.

– В Китовый дворец? – уточнил растерянно.

– В замок, Баэрд, в замок.

В замок Неупокоенных душ? Баэрд удивился, а потом вспомнил: в прошлый раз Ширан отдал предпочтение ему же. Молча ударил кулаком себя в грудь и развернул коня, радуясь приказу.

– Самозванку забери с собой.

Ксирату везли в тюремной карете – без окон, с замками на единственной двери. Предполагая, что герцог хочет казнить кошку публично, Баэрд этому не удивлялся. С небольшим отрядом он проехал на полустанок, проследил за погрузкой лошадей и людей, за тем, как конвой провёл закованную в цепи бывшую королеву в специальный отсек, собственноручно закрыл его на замки и, довольный обстоятельствами, прошёл в своё купе.

Жаль, что ехать недалеко.

Он снял мундир, вытащил ноги из сапог и выбросил вонючие портянки в растопленную металлическую печку. Насухо вытер потные, серые от грязи ноги и вытянул их поближе к теплу. Хотелось раздеться полностью, но сухая рубаха ехала в обозе, а снова надевать на тело мокрую было бы омерзительно, поэтому Бард лишь придвинулся поближе к печке и закрыл глаза.

Что ж. Всё возвращается на круги своя. И это, должно быть, к лучшему.

Сон сморил его тотчас, а когда Керг, рыжий денщик, разбудил господина, Баэрд не сразу поверил, что прошло уже порядка двух часов. Виски ломило, тело одновременно пекло и лихорадило. Пришлось выпить чего покрепче, прежде чем надеть всё ещё мокрый, неприятно тяжёлый мундир и отправляться руководить разгрузкой. Зато рубашка почти высохла прямо на теле.

Когда наконец измученные лошади вступили за стены неприветливого замка, с облегчением, кажется, вздохнули не только люди, но и животные.

Баэрду казалось, что его расплющивает, но он всё равно заставил себя обойти все помещения, стены, проверить конюшни, темницу и отдать необходимые распоряжения. Особенное внимание он уделил домику Ирис. Постоял, глядя на картины, нарисованные её рукой.

Когда-то, когда они поженились с Елисель эль Диар, Ирис по душевной доброте передарила свой домик новобрачным. И сейчас, вспоминая об этом, Баэрд почувствовал давно забытую нежность. Ширан не отдавал дополнительных распоряжений, но – а где ещё жить ослабшей королеве? Не в ледяных же стенах?

Круглые печки в домике, облицованные расписной плиткой, Баэрд растопил собственноручно: ну их, этих гвардейцев, вдруг что-нибудь повредят. Ко времени, когда огонь охватил короткие чурбачки, прибыли первые слуги – ещё на станции вице-адмирал распорядился о наборе, и дальше пошло веселее: просушить одеяла, простыни, привезти новые подушки, растопить громадную печь на кухне и приготовить обед. Замок, казалось, ожил. Над крышами заметались клубы дыма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последними Баэрд проверил комнаты и кабинет герцога. Здесь уже тоже вовсю трещали дрова, а на отогревающихся стенах проступила изморозь.

«Всё, – подумал вице-адмирал, – нужно отдохнуть».

Ушёл в собственную комнату на первом этаже башни, кое-как запихнул в печку охапку дров, поджёг и не раздеваясь – сил не было – рухнул на топчан.

Герцог с супругой прибыли уже поздно вечером, когда воцарилась глухая тьма, чуть рассеиваемая, пожалуй, лишь отблесками снега. Заслышав звуки труб, Баэрд вскочил, оправился – он не раздевался, хотел было подкинуть ещё дров, но угли в печке давно уже погасли, а тратить время на растопку было некогда, и он выбежал навстречу въезжающим.

Во дворе уже были гвардейцы с факелами. Снегопад, наконец, стих, с неба падали лишь редкие, но крупные хлопья. Герцог – тёмная фигура на тёмном коне – спешился.

– Всё готово, – доложил Баэрд. – Ужин подадут тотчас. В купальне вода горячая, в душах так же. В вашей спальне пока холодно, понадобится два или три дня, чтобы холод ушёл. Но в домике Ирис уже тепло и всё готово.

– Где? – переспросил Ширан и тотчас нахмурился: – Королева будет жить в моей спальне.

Баэрд словно на острый кол налетел. Привычно кивнул, показывая, что принял, но неожиданно для себя мягко возразил:

– Её Величество больна. Стены замка могут…

– Выполнять приказ, – перебил его Ширан и прошёл в замок.

И в этот миг во двор въехал экипаж с золочёной короной на дверце. Остановился, дверца распахнулась, ударив корону о стенку. На подножку ступил Изиргир в сером мундире. Оглянулся и предложил руку королеве.

«Надо настаивать, – угрюмо подумал Баэрд, – надо объяснить герцогу...».

Ирис вышла, держась за руку деверя. Такая тоненькая, почти призрачная! Нет, Ширан решительно неправ. Каменный замок окончательно высосет силы из бедняжки. Неужели герцог этого не понимает? Это не воин, а женщина. Женщины они… другие.

Неожиданно Ирис… упала.

Баэрд кинулся было к ней, но Изиргир подхватил невестку на руки и молча понёс в замок. Вице-адмирал догнал его и увидел, что девушка в беспамятстве. Её тонкая ручка плетью покачивалась в такт шагам демона.

– Князь, – взволнованно воскликнул Баэрд, – прошу вас… Вас герцог послушает. Ирис нельзя жить в замке! Холод убьёт её!

Изиргир глянул на него. В его глазах танцевали зелёные искорки.

– Холод, жара. Милый Баэрд, это всё такие… мелочи! Ирис убивает не температура воздуха, пёсик. Вина. Вина и отчаяние, что куда страшнее.

Вина? Отчаяние? О чём он? Ширан ведь победил?

Баэрд замер, хмурясь. И не сразу понял, что открыто продемонстрировал демону, что узнал его.

Глава 29. Распутница

– Не понимаю, почему Ярнис медлит? Войска Ксираты разбиты, и если Яр не собирается поднимать мятеж или заявлять собственные права на корону, ему стоит отправиться в Персиковый город и выразить свою преданность королю Ширану. Эдак он дождётся серых шинелей под воротами Снегнограда!

– У Снегограда нет ворот, – хихикнула Бессития.

Мать раздражённо глянула на неё, и девочка тотчас смиренно потупилась: она знала цену таким взглядам. Вдовствующая герцогиня ходила по молельне взад-вперёд, кусая уголочек белоснежного платка. До подобной дурной привычки Палиссия опускалась лишь в минуты крайнего душевного волнения.

Сити тонко улыбнулась. Девочке не так давно исполнилось шестнадцать лет, но она уже умела смотреть и видеть, к тому же чопорность матери ей не передалась.

– Может, Ярнис болен, – мягко намекнула она. – Он ведь совсем перестал выходить из спальни!

Сказать яснее она не могла: это означало бы признаться матери в том, что Бессития давно уже знает, почему, несмотря на доброту мужа, супруга Ярниса постоянно плачет на богослужениях. А узнать это сестре хранителя Севера полагалось аккурат накануне собственной первой брачной ночи. Взрослые просто обожали окружать таинственностью разные интересные вещи, и Сити приходилось подыгрывать, чтобы не вызывать разочарования.

– Если он заболел, значит, стоит кликнуть лекаря, – не поняла мать.

– Ну, может, это что-то такое, против чего медицина бессильна?

Этот намёк был настолько прозрачен, что Бессити приготовилась нагло отрицать его очевидность. Однако мать снова не поняла:

– Ты хочешь сказать, что твой брат умирает?

«Да, конечно. Умирает он так же, как и страдает», – ехидно подумала Сити, но только невинно пожала плечами:

– Я не знаю, матушка. Я ведь тоже давно не видела Яра.

– Довольно, – герцогиня решительно убрала истерзанный платок в ридикюль, – если у Яра нет советников, способных подсказать ему, что настало время действовать, и что это время заканчивается очень, очень быстро, значит, у него есть мать.

И она стремительном шагом направилась из молельни. Бесития бросилась за ней едва ли не вприпрыжку. Вдруг удастся увидеть любовницу брата? Слуги шепчутся, что та необыкновенно хороша. К тому же… м-м-м… скандал! С тех пор как погиб глупый граф Джинар, во дворце воцарилось безмолвие. Праздники были отменены, и стало ужас как скучно. Бедняжке Сити остро не хватало развлечений. Так что увидеть, как мать сцепится с любовницей, было бы неплохо.

Гвардеец перед дверями в покои брата попытался было пробормотать что-то про «доложить», но, разумеется, распускать руки не стал, а герцогиня не обратила на предложение ни малейшего внимания. Распахнула двери и вошла. Бессития юркнула за ней.

Предвкушения не обманули её: под серебряным балдахином на коленях стояла прекрасная обнажённая женщина, и её длинные волосы шёлковым ковром ниспадали на бельё. Незнакомка, впрочем, оказалась более одетой, чем герцог: на её ножках были и чулки с кружевными подвязками и туфельки с совершенно невозможно длинными и острыми каблучками. Она обернулась, и Бессития попыталась подобрать слово, аналогичное слову «корсет», потому как корсетом то, что было надето на торс бесстыдницы, не было. Шлейка? Упряжь? Кожаные ремешки не скрывали даже тёмные острые соски.

Но сильнее, чем странная женщина, Сити поразил брат: его руки были вздёрнуты и привязаны голубыми атласными лентами к серебряным балясинам кровати. Ноги тоже связывала ленточка. На белой коже алели следы кнута, который вдовушка держала в руке. Шёлкового, конечно. Изо рта торчал кляп.

Брата пленила женщина?

Сити вытянула шею, пытаясь рассмотреть детали. Особенно те, видеть которых юной деве строго-настрого не полагалось. Да и негде.

Ничего себе! И что, он вот эту штуку пихает внутрь любовниц до самого конца? А куда девает потом, она же должна торчать из штанов?

– Что здесь…

Герцогиня разом осипла и завизжала, будто прачка. Схватила кресло, швырнула им в позорницу, но тяжёлый гарнитур не долетел, и тогда Палиссия метнула золотой подсвечник. Красотка отпрыгнула и хрипло рассмеялась. Ярнис задёргался, выпутался из атласного плена, вытащил кляп и гневно выпалил:

– Матушка, какого… Выйдете.

– Выгони свою шалаву! – завопила потрясённая герцогиня. – Немедленно!

Ярнис попытался надеть кальсоны, забыв о том, что ноги его тоже связаны. Выругался, срезал ленту маленьким ножиком и, наконец, скрыл своё бесстыдство.

– Стража! Сюда. Бросить эту… эту…

Бессития вдруг заметила, что Яр и правда очень бледен и выглядит по-настоящему больным. Он сильно похудел, так сильно, словно и вовсе не ел эти дни. Глаза его лихорадочно горели, губы тоже были яркие, как у упыря, напившегося крови. Руки дрожали. Что это с ним?

– Никто никуда никого не бросит, – резко возразил герцог.

– Я могу выйти, – миролюбиво предложила любовница, но вместо этого отошла и села на подоконник, закинув ногу на ногу и вовсе не стесняясь того, что её могли увидеть в окне.

Палиссия, взяв себя в руки, процедила холодно:

– Выйдете, графиня.

– Нет. Выйдете вы, матушка. Я не давал вам разрешения войти.

Бесстыжая женщина взяла из вазы яблоко и захрустела им. Мать и сын уставились друг на друга.

– Я не выйду. Ярнис, я – твоя мать. Посмотри на себя, до чего тебя довела эта развратница! Ты бросил все дела! Тебе хоть сообщили, что королева Ксирата захвачена Шираном, а муренец скоро вступит или уже вступил в столицу? Ты…

Ярнис поморщился. «Он болен», – испуганно подумала Бессития, стараясь держаться за спиной матери так, чтобы та её не заметила.

– Тебе нужно немедленно…

– Я сказал: выйдете, матушка. Разберусь со всем позже. Оставьте нас.

– Ярнис! Ты… ты… ты перестал быть похож на себя! Вышли вон свою распутницу, нам надо поговорить наедине.

– Меня оскорбляют в твоём доме, милый, – заметила новая фаворитка низким приятным голосом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Герцогиня подскочила, обернулась к ней и прошипела:

– Вон! Немедленно!

Лицо Ярниса исказила судорога.

– Исия останется. Извинитесь, матушка.

Да что это с ним?! Он же никогда так не…

– Я? Мне извиниться? Ярнис, да как ты смеешь! Неужели потаскуха тебе дороже матери?!

