Всей душой

1.

Коллектив ЗАО «Хлебопёк» провожал главного технолога Ксению Михайловну Сафронцеву на пенсию. Застолье было почти домашним, собрались в небольшом зале бывшей столовой.

Пришли в основном женщины из производственный цеха, которые были в подчинении у главного технолога. Произносились тосты, выпивали, закусывали. Всё, как всегда. Мероприятие отработанное, сценарий стандартный. В подарок – телевизор, который осторожно занёс в зал столовой симпатичный паренёк – Слава Лопатин – будущий электрик, а директор «Хлебопёка», указывая на здоровую плоскую коробку с телевизором, пожелал провести много спокойных вечеров перед его экраном.

Закуски выпивки было много, в зале стало шумно, кто-то даже пытался запеть. Посидели часа три, стали расходиться. Осталось много закуски, даже вино всё не выпили. Стали собирать еду в баночки, часть взяла новоиспечённая пенсионерка, часть работницы.

К зданию управления подъехал автобус, куда забрались участники застолья, а Слава Лопатин занёс коробку с телевизором и многочисленные пакеты с едой и две тяжёлые сумки с личными вещами и книгами главного технолога. Эти сумки Ксения Михайловна набивала, когда освобождала свой кабинет.

Через полчаса подъехали к пятиэтажке Ксении Михайловны, началась выгрузка багажа. Этим занимался Слава, он был благодарен уже бывшему главному технологу – Сафронцева принимала его на работу, поддерживала и обходилась с ним уважительно.

Уже стемнело, таскать груз пришлось на четвёртый этаж.

— Не переживайте, Ксения Михайловна, — крикнул Слава, — я всё перетаскаю.

Шофёр, угрюмый мужик, спросил:

— Тебя на обратном пути забрать?

— Не, я сам доберусь, — ответил паренёк и побежал по ступеням с двумя сумками.

— Уважительный мальчишка, — сказала толстая тётка, Рудакова Лида, с интересной профессией — дрожжевод. — За Ксенией Михайловной ходил, как телёнок, все её указания исполнял, старательный.

Автобус уехал, Слава вернулся запыхавшись. Ксения Михайловна обняла его по-матерински, произнесла, выдохнув пары вина:

— Не торопись так, Славик, спасибо тебе. Думала, если должность потеряла, то никому уже не нужна.

— Ещё как нужны! — весело крикнул парнишка и понёс наверх коробку с телевизором.

Женщина пошла за ним, тяжело ступая, держась за ободранные перила лестничного пролёта.

Весь багаж занесли в квартиру. Коробка с телевизором перегородила прихожую. Ксения Михайловна села на скамейку, которая жалобно скрипнула под её широким массивным задом. Она произнесла озабоченно:

— Уморилась, тяжёлый день. Пока поднялась — вспотела, надо в душ освежиться. Ой, а телевизор кто установит и настроит? Мой-то муж — ботаник.

— Да это пустяковое дело, на час-полтора. Пока вы освежитесь, я всё сделаю, мне это знакомо — с улыбкой, как всегда энергично сказал Слава и начал распаковывать телевизор.

— Уже поздно, может, завтра, Славик? — неуверенно произнесла женщина.

— А что тянуть? Всё смонтирую сегодня, будете довольны.

2.

Когда они сели за кухонный стол, заставленный пластиковыми баночками с котлетами, ветчиной, салатами, пирожными – всем тем, что было на праздничном столе, - часы в комнате пробили полночь.

— Ну вот, начался отсчёт моего пенсионного времени, — устало улыбнувшись, произнесла Ксения Михайловна. — Время счастья и полной свободы, как сказала сегодня Шаравина. Мой муж уже три года на свободе, ему шестьдесят два года. Дома бывает наездами, на даче живёт, нравится ему на природе, а мне лучше — город.

— И мне лучше город, нахлебался я этой природы в деревне, — произнёс Славик и потянулся к початой бутылке. — Целыми днями работаешь, а дохода нет. Мы поэтому с Нинкой и разбежались.

Он по-хозяйски, не спрашивая разрешения, вытащил пробку и разлил тёмное вино по стаканам, а пустую бутылку заткнул и поставил под стол, пояснив:

— Это вино с праздничного стола. Надо допить, а то все хорошие пожелания не осуществятся, и ни счастье, ни свобода не придут, – это народная примета.

Ксения Михайловна, стесняясь отказать гостю, который старательно помогал ей весь день, взяла осторожно почти полный стакан и мелкими глотками выпила вино до дна, подумав: «Ладно, крепче спать буду».

А парень вылил стакан в свой широкий рот, сказал: «Сладкая» и потянулся к баночке с нарезанной колбасой.

— Ой, — глупо засмеялась хозяйка, приложив одну ладонь к своему плотному животу, — чувствую: наступает счастье, запекло внутри и в голову ударило.

Розовое после душа лицо женщины покраснело, красные пятна проступили на шее и груди, взгляд от усталости и вина замутился, ей хотелось спать. Она сцепила пальцы и утомлённо положила руки на свои массивные ляжки, а в образованном полукруге расположился широкий живот дамы.

3.

Славик стал рассказывать историю шестимесячной совместной жизни с Нинкой, которая, как он выразился, была почти его женой.

