Продам любовь. Дорого. Тематика: Истории про любовь

Дурацкое начало...

- Пошла вон, шалава! – Артём оглушительно хлопает дверью перед моим носом, оставляя нас с Матильдой посреди лестничной клетки.

И, нет, я сейчас не про ту «Матильду», о которой многие из вас подумали…Хотя, эта тоже лысая.

- Мяу! – пищит с недоумением египеткий кусок кожи, после чего, резко восстановив сигнал с космосом, разъяренно бросается на, уже закрытое на два оборота, железное полотно.

- Точно, черт! – читаю кошачьи мысли и начинаю колотиться в квартиру. – Вещи хоть дай собрать, говнюк! – рявкаю слишком бойко для пятиминутной брошенки и досадливо морщусь, когда со скрипом открывается дверь, к сожалению, соседская...

- А ну, пошли отсюда, паразиты! – старческий ультразвук эхом проносится от бетонных лестниц до потолка. – А, дорогая, это ты, - щурит свои, выцветшие от возраста, глаза гроза шпаны - Алевтина Борисовна. – Я думала, молодежь опять балуется...

- Балуется, но не молодежь, - тяну неестественную улыбку, безуспешно пытаясь отвлечь кошку от поломки когтей об железного врага с замком. – Артём, вот, закрылся изнутри, а я ключи дома забыла…

- А где ты была? – с пытливостью детектива вынюхивает соседка, придирчиво окидывая меня сканирующим взглядом.

- На работе, - ляпаю, не подумав, и болезненно морщусь, понимая, что стою посреди подъезда с шизанутой кошкой, одетая в домашние шорты, "кожанку" и голубые плюшевые тапки со Стичем.

От неловкого момента спасает меня «возлюбленный», что решает в этот момент, наконец, отпереть засов и поставить меня в ещё более неловкое положение.

- На! – швыряет к моим ногам черную спортивную сумку и с презрительным выражением на лице снова скрывается в квартире.

- Ублюдок, - цежу с нескрываемой обидой и понимаю, что вся моя выдержка держится чисто на добром слове.

- Поругались, да? – без грамма сочувствия, лишь с голым любопытством интересуется прилипчивая старуха.

- Алевтина Борисовна, - от сквозящей в моем голосе грозовой бури даже отшибленная Матильда решает заткнуться и поджать свои огромные локаторы.

- А? – соседка аж встрепенулась, наполовину вылезая из своей нафталиновой берлоги, приготовившись слушать увлекательную историю.

- Вам что, телеканал Россия от спутникового отключили? – несдержанно рявкаю, наплевав на приличия.

- Не знаю, - заторможенно хлопает большими глазами, будто та сова из видео в «Тик-Ток», и фокусирует на мне обеспокоенный взгляд. – А что, была какая-то информация? Вот, беда-то, у меня же через полчаса «Сельский роман» начинается, пойду проверю, - расстроенно причитает и, слишком бодро для семидесятилетней пенсионерки, улепетывает вглубь жилища.

- Ага, сходите, - выплевываю, завуалированный в доброжелательные слова, мат и, пока она не вернулась, агрессивно топаю вниз.

Между третьим и вторым этажом залипаю взглядом на зеленой обшарпанной стене, где совершенно вандальным образом выгравировано лаконичное послание: «Маринка – шалава!».

Я, конечно, не Маринка, но с недавних пор причислена к ряду барышень, не обремененных высокими моральными принципами, если верить словам моего благоверного. Раньше, проходя мимо этого шедевра, я думала: «Это ж чем так надо обидеть мальчика, чтобы он опустился до таких пакостных слов?». А теперь понимаю. Нужно всего лишь не прогнуться под этого «мальчика», пытаясь отстоять свои личные границы и право на саморазвитие и, вот, ты уже не «любимая булочка», а «пошла вон, шалава».

Выхожу из подъезда и, гордо задрав голову, с ошалевшей кошкой в одной руке и вещами в другой, уверенно топаю под моросящим дождем подальше от дома, словно имею конкретную цель и точку прибытия. Идти мне некуда. Но на это и был расчет Артема. Он просто хотел меня унизить. Показать мое место и дать понять, что без него я никто. Но, кажется, забыл, что мне уже очень давно не двадцать. За прожитые годы я набралась мудрости и осознала, что себя я люблю больше всех. Больше мужиков. И не родился еще тот, кому будет позволено так со мной обращаться.