Тут что-то было не то. Сити вдруг стало жутко. Она схватила мать за рукав и потянула за собой:

– Матушка, пойдёмте…

– И снова оскорбление, – хмыкнула графиня, спрыгнула с подоконника и подошла к ним.

Сити поразилась, что, оказывается, на таких высоченных и тонких каблуках можно ходить так изящно.

– Тебе, старуха, в гроб пора, а ты всё пытаешься помешать сыну развлекаться.

Палиссия задохнулась от гнева. А потом размахнулась и ударила негодяйку по щеке. И та… вдруг заплакала, громко всхлипывая. Прижала изящные пальчики к покрасневшей коже.

– Ярнис… – взмолилась жалобно.

Герцог, так и замерший с ножом, которым срезал атласную ленточку, в руках, одним резким, сильным ударом перерезал матери горло. Та рухнула сломанной куклой.

Сити вскрикнула, попятилась. Янтарные глаза под тёмными ресницами перевели загадочно-насмешливый взгляд на неё. Страшная женщина подошла и ногтем, окрашенным в вишнёвый цвет, приподняла подбородок перепуганной девочки.

– Это твоя сестричка, Ясик?

– Да, её зовут Сити, – отозвался Ярнис, отошёл и почти упал на постель.

Сел, держась за золочёную балясину, поддерживающую балдахин.

– Красивенькая. Ты тоже будешь ругать меня, как твоя маменька? – с любопытством уточнила графиня.

– Н-нет, – пролепетала Сити.

– М-м-м… Я тебе не нравлюсь, милая?

– Н-нравитесь.

Пухлые красные губы искривились в усмешке. Сити показалось, что между ними выглянули клыки.

– Здесь меня один только твой брат любит, – пожаловалась графиня. – Мне так одиноко, Сити.

– Я… я тоже вас люблю.

– Правда?

– Д-да.

Бессития вся задрожала от ужаса. Она давно раскаялась, что не осталась в молельне. Исия провела пальчиком по её нижней губе.

– Какая милашка, Ясик. И такая уже… сформировавшаяся… У меня есть брат. Ты же будешь его любить, малютка? Он очень хороший. Очень. И очень-очень любит маленьких симпатичных куколок.

– Я… я несовершеннолетняя… я…

– Ох уж эти глупые человеческие законы, – фыркнула Исия.

Её пальцы по-прежнему ласкали лицо жертвы. Бессития кинула отчаянный взгляд на брата, но тот остался безучастен. Страшная женщина тоже оглянулась.

– Что скажешь, Ясик? Породнимся?

– Да. Как… как хочешь, – тяжело проговорил Ярнис.

– М-м-м, какой ты добрый! Обожаю! Иди, Сити, ступай, милая. Уже совсем скоро у тебя появится муж. Ты знаешь, зачем нужен муж?

– З-защищать, – прошептала Сити. – Б-беречь… любить и… и союз политический.

Исия рассмеялась, наклонилась и вдруг лизнула её щёку. Девочка зажмурилась. Сердце билось бешенно.

– Не совсем, крошка. Но братик не простит меня, если я тебя всё расскажу раньше, чем он. А теперь оставь нас.

Бессития сделала глубокий реверанс и мелкими шажочками, чтобы не бежать, направилась к двери.

– Стой, куколка, – снова позвала Исия.

Девочка вздрогнула всем телом, но послушалась и в панике посмотрела на неё.

– Мы с Ясиком решили пожениться, – мурлыкнула та. – Твой брат сделал мне предложение. Я так счастлива! А ты?

– П-поздравляю.

Бессития не стала спрашивать, куда денется первая жена Ярниса – горячий труп матери не оставлял надежд.

– Ты счастлива?

– Да, – Сити постаралась удержать слёзы.

– Тогда подойди и поцелуй руку своей герцогине.

Девочка послушно подошла, опустилась на колени, взяла узкую кисть с тонкими пальцами и длинными ногтями, и покорно поцеловала. И замерла, не поднимаясь. Исия погладила её склонённую голову:

– Мы с тобой подружимся, милая.

Когда ей, наконец, позволили покинуть спальню, наполненную запахом свежей крови, Сити бросилась к себе в комнату, молча стянула платье, туфельки и переоделась в простую одежду и башмаки. Закуталась в тёплый платок, тёплую шубку, взяла кошелёк с мелочью и выбежала из дворца чёрным ходом. Она не знала, где спрячется, но понимала, что медлить опасно, а поднимать гвардию – бессмысленно.

Глава 30. Решение Ирис

Когда Исия (или как там на самом деле звали демоницу?) уехала на север, Ирис стало легче дышать. Захватчики контролировали любой шаг королевы, рядом с ней неотлучно кто-то находился: ночью – Исия, днём – Изиргир, не оставляя пленницу ни на миг одну. Не было даже возможности взять в руки карандаш или бумагу. Однако и после того, как демоница убралась, обрадовавшаяся было Ирис не обрела свободы.

– Ну что ж, – ухмыльнулся «Ширан», – жёнушка, кажется, пора вспомнить о супружеском долге. Иди погуляй, Изиргир.

Пятый князь, развалившийся в глубоком кресле и бесстыдно задравший босые ноги, покосился на «коллегу»:

– Не хочу. Мне тут нравится, – и продолжил полировать коготки.

– Я не против и тройничка, – хмыкнул Юрг, – но вряд ли человечки поймут, если Ширан оставит в собственной спальне постороннего мужчину. А мы, вроде бы, играем по их правилам.

Изиргир пожал плечами:

– Плевать на человеческие правила. Ты слишком несдержан, брат. Я не доверяю тебе. За жизнь последнего Белокурда Ниалир спросит с меня, а мне, знаешь ли, собственная шкурка очень дорога.

И остался.

Но Юрг, не стесняясь, всё равно разделся и лёг с Ирис, развернул её лицом к подушке, задрал ей рубашку, приподнял руками задницу и вошёл грубо и жёстко, не заботясь о такой мелочи, как предварительные ласки. Девушка вцепилась зубами в подушку, чтобы не кричать от боли, но очень скоро наволочка намокла от слёз, а хрип и мычание не могли сдержать даже стиснутые челюсти.

– Правда, приятно, изменять мужу, не изменяя при этом? – хрипло прошептал Юрг ей прямо в ухо.

Ирис вся дрожала от слёз, но на этом её мучения не закончились. Демон рывком развернул её лицом к себе.

– Хочу видеть тебя. Всю. Задница у тебя прекрасна, но её слишком мало.

Больно развёл ноги и снова вошёл. Ирис закричала и внезапно освободилась. Над ней стоял Изиргир, Юрга-Ширана не было. Пятый князь смотрел в сторону, Ирис, содрогаясь и стуча зубами, посмотрела туда же и увидела поднимающегося от стены Юрга. Поджала ноги, сцепив пальцы на коленях.

– Ты решил побороться за место на самочке, братик? – ухмыльнулся тот, кто носил обличье герцога.

– Тебе нужно справить нужду, братец? – равнодушно уточнил Пятый князь. – Справляй в специально отведённых местах. Ты порвёшь её, идиот.

– Ничего, потом исцелю, – рассмеялся Юрг.

Изиргир распахнул крылья, загородив ими Ирис. Пятый князь был непривычно зол, он шипел сквозь зубы, будто напрочь лишившись привычной иронии.

– Ты идиот, Юрг. Ты совсем забыл, что такое человечки. И напрочь – что такое человечицы. У них душа так накрепко скручена с телом, что засунь себе твоё исцеление куда-нибудь себе под хвост.

– Хочешь подраться?

– Я маленький и трусливый пятый князёчек, Юрг. Я не буду с тобой драться, просто позову Ниалира и посмотрю, как Первый князь тебя убьёт. А он это сделает.

Ирис укуталась в одеяло, сжалась в комок, чувствуя, как между ног омерзительно защипала сперма. «Ширан, пожалуйста, – думала она в отчаянии, – ну где же ты! Ты же не можешь не видеть всего этого, не можешь не чувствовать, что меня насилует другой».

– Я нужен Ниалиру, малыш. И пока я нужен…

– Нужен, потому что знаешь имя Разрушителя? И ты думаешь, такая мелочь остановит Ниалира? Уверен, ему хватит времени до утра, на рассвете ты сам в кровавых соплях сообщишь его. Или раньше. Спорим, что раньше?

Юрг расхохотался, Ирис, к собственному ужасу, не услышала в его смехе ни малейшего оттенка страха.

– Спорим, Двуликий. И что ты готов поставить залогом?

– Свои крылья.

– Дёшево ты их ценишь. Видать, они тебе вовсе не нужны.

Изиргир сложил крылья, лёг рядом с Ирис и когтем стал резать в пространстве дверь.

– Ты забыл, что ты в человеческой плоти, братик. А человечинка такая… болючая. Они просто ужасно не приспособленная к страданиям, скажу я тебе.

Ткань пространства трещала, но, когда круг был почти завершён, Юрг внезапно сдался:

– Хорошо. Не будем спорить, мы же братья. К тому же делаем одно дело.

– Тогда проваливай. Мы с конфеткой обиделись и не хотим тебя видеть этой ночью.

И лжегерцог действительно вышел. Посмеиваясь, но вышел. Изиргир обнял Ирис, перевернул её на спину, заставил вытянуть ноги, отведя их, и положил ладонь на живот. Стало прохладней легче.

– Вот же демоняка какая, – шепнул ей на ухо. – Эх, Ириска… почему ты сказала имя Ширанчика не мне, а этому рогатому?

Ирис посмотрела на него.

– Ну, не плакай так, – Изиргир наклонился и слизал длинным языком слёзы с её щёк. – Я тоже расстроился, когда узнал это, но видишь – не плачу же.

Боль ожидаемо прошла, и демон посоветовал:

– Иди в душ. Но не вздумай там написать на зеркале помадой или кровью: «Помогите! Меня захватили демоны!». Пожалей своих людей, им жить хочется.

Ирис поднялась и действительно вымылась в душе. Мылась долго, с ожесточением, но всё равно, когда вернулась, демон не спал и встретил её внимательным взглядом.

– Ты была умницей? – спросил кротко.

Девушка кивнула. Пятый князь похлопал по постели рядом с собой.

– Иди сюда. Не бойся, ты мне не нравишься. Я, знаешь ли, всегда предпочитал рыжих.

Она послушно забралась на постель и легла рядом. Ткнулась в его подмышку и всхлипнула. Изиргир погладил её по макушке, натянул одеяло.

– Спи, – шепнул, – может, тебе присниться твой Ширанчик. Ваше гнёздышко я не уничтожал.

И пленница замерла, стараясь ничем не выдать своего потрясения, только сердце, увы, билось неистово. Дом! Дом во сне, где они с Шираном встречались, где она отчитывалась и получала инструкции. И где… Но лучше уж так, чем иначе.

Ирис долго ёрзала – не могла заснуть из-за напряжения, и тогда Изиргир тихонько подул её в лицо.

– Вот суета! Спать не даёт, – это было последнее, что она услышала, прежде чем оказалась в саду.

Вернее, в том, что осталось от сада после пожара. Она пошла по пеплу, и от каждого шага он взлетал маленькими облачками. Даже озеро выжгло от пламени. Увидела кирпичный остов, когда-то бывший домиком. И разревелась, как девочка, которой сломали куклу. Словно вот этот уничтоженный мирок во сне доломал её окончательно. И уже сквозь рыданья громко крикнула:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Даардаш-эт-Ниард! Пожалуйста, приди ко мне!

И тогда увидела два трупика от сгоревших лебедей на дне бывшего озера.

Вот только разговор с Шираном не помог. Проснувшись, Ирис поняла, что всесильный хранитель Юга ничего, ничего не может изменить, как бы того ни хотел. И долго-долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как что-то выгорает изнутри, словно она была тем самым озером. И тем домиком. И садом. Даже лебедями.

Юрг больше не коснулся её. В постель с ней каждый раз ложился только Изиргир, который молча обнимал и лежал так до утра, не шевелясь, а Четвёртому князю пришлось спать в кресле. Но и это не радовало Ирис. Дни мелькали за днями, её куда-то водили, вокруг все о чём-то говорили, она что-то ела, но не чувствовала что. И наконец все куда-то поехали на поезде.

В вагоне Ирис целыми днями лежала. Она думала, что будет, если она покончит с собой. Это было непросто, ведь за ней постоянно следили, но о том, как это сделать, можно было бы подумать потом. А сначала необходимо понять: поможет ли это Северному континенту?

Её имя использовали демоны, но… Если королева Ирис Белокурд умрёт, что изменится?