Ему ещё и восемнадцати не было, когда они самостоятельно вдвоём с Нинкой выбрали один пустующий деревенский дом и стали его реставрировать. Работы было много: и печь была порушена, и половину крыши пришлось менять, и окна новые ставить. Но главное – дом был сухим, нижние венцы сруба лежали на надёжном бетонном фундаменте и надворные постройки находились в удовлетворительном состоянии. Мудохались два месяца, занимались на пару ремонтом дома, а в перерывах – любовью. Нинка оказалось охочей до этого дела, хотя на вид выглядела серой мышкой: худая, невысокая, мутноглазая, бледнотелая, мелкогрудая – подросток на вид.

А как только Славику исполнилось восемнадцать, подали заявление в ЗАГС, Нинка-то была на два года старше его. Перебрались в дом, приведённый в относительный порядок, получили от родителей телка Ваньку и пару подсвинков, а кур сами купили за бесценок у бабки Митрохиной, которая собралась помирать. Началась обычная трудная сельская жизнь. Нинка и Славик как-то одновременно забыли о поданном заявлении на вступление в брак.

Славик целыми днями занимался хозяйством и ремонтом старого мотоблока «Беларусь», а Нинка часто уезжала в райцентр, где она ранее прожила целый год с каким-то приблудным горцем и завела много друзей.

Мотоблок был единственным источником дохода. После начала «демократизации», превратившейся на деле в наглое разворовывание и присвоение богатств Российской Федерации группой бывших коммунистических активистов, сотрудников спецслужб и криминальных элементов, сельские мужики стали исчезать, будто их посыпали дустом с самолётов. Появилось, как после войны, много женщин-одиночек, вдовиц и пожилых женщин, которые нуждались в помощи: надо было что-то привезти или вспахать огород, или прирезать хряка. Так удавалось Славику заработать хоть какие-то небольшие деньги.

В округе, на расстоянии 3-5 километров, расположились три полумёртвые деревеньки, где Славика с его мотоблоком всегда ждали. Иногда, когда работы было много, добросердечные поселянки оставляли у себя на ночь работника. Славик ночевал, например, несколько раз у Татьяны Тимофеевны, бывшей бригадирши растениеводческой бригады колхоза «Восход». Когда колхоз и растениеводство порушили, а редиску стали завозить из Польши и Израиля, муж её помер, всего-то пятьдесят два года было. Сына в Чечне пристрелили. Совсем одна осталась Татьяна Тимофеевна, как не помочь женщине. И у тёти Кати Козловой, когда сено маленькими копёнками с лугов перевозил, ночевал. Такие ночные отлучки Славик называл командировками. В эти «командировки» он отбывал, как правило, тогда, когда Нинка уезжала на пару дней «развеяться» в райцентр. Бабы его ценили. К примеру, дородная Татьяна Тимофеевна с доброй улыбкой говорила: «Старательный паренёк, огород так перепашет, что ни одного огреха нет, борозда к борозде, а какой обходительный: всё спрашивает – так хорошо, Татьяна Тимофеевна? А так можно, Татьяна Тимофеевна? »

Нет, всё подробно Славик о своей малой родине не рассказывал, только обрисовал в общих чертах трагическое положение российской деревни, разрушенной постсоветскими реформаторами, и закончил учёной фразой:

— Короче, любовь без экономической базы помирает. Разбежались мы с Нинкой через шесть месяцев, она в райцентре с трудовым мигрантом-таджиком сошлась, а я вот к вам на «Хлебопёк» попал.

— Ты кушай, кушай, детка, — отозвалась Ксения Михайловна, пододвигая ему банку с котлетами. — А я сладкое люблю, — добавила она и отправила в рот шоколадный трюфель.

— Спасибо, повезло мне. С вами, Ксения Михайловна, так хорошо было работать, вы добрая женщина, жалко с вами расставаться, — пробубнил, захмелев, Славик с полным ртом.

— И тебе спасибо, безотказный ты парнишка, старательный, послушный. Весь день на меня потратил, всё перетаскал и телевизор установил. Вот ночь уже, а я всё покоя тебе не даю, — сказала тихо хозяйка, расцепив пальцы, поглаживая уставшие за день ноги.

— Да что вы, Ксения Михайловна, я же к вам всей душой, и не потому, что вы начальница моя, просто — приятная вы… ну, порядочная, не то что эти… — произнёс Славик, наклонившись к хозяйке, и, как бы выражая благодарность, тронул её крупное белое колено, которое не было покрыто подолом халата.

Кого он имел ввиду Славик под словом «эти», мы не знаем, но предполагаем, что «эти» — это представительницы его разболтанного, лишённого ориентиров и перспектив, одурманенного поколения.

— Была начальницей, а теперь я тебе уже ничего приказать не могу, и это хорошо. Хватит, накомандовалась. Спать будешь в зале, на диване, я уже постелила. Ладно, Славик, пойду отдыхать, а то голова кругом. Ты заканчивай потихоньку, не торопись и тоже ложись, — сказала хозяйка квартиры, тяжело поднимаясь из-за стола.