Добредаю до крытой детской веранды в соседнем дворе и замерзшими пальцами открываю приложение банка. Фатальная сумма размером в три тысячи рублей насмешливо смотрит с экрана, словно глумясь над моей ситуацией. Даже сильные и независимые иногда плачут. Чуть – чуть. Что себе позволяю сделать и я…

К черту этот айфон, который я по большой любви и доброте душевной решила подарить Артему на день рождения полгода назад. «Он же дарит мне дороги подарки, почему я не могу?» - язвительно передразниваю саму себя и презрительно сплевываю. Да, потому что, тебе за него платить еще два месяца теперь, а ближайший платеж списали сегодня утром.

Кому звонят большие девочки, когда их обидели? Конечно, мамам. Это уже не тот возраст, когда ты в слезах изливаешь душу подружкам, чтобы услышать поддержку в виде фраз: «Да, козел он! Урод! Ты – царица! Давай сделаем ему порчу на понос?!», это момент, когда ты просто хочешь услышать голос родного человека, чтобы он сказал, что ты всё делаешь правильно, даже если нет, и всегда можешь вернуться домой…

На душе немного теплеет, когда вспоминаю каменную печь в деревне, теплые мамины пирожки с картошкой, плетеные дорожки на полах и этот невероятный запах нагретого старого дерева, который источает сам дом…

- Алло, Сашенька, - вздрагиваю от родного голоса в трубке. Когда я успела её набрать?

- Мам, - выдавливаю капризным голосом, и плотину из слез с треском прорывает. – Мы с Артемом расстались, можно я приеду?

- Как расстались? – громко охает и, клянусь, хватается за сердце. – Из – за чего?

- Ну, сначала он запрещал мне работать, - начинаю жаловаться о наболевшем, некрасиво шмыгая носом. Матильда моих страданий не оценила. Окинула высокомерным взглядом и, кажется, надменно цокнула бы, если б могла.

- И что? – недоумевает родительница. Это же прекрасно! Разве не об этом мечтает каждая женщина? Быть домохозяйкой, как у Христа за пазухой…

- Ну, ты продолжай-продолжай, - начинаю закипать и даже не замечаю, как слезы перестают катиться из глаз. – Мам, сначала он убедил меня отказаться от моей съемной квартиры и переехать к нему…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Так у него своя квартира. Трешка практически в центре Питера, окстись, Саша, - приводит весомые, по её мнению, доводы.

- Да, но таким образом своего угла лишилась Я, и теперь вынуждена сидеть с вещами в каком-то дворе, - выдыхаю через рот, успокаивая нервы. Мама не виновата, я не должна на ней срываться. – Потом с этой работой… Ты понимаешь, что он хочет меня ограничить во всем? Маскирует тотальный контроль и желание владеть мной, как вещью, за заботой…

- Санька, ты дура? – неожиданно припечатывает мама. Я аж забываю, по какому поводу сопли распустила. – Такой мужик, подносит тебе все на блюдичке, на, бери! А ты нос воротишь… Другая бы на твоем месте…

- Мама! Он сегодня утром заставлял меня установить приложение, которое бы передавало ему мою геолокацию! Чтобы в открытую за мной следить! Это паранойя, понимаешь? В его лучшем представлении мира я сижу запертая дома с заколоченными окнами, целыми днями готовлю борщи, стираю носки и, в идеале, не смотрю телевизор, чтобы, не дай бог, не увидеть, что женщины в современное время могут жить как-то по-другому…

- Значит, повод дала сомневаться в тебе! – такого удара под дых я точно не ожидала.

- Мам, ты что говоришь? – у меня аж дар речи пропадает. Свежий поток слез снова катится из глаз, только источник «трагедии» теперь совсем в другом. – Я кроме работы и дома нигде и не бываю-то… Мы даже в магазин всегда вместе ходим… Какой повод?