Ширан был её официальным мужем, а, значит, станет вдовцом королевы.

И чем дольше думала Ирис на эту тему, тем определённее приходила к неутешительному выводу: ничего. Ничего не изменится. Радовало только одно: Лили. Её не было. И судя по гневу и вопросам Юрга, принцесса пропала против его желания. Кто и как её спас… было очевидно: Изиргир. Конечно, он. Пятый князь не был добр с людьми, но Лили… Лили была ему больше, чем племянницей. Значит, малышка в безопасности. Только это и утешало.

Вернувшись в замок Неупокоенных душ, Ирис испытала скорее облегчение, чем страх. Эти стены помнили её позор и ужас, но тогда, когда она жила здесь, Эйв был ещё жив, а демоны ещё не вторглись на Север, притворяясь его защитником.

По её вине.

Это было даже хорошо, что всё закончится там же, где и началось.

Её снова поселили в комнате Ширана, и снова Изиргир вместо мужа ложился в её постель. Вот только парадоксально, но угрюмые стены как будто придали Ирис надежды. На следующий (или последующий? кто знает) день, оставшись наедине с деверем, девушка взяла лист бумаги из секретера и, не скрываясь, написала на нём: «я могу погулять?».

Изиргир хмыкнул:

– Моя компания подойдёт?

Ирис кивнула.

И они стали гулять. Она сходила в кабинет Ширана, потрогала телеграфный аппарат. Как жаль, что демон стоял рядом! Впрочем, даже если бы Изиргир вышел, она всё равно не умела пользоваться этой штукой. Здесь всё хранило воспоминания о настоящем герцоге. Казалось, что он просто вышел, и сердце забилось неровно. Ирис поспешила пройти в собственную комнатку. Постояла там, глотая слёзы. Тогда ей казалось, что она ужасно несчастна, но сейчас…

Впрочем, нет, тогда она тоже была несчастна. Менее, чем теперь, но всё равно несчастна.

«Видимо, так на моём роду написано», – решила Ирис и вышла.

Они спустились в обеденный зал, а потом прошли и на кухню. Там королева вспомнила, как Мэт учил её печь пироги. Мэт и Рата остались во дворце Белоснежной волчицы, к счастью.

В башенной камере, где когда-то Дайн прятался под кроватью, повсюду были раскиданы женские порванные вещи. Наверное, Ширан именно сюда заточил Эстель. Ирис задрожала и поспешила выйти.

Ей стало так плохо, что ноги подкосились. Изиргир снова подхватил её на руки.

– Может, и хватит на сегодня? – спросил ласково.

Ирис кивнула и привалилась головой к его плечу. Однако через день продолжила экскурсии.

Они посетили её домик. Здесь всё сохранилось именно так, как Ирис помнила, даже картины. По-прежнему на вошедших меланхолично и мечтательно смотрела Лилиана. Которая сестра. И снова Ирис разрыдалась и долго не могла остановиться.

Следующий поход по местам памяти случился только через два дня. К этому времени Ирис уже точно поняла, что Ширан не смог победить в это раз. И не сможет. Никогда.

Они с Изиргиром спустились в подвал. Той ночью, полтора года назад, Ирис услышала, как герцог пытал друга её брата. Тогда она и сломалась. После вот пережитого ужаса она и предложила Ширану себя добровольно… С этого, наверное, и началось её разрушение. Не с тронного зала, а вот с этого…

Ирис задумчиво потянула дверь в камеру, но та оказалась заперта. Она подёргала ручку и, охваченная странным, жутким предчувствием, обернулась к спутнику.

– Тебе действительно нужно попасть сюда? – уточнил Изиргир.

Она кивнула. Демон вскинул когтистую руку и ударил сгустком зелёного света. Дверь грохнула и распахнулась. Ирис вошла.

Здесь было темно и неприятно воняло мочой и кровью. В руках Изиргира загорелся мягкий огонёк, и в его свете девушка вдруг увидела, что камера занята. Остановилась, не зная, надо ли ей видеть то, что было внутри, и вдруг услышала:

– Кто здесь?

И узнала несмотря на то, что голос, когда-то бывший завораживающе мягким, мурлыкающим, сейчас сам себя не ничем не напоминал. Жалкий булькающий сип вместо голоса.

Ирис сглотнула и подошла.

Да, это была Ксирата. Она шарила по воздуху пугающе багровой правой рукой, с которой была снята кожа, шарила, надеясь нащупать что-то. Потому что увидеть не могла – её глаза были выколоты и запеклись в крови. Серые, и раньше казавшиеся седыми, волосы торчали клочьями, вместо хвоста остался лишь обрубок. С ногами тоже было неладно, иначе бы бывшая королева как-то отползла подальше от кучи кала и пятен мочи.

Ирис показалось странным, что вид уничтоженной королевы её не обрадовал. Она присела, протянула руки и обняла вдову своего брата. Всхлипнула, прижимая к себе.

Когда-то они дрались. Когда-то так сильно ненавидели друг друга, что хотели уничтожить без жалости и без пощады, но… всё это были детские ссоры по сравнению с тем, что с ними обеими в итоге произошло. И что произойдёт со всеми людьми Мурсии.

Ксирата замерла в объятьях королевы.

«Ты любила Эйва, – подумала Ирис, захлёбываясь слезами. – По-своему, по-кошачьи, но любила его… Я знаю, ты никогда не дала бы его убить, если бы могла. Как и я».

– Кто ты? – прошептала Ксирата, дрожа. – Ты пришла меня освободить? Ты пришла за мной?

Ирис отстранилась и встала, с помощью Изиргира. Оглянулась на него, вынула из ридикюля блокнот, который с первого дня прогулок стала носить с собой, и написала: «Помоги ей бежать», протянула демону и прямо глянула в его глаза.

– Ты рехнулась? – удивился Изиргир.

Она поспешно дописала: «Помоги. Я отдам тебе душу». В глазах демона росло изумление. Ирис снова дописала: «Помоги ей бежать и исцели то, что можешь».

– Ты знаешь, что с тобой сделает Юрг без меня?

Ирис кивнула.

– Зачем это тебе? – тихо спросил Изиргир, но Ирис не ответила, лишь снова потыкала в «Помоги ей бежать» пальцем.

– Это не самая лучшая из твоих идей, конфетка. Нет, не так. Это худшая из твоих идей. Вот прям из всех твоих идей это самая плохая.

Ирис настойчиво снова указала всё на ту же надпись, а затем на ту, что была про душу.

– Хорошо, – задумчиво протянул Изиргир. – Спасение Ксираты в обмен на твою душу, но… скажи сначала, почему.

«Она единственная, кто теперь сможет вам противостоять», – написала Ирис твёрдо, и карандаш сломался на букве «я».

Глава 31. Маленькая победа и...

В саду было пусто, в саду пахло горечью, но здесь всё равно было лучше, чем в том крохотном участке головы, куда Юрг вытеснил Ширана.

Герцог неоднократно пытался пробиться через прозрачную стену, но каждый раз его откидывало обратно. Даже когда демон насиловал Ирис, и Ширан орал в бешенстве и бился, пытаясь забрать контроль хотя бы над одним пальцем. А потом сидел в развалинах домика и… плакал.

Не то, чтобы его глаза никогда не слезились… от пыли, например, но… Это были совсем другие слёзы, слёзы отчаяния.

«Изиргир!» – кричал Ширан, круша кирпич, но брат не откликался. А потом случилось странное: Ирис… стала спать с демоном. Ширан видел, как беспомощно она прижимается к воплощению коварства, как явно ищет его защиты. Нет, ничего неприличного, вот только его девочка жалящему пламенем, кажется, доверяла куда больше, чем мужу.

Почему?

Всё было отчаянно плохо: войска Ксираты пали, Ярнис согласился на союз в обмен на свадьбу Меллерта с Лили. И никто из них не догадывался, что имеет дело не совсем не с Шираном. Даже Баэрд. Несколько раз герцог замечал подозрительный взгляд верного пса, но, видимо, преданность была выше подозрений.

«Тупица!» – орал Ширан, мечтая о том, как повесит идиота на въездных воротах, а потом осознал: он сам его таким сотворил.

Выдрессировал. Баэрд не был глуп, но… Дисциплина оказалась священна в его глазах.

Осознание накрывало штормовой волной, разбивало его лодку о скалы реальности.

Он сам.

Он сам довёл Ирис до того, что та боялась мужа так, как не боялась даже смерти. И этот страх мешал ей полюбить его. Ирис, слабая, слишком слабая, но именно такая ведь и нравилась ему, отчаянно нуждалась в любви и тепле. Ширан вдруг понял, что рано или поздно она всё равно бы потянулась к теплу. Не Хесс, так был бы кто-то ещё. Потому что ей было холодно, и она нуждалась в защите. В том числе и защите от него, Ширана, которого боялась. Её нужда в любви и тепле была настолько сильна, что даже этот страх не помешал.

Ширан снова и снова вспоминал её слова о том, что нельзя полюбить того, кого боишься. А если бы она не боялась? Она смогла бы его... любить?

Она выбрала того, кого не боялась. Выбрала вопреки страху...

Когда запуталась, когда попала в беду, не обратилась за помощью, не рассказала Ширану обо всём, а сейчас жмётся к Изиргиру. Потому что… не боится. Герцогу стало горько.

– Страх это оружие. Это метод. Это защита, – твердил Ширан, скрипя зубами.

Корабль боролся с волной, бился с ней всеми дырявыми боками, всеми порванными парусами. Но…

– Защита от чего? – шептала коварная волна.

– От предательства. От удара в спину.

– Значит, ты боишься, Ширан? В этом твоя правда? Как ты можешь быть сильным, если сам боишься?

Он сражался. Он спорил до хрипоты, но с каждым днём всё тише и обречённее, а под конец уже просто устало огрызался.

И, наконец, признался себе в том, что хотел любви, но слишком боялся быть отвергнутым, а потому выбрал привычное – подчинение и страх. Он принял её страх за любовь, её телесные реакции за страсть. И проиграл. Ширан вдруг начал догадываться, что выбирающие силу всегда проигрывают. Рано или поздно.

Он шёл по саду, который уничтожил тоже сам. Спалил в припадке ненависти. Сад, где был почти счастлив. Почти. Но всё же ближе к счастью, чем когда-либо в жизни. Сейчас здесь не было ничего, кроме пепла, уже даже не дымившегося, и обугленных развалин.

Ширан проиграл всё: свою женщину. Свою любовь. Свою свободу. И свою землю. Всё.

– Я раскаиваюсь, – шептал он. – Я всё понял. Пожалуйста, верни мне меня. И возможность что-нибудь изменить.

Он не знал, кого просил об этом, но просил настойчиво и… безответно.

Никто ему не отвечал, и новые попытки борьбы с Юргом оставались по-прежнему бесплодными. Они не были борьбой по сути – Ширан бился, словно мотылёк об стекло, и всё.

Помнится, Изиргир говорил про путь эспиатора, путь покаяния. Но ведь Ширан же покаялся? Он ведь всё осознал? Тогда… почему?

И он снова возвращался в себя, и смотрел на Ирис. Видел, как она тает, с каждым часом чахнет всё сильнее, и чувствовал себя так, как будто это он её убивал. Ненавидел себя, мечтал о том, чтобы кто-нибудь, наконец, убил его тело, выгнав из него Юрга хотя бы таким способом, но…

Всё это были лишь бесплодные сожаления и мечты.

– Ты просила меня спасти нашу землю, – шептал он, глазами Юрга глядя на Ирис, обнимающую Изиргира во сне, – прости. Я не могу. Прости меня, девочка.

Он убил её отца и мать, её братьев, чтобы спасти континент от демонов, но… сам же их и привёл. Теперь ему оставалось лишь обречённо наблюдать, как его телу и демону, находящемуся в нём, одним за другим присягают мурсийские полки.

– Вот ты и король, – шептал с ненавистью. – Вот ты и добился того, к чему шёл.

Когда-то Ширан презирал Кальдера за его бессилие, а сейчас по своей воле не мог пошевелить собственным пальцем. Тот, кто всегда выбирал силу, стал беспомощнее младенца. Герцог впервые не знал, что ему делать. У него больше не осталось ни одного плана. Никаких надежд.

Только вина. Только отчаяние. И боль. Боль, перекрывающая всё.