— Ага, спокойной ночи, Ксения Михайловна, — произнёс Славик уважительно ей вслед, глядя на удаляющийся выпуклый широкий зад немолодой рослой женщины.

4.

Спать случайному гостю не хотелось. На холодильнике в кухне стоял старый телевизор с маленьким экраном, паренёк его включил, убрав звук, чтобы не беспокоить хозяйку, пробежался по каналам. Потом Славик вяло жевал котлеты и смотрел ночной фильм, где бурные постельные сцены сменялись не менее бурными разборками психопатических парочек, которые то норовили друг дружку отравить, то покончить самоубийством. Бездарные актёры в содружестве с бездарным режиссёром пытались превратить бездарный сценарий в «кино». Славику это кино нравилось.

Мировой кинематограф уже давно решил, что примитивные любовные приключения, дурацкие псевдо-любовные страсти, состоятельных бездельников и гламурных бездельниц, которым и заниматься-то больше нечем, являются самой липучей лапшой на ушах массового потребителя «искусства». Настоящими врагами искусства являются не диктаторы, не авторитарная власть, не цензура, а именно этот, плохо образованный, массовый потребитель, который финансирует своими трудно заработанными копейками «искусство» и «литературу». Он любит «мыло» в разных вариантах, различные шоу с примитивным юмором, бессмысленные боевики в мягких обложках, блатной шансон. И деятели «искусства» услужливо поставляют низкопробный продукт «творчества» на рынок в неограниченных размерах. Потребитель и производитель довольны. А Государству на всё наплевать, ему главное – власть удержать.

— Славик, ну иди спать, — послышался голос Ксении Михайловны с капризной ноткой из спальни.

Дверь спальни была изготовлена из матового стекла, свет из кухни и прихожей, наверное, беспокоил уставшую женщину.

Паренёк выключил телевизор и свет, подошёл к дивану, сбросил с себя одежду, сел в одних трусах в кресло, посмотрел на светлый прямоугольник двери спальни, где, вероятно, горел ночник. Слабый свет, рассеиваемый матовым стеклом, создавал в полутёмной комнате атмосферу тайны. Славик почувствовал лёгкое беспокойство в этой, по его понятиям, богатой квартире. Непонятное волнение заставляло молодое сердце биться чаще.

— Сама не позовёт, постесняется. Всё: Славик да детка — спасибо, Славик, хороший мой детка, кушай, Славик... Ласковая… Покраснела, когда колено тронул. Нет, позвать сдрейфит. А мужик один на даче живёт. Специально сказала? Выёживаться будет… Татьяна Тимофеевна тоже первый раз театр гнала, ломалась ночью, наверно, целый час, как девка, тарахтела: нет! да нет! стыдоба! не могу! А потом захорошела, дар речи потеряла, слова не могла вымолвить, — лихорадочно думал захмелевший парнишка, сглатывал слюну, и его большой мужской кадык ходил верх-вниз.

Нет, не было у добропорядочной Ксении Михайловны никаких планов, похотливых желаний и про мужа она сказала без каких-либо задних мыслей.

Да, по-разному устроены мозги у людей, по-разному они понимают слова, по-разному оценивают жизненные ситуации.

Парень перевёл взгляд на свои мускулистые короткие ноги и резко встал. Большие настенные часы со светящимися стрелками показывали час ночи. Какая-то сила, которой молодой, здоровый бывший деревенский житель противостоять не мог, заставила его мягко надавить ладонью на светлый прямоугольник двери спальни. Он сделал один шаг в комнату, наполненную жёлтым полумраком, в углах которой было совсем темно, и глупо спросил:

- Чё, Ксения Михайловна?

5.

Женщина, лежавшая на правом боку, медленно повернулась, большой холм в центре широкой кровати, укрытый одеялом, уменьшился. Она снова капризно пробубнила:

— Давай спать, Славик, я сильно хочу, ну ни ногой, ни рукой.

— Давайте спать, — тихо сказал молоденький ученик электрика, сглотнул слюну, нажал на кнопку выключателя ночника, успев разглядеть тонкий узор розовой рубашки на большой груди приютившей его женщины. Он в темноте приподнял край одеяла и лёг рядом с хозяйкой квартиры.

Как это случилось? Он не смог бы найти объяснения, если бы и стал об этом поступке думать. Большинство действий мы выполняем не думая, механически, просто мозг посылает правильные с его точки зрения сигналы, человек подчиняется этим сигналам, а потом страдает или радуется, потом его ругают, тащат в тюрьму или награждают орденом, называют преступником или героем.

Так совершаются почти все доблестные и многие криминальные поступки: без плана, импульсивно, - толкнёт рука чёрта или перст Бога в спину слабого человека, - когда тут думать?

Мгновенно наступила полная темнота, так как окно спальни было прикрыто шторами. Мир сразу стал другим. Оказывается, один щелчок маленькой кнопки достаточен, чтобы изменить ровное течение жизни, переместить её русло, наворотить порогов из неподъёмных каменьев на стремнине и сделать близкое будущее, которое только пару минут назад было ясным и понятным, страшным, так как оно, это будущее, стало вдруг зависеть от мистических малоизученных сил, стало зависеть от руки чёрта или божьего перста. Эти силы, овладевшие пареньком, и заставили его приподнять край одеяла, лечь рядом с дородной немолодой женщиной и крепко её обнять.