- Александра! – строго гаркает мать, обрывая поток моих слов. – Он просто тебя любит сильно, волнуется. В конце-концов, тебе уже тридцать два года! Пора бы перестать выёживаться и взяться за ум! Где твоя мудрость, дочка? Сначала с Денисом умудрилась развестись, теперь с Артёмом поссорилась… А он, вообще-то, жениться на тебе собирался! Давай, бросай свои дурости и иди домой, извиняйся…

Если честно, после имени «Денис» я уже не слушала. Его запрещено упоминать в моем присутствии, как Волан-де-Морта в Хогвартсте. Кажется, нет у меня теперь не только парня, дома и денег, но еще и матери…

Дорогие мои, рада видеть вас в своей новинке) А что мы зависли? Не проходим мимо, жмякаем звездочки, добавляем в библиотеку. Тут будет горячо, весело, местами очень серьезно, но, в целом, легко и... Да-да, всё самое сочное тут тоже будет) много) ...

1. Пролог. Немного забегая вперед...

Длинные волосы крупными волнами спускаются на шею, мягко обнимают мои оголенные плечи, ласкают грудь, высоко поднятую в выразительном декольте… Откровенное, но, в то же время, достаточно целомудренное платье средней длины прячет под своей красной тканью все изгибы, но идеально их подчеркивает. Мажу несколько раз тушью, обещающую экстра – объем, по длинным ресницам и любуюсь своим отражением. Серо – зеленые глаза, словно северная морская вода под обилием водорослей, лихорадочно блестят. Кожа на груди притягательно сияет под обилием шиммера, пухлые губы эротично вздрагивают в подобие улыбки… Я чертовски привлекательна… Я сама уверенность… Я воплощение секса…

- Я не смогу! – сокрушенно стону и роняю голову на ладони, сложенные на туалетном столике.

- Ты что творишь, макияж размажешь! – рявкает подруга, буквально за волосы, оттягивая мою голову назад и возвращая ее в вертикальное положение. – Милая, соберись. Я всегда буду на связи, - уговаривает, словно девственницу перед первым свиданием. – Если что, сразу звони, - дает наставления, усаживаясь прямо на пол в моих ногах. – Поняла?

Отрицательно машу головой, ощущая, как по кончикам пальцев от нервного перенапряжения пробегает электрический ток.

- Сань, не дрейфь… В жизни случается разное дерьмо. Разгребешься с долгами и забудешь это всё, как страшный сон, - сочувственно поджимает губы и стискивает мои руки в ободряющем жесте. – К тому же, вдруг, он окажется каким-нибудь красавчиком, м? – игриво передергивает бровями подруга, на что я иронично закатываю глаза.

- И как много ты знаешь красавчиков, нуждающихся в подобных услугах?

- Ну… ни одного, - честно отвечает и разочарованно цокает Лика. – Но я и ни одной красавицы с высшим образованием не знаю, у которой бы была такая же жопа в жизни… Кроме тебя, разумеется.

Что-то мне подсказывает, что элитные проститутки не ездят на развалюхе десятых годов из «Убера», но и я, простите – подвинтесь, первый раз на данном поприще, а там, глядишь, подтяну познания, боже упаси, конечно…

- Садовая двадцать три? – уточняет водитель такси, беззастенчиво разглядывая меня в зеркало заднего вида.

- Умгу, - коротко мычу и пытаюсь трясущимися от волнения руками разблокировать телефон.

«Я в пути»,

- печатаю короткое сообщение и стараюсь хоть как-то отвлечься, переводя свое внимание на, снующие мимо по залитым сентябрьским дождем, мокрым дорогам, автомобили.

Мать моя родная, как тошно-то. Косточка эта дурацкая из лифчика тычет под ребра, стринги неудобные впиваются в задницу…

- На свидание едете? – сует свой любопытный нос таксист, даже не думая переставать на меня пялиться. – Были бы вы свободны, я бы тоже вас на свидание позвал…

- Пять тысяч рублей, - машинально отвешиваю идиотскую шутку, которая, в свете последних событий, не такая уж и шутка. И, вполне возможно, не такая уж и идиотская.

Вячеслав: «С нетерпением жду)».