Юрг спрыгнул с коня и направил тело герцога в подвал, и Ширан сразу понял, куда он идёт. Ксирата. Пытать свергнутую королеву смысла не было, но Юрг всё же мучил её с изощрённой жестокостью. Наслаждался тем, как Ксирата от боли всё сильнее сходит с ума. И Ширану даже стало жаль эту глупую, но гордую кошку. Может быть потому, что сейчас они не были врагами. Теперь они находились в одной лодке, а ненависть к демонам будто разрушила всё остальное, выжгла остальные ненависти.

Дверь раскрылась сама, стоило Юргу толкнуть её. Ширан замер: Ксирата сбежала? Но это невозможно. Не Изиргир же вывел её? А никто другой и не смог бы…

Однако пленницы в камере действительно не было.

Юрг зажёг свет, обследовал все стены, весь пол, перетряхнул солому и рваньё, не смущаясь вони, и… ничего не нашёл. Зарычал, развернулся и бросился наверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ирис нашлась в спальне. Она читала какую-то книгу, и когда раскрылась дверь, замерла в кресле, побледнев. В распахнутых глазах застыл ужас.

– Приятно тебя видеть, – ухмыльнулся Юрг.

И Ширану стало жутко.

– Ты освободила королеву, крошка? Признайся.

Ирис замотала головой, вжимаясь в спинку. Юрг рассмеялся, подошёл к ней, схватил за горло, стискивая его, и приблизил к себе.

– Да, не ты. Ты не могла, я знаю. Это сделал Изиргир, вот только… от тебя воняет темницей, милашка. Ты, конечно, тщательно вымылась, понимаю, но демонский нюх не обманешь, ты не знала? Не знаю, что ты пообещала предателю, но он не получит этого, обещаю. А ты…

Ширан ударился. И снова, и снова. Попытался вытеснить Юрга из сознания. Бесполезно. Как всегда.

Демон схватил девочку за волосы и потащил за собой.

Баэрд! Ну где же ты?! Где, йотпы тебя сожри, ты шляешься?! Ширан зарычал, вбиваясь до душевной крови в прозрачную перегородку. Он раздирал её ногтями, грыз зубами…

Бесполезно.

Юрг тащил Ирис за волосы, не обращая внимания на ступеньки, и та почти катилась за ним. Спустившись в подвал, швырнул девочку в камеру, туда, где раньше находилась другая королева.

– Ты отняла у меня игрушку, – рассмеялся весело. – Ну что ж. Значит, сама станешь ей. Сегодня мне присягнули оставшиеся полки. Теперь я – официальный король Мурсии. Так что жизнь королевы мне больше не нужна.

Ирис вскочила на четвереньки и отползла. Ширан видел, как ей было страшно.

О, если бы она знала! Если бы знала, что подземный ход совсем недалеко! Совсем рядом!

Юрг взял клещи.

– С чего начнём, красавица? Давай, с зубов. Они тебе, уверен, больше не понадобятся.

Он шагнул к ней. Ширан взвыл и… остановился. Юрг дёрнулся, но тело застыло, будто закаменев.

– Дайн, – прохрипел Ширан. – Под комнатой Дайна ход. Ирис, беги!

Ирис вскочила и дико глянула на него. Бросилась к двери. Умница.

– Камень. Эстель. Подарок. Храм, помнишь? – изо всех сил крикнул Ширан. – Там, где он, там ход…

Он не хотел называть название ночарика, чтобы Юрг не узнал об этом. Но Ирис должна вспомнить. Она найдёт, непременно найдёт кирпич, в который врезан чёрный магический камень. Такой, который Аарха в образе Эстель подарила принцессе на свадьбу.

Она увидит его, догадается. Должна.

Вдруг он захрипел, стиснув себе горло. Упал и покатился. Изо рта потекла пена. Тело билось о камни, но Ширан воспрянул духом: схватка. Наконец-то это была настоящая схватка! Он рвался, как лев, бился изо всех сил, пытаясь убить себя. Четвёртого князя ему не победить, Ширан это уже понял, но…

– Не так быстро, – прошипел Юрг.

Поднялся, медленно и упорно, и вышел в коридор. Потянул носом и пошёл на запах Ирис. Ширан, обессиленный, сполз по прозрачной стенке сознания. «Она найдёт тайный ход, – думал он. – А Юрг нет. Даже с демоническим нюхом». И оказался прав.

Юрг вернулся наверх и вышел во двор.

– Думаешь, ты спас её? – спросил сам себя. – Нет. Ты всё равно проиграл. Она не сможет уйти. И тебе придётся смотреть, дружок, как я разбираю её на детальки. На маленькие симпатичные детальки.

К нему со стороны казарм уже спешил Баэрд.

– Ваша Светлость?

– Вели оседлать коня. И собак. Мне нужны поисковые собаки. Королева Ксирата бежала из темницы.

Баэрд удивился, но молча отдал честь и поспешил выполнять приказ. Как же Ширан сейчас ненавидел простодушные глаза своего верного человека! Знал бы вице-адмирал, что не Ксирату, совсем не Ксирату будет искать лжегерцог!

Ворота распахнулись, в каменной арке загрохотал цокот подков, и в крепость въехала прекрасная темноволосая женщина верхом на гнедом скакуне. В руках она держала верёвку, на которой волочилась, не в силах стоять на ногах... Ирис.

– Никого не потерял, братец? – смеясь, спросила незнакомка.

Спрыгнула на мостовую. Юрг в теле Ширана подошёл, поцеловал изящную руку и усмехнулся:

– Немножко. Но как же я рад видеть тебя, Ыыша!

– Исия, милый, здесь у меня человеческое имя Исия.

– Откуда ты... здесь?

Женщина, а точнее демоница, нежно улыбнулась, отбросила верёвку и развела руками в алых перчатках:

– Ярнис оказался слабосильным, взял, да и помер, представляешь? Его ближайший наследник – Меллерт – в Персике и я подумала… А тут смотрю – бежит. В бездну, братец, как ты её упустил?

Юрг оглянулся. Кроме них, поблизости больше никого не было.

– Изиргир выкрал королеву Ксирату, – сообщил сухо.

Ыыша сузила глаза.

– Вот как?

И снова вскочила в седло. Юрг приподнял бровь:

– Ты куда?

– Поквитаться, – кинула демоница и хлестнула коня.

Глава 32. Пёс

Скакуна для герцога Баэрд оседлал сам. Это была норовистая кобылка с длинным и красивым именем, которое никто не знал. Ну, может, Ширан и помнил, но называл всегда коротко: Язва. Молодая, горячая, ещё не смирившаяся. Герцог купил её недавно – после возвращения на Северный континент. И видимо, поэтому в последнее время Язва вела себя до крайности странно: артачилась, упрямилась и излишне волновалась, когда хозяин садился верхом. Баэрд немного скучал по прежнему жеребцу, идеально объезженному самим герцогом. А Язва…

Она, красиво изгибая шоколадную блестящую шею, милостиво приняла мочёное яблоко из руки Баэрда, захрапела, раздувая ноздри в его ладонь и щекоча дыханием пальцы, и захрустела подношением, довольная. И Пёс герцога внезапно подумал, что красавица ему напоминает… Ирис. Ту, прежнюю. Он потрепал её морду, попытался отбросить неуместную ассоциацию, но мысль пошла дальше: может быть, герцог потому и выбрал именно эту кобылку…

– Наше дело – повиноваться, не так ли? – строго спросил он её.

Язва закивала и ударила левой ногой в чёрном носочке по перегородке. Лошадь радовалась предстоящей прогулке, и Баэрд принялся взнуздывать капризную красавицу. Он споро и чётко делал своё дело. И можно было бы, даже нужно, поручить это конюху, но… Так было проще. Здесь, с лошадьми, мир снова становился простым и понятным, а Баэрд соскучился по простому и понятному миру. Сложные вопросы совершенно уже истерзали вице-адмирала.

Наконец, он взял Язву под уздцы и к взаимному удовольствию вывел из конюшни. Лошадка зацокала, задрала хвост и пошла скачками, чуть подскакивая на ходу.

– Хорош дурковать, – добродушно проворчал Баэрд, и Язва скосила на него выпуклый блестящий глаз.

Молодая совсем. Дурашка.

Они вышли на маленькую площадь перед воротами. Лошадь вдруг захрипела и упёрлась. Баэрд тоже замер.

Ширан стоял, вынув саблю из ножен, а перед ним на грязной брусчатке полулежала Ирис, уперевшись локтями в камень.

– Далеко ли прогулялась, крошка? – говорил герцог с какой-то такой радостью, от которой Баэрду сделалось жутко. – С возвращением.

Ирис почему-то молчала, но в её позе чувствовалась глубокая обречённость.

– Может, хочешь ещё побегать? Нет? А давай, поиграем. Только сначала отрубим тебе ножку. М?

Баэрд застыл, пах свело судорогой.

– Левую или правую? – продолжал издеваться Ширан.

Он был её мужем. Он был его господином. Баэрд давал клятву повиноваться… Герцог – защитник континента, единственный, кто спасал людей от вторжения демонов… Защитник Южных врат… Он сам был – Южные врата…

Баэрда замутило, рвота подступила к горлу, во рту стало мерзко.

Ирис попыталась отползти, но Ширан наступил на чёрный подол и размахнулся, заводя острый клинок. Чёрный хромовый сапог на тонком шёлке…

Баэрд бросился и встретил удар своим клинком.

– Нет.

– Убирайся, – прошипел герцог. – Вон, пёс.

– Нет.

Ширан снова ударил. С такой силой, что Баэрда отшвырнуло прочь, он упал, но тотчас вскочил. Снова ринулся. Ширан ждал его, ухмыляясь и чуть покачивая саблей. Клинки скрестились, лязгнули, скользя друг по другу. Баэрд отпрыгнул и замер напротив своего господина. Почувствовал, как пот струится по вискам, как рубашка липнет к телу.

– На что ты надеешься, пёсик? – криво ухмыляясь, спросил Ширан.

Ни на что. Баэрд знал, что герцог превосходит его в искусстве боя. Понимал, что в поединке не одержит верх.

– Беги! – крикнул он Ирис, поднимающейся с камня.

– Не стоит, – рассмеялся Ширан. – Тебе всё равно не убежать далеко. А накажу я даже за попытку.

Баэрд снова бросился на него. На этот раз он попытался убить по-настоящему. Была только одна надежда: убить Ширана. Не победить, не… Потому что, если герцог останется жив, Ирис обречена. Баэрд вдруг понял это так явно, что резко успокоился. Волнение ушло, а с ним тошнота и ледяная тяжесть в паху. Пёс превратился в зверя.

Атака. Отбита. Снова атака. И снова отбита.

Он замер, пружиня на полусогнутых ногах, чуть наклонился, прицеливаясь. Настороженный. Впервые за долгое время единодушный.

– И давно ты её хочешь? – насмешливо крикнул Ширан.

Герцог улыбался. В любое другое время Баэрду стало бы страшно. Но не сейчас. Перед ним была простая и лаконичная цель – убить Ширана.

Удар наискосок, с проворотом, с обманным выпадом. Отбит. Удар. Удар. Удар. Не давая опомниться, в единое мгновение. И все отбиты.

Баэрд снова отступил, переводя дыхание. Ширан расхохотался:

– Ты серьёзно? Я сам учил тебя, и ты веришь, что сможешь одержать верх, идиот?

Слова падали шелухой, не цепляя его сознание. Пёс внимательно наблюдал за хозяином, ловя даже малейший намёк на движение. Он не видел больше ничего: ни, что делает Ирис, ни где лошадь, ни-че-го. Только Ширана. Знал, что на них сейчас смотрят часовые, и совершенно чётко понимал: они считают происходящее простой тренировкой. Потому что никто в своём уме не поверит, что Баэрд напал на хозяина.

– Опусти саблю, – посоветовал Ширан. – Бедный мальчик! Пёсик захотел суку, погляди-ка. Так я поделюсь, я не жадный. Хочешь потрахать свою королеву?

Баэрд услышал её дыхание. Оно было совсем тихим и очень неровным, но он всё равно услышал её. Ирис оставалась рядом, и он понял: боится. Боится бежать. Да и как, если вокруг – часовые? Муренцы, для которых приказ короля или королевы значит куда меньше, чем распоряжение их герцога. Верные. Преданные. И выход лишь один: убить Ширана.

Они замерли друг напротив друга. Баэрд обшаривал взглядом серую фигуру врага, пытаясь найти уязвимое место. Его не было.

Идеальный воин. Идеальный палач. Демон – не человек.