Ксения Михайловна глухо охнула и замерла. Туман полусна, в котором она находилась, пропал. На неё навалилась тяжёлая волна страха, словно рядом оказался не послушный ученик электрика Славик Лопатин, а опасный злоумышленник, готовый на всё. Испуг проник в каждую клеточку её организма, она не могла от страха пошевелиться. Да, оказывается, от страха может окаменеть даже такое мягкое, большое, располневшее тело, чего с ним ещё не случалось.

Нет, тело осталось мягким и тёплым, но внутри всё сжалось, напряглось, так как ничего подобного с красивой новоиспечённой пенсионеркой никогда ещё не случалось. Глубокое потрясение лишило её речи, воздух рывками выходил из её раскрытого рта, а слова были временно удалены из памяти.

— Я всей душой, — прошептал паренёк, прикасаясь губами к полному обнажённому плечу женщины, продолжая держать её в крепком объятии, будто опасаясь, что она может от него убежать или взлететь под потолок, как розовое облако с крутыми, гладкими, тёплыми боками.

— Сла, — смогла наконец выговорить один слог Ксения Михайловна.

Спазмы перехватили её горло, губы дрожали, рот стал сухим. Лёжа на спине, ничего не видя, только чувствуя силу молодых рук Славика, она снова прошептала с тенью изумления и ужаса:

— Сла.

Да, один слог может выражать целую гамму сложных эмоций, описать которые, как и музыку, невозможно множеством красивых и складных слов. Поэтому все наши сочинения, рассказы и россказни только отдалённо отражают суть и глубину человеческих переживаний и ощущений, особенно если речь идёт о драматических моментах жизни.

Для такой достойной, чистой женщины, как Ксения Михайловна, происходящее выглядело безусловно трагедией, неожиданной ночной бедой, из которой не было выхода. Если бы она имела опыт измен своему мужу, то ночному событию она, наверное, дала бы иное, более мягкое определение. А так — катастрофа, несчастье, трагедия.

И снова прозвучал напряжённый низкий мужской голос:

— Я Вас всей душой.

По голосу невозможно было определить возраст мужчины, но захмелевшая ошеломлённая Ксения Михайловна узнала это голос, принадлежавший Славику Лопатину, принятому на их предприятие год назад учеником электрика. Но лучше бы она этого не знала, лучше бы не знала, что ему исполнилось недавно девятнадцать, лучше бы темнота проглотила эти знания, тогда, может быть, не было бы так невыносимо тревожно, тогда, может быть, не перехватывало бы так горло и не обрывалось бы так дыхание.

7.

Отчаянный паренёк, обняв глубокой ночью широкую отяжелевшую солидную перепуганную даму, подчинившись мужскому инстинкту и своему желанию, брал на себя определённую ответственность за близкую перспективу пары, так как недееспособность растерянной женщины была очевидна.

В тёмную спальню консервативной Ксении Михайловны, которая руководствовалась нравственными ценностями, угробленного под аплодисменты всего советского народа, Советского Союза, тихо вошло новое время, а в нём уже были снесены старые деревянные заборы с надписями «нельзя», «запрещено», «стыдно». Старое и новое время существуют долго рядышком, а при их соприкосновении могут возникать драматичные ситуации. Как правило, старое время постепенно сдаётся, а новое, отпраздновав свою победу, начинает быстро стареть. И всё повторяется.

Оторопелая женщина, неспособная к активному противодействию, продолжала, замерев, лежать на спине, как широкая лодка на белом песчаном берегу, и только по полному животу Ксении Михайловны прокатывалась зябь дрожи, когда она рывками вдыхала и выдыхала воздух.

— Что ты, а, Слав? — произнесла наконец она осмысленную фразу и, не дожидаясь ответа Славика, который уже осторожно прикоснулся ладонью к её левой груди, добавила лихорадочно: — Нельзя… Что ты...

Постепенно глаза стали привыкать к темноте, всё стало более-менее различимым. «Господи, лучше бы ничего не видеть», - подумала женщина, лихорадочно перебирая варианты защиты от совершенно неожиданного ночного плена.

Когда парнишка в темноте вдруг лёг с ней рядом и обнял её грузное тело, Ксении Михайловне показалось, что это не чужая рука оказалась под её грудью, а навалилось тяжёлое бревно, которое не даёт дышать, из-под которого выбраться невозможно, которое или задавит насмерть, или покалечит так, что и жизни рад не будешь. Наверное, от смертельного ужаса порвались многие нервные ниточки, которые с возрастом становятся всё тоньше, и в слабые мышцы женщины поступали хаотичные сигналы, неподдающиеся идентификации, поэтому наступило оцепенение, паралич.    

«Позвонить Любочке», - промелькнула глупость в её голове. «Что скажу? У меня среди ночи в постели мальчишка? Спасайте? » - спросила себя мысленно Ксения Михайловна. «Кто поверит. Старая тётка. Уже забыла, когда с мужем спала».

А большая рабочая короткопалая пятерня провинциала осторожно, без намёка на грубую торопливость, которая характерна молодым дурачкам, оглаживала массивную грудь женщины, которая поднималась и опускалась, словно Ксения Михайловна только что пробежала стометровку. Наверное, Славик такими бережными прикосновениями хотел успокоить её, растерянную, перепуганную, неспособную к отпору.