Тупо пялюсь в экран, пока меня не начинает ощутимо потряхивать. Ещё не поздно развернуться и уехать, ещё не поздно…

- Приехали, красавица.

Ан-нет, поздно.

Отстегиваю ремень безопасности, что нарочито прочно запутался в моих волосах, будто не желая выпускать, но когда ж это я прислушивалась к знакам вселенной? Не выбирая ласковых выражений и остервенело вырывая пряди, избавляюсь от оков и покидаю автомобиль, тут же ступая в мерзкую холодную лужу длинным каблуком.

Я бы могла ещё постоять и прокрастинировать, но мой внешний вид и так уже привлек несколько любопытных зевак преклонного возраста, проживающих исключительно на нижних этажах. Семеню до подъездной двери и рефлекторно отшатываюсь назад, когда та распахивается, выпуская наружу всклоченную дамочку, одетую в строгое серое пальто и дурацкие сапоги с длинным носом. Женщина презрительно окидывает меня холодным взглядом и, пока намеревается задать самый дежурный из вопросов министров не по своим делам «а вы к кому?», решительно просачиваюсь мимо и ныряю в ещё открытые створки лифта.

Так, а этаж то какой? Листаю короткую переписку с моим «кавалером» на вечер, но не нахожу ничего, кроме номера квартиры. Шестьдесят восемь. Это получается… Примерно восьмой. Тычу пальцем в нужную кнопку и дергано разворачиваюсь к зеркалу, придирчиво оглядывая отражение напротив. Господи, ну, куда я лезу? Морщина эта дебильная посредине лба… Хотя, если сильно не удивляться, то, вроде, и ничего, не видно… А чему мне там удивляться? Вряд ли у него в штанах что-то такое, от чего мои брови полезут на лоб, да?

Волосы эти торчат в разные стороны… Кто там мечтал о кудрях от природы? Нормально у вас всё? Вы хоть пробовали их когда-то расчесать? И это главная ошибка! Первое правило кудрявых – ни в коем случае не расчесывай сухие волосы. Ни за что. Никогда.

Короче, поехала-ка я домой…

Дзынь!

Болезненно морщусь, когда лифт тормозит на нужном этаже, и двери разъезжаются в стороны. Неудачница. Выдыхаю воздух из легких и шагаю на лестничную клетку, бегло окидывая нумерацию на дверях. Блин, мне на следующий что ли? Тихонько стону и, цокая каблуками, поднимаюсь выше. Твою дивизию, неужели так сложно повесить номерки на каждую квартиру?! Если там была пятьдесят семь, то тут шестьдесят, ага… Путем несложных вычислений, добираюсь до нужной мне квартиры с обшарпанным деревянным полотном и, хвала небесам, успеваю отскочить назад, когда та распахивается, ударяясь об стену, а прямо в меня влетает тучное покачивающееся тело с умопомрачительным амбре…

- Ля, пардон, мадам, - тянет нараспев сиплым голосом пьяный индивид, молниеносно обрубая во мне все зачатки женской энергии и уверенности в том, что я справлюсь.

- Ого, - слышится где-то позади него ещё один мужской возглас. – Проходи, киса, - отшатываюсь в сторону и по инерции лечу вперед, когда, собравшийся до этого уходить, толстяк подталкивает меня в спину и заваливается следом.

В темном коридоре с закопченными от табачного дыма обоями нахожу еще двух мужиков не самой привлекательной внешности. Один из них с голым торсом, усеянным светлыми кучерявыми волосками и татуировками голубоватого цвета. Ладно, чего я тоже кокетничаю, никакие это не татуировки, это наколки! Второй, слава богу, одетый, но от этого не менее отталкивающий…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Вячеслав? – несмело блею, окидывая затравленным взором тех двух, что спереди, и молюсь всем богам, чтобы Славой не оказался третий. Хотя, какая уже разница, они все ужасны!

- Допустим, - пространно отвечает расписной, лапая меня сальным взглядом. – Да ты не бойся, проходи милая…

- Мы договаривались, что вы будете один, - несмело, но достаточно упрямо качаю головой, остервенело сжимая в побелевших пальцах ремешок сумочки.