– Ну, давай. Тебе же хочется, я же вижу. Твой член жаждет почувствовать её губки. Они такие… нежные. Тебе всё равно меня не победить, пёсик. Но ты можешь помочь ей иначе, слышишь? Будешь утешать её, разжигать передо мной. Она даже полюбит твои появления, ведь ты будешь к ней добр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Баэрд почувствовал судорогу омерзения, но тотчас прогнал её. Не время для чувств.

Вспомнил, что, когда они шли по Ядовитому морю, случился шторм, и мачта рухнула. Её щепой герцогу поранило левую руку. Ширан был левшой, а, значит, если заставить его драться привычной ему рукой… раненой рукой…

Пёс ударил наотмашь скользящим ударом наискосок. А потом тут же – кортиком в левой руке. Чёрные глаза оказались совсем рядом, грудь сошлась с грудью.

– Асбрант, – вдруг прохрипел Ширан.

Как-то сдавленно, будто кто-то зажимал его рот. И Баэрд вспомнил, как герцог убил своего отца. Прыгнул на хозяина, гардой закручивая саблю. И ударил кортиком под руку. Почувствовал, как упруго вошёл металл в плоть. Отпрыгнул. Ширан упал. На сером мундире проступило тёмное пятно. Рана не была опасной, но герцог почему-то не встал. На его лбу выступил пот, челюсти хрустнули от напряжения. Глаза полыхнули алым, но тотчас снова почернели.

– Ирис… – прохрипел Ширан сквозь зубы, – я… отдаю… тебе… крылья… свои…

Со стен уже бежали часовые, наконец, осознавшие, что происходит что-то не то. Пуля свистнула и обожгла щёку. Времени больше не было. Баэрд размахнулся и вспорол герцогу живот мощным ударом. И тотчас обернулся, держа саблю в руке и готовясь драться с людьми хозяина, убитого им.

Позади стояла Ирис. Её белая кожа констатировала с чёрной одеждой. И чёрными крыльями за спиной.

– Обними меня, – приказала она невнятно, но он понял.

Шагнул к ней, обхватил талию. Крылья распахнулись, зачерпывая воздух. Баэрд угадал её движение и тоже подпрыгнул, и оба тяжело взлетели. Защёлкали пули. Грохнули выстрелы. Одна из пуль пробила крыло. Но Ирис уже приземлилась на крыше, схватила Баэрда за руку, увлекая за собой. Они вместе взбежали на конёк.

– Улетай! – крикнул пёс. – Оставь меня…

Она оглянулась на него совсем светлыми, прозрачными глазами и отрицательно покачала головой. Обвила его грудь со спины руками и столкнула вниз, упала вместе с ним, снова распахивая крылья и планируя. Замок побежал под ними, скала Одинокого Упыря устремилась прочь.

***

Ширан шёл по саду из пепла. Он почти не чувствовал страшной боли, не чувствовал, как из него толчками выходит жизнь. Зато ясно ощущал, что свободен. Впервые свободен за долгое время. Мир был пуст, светел и звонок.

Шир-ан-эд-Эльирдан сделал то, что был должен, выполнил данное обещание.

Когда-то он поклялся вернуть Ирис крылья. И он их вернул.

Он победил, смог, пусть и на несколько мгновений, вернуть себе контроль над телом. Хоть и не совсем, но достаточно для того, чтобы позволить Баэрду ударить себя в печень. И достаточно для того, чтобы произнести последние слова для Ирис. Без крыльев и демоническая регенерация не спасёт от смертельной раны.

Одним решением он закрыл все вопросы.

Его взгляд вдруг заметил в безжизненной серости что-то странное. Что-то цветное. Ширан присел, пальцем пошевелил холодную кучку и увидел зелёный росток. Что это было за растение, он не знал. Да вряд ли и ботаник определил бы: оно было слишком крохотное, просто бледно-зелёная стрелка. Ширан осторожно, чтобы не сломать, погладил пальцем её нежность.

– Эльирдан, – позвал за ним знакомый голос.

Герцог обернулся. Изиргир, босой, в одних штанах, стоял за ним. Во взгляде брата Ширан впервые увидел печаль.

– Она тебя любила, – признался Пятый князь. – Скрывала это, но любила.

– Уверен?

– Дурачок, – вздохнул Изиргир. – Она не могла показать свою любовь даже тебе, иначе бы он использовал тебя как средство давления на неё. Но ведь она никому не назвала твоё имя. Сам как думаешь, почему?

Ширан кивнул и снова посмотрел на растение.

Глава 33. Огонь и лёд

Маленький домик Ыыша увидела с высоты. Она видела его много раз, но всегда это были лишь развалины, а сейчас он выглядел вполне миленько, и даже над трубой поднимался дымок.

С чего бы?

Ыыша знала, что мир состоит из мелочей, и каждая из них способна тебя убить, не сейчас, так в будущем. Поэтому она спикировала вниз, и, опустившись перед порогом, похвалила себя за решение разобраться в непонятном нюансе сразу. Здесь воняло ей. Мерзкой человечкой.

Ниалир переместил заложницу из замка в дом? Отремонтировал его? Зачем?

«Логично, – отмахнулась демоница, складывая крылья, – а то вдруг бы она заболела, чего доброго». Вспомнила холод Ледяного замка и передёрнулась: брр. Принюхалась, уверенно пошла на запах.

Человечка нашлась у дровяника. Поставив полено на чурбан, она размахнулась топором, и – хрусть – полено разлетелось на две половинки. Вытерла пот со лба.

Отвратительное зрелище. Ыыша хмыкнула. Девица аж подпрыгнула от ужаса и оглянулась. Серые глаза округлились от испуга.

– Ты? – прошептала избранница предателя и, кажется, о чём-то догадалась, попятилась, стиснув побелевшими пальцами древко топора.

– Ты не нравишься, – ухмыльнулась Ыыша, – я, знаешь ли, вообще не люблю женщин. Но дело не в этом. Скажи спасибо своему предателю-муженьку: он знал, на что шёл, когда делал выбор.

– Я не понимаю…

– Это неважно.

В руке Ыыши появилась плеть, и демоница хлестнула ей, наслаждаясь звуком.

– Но Ниалир… – залепетала девица, поднимая топор и сжимая его обеими руками.

Глупая. Хоть топор, хоть меч, хоть пистолет – если ты не умеешь им работать, то оружие тебе не поможет.

– Ниалир меня поймёт. Я лишь выполняю обещание, которое Первый князь дал Пятому. Ничего больше. Ниалир сказал: если Изиргир предаст нас, ты умрёшь. И ты умрёшь. Ниалир всегда держит слово.

Она хлестнула бичом, и девица дёрнулась. Из рассечённой щеки потекла струйка крови, а алые пятна окрасили белую пушистую шубку.

– Позови его, – пискнула княгиня, пятясь. – Позови Ниалира. Пусть он сам…

Но в сердце Ыыши пылал гнев. Изиргир предал не только их, он предал – её. Он выбрал вот эту пакость вместо прекрасной Ыыши, да ещё и после их страсти. Им было так хорошо вдвоём! А потом Изиргир взял и отдал своё сердце и пах вот этой вот… Нет, она не станет ждать Ниалира. Она хочет сделать это сама, а потом рассказать Изиргиру, как умирала его любовь. Хочет, чтобы лицо Пятого демона утратило сдержанность и вот эти вот лукавые искорки превратились в страдание.

Сама.

Она – огонь. Она – возмездие. Неумолимое.

Ударила хлыстом, и девочка упала на колени, вцепилась тонкими пальчиками огненную верёвку, затягивающую шею, пытаясь разжать удушающую петлю.

По земле метнулась тень, и, мгновенно поняв, кто через пару мгновений окажется рядом, Ыыша прыгнула, ударив ногами в грудь ничтожной соперницы, и одним росчерком когтя перерезала тонкое горло. А потом, радостная, поднялась навстречу падающему Ниалиру. Опустилась на одно колено, убрав бич и прижав руку к груди.

– Мой повелитель. Изиргир предал нас…

И успела увидеть ледяной шип за миг до того, как он пронзил её сердце. И ледяное пламя, полыхнувшее в голубых глазах. Но уже не видела, как Ниалир упал рядом с безжизненным телом человечки, как подхватил её на руки и поцеловал губы, из уголков которых сочилась слабая струйка крови. И не услышала рёв боли, от которого с гор сошли лавины, а мир содрогнулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. О паучках

– Что это? – спросила Елисель, замерев.

– Землетрясение, – перепугано пискнула Аарха. – Нам надо выбираться отсюда!

После гибели василиска она догнала Лисю с Эйвом и снова вскарабкалась девушке на плечо.

– Это мы уже слышали, – буркнула Елисель.

Йотпа укусила мочку её уха:

– Мы внутри вулкана. Ты знаешь, что делают вулканы, когда земля трясётся? Из-вер-га-ют-ся! Лава хлынет изо всех щелей, девонька, в том числе из той, в которой мы находимся.

– Отстань о неё, – приказал Эйв, останавливаясь.

Это были его первые слова за всё это время после признания Елисель. Сколько его прошло – Лися не знала. Кожа на лице, шее и руках болела нестерпимо, но девушка продолжала идти.

– Вы сумасшедшие! Оба! – взвизгнула Аарха.

– Мы всё равно не успеем вернуться к входу, – процедил бывший король и снова двинулся вперёд.

Нойса зацокала когтями по камню за ним. Елисель тоже молча пошла следом. Её шатало, железная кисть стала неимоверно тяжёлой, хотелось снять её и выбросить. Ноги дрожали. Тошнило, и кружилась голова.

Она шла и шла, и шла, боясь остановиться. Боясь того, что если присядет, то больше не поднимается. Губы нестерпимо горели то ли от жажды, то ли от ожога. Желудок, не получивший пищи, ныл, его скручивало рвотой голода. А потом Лися упала и едва успела выставить вперёд железную руку. Эхо отразило грохот железа по камню.

Эйв обернулся. Подбежал, присел рядом.

– Я сейчас… я… немного… – пробормотала Елисель.

Он бережно обнял её, помогая приподняться. Ткнулся в её висок и вдруг поцеловал. А потом Лися услышала хруст его костей. Так всегда было, когда он оборачивался.

– Садись верхом, – велел Эйв.

Или Риш…

Он лёг рядом, Лися с трудом перекинула ногу через хребет и вцепилась в шерсть. Варг тихо заворчал. Девушка уткнулась в грязный мех, разящий псиной, и погрузилась в бредовые видения.

– Безумие. Глупость. Идти на встречу с драконом в таком состоянии! – ворчала йотпа.

А Лисе казалось, что это полупрозрачная старуха идёт рядом. С клюкой, с горбом, со всем тем, что непременно сопутствует всем порядочным ведьмам.

– А в каком состоянии нужно идти навстречу с драконом? – вдруг спросил тихий голос.

Глубокий, мощный, как горная река. И вокруг стало светло. Елисель подняла голову и увидела зал, сверкающий драгоценными сталактитами. Посредине, на груде золота, лежал дракон, точь-в-точь такой, как изображают в детских книжках: огромная чёрная ящерица с бородатой головой, рогами, гребнем и сложенными крыльями, похожими на крылья летучих мышей. Ну или демонов.

Йотпа пискнула:

– О, величайший! Я не хотела оскорбить твоё величие…

– Как можно оскорбить величие, мёртвая женщина? – уточнил дракон.

Елисель сползла со спины Эйва, отметив про себя, что шерсть варга вздыбилась. Покачиваясь, поднялась на ноги. Ну, вроде нестрашный. Громадный, конечно, как кит в северных морях, но…

– Ты правда выдыхаешь пламя? – вырвалось у неё. – А как это? Положим, скапливается газ, но как ты его потом поджигаешь? И почему не обгораешь сам?

Жёлтые глаза перевели взгляд на неё.

– Тебе показать? – миролюбиво поинтересовалась тварь.

«Да», – чуть не вырвалось у Лиси.

– Нет, – резко ответил Эйв, так и не принявший облик человека.

Он вышел вперёд и загородил её собой. Елисель, обошла его, удивлённо глянула на оскаленную морду и только тогда догадалась: это была драконья шутка такая. Чёрный драконий юмор, так сказать. Вздрогнула.

– Меня зовут Елисель эль Диар. Мы пришли говорить с тобой от лица всего Южного континента, – торжественно заявила она. – И от Северного тоже. Мне сказали, что засуха – твоих рук… лап дело. Это правда? Правда, что ты управляешь стихиями?

– А кто это вам сказал? – полюбопытствовал дракон.

Сошёл с горы расплавленного металла и, шурша пузом по камню, направился к ним.

– Неважно. Главное: это правда или нет?

– Неважно, – передразнил её ящер.