Может быть, эта потеря сил, провал в полубеспамятное состояние бывшего главного технолога «Хлебопёка» воспринимались парнем, как покорность или как тайное согласие женщины с происходящим. Но, скорее всего, это была защитная рефлекторная реакция, на основе поведенческой программы, сформированной у женщин за тысячелетия, когда и свои мужики, и вороги-захватчики их подчиняли и требовали беспрекословного исполнения мужских желаний. Врывалась в поселение орда молодых воинов, грабила, насиловала всех подряд и удалялась. Не много времени проходило пока новая орда пятнадцатилетних-двадцатилетних ратников не ворвётся в поселение с теми же намерениями: грабить, насиловать. До зрелого возраста доживало не много воинов: суровое кочевое существование, побоища и болезни приводили к тому, что большинство «старых» бойцов заменялось «новыми» через 5-8 лет ратной жизни.

Однако, в поведении Славика не было намёка на грубость, он не пытался быть завоевателем-насильником в чужой супружеской постели, но в нём чувствовалась мужская уверенность и опытность, скрытая решительность и желание близости, наверное, это можно назвать мягкой силой. Отсутствие ожидаемой в такой ситуации торопливой наглости со стороны молодого человека делало Ксению Михайловну ещё более растерянной, так как она не знала, как реагировать на ласку человека, который, по существу, напал на неё посреди ночи. Напал, чтобы подарить свою нежность, свои поцелуи? Разве такое возможно?

8.

Многие зрелые консервативные женщины сторонятся случайной любви, считая, что всё у них уже совершилось, опасаясь разрушить шаткую конструкцию, называемую семьёй, боятся показаться распущенными и прячут глубоко свои сладострастные мечты.

— Детка, мне писяпять… писяпять, — торопливо, пьяно залепетала женщина, как дошкольница с дефектом речи, обращаясь к заросшему тёмным волосом темени Славика, желая, вероятно, объяснить деревенскому девятнадцатилетнему дурачку, что ему не место в кровати верных супругов, которые спокойно прожили почти тридцать лет вместе.

Славик, приподнявшись, уже целовал грудь дамы, продолжая удерживать большое, почти бездыханное тело, которое от нервного напряжения стало горячим, а сил на какое-либо сопротивление в нём не было.

— Что ты, что ты? — сдавленным паническим голосом глухо прошептала Ксения Михайловна, ощутив прикосновения к своему мягкому боку твёрдого предмета, который Нинка называла черенком Лопатина, несколько облагородив деревенский обычай называть этот предмет, обладающий предельной конструктивной простотой, палкой.

— Я всей душой, чё вы так, Ксения Михайловна? — с нотой обиды пробубнил Славик, обращаясь к большой мягкой груди дамы, освобождённой от лёгкого полотна ночной рубашки, наверное, не понимая, почему его ласки вызывают такое смятение хорошей добродушной женщины, которая всегда относилась к нему благосклонно, называя старательного ученика электрика то деткой, то Славиком.

Стыдливая душа хозяйки спальни сжималась в комочек при каждом непроизвольном прикосновении к её располневшему телу деревянного предмета, который совершенно определённо не обладал большим интеллектом, но имел какие-то тайные цели. Несмотря на то, что большинство полураздетых женщин среди ночи теряют в постели способность ясно соображать, Ксения Михайловна стала понимать эти тайные цели, нет-нет, эти страшные цели.

— Славик, отстань, — в темноту, на выдохе, пробубнила дама, уже осознавая, что ночной гость не отстанет.

Она никогда не думала, что может стать предметом страсти для полного сил молодого человека. Но стечение обстоятельств привело к такой неожиданной вспышке чувств парня. Эту вспышку не погасить уговорами или угрозами. Её можно погасить только одним… одним… Чем?

— Нет, это невозможно, — ужаснувшись, ответила женщина себе, понимая, чем можно погасить вспышку чувств гостя.

Душа Ксении Михайловны, сжавшаяся в маленький комочек, стала разогреваться. Этот физический эффект известен всем специалистам по гравитации. Тело новоиспечённой пенсионерки стало горячим, на лбу появились крупинки пота, а в условиях повышенной температуры процесс мышления искажается и человек принимает ошибочные решения. Да это и решениями назвать нельзя, скорее, это инстинктивные реакции, характерные для животного мира.

Когда дама произнесла в темноте: «Это невозможно», голос, немного похожий на доброжелательный голос её мужа, произнёс: «Милая Ксения Михайловна, поздней ночью в тёмной спальне всё возможно». Может быть, это ангел-хранитель сказал?

Смеясь, Николай Алексеевич утверждал, когда они ещё были помоложе, что этот ангел-хранитель их семьи живёт в спальне. «Кто ты? » - хотела, наверное, отозваться на таинственный голос женщина, но в это время Славик стал целовать женщину в губы, и она забыла свой вопрос, забыла про ангела, забыла про свои «писяпять», а когда молодой любовник на мгновение отрывался от её губ, то хозяйка спальни на судорожном вдохе-выдохе успевала только пролепетать: «Ну Сла».