Елисель нахмурилась и поморщилась – брови болели. Дракон приблизился и встал прямо перед ними. Нойса юркнула под брюхо варга, поджав хвост. Елисель поняла, что нужно быть откровенным, если рассчитываешь на откровенность собеседника.

– Меня прислал Изирир, Пятый князь Огненных земель, – честно призналась она. – Он хочет заключить с тобой союз. Пожалуйста, верни воду на Южный континент.

– Демон? – переспросил дракон, наклонив шипастую голову.

– Да, но он не такой, как другие.

– Все демоны одинаковы. Не люблю этих отродий.

Ну да. Изиргир ведь предупреждал.

– Хорошо. Тогда заключи договор с нами. Верни воду на Южный континент.

Раздвоенный язык затрепетал в воздухе. Дракон ударил хвостом, и золото зазвенело. Елисель воспрянула духом и упрямством.

– Тебе нравится золото? Сколько нужно, чтобы…

– Это? – ящер оглянулся и с пренебрежением глянул на свою гору. – Нет. Мне всё равно, золото или что-то ещё. Просто оно мягкое, а я тяжёлый. На нём удобно спать. Только и всего.

– Тогда что ты хочешь в обмен на воду?

– Мир такой несовершенный! Демоны отвратительны в своих пороках. Тролли – просто тупые и бессмысленные камни. Эльфы – извращенцы, искажающие облик тварей и земли. А люди… такие жалкие. И все нарушают правила. В мире нет совершенства ни среди разумных рас, ни среди животных. Даже растения уродливы и не симметричны. Почему вы нарушаете правила, Елисель эль Диар?

Лися задумалась. В чём-то ящер был прав, но…

– Потому что мы – живые. Невозможно жить всегда по правилам.

Дракон сузил ноздри, принимая её ответ. Вздохнул.

– Жизнь уродлива, – обронил печально. – Но пусть будет так. Я дам шанс тебе, Елисель эль Диар, и заключу с тобой соглашение, если ты покажешь, что достойна союза.

– Как?

– Исполни то, что нужно. Просто сделай это. Я смирился с вашей неидеальностью, но есть то, что нарушать нельзя. Вы в кофе кладёте сливки. Это отвратительно. В золото вы добавляете примеси, чтобы золото – идеальный металл! – стало крепче. Вы спариваетесь по собственной прихоти, не сообразуясь с параметрами друг друга и не продумывая, что получите в результате. Это всё омерзительно, но… я прощу вам несовершенство в мелочах. Соблюдите хотя бы самые основные правила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Какие? – прошептала ошарашенная Елисель.

– Мёртвое должно быть мертво. Мёртвому не место среди живых.

– Что? Я… не понимаю…

Девушка попятилась. Дракон усмехнулся:

– Ты поняла меня, Елисель эль Диар. Хочешь спасти континент – начни с малого. Устрани вопиющее нарушение законов в ваших собственных рядах. И тогда поговорим.

Лися посмотрела на Эйва, и Эйв посмотрел на неё.

– Эй, рогатый, я и сам могу справиться с этой задачей, – прорычал бывший принц.

– Это нарушит правила, мёртвый человек. Если Елисель эль Диар хочет заключить со мной сделку, она должна сама выполнить моё условие.

– Не бойся, – шепнул варг. – Я не буду сопротивляться. Технически, ты меня и не убьёшь. Я ведь уже…

– Он прав, – подтвердил дракон.

– Я не могу, – прошептала Елисель и убрала железную руку за спину.

– Ты должна, – серьёзно сказал варг и сел, Нойса взвизгнула и отбежала прочь от него. – Слушай, я люблю тебя. Всегда любил. Я рад, что ещё раз тебя увидел. Жаль, что так, но... Мы ведь пришли сюда ради этого, Лись. Между жизнью убитого короля и судьбой всего континента выбора нет.

– Зачем мне континент без тебя?

Пещера отчего-то расплывалась, Елисель часто заморгала, пытаясь прочистить глаза, и поняла, что это слёзы.

– Неужели нет другого варианта? – спросила его, глотая солёную влагу.

– Ты знаешь, что нет, – Эйв тепло улыбнулся ей и заговорщицки подмигнул.

Она смотрела на него, понимая, что должна его убить, и отчаянно не желая этого. Вспоминала всё, что знала о драконах, и нигде не могла найти зацепки, того рычага, с помощью которого можно было бы перевернуть мир. Вспоминала все слова, которые ей сказал по этому поводу Изиргир. И проклинала себя, что в последнюю встречу с демоном-заказчиком не расспросила его более подробно о древней расе.

«Он нарочно воскресил Эйва, нарочно. Только ради того, чтобы я принесла его в жертву во имя континента».

Дракон зашуршал золотом, покопался в нём, вынул стальной меч, вернулся и протянул ей.

– Это Разрушитель. Меч демонов, – пояснил любезно. – Когда-то он принадлежал Бальтазиргу, последнему императору. Тогда я был юн. В те времена меня связывала с ним клятва верности, но затем король Кальдер, которого человечки прозвали Великим, убил Бальтазирга и освободил меня. Ты знаешь, кстати, что Кальдер был белобрысым? И рябым. Отвратительно!

– Зачем мне древняя железка? – мрачно спросила Лися.

– А у тебя есть другое оружие?

Она со злостью глянула в равнодушную морду гада.

– За полтысячелетия, думаю, железяка изрядно затупилась, – выдохнула зло.

Дракон хмыкнул.

– Увы, молодёжь в наше время пошла необразованная. Это магический меч, глупая женщина. Он не тупится, не ржавеет, и режет даже камень. Идеальное оружие. Совершенное. Безупречное. Выкованное в крови пяти рас. Те, кто назвались наследниками Бальтазирга, все эти жалкие князьки, попытались создать нечто подобное, но… куда им! Жалкие ничтожества.

Елисель пристально посмотрела в жёлтые глаза. Взяла меч железной рукой.

– Убить последнего Белокурда мечом того, кого убил первый? – спросила с любопытством. – Да… Это красиво.

Дракон кивнул, потянул носом, прикрыв глаза третьим веком.

– Круг, – прошептал с придыханием. – Кольцо. Идеальная фигура!

Лися обернулась к варгу. Она была спокойна.

– Эйв, прости меня. Ты понимаешь, что у меня нет выбора. Жизнь одного человека в миллионы раз меньше, чем жизнь миллионов людей, понимаешь? Даже если эти люди не совсем люди. Хочу, чтобы ты знал: я тебя люблю. Очень. За это время, пока мы не виделись, я не переставала тебя любить. Я даже новооткрытый вид паучков назвала эйвами, в твою честь, понимаешь? Это такие очень симпатичные паучки, размером с мою ладонь, с голубым глазиком на спине. Они охотятся по ночам, а днём спят в глубоких норах, выкопанных в песке. Потрясающие создания. Одним словом, ты как бы не совсем умрёшь, ты останешься жить в веках. То есть, я хочу сказать, любой, кто откроет монографию, которую я непременно напишу про биологические изыскания на Южном континенте, как бы невольно вспомнит и о тебе. И скажет: ух ты, должно быть, принц был очень неплохим человеком. И присвистнет вот так: фью.

И она свистнула. Нойса оглянулась, подняв ушки. А потом с истошным визгом вцепилась зубами в чешуйчатый хвост. Дракон оглянулся на неё в недоумении. Всего лишь на миг, уже в следующий рыжая тряпочка летела куда-то в стенку пещеры. Однако повелитель стихий уже не увидел куда: Лися, размахнувшись, снесла мечом императора Бальтазирга рогатую голову.

И Эйв тотчас прыгнул, опрокидывая тушу дракона и не давая ему зацепить изогнутыми когтями девушку. Ящер упал, скребя по полу, дёрнулся, и его тело начало стремительно каменеть.

Варг, оборачиваясь человеком, изумлённо уставился на Лисю:

– Ты сейчас… убила Южный континент?

– Не думаю, – задумчиво возразила Елисель, опершись на меч. – Смотри: драконы владеют стихиями. Но что будет со стихиями, если у них исчезнет хозяин? Ничего. Просто они станут бесхозными. Однако законы-то физики никто не отменял, верно? Эта тварь настолько ненавидела безобразие жизни, что, я уверена, нарочно пыталась её уничтожить. То есть, землетрясения, засухи и прочая хрень было делом его воли, а не естественным порядком вещей. Он умер, и теперь всё вернётся к естественному порядку.

Эйв облизнулся. Отвёл глаза.

– Пойду, посмотрю, что там с Нойсой, – хрипло пояснил он.

Глава 35. Мечи собираются вместе

Над горами полыхал закат, но земля больше не тряслась.

– Это Йошындар, Чёрное пламя, – прошептала Лися, схватив Эйва за рукав.

Разрушенная крепость темнела где-то далеко внизу, а слева об острые скалы билось красное море. Красным оно казалось из-за заката. Даже красиво. Наверное. Из пещеры дракона наружу экспедицию вывел довольно короткий лаз.

Елисель опустилась на камень и рассмеялась:

– Так странно, да? Мы победили, но умрём от голода, жажды и банальной усталости.

Эйв, нёсший пострадавшую, но живую Нойсу на руках, нахмурился.

– Я донесу тебя.

– Это Йошындар, – напомнила девушка, заглянула в его лицо и, увидев, что он не понимает, пояснила: – Здесь никто не живёт, нет воды, нет растений. Я мало что знаю из истории, но тут были какие-то военные действия и…

– Герцог Асбрант захватил крепость. Потом князь Изиргир отбил её.

– Ну что-то вроде того. С тех пор это Мёртвые земли. Они потому и Мёртвые, что мёртвые.

Она вытянула ноги, легла на склон горы и улыбнулась.

– И всё я рада, знаешь. Во-первых, я увидела драконов…

– Дракона.

– Неважно. Это ж один вид. Во-вторых… мы вместе. И даже через тысячу лет будем вместе.

Он сел рядом, уложил скулящую Нойсу справа от себя, притянул Елисель, положив спиной к себе на грудь, и спросил:

– Про паучков… это правда?

– Конечно. Разве я когда-нибудь тебе лгала?

И они стали молча смотреть на тучи, закрывающие голубое небо. Одна из них, разлапистая, вдруг начала стремительно падать, а потом превратилась в крылатого демона. Елисель снова усмехнулась обожжёнными губами. Изиргир. Кто бы сомневался! Собственно, на него она и рассчитывала.

Пятый князь приземлился прямо перед ними, крепко ударившись пятками, и по инерции сделал шаг вперёд.

– Я его убила, – сообщила Лися устало. – Дракона. Мы не договорились. Но ты ведь так и хотел, да?

Изиргир хмыкнул:

– Люблю умненьких девочек. Я не разочарован в тебе.

– Ты можешь нас спасти? – прямо спросила Елисель.

– М-м… дай подумаю. Пожалуй… нет. Разве что, может быть, в обмен на меч Бальтазирга?

И демон с надеждой посмотрел на девушку. Елисель тихо засмеялась. Эйв нахмурился:

– Ты всё затеял только для этого, верно? Для того чтобы завладеть магическим мячом…

– Эйв, – Лися сжала его руку. – Если мы умрём, он всё равно заберёт его.

– Не только, – улыбнулся Изиргир и глянул на них искоса. – Вы действительно спасли Южный континент, и я сдержу слово, отзову наших с Северного. Вторжения не состоится, человечки смогут спокойно убивать друг дружку без нашей помощи.

– А Ясь…

– И Яся тоже верну. Я даже подарю вам Чугунный замок. Он удобненький, и Ясю нравится. Флёбна тоже останется с вами.

– Мы вернёмся на Северный континент, – резко возразил Эйв.

Елисель снова сжала его руку, чувствуя, как варг весь подобрался. Демон хмыкнул:

– Спасать Ириску? Так больше не от кого: Ширанчик умер. Ирис тоже в каком-то смысле умерла. Я обещал тебе, мёртвый король, позаботиться о твоей сестре, и я о ней позабочусь, но ты не должен мне мешать. Попробуешь – и всё разрушишь. Да и у неё уже есть защитник, способный отдать жизнь ради конфетки. Займись, наконец, своей собственной семьёй. У тебя есть жена, сын…

– Жена? – хрипло переспросил Эйв.

– А нет? Ах да… эти глупые человеческие обряды…

Демон присел на корточки, протянул руку и пальцем коснулся лба девушки. И боль начала уходить.

– Елисель эль Диар, берёшь ли ты в мужья этого глупого волчонка? Обещаешь ли хранить его никчёмную жизнь, любить и лелеять, пока он не доведёт тебя, конечно, до желания огреть чем-то тяжёлым?

– Да, – прошептала Лися.

– Ну и славненько. Объявляю вас мужем и женой. А заодно королём и королевой Южного континента и всех тварей, его населяющих. Главное, им об этом не говорите: они обидятся.

Он убрал руку и коснулся лисы. Та тихонько тяфкнула. И почти сразу вскочила и, взвизгнув, кинулась к Эйву – лизаться.

– Аарха, – позвал Изиргир.

Старая йотпа встала на ноги и потянулась к нему. Демон коснулся тёмного носика пальцем.

– Отдохни, – шепнул ласково.

И йотпа умерла.

Пятый князь поднялся, протянул ладонь:

– Меч.

– Сначала помоги нам спуститься, – потребовал Эйв.

Изиргир хмыкнул:

– Не я. Тут есть кое-кто, кто жаждет вам помочь. Меч.

Елисель забрала оружие у Эйва и молча протянула демону железяку, ничем не примечательную на вид. Изиргир взял клинок когтями, вздохнул прерывисто.

– Человечки такие человечки, – заметил свистящим шёпотом. – Как всегда, продешевили.

И взлетел. Сверху пронаблюдал, как тролль Хорх поднимается по горе, как осторожно – чтобы не повредить – берёт на ладонь человечков, как к ним запрыгивает рыжая Нойса, и только после того, как тролль начал спускаться, устремился в Ледяной замок.

Изиргир устал. Очень устал, а впереди ждало столько дел!

Но главное из них – Первый князь. Он же – последний.

Пролетая над горами, демон видел, как ледяные шапки тихонько тают, и по склонам катятся первые, робкие ещё, струйки будущих рек. В Южный континент возвращалась вода, но никто пока об этом не догадывался.

Он приземлился на площадку, выбитую в прозрачных стенах, и прошёл в коридор.

– Ниалир! – крикнул радостно. – Выходи! Я соскучился.

Однако Первый князь даже не отозвался. Изиргир прошёл десятки залов и коридоров раньше, чем нашёл брата в Зимнем саду. Подошёл и молча встал рядом.

– Она больше не пахнет, – печально сообщил ему Ниалир, не оборачиваясь.

Перед ним в прозрачном кристалле льда лежала Айли, голубоватая от холода.

– Это потому что она мертва, – пояснил Изиргир.

– У неё был удивительный аромат. Иногда мне кажется, что я его снова чувствую. Но это лишь иллюзия.

Пятый князь посмотрел на брата.

– Я добыл меч Бальтазирга, – сообщил осторожно. – Ты будешь со мной драться или, может, так отдашь свою магию? Признаться, шансов на победу у тебя мало: я уже собрал три из шести. С моей четыре. А у тебя только два.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ниалир поднял руку, в его ладони материализовался меч, сверкающий льдом. И другую, и в ней полыхнул огненный меч.

– Юрг мёртв, если ты вдруг не понял, – сообщил Изиргир.

Но ему показалось, что Первый князь не услышал. Он, не отводя взгляда, протянул оружие врагу.

– Возьми.

Пятый князь аккуратно забрал, и мечи исчезли. Тогда Изиргир подошёл к кристаллу, преклонил колено и поцеловал его грань.

– Спи, маленькая, несчастная девочка.

– От неё пахло подснежниками, – прошептал Ниалир. – И лесом. Мне казалось, я ходил по снегу. Ыыша убила её.

Изиргир поднялся, подошёл и обнял плечи бывшего повелителя холода.

– Это не пройдёт, – успокоил мягко. – Любовь демона не проходит никогда.

– Как ты выжил?

– Нашёл в смерти жизнь, а в ране – силы. Погрузиться во мрак или осветить жизнь любовью – только твой выбор, Лир. Любовь убивает, она же животворит душу.

Увидел, что Ниалир вряд ли слышит его слова, и снова вздохнул:

– Ладно. Забудь. Сейчас тебе не до того. Сейчас у тебя время скорби. У меня оно длилось почти полтысячи лет, но ты всегда был покрепче. Может, в две-три сотни уложишься. Погрусти, раз уж так нужно, и возвращайся.

Ниалир не ответил, и Изиргир, взмахнув крыльями, снова устремился в путь.

Глава 36. Второй шанс

Далеко они не пролетели: Ирис была слишком слаба, а Баэрд – тяжёл. Упали в лесу, окружающем скалу. Крылья девушки подломились, падающих закрутило в штопор, и только ветви деревьев и снежные сугробы смягчили удар.

Баэрд тотчас вскочил, бросился к хрупкому телу.

– Ирис, вы живы? Нам нужно уходить…

Она открыла глаза и посмотрела на него. Попробовала приподняться и закашляла кровью.

– Я не могу.

Он опустился рядом, осторожно просунул под неё руки, поднял. Ирис припала головой к его плечу:

– Бросьте меня, – зашептала на ухо. – Вы не сможете нести меня долго… А я всё равно умру. Я знаю…

– Обхватите меня за шею, – приказал Баэрд.

Конечно, он понимал, что она права: далеко им не уйти. Снег между сосен был слишком глубок, и с девушкой, пусть и очень лёгкой, на руках даже крепкий мужчина долго не пройдёт. К тому же с девушкой, крылья которой волочатся по снегу.

– Вы не можете их убрать? – спросил он её наконец.

– Не знаю… не получается… Оставьте меня. Или добейте. Лучше добейте… Мне больно… очень.

Баэрд молчал, но ещё через тысячу шагов всё же опустил ношу, от которой начало сводить руки, на снег. Расчистил его как мог, скинул с себя мундир, положил девушку на него. А потом саблей нарубил еловые ветки и разжёг костёр.

«Нас найдут по дыму, – подумал с тоской, – я бы нашёл».

– Мне холодно, – прошептала Ирис.

Тогда он сел рядом, обнял её, кутая в свой мундир, и прижал к своему телу.

– Мы немного погреемся и пойдём дальше, хорошо? Не бойтесь, Ширан мёртв. Удар был смертелен и…

– Это был не Ширан, – возразила она.

– Что?

– Это был Юрг, Четвёртый князь Огненных земель. Демоны вошли… это я виновата…

Баэрд вздрогнул.

– Чепуха. Здесь нет вашей вины.

– Я назвала имя Ширана. Подлинное имя.

Значит, вот о чём Изиргир говорил… «Вот я тупица! – выругался Баэрд мысленно. – Ииса, Изиргир… Как я сразу не понял, что передо мной уже не Ширан?! Надо было. Надо было ещё тогда, в Ядовитом замке…». Ему стало страшно. Видать, Северный континент обречён. И ещё страшнее, когда он осознал, что всё это время девушка находилась в плену демонов. А он был рядом и ничего не видел.

– Вы ни в чём не виноваты, – повторил решительно. – Ни в чём. А континент мы отвоюем. Ширан мёртв, так что теперь они уже не смогут им притворяться… ну и…

Ирис обернулась, обняла его за грудь, прижалась к ней щекой.

– Спасибо. Баэрд… простите меня…

– За что? – удивился он.

Она только всхлипнула.

– Ирис, мы выберемся. Мы отправимся на запад, к герцогу Радорму, слышите? Он старый и опытный вояка. К тому же, честный человек. И преданный вам. Я довезу вас. По железной-то дороге всего ничего… Рукой подать тут.

Девушка не возражала, но он чувствовал, что она не верит ему. И вдруг услышал топот и хруст веток. Нашли всё-таки. Быстро они. Ирис вздрогнула и прижалась к нему, словно воробушек.

– Не бойтесь, – бодро попросил он. – Я защищу вас.

Вытащил саблю, встал и вышел вперёд, испытывая почти облегчение при мысли, что есть какая-то, пусть и безнадёжная, но реальная задача.

– Пожалуйста, убейте меня, – попросила Ирис испуганно. – Я не хочу попасть к ним… живой.

Баэрд с отчаянием оглянулся на неё. Она была права. Ещё как права, но…

– Пожалуйста…

Голубые глаза смотрели так умоляюще, что отказать им было совершенно невозможно. Баэрд шагнул к ней.

– Да ладно вам, трусишки, самоубиваться, – вдруг раздалось весёлое.

Он оглянулся и увидел Изиргира. Демон, всё так же неодетый – лишь штаны на голом теле, и рубашка, распахнутая и надутая ветром – ехал верхом на Язве, растопырив босые ноги. Один? Ну что ж, значит, шанс есть. Баэрд поднял саблю.

– Цэ-цэ-цэ, – хмыкнул Изиргир, подъехал и, ловко спрыгнув с седла, схватил Язву под уздцы. – Вы никак погони опасаетесь? Так её не будет: Юрг изгнан, Ширан убит, муренцы в смятении и не понимают, что им делать и куда бежать. Всегда говорил братцу: Ширанчик, ты из людей делаешь ослов с одним лишь инстинктом дисциплины, и однажды очень, очень пожалеешь об этом. Так и получилось. Ну или не говорил, но поучилось-то именно так.

Ирис завозилась позади.

– Баэрд, он нам не враг. Он пришёл помочь…

– О, рад слышать, что твой язычок уже отрос, моя принцесса. Вот что ихор животворящий делает! Я привёл вам лошадку. На лошадке-то быстрее будет, а, пёсик, как мыслишь?

Баэрд убрал саблю, подошёл и забрал лошадь. С ней действительно шансов было больше. Изиргир присел рядом с Ирис и взял тонкое запястье.

– Ну, поздравляю с вдовством, моя прелесть. Теперь ты свободна, словно рыбка в речке.

Ирис покачала головой:

– Ты пришёл забрать мою душу? Забирай. Я… не хочу жить.

– А придётся, – жизнерадостно осклабился Изиргир.

Баэрд увидел зеленоватое свечение вокруг руки королевы, и в сердце пробудилась надежда. Ирис тихонько заплакала, коснулась пальчиками лица демона.

– Я не смогу. Сойду с ума, Изиргир. Я никогда не смогу это всё забыть. Не смогу перестать тосковать. По семье, по Эйву, по... Хессу. И по Ширану. Закрываю глаза и вижу всё это.

– Ирис, – Баэрд отпустил узду, подошёл к ним, опустился на колени и взял её холодную ручку в ладони, – пожалуйста…

Воспалённые глаза перевели взгляд на него. Бледные губы Ирис задрожали, девушка зажмурилась и зашептала с надрывом:

– Ты меня любишь, Баэрд, я знаю. Прости меня, я была с тобой жестока. Ты… нравился мне. Тогда, в… Снегограде, помнишь?.. я была… счастлива, но… знаешь, я бы хотела… хотела бы, чтобы мы с тобой… просто жили… Но я не смогу. Прости меня.

Баэрд вздрогнул.

– Ирис…

– … Я не смогу. У меня душа… сгорела. Больше я не смогу любить. Не смогу забыть всё это. И жить… не смогу. У меня сердце рвётся. Пожалуйста, забудь меня. Отпусти...

– Любопытненько, – пробормотал Изиргир, – я правильно тебя услышал, зефирка, что тебе мешает – память? Ты не сможешь жить счастливой потому, что помнишь, как была несчастной?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ирис без улыбки посмотрела на него. Баэрду стало плохо от боли в её глазах.

– Да. Из-за меня...

– Ну так за чем же дело стало? – ухмыльнулся демон. – Отдай мне свои крылья, ириска, и я сотру твою память. Душу, так и быть, забирать не буду. Ты станешь обычной человечкой, и Баэрд увезёт тебя далеко-далеко. В Снегоград, например. Тебе же там было хорошо? И не было ничего ужасного там? Здесь всё будет напоминать тебе о прошлом, но там вы сможете начать заново. Будете жить вместе, ты заново научишься любить и… всё такое.

– Что ты несёшь? – зарычал Баэрд, но Ирис вдруг сжала его пальцы и напряглась, снова заглянула в глаза.

Он снова посмотрел на неё и увидел, как судорожно дёргается её веко.

– А Лили?

– Лили со мной, ягодка лесная. И останется со мной. Поверь, я о ней точно позабочусь. Всё равно я тебе её не отдам. Ты её любишь, но люди точно причинят ей зло. Или она им. Ну что, пёсик, готов дать твоей королеве второй шанс на счастье?

– То, что ты предлагаешь, это ложь и…

Ирис посмотрела на него:

– Пожалуйста. Я хочу всё это забыть. Совсем. Навсегда.

И Баэрд сдался.