Иногда потрясённая дама делала слабые попытки приподняться, а «детка», удерживая одной рукой её голову, стал гладить другой рукой, покрытый тонкой тканью рубашки, пологий холм широкого живота своей уже бывшей начальницы. От этих прикосновений живот женщины вздрагивал так, будто в ладонь Славика была покрыта мелкими иголочками.

9.

В это время послышался негромкий треск крыльев ангела, который навсегда или на время покидал помещение, где ему пришлось тихо жить многие годы. Ну что ж, запретная любовь не любит соглядатаев. Через мгновение характерный тихий треск повторился. Нет-нет, ангел не вернулся.   Это случайный посетитель супружеской спальни сжал в кулак подол ночной рубашки и потянул его вверх, обнажая черноту, заросшего мелким волосом, низа живота Ксении Михайловны. Ткань напряглась, заскрипели ниточки, готовые порваться, а когда ладонь Славика накрыла тёплый пушистый тёмный остров, женщина, бормоча: «Что ты…, что ты, … детка, Сла», стала, кажется, терять сознание или переходить в состояние отрешённости, когда густая муть заполняет голову и наступает краткое безразличие ко всему происходящему.

Невозможное произошло.

Это «невозможное» со стороны покажется заурядным ночным событием: какая-то зрелая располневшая женщина, находящаяся в собственной постели, лёжа на спине, раздвинула, согнутые в коленях, длинные ноги с массивными белыми кобыльими ляжками. Подобное действие этой ночью в многотысячном большом городе выполнили многие женщины, но, наверное, только Ксения Михайловна была в состоянии такого крайнего напряжения и ужаса. Нервные волокна в её большом теле потрескивали от надсады, как ниточки её тонкой ночной рубашки. Принудить силой благородную женщину совершить этот отважный поступок мелкий мужичок, который настойчиво продолжал целовать губы, шею и грудь женщины, не мог.   Возможно, в момент забытья Ксении Михайловны сработала инстинктивная моторика, и тяжёлые усталые колени дамы медленно развалились в стороны сами.

В это время произошла удивительная трансформация: ладошка Славика превратилась в мягкую заячью лапку, которая осторожно приминала крупные губки Таинственного Существа, которое достопочтенная скромная Ксения Михайловна скрывала от всех, которое, наверное, давно, молча, мечтало о физической любви. А может быть, ошеломлённой даме, отвыкшей от нежности в постели, только так казалось, ведь ладонь парня была рабочей, грубой.

— Я вас всей душой, — снова сбивчиво пробубнил молодой любовник, подсознательно понимая, что эту честную, солидную, интеллигентную женщину можно склонить к любви только мягкой лаской.

Такие женщины не в состоянии отвечать грубостью на нежность, а неожиданная ласка приводит их в состояние полной растерянности. Кажется, впервые Ксению Михайловну так долго, без устали, без торопливости, с глубокой скрытой искренней страстью ласкал мужчина, вернее, девятнадцатилетний парнишка, у которого опыт плотской любви был богаче, чем у пятидесятипятилетней дамы.

Нет, ошибалась «почти жена» Нинка, когда говорила, что самое ценное у Славы Лопатина – это его «черенок». Парень-то оказался тактичным, уважительным, понимающим страхи и опасения зрелой женщины. Он не торопил её, не пугал нахальным поведением, позволяя Ксении Михайловне, хотя бы немного привыкнуть к экстремальной ситуации.   Одновременно с этим Славик давал понять даме, находящейся в полном смятении, что избежать любви этой ночью ей не удастся.

А от использования этого грубого Нинкиного определения – «черенок» – мы откажемся. По форме эта дефиниция кажется правильной, а по сути, она ошибочна. Во-первых, это определение неодушевлённого предмета, что не соответствует реальности. Во-вторых, мы не хотим пугать каким-то «черенком» впечатлительную немолодую даму, которая уже почти поверила в то, что Славик не способен к хамству и грубому обращению. Поэтому мы переименуем «черенок», назовём его просто – Мальчиком. В этом слове много доброты, оно успокаивающе действует на психику слабонервных зрелых дам. «Мальчикам» эти дамы могут позволить и простить намного больше, чем другим особям мужского пола, обременённым возрастом, опытом, положением в обществе, ибо мальчик – всегда чуть наивен, чуть глуповат, он не может нести стопроцентной ответственности за свои поступки, но эта наивность, глупость и непредсказуемость поступков компенсируется искренностью, спонтанным взрывом чувств, глубокой непритворной страстью, что очень ценят зрелые женщины.

10.

Пока мы нудно рассуждали о дефинициях, пока выбирали правильные определения, вновь произошло невозможное.

Хотя и это «невозможное» также может показаться обыденным ночным событием: головка Мальчика придавила губки Таинственного Существа бывшей начальницы, которая обречённо прошептала:

— Мне писяпять… ты – молоденький… постой… постой.