Эпилог

– Глупый белый кукла думать, Моха бояться? Моя бабка рожать так: драться и рожать. Хрясь хребет один, хрясь морда другой, родить быстро-быстро. И снова бой. Орк не бояться боли. Орк…

– Ага, – кивнула Лися и потянула через трубочку перебродившее тлиное молоко.

Моха сумрачно посмотрела на неё.

– Ясь, не трогай, – крикнула Елисель, заметив, что сын подхватил что-то с песка и потащил в рот.

С тех пор как Ярнианис научился ходить, жизнь весьма осложнилась. Любознательностью сын пошёл в мать, и Елисель это просто ужасно не нравилось. Она вскочила, подошла, разжала губы малыша и вытащила из его рта несчастное, ещё живое членистоногое.

– Па, – сказал Ясь.

– Вообще-то, истрикус большерогий, – возразила Елисель, а потом поняла.

Обернулась и увидела Сарга, который тащил за собой тушу горного тура. Рядом шёл довольный варг и облизывал окровавленную морду. Шёл, чуть прихрамывая, но живой. Позади громоподобно взревела Моха, пронеслась беременным гиппопотамом мимо подруги и с разбегу запрыгнула на мужа. Тот пошатнулся.

– Совсем слабая стал! – расхохоталась орчиха.

Сарг выпустил тушу, подхватил любимую женщину под объёмный зад.

– Не я слабая. Сын сильная, – возразил и добавил что-то любовное по-орочьи.

– Ясь первое слово сказал, – сообщила Елисель подошедшему варгу. – Он тебя узнал.

Малыш подошёл к отцу и цепко ухватил его за шерсть. Эйв лизнул сына и лёг, позволяя ему карабкаться на спину.

– Озеро возвращается, – сообщил жене. – Мы поднимались в горы. И река. Не знаю, насовсем или весна просто, но, похоже, кое-кто оказался прав.

– Ты не хочешь… ну… вернуть себе человеческий образ?

– Да, пройду в нэрг и…

Нэргами назывались орочьи домики.

– Скажи спасибо, что жена у тебя умная и предусмотрительная, – фыркнула Елисель, перекинула рюкзак и достала оттуда кальсоны и рубашку, а потом и штаны с широкими штанинами.

– Спасибо.

Эйв переоделся. Заглянул в блокнот супруги.

– Гм. Что это?

– А не видно?

– Прости, но…

– Телеграф. Беспроводной. И схема, как провести его под проливом. Ну знаешь, до Амулета, а потом… По дну моря, понимаешь?

– Ты соскучилась по северу?

– Что? Нет! Просто… Керосиновый завод Изиргир, конечно, построил, и я очень благодарна ему. Но двигатель демону не создать. Нужны квалифицированные кадры. И заводы. И… много всего. Я умру раньше, чем тут всё наладится. А двигатель мне нужен сейчас. И не просто двигатель, как на первом воздухолёте. Я тут такое изобрела!

– Звёздочка? Двигатель в виде…

– Охлаждение! Турбогенерация…

Это были единственные два слова, которые Эйв понял. Потом он просто слушал жену и восхищался ей. Наладить связь с севером было бы совсем неплохо. Особенно теперь, когда во главе Мурсии, наконец, встал Радорм, первый монарх своего имени. Династии Севера и Юга были уничтожены, последний из сыновей Исольва ещё не достиг даже возраста совершеннолетия, так что иных вариантов правителя у Мурсии не было.

И, может быть потом, если наладить этот контакт, можно было бы отыскать Ирис. Эйв помнил, что Изиргир предупреждал его, не напоминать ей про другую, прежнюю жизнь, но и не доверял демону совсем уж до конца. Не обязательно же показываться сестре на глаза. Можно убедиться аккуратненько, что с ней всё в порядке.

– Беременный тошнит, это хорошо?

Эйв вздрогнул. Надо же! Он так задумался, что не расслышал даже, как Моха подошла к ним тяжёлой походкой орка.

– Это токсикоз, – деловито пояснила Елисель, не поднимая взгляд от блокнота.

Зелёное лицо Мохи слегка позеленело. Глаза испуганно округлились:

– Это опасно? Знахарка, лекарь? Козёл успеть доехать?

– Токсикоз это хорошо, – вмешался Эйв. – Это нормально. Малыш просто напоминает о себе.

– Ну, в некоторых случаях… – начала было Елисель, но муж обнял её и поцеловал, прерывая излишнюю честность.

***

Ирис открыла глаза и уставилась в белёный потолок. Солнце уже встало, но не поднялось, и тень от кружевных занавесок ложилась красивым узором. Баэрд, должно быть, уже ушёл на службу, Ирис стало досадно, что он каждый раз уходил слишком рано, а она любила поспать. Он приплывёт на лебеде только вечером и обязательно принесёт цветы, или пирожные, или конфеты. И с беспокойством спросит, как она себя чувствует.

Девушка медленно встала. Умылась, переоделась, расчесала волосы, заплела их вишнёвыми лентами и, выйдя из просторной, просто, но со вкусом обставленной комнаты, спустилась на кухню.

Обычно Баэрд поднимался ещё до восхода, готовил еду им обоим, завтракал, аккуратно мыл за собой посуду и уходил. Но сейчас, наверное, он проспал: завтрака не было. Убежал в спешке, не успев даже растопить печку. Ирис почти обрадовалась этому обстоятельству. Она и без того переживала, что не соответствует высокому званию хорошей жены: сначала болела несколько месяцев, а потом ещё и памяти лишилась! Даже мужа не помнит. И вообще, ничего из прошлой жизни. Стыдно.

Что ж, теперь она докажет, что может что-то и сама.

Тихонько напевая, Ирис налила в миску воды, насыпала туда муки, расчихалась. Вбила яйцо. Потом, поразмыслив, ещё два.

Что там в оладьи кладут кроме этого?

Она села за стол и принялась размешивать тесто венчиком. А потом вспомнила: молоко! Точно, туда наливают молоко. Откуда оно берётся? Нет, что его доют из коровы Ирис знала, она как-то странно знала о многом, что не касалось её собственной прошлой жизни. Но откуда молоко берётся в их доме?

Вредная мука размешиваться не хотела – плавала комками.

– Ну и ладно, – прошептала Ирис, – может, растает? А я пока затоплю печь.

Рядом с плитой были сложенные аккуратно разрубленные поленья и щепа, и Ирис, ужасно гордясь собой, затолкала всё печку и подожгла. Подула на палец, из которого торчала заноза. Попыталась вытащить её, но сломала, и часть так и осталась под кожей.

Ирис поставила чугунную сковородку на плиту, шлёпнула туда кусок сливочного масла и снова вернулась к тесту. Попробовала убыстрить движения и забрызгала платье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Надо было фартук надеть, – печально прошептала она.

Включила воду в раковине, попыталась замыть, но пятна стали только больше. Древние боги, какая же она растяпа! Ирис шмыгнула носом и в совершенно растерянных чувствах зачерпнула тесто, взяла сковородку, чтобы наливать было удобней… и закричала от боли.

Сковородка упала, покатилась, разбрызгивая раскалённое масло, миска тоже выпала, и грязи стало больше. Когда на кухню ворвался Баэрд, голый, в одних только кальсонах, он увидел плачущую жену, сосущую обожжённые пальцы. Упал на колени рядом с ней, обнял, прижал к себе:

– Что случилось?

– Я… я… ты не службе?

– Нет, сегодня дома весь день.

Он аккуратно взял её ручку и посмотрел на наливающиеся краской пятна ожогов.

– Нужно под воду.

Помог подняться. Включил кран и подставил пальчики под холодную струю. Ирис всхлипнула.

– Прости, – попросил Баэрд, – я должен был встать раньше…

Ирис разрыдалась, уткнувшись ему в плечо, обняла его.

– Очень больно? – спросил он, гладя её волосы.

– Я плохая жена. Просто ужасная. Я ничего не умею! Ни шить, ни печку топить, ни даже готовить!

Баэрд усмехнулся, прижал её к себе, целуя и лаская:

– Это чепуха, – прошептал ей. – Ерунда. Ты самая лучшая, Ирис. И я тебя очень люблю.

– А я тебя не помню, – всхлипнула она.

– Тоже ерунда. Ирис, просто живи. Пожалуйста. Я счастлив только от того, что ты тут, рядом. Не помнишь, это не страшно. Давай познакомимся заново? Давай отправимся в кафе, например? Или гулять по каналам, на улице уже тепло. А хочешь, я научу тебя готовить?

Она подняла заплаканное лицо и, шмыгая носом, заглянула в его тёплые серые глаза, провела рукой по соломенным волосам. У него был странный голос, как у очень простуженного человека. Самый лучший, самый интересный голос. Она безумно любила его.

Ирис приподнялась на цыпочки, обвила широкую шею руками и поцеловала мужа в губы. Баэрд ответил, и она почувствовала, как сбилось его дыхание.

– Ты не обязана этого делать, – прошептал он. – Ирис…

– Я хочу. Скажи, мы уже… ну, мы делали…

это

?

Она зажмурилась, но тут же с любопытством посмотрела на его реакцию из-под ресниц.

– Нет, – честно ответил Баэрд.

– То есть, я… девственница?

– Да, – соврал Баэрд, не краснея.

– Это будет больно? И кровь, и вот это всё…

И тогда он всё же покраснел.

– Не обязательно, – буркнул, отводя глаза, – Бывает и без боли, и без крови. Но ты не обязана мне…

Ирис снова поцеловала его, взъерошила пальчиками волосы. От поцелуев они перешли к более откровенным ласкам. Платье упало на пол, прямо в лужицы масла. Баэрд подхватил девушку на руки и отнёс в спальню, продолжая покрывать жаркими поцелуями её шею, грудь, плечи. Она стонала и дрожала от нетерпения, гладила его щёки, ерошила волосы и тоже целовала.

Он был неуклюжий и смешной, и очень нравился ей.

Баэрд положил ношу на свою постель, стянул штаны и замер испуганно:

– Ирис, ты…

– ... не обязана, – прошептала она, развела ноги и притянула его к себе, сжав коленками.

Боли действительно не было. Крови тоже.

***

Король Радорм пил чай, когда ему принесли телеграмму с пометкой «срочно».

– Ну что там ещё случилось? – проворчал Радорм.

После того как Ксирата отреклась от престола, его уже мало что было способно удивить. Радорм восстановил три герцогства из четырёх, объединив их с подгерцогствами, и теперь решал, что делать с Южным, где не осталось ни единого наследника. А наследники, йотпы их раздери, должны быть законными, иначе будет как с Горием. Поганца, конечно, вздёрнули на виселице по решению суда, но сколько ж крови он успел пролить!

Радорм развернул телеграмму, пробежал взглядом. Насупил косматые брови и перечитал.

– Тролли зелёные! – воскликнул в изумлении.

Супруга, вкушающая яичко, оглянулась на него:

– Орм, не выражайся.

– А я говорю: тролли зелёные, значит, зелёные! И будь благодарна, что не йотпы сраные. Потому что, если бы я сказал «йотпы сраные», вот это было бы ругательство. А зелёные, это не ругательство!

Королева поджала узкие губы.

– Ваше Величество? – Майнегар, бывший подгерцог, ставший Первым герцогом Севера после гибели семьи Ярниса Прощелыги, подкрутил усы.

– Изиргир, мать его демоница, император Южного континента, предлагает союз! Встречу! И союз! Демон! Демон, тролли зелёные! Вот, дословно: «О великий…», так, это не интересно… «благо народа»… так… «давнюю вражду»… а, вот: «принцесса Лилиана готова милостиво отказаться от собственных прав на священные земли предков…». Принцесса Лилиана! А нет, погляди каков! «Взамен же Её Высочество соглашается принять Неприветливые острова во владение и наладить торговлю между нашими странами». Принцесса Лилиана, орк чеши ему задницу!

Королева с шумом поднялась, пальчиками подхватила платье и вышла.

– Он угрожает? – поинтересовался Майнегар.

– Ещё как! О, это отдельно. Сейчас… «безвременно почившей…»… так… вот: «… в противном случае принцесса будет горько плакать, и это будет нехорошо с вашей стороны расстраивать сиротинку».

– Чудно́, – пробормотал Майнегар, и Радорм от всей души с ним согласился, не жалея красочных эпитетов.

А в это время принцесс Лилиана, распахнув крылышки, визжа и заливаясь хохотом, скакала на безумно, сумасшедше, упоённо счастливом лохматом Бардике и дрыгала ножками. Изиргир, лёжа в гамаке, с усмешкой наблюдал за играми племянницы и хвостом отгонял назойливых бабочек. Бабочек стало много, и хорошими манерами нахалки не отличались.

Конец