Ксения Михайловна напряглась, в её пальцах неожиданно появилась сила, женщина вцепилась руками в простыню и, раскрыв рот, судорожно вдыхала последние глотки воздуха перед фатальным событием. Сползшая с подушки голова, охваченной страхом, хозяйки; раскрытый рот; раскинутые руки со сжатым полотном простыни в кулаках; распавшиеся большие груди; раздвинутые длинные толстые ноги женщины, между которыми совсем случайно оказался какой-то парнишка – такой картины не было никогда в этой супружеской спальне. Случится ли здесь что-нибудь подобное ещё когда-либо?   Вряд ли.

Это ночное происшествие – случайность. Но каждая случайность спланирована небесной силой. Свои и чужие планы можно переиначить, а от случайностей скрыться невозможно, предвидеть их нельзя, управлению они не поддаются.

А высокорослый Мальчик Славика, знакомясь с прекрасным Таинственным Существом, которое всегда остаётся молодым, не догадывался, что смелый парнишка захотел осчастливить солидную взрослую даму, которая, когда Мальчик стал погружаться в женское лоно, разжала свои кулачки, закрыла лицо ладошками, из-под которых стало доноситься: «Ушас, ушас». Но Мальчик Славика этого сдавленного шёпота, охваченной страхом, женщины, конечно, не слышал. А сам Славик почувствовал прилив радости и гордости, так как под ним лежала, раскинув в стороны здоровенные колени, не какая-то деревенская Татьяна Тимофеевна, у которой главная забота – снабдить сеном корову да двух хряков откормить, а городская культурная красивая начальница с высшим образованием, хорошо пахнущая духами и вином.

Ошеломлённая дама, давно привыкшая одна коротать ночи на широкой мягкой кровати, не проявляла никакой инициативы, только лежала, развалив неподъёмные ляжки, как барыня, а это глупое - «ушас, ушас» она заменила на глухое «ой», когда Мальчик Славика глубоко погружался в женское лоно и возвращался счастливым, чтобы снова и снова повторить свою забаву. Так вскрикивают боязливые чувствительные женщины, когда им вкалывают полезные инъекции в ягодицы. Иногда Славик отзывался на это жалобно-пугливое «ой» и срывающимся голосом произносил: «Я Вас… Я вас всей… всей душой».

А Мальчик Славика хотел передать своё счастье пугливой хозяйке спальни, проникая в глубину её тела, где уже давно никто не бывал. Это приводило женщину в полное смятение, близкое к прострации. Она и предположить не могла, что низкорослый Славик, услужливый и послушный «детка», обладает такой способностью искренне и страстно любить.

«Ой какой, ой какой», - с опаской, изумлением и страхом, быстро, как заведённая, стала произносить опьяневшая, утомлённая тяжёлым днём, оглушённая ночным событием, Ксения Михайловна, имея ввиду то ли Славика, то ли Мальчика Славика.

Так шаманы северных народов вводят себя в состояние транса, повторяя одни и те же фразы, ударяя в бубен, воспроизводя незатейливый ритм. Только здесь, в постели, простой ритм любви задавал Славик, а роль бубна выполнял широкий пышный зад милой обескураженной женщины.

Ксения Михайловна морщинила лоб, сдвигала брови, сглатывала, сжав губы, какую-то влагу, наверное, её всё ещё мучила морально-этическая сторона происходящего, но внутреннее внимание женщины всё больше сосредотачивалось на процессах, которые происходили в её большом раскормленном теле.   Она никогда не была стервой, злюкой, завистницей, природа наделила её ровным характером и добрым сердцем. Оказывается, когда такую женщину любят в постели искренне, всей душой, как говорил Славик, то количество доброты в женском сердце резко увеличивается. Чувствуя этот приток доброты, Ксения Михайловна положила свои ладони на плечи парнишки, затем переместила их на его узкую талию, а потом, охнув, подхватила руками, незаметно для своего ночного гостя, свои толстые белые ляжки.

После этого произошло совсем неожиданное с финской кроватью, которая была куплена у Бурштейнов, распродавших весь свой скарб и покинувших «демократическую» Россию, погрузившуюся в криминальный раздел народной собственности. Оказывается, с кроватью был продан скандинавский гном, который каким-то образом прятался под ней и никогда ещё не выказывал своего присутствия.   Но он вдруг решился вмешаться в происходящее на кровати и стал снизу приподнимать тяжёлый стан Ксении Михайловны. Так как гнома никто не видел, то всё стало похожим на чудо: большой зад солидной женщины вздрагивал и, казалось, сам ритмично приподнимался, а она, беспомощная, ошеломлённая случившимся, ухватив под коленями свои широко распавшиеся, лишённые силы, ляжки, продолжала обескураженно бормотать: «Ой какой, ушас, ой какой», удивляясь теперь, наверное, силе гнома.

Возможно, под кроватью и не было никакого гнома, возможно, что всё это было только следствием нервного тика мышц здоровенных ягодиц взволнованной, перевозбуждённой пятидесятипятилетней скромной недолюбленной дамы, которая стала задыхаться и переходить в состояние настоящего транса. Она забыла, что сегодня её проводили на пенсию, забыла имена близких людей, забыла всю свою жизнь, чувствуя прилив всепоглощающего физического удовольствия. За этот прилив можно пойти на любое унижение, можно пойти на риск потерять репутацию, за этот прилив можно отдать всё малознакомому деревенскому парнишке, который продолжал колотить в большой белый шаманский бубен, чтобы счастливое беспамятство его зрелой любовницы продолжалось и продолжалось.

11.

Выяснилось, что внешняя дисгармония любовников: низкорослый Славик был значительно мельче статной высокой крупнотелой Ксении Михайловны, - не является помехой в любви, как не является помехой разница в возрасте.

Иногда бывшая начальница приходила в себя и начинала шептать, проглатывая гласные: «Всё, Славик, всё, осподи, всё, осподи». Послушный помощник немного затихал на груди женщины, переводил дыхание, потом начинал любить её с новой силой, а гном под кроватью, который был в явном сговоре с парнишкой, начинал снова приподнимать тяжёлый зад солидной дамы. Она удивлённо принимала это чудо, ничего подобного с ней никогда не происходило, сладкое нежданное счастье накатывалось волной на Ксению Михайловну, укрывало её с головой, отступало и приходило снова.   Когда гном приподнимал стан дородной женщины, Слава Лопатин торопливо выговаривал просьбу: «Ага, ширше… ширше … Сения… Михална…». И хотя голова начальницы, получившей высшее образование, уже ничего не соображала, женщина подчинялась своему молоденькому малообразованному помощнику, который так долго нежно ласкал её, глупую перепуганную толстую бабу, пока она, наконец, не решилась ответить на любовь любовью. Откликаясь на это «ширше», Ксения Михайловна старательно выполняла просьбу Славика и, как неуверенная в себе ученица, спрашивала: «Так? Так? » Ожидая, наверное, одобрения учителя.

Возможно, она уже давно устала быть начальником, устала нести ответственность за свою семью, устала переживать за семью взрослой дочери и уже давно тайно мечтала исполнять желания уверенного крепкого мужчины в постели. Скрип кровати, натужное кряхтение гнома, сдавленные стоны женщины, напряжённое дыхание молодого любовника, полностью заполняли маленькое пространство спальни. Упитанное мягкое тело зрелой дамы и мелкое крепкое жилистое тело Славика стали одновременно наполняться безудержной страстью, которая исключает стеснение, стыдливость, страхи.

Разве могла главный технолог ЗАО «Хлебопёк» Ксения Михайловна Сафронцева, которую уважал весь коллектив, которую ценил и почитал муж Николай Алексеевич, предположить, что после хорошего добросердечного вечера по поводу ухода на пенсию, её ждёт такая неожиданная, удивительная, страшная и прекрасная ночь! Неожиданная, - потому что произошедшие события невозможно было предсказать. Удивительная, - потому что в Ксении Михайловне вдруг пробудилась всепоглощающая плотская любовь. Страшная, - потому, что за этой ночью должен был наступить день. А прекрасной ночь была потому, что любовники достигли в постели гармонии, одновременно поднимаясь и спускаясь с вершин обоюдной страсти.

Длинный подъём на вершины страсти Николай Алексеевич и молодым-то не мог осилить – быстро сдавал, а в последние годы потерял полностью интерес к восхождениям.   Мужчины стареют быстро – истина, которую знают многие женщины, мужьям которых под и за шестьдесят.

Бедная солидная женщина, отвыкшая от любовных ночных марафонов, не могла и предположить, что сможет на равных с мальчишкой выдержать этот длинный забег с редкими передышками. Наградой для обоих было блаженство, восторг, глубокое всепоглощающее телесное счастье.

Наступивший день страшным не оказался. Паренёк мирно спал, по-детски положив ладошку под щёку. Ксения Михайловна встала необычно легко, словно освободилась от какого-то груза. Все эмоции были выплеснуты ночью, на душе было тихо

Часы показывали без четверти одиннадцать. Она достала из шкафа свежее бельё и осторожно покинула спальню. Помылась, вышла из ванной с влажными волосами и помолодевшим лицом. Стала готовить завтрак.

— Ну как, матушка, совершился переход в новое качество? — игриво спросил он. — Подарки, пожелания, рукопожатия, тосты — надеюсь, всё было?

— Было всё, Коля, — нейтральным голосом произнесла Ксения Михайловна. — Ты когда приедешь?

Она поймала себя на мысли, что она и не ждёт супруга, а вопрос задала автоматически.

— Ещё недельку побуду на земле, — ответил Николай Алексеевич, — а ты отдыхай, наслаждайся свободой, Ксюшенька.

Когда кофеварка перестала булькать и таинственно шуршать, Ксения Михайловна прошла в спальню, но будить гостя не осмелилась, а села на двуспальную кровать спиной к нему, закрыв лицо руками. На месте мужа, в тени портьер, лежал мускулистый мальчишка с пышными русыми волосами и бесхитростным лицом провинциала.

Славик проснулся, увидел перед собой широкую спину своей бывшей начальницы, приподнялся, обнял женщину сзади и стал целовать её шею, шепча старое:

— Я вас всей душой, Ксения Михайловна.

Она молчала. Паренёк мягко повалил хозяйку спальни на кровать и лихорадочно, как будто и не было длинной ночи любви, стал расстёгивать золотые пуговки на её китайском атласном халате. Она безвольно пробубнила:

— Славик, завтрак.

— Потом, потом, - торопливо ответил он хозяйке спальни.

2010 г.