- Да? – лениво уточняет, как я понимаю, хозяин, а его дружок рядом ехидно зубоскалит. – Да ты не переживай, мои кореша нам мешать не будут, - вот тут мне действительно поплохело. Тип, что собирался уходить, решительно настроился остаться и пристроился ко мне с боку.

Нижняя губа задрожала в приступе, предзнаменуя приближающуюся истерику. Отрицательно качаю головой, уже готовясь кричать, но подпрыгиваю на месте от ещё одного голоса, что звучит где-то сзади.

- Мужики, сорян, но это моё, - тоненько пищу от того, что меня хватают за запястье и, крутанув вокруг оси, вмазывают во что-то твердое, теплое и приятно пахнущее горькими травками, что сильно выделяется на фоне смрада этой «хаты»

- Пацан, ты не оху*л? – недовольно протестует любитель пощеголять своим неидеальным торсом.

- Не замечал за собой подобного, - без тени страха отшучивается неизвестный, а мне, наконец, удается отлипнуть от его бетонной груди и очень сильно удивиться. – Но это было с утра, сейчас уже не уверен, - и первое, что я вижу, это широкая балахонистая майка с изображением Пикачу и серебряный жетон, болтающийся на шее, что издевательски бьет мне по носу, сверкая четкой гравировкой «ВДВ»…

2. Неправильная прелюдия

Словно безвольную тряпичную куклу, чьи-то сильнющие руки перетаскивают меня в соседнюю квартиру, и я прихожу в себя только тогда, когда слышу звук захлопнувшейся двери.

- Проходи, - как ни в чем не бывало, бросает мне хозяин квартиры и широкими ленивыми шагами уходит вперед.

Не моргая и забывая, как дышать, гипнотизирую его широкую спину с узкой талией и мужской зад, обтянутый обычными серыми спортивками, судорожно соображая, как мне выкрутиться из сложившейся ситуации.

- Простите… Спасибо за помощь, я просто этажом ошиблась, наверное, мне надо идти, - суматошно начинаю блеять, но резко затыкаюсь, когда незнакомец останавливается и бросает на меня через плечо насмешливый снисходительный взгляд. Ого, да он совсем молоденький! Как и не побоялся этих упырей…

- Марина? – припечатывает меня вопросом, от которого истеричный писк встает поперек горла.

- Да, - неуверенно отзываюсь, четко понимая, что именно это имя указала в анкете на сайте досуга.

- Этажом ты не ошиблась, квартирой чуть промахнулась, - разворачивается на сто восемьдесят градусов и опирается плечом о косяк, складывая руки на груди и окидывая меня изучающим заинтересованным взглядом с легкой игривой улыбкой на чуть пухлых губах. – Я в окно видел, как ты вышла из машины, - легко поясняет, задерживаясь светло-голубым взглядом в районе моего декольте. Странно, но в отличие от предыдущих аборигенов, этот взор не кажется мне липким и мерзким. Больше любопытным. – А до меня так и не дошла, - завершает свое объяснение и ставит конечную точку своего блуждающего взгляда на моих глазах. – Ну? Раздевайся, - нетерпеливо подгоняет, а у меня от этой фразы начинает троить в мозгу. – Обувь я имею ввиду, Марин, и верхнюю одежду, - саркастически ухмыляется, не обойдя вниманием мой растерянный внешний вид. – Я на кухне! – негромко оповещает, скрываясь в витиеватых поворотах прихожей.

Твою мать… Что делать-то? Суматошно мечусь взглядом по стенам, пока не натыкаюсь на узкое длинное зеркало сбоку. Боже, куда ты влезла, Саша?! Досадливо хмурю брови и впадаю в полное отчаяние, когда снова замечаю ненавистную морщинку на лбу. Он же совсем парнишка ещё! Сколько ему? Двадцать три-то хоть есть? И что мне с ним делать…? И как? Он, вон какой, кровь с молоком, кожа сияет, мышцы бугрятся, а у меня что? Целлюлит на жопе и пару растяжек на боках! Из того, чем я могу перед ним похвастаться – это только пластичность и гибкость, спасибо моей работе хореографа, но вряд ли это отвлечет его от того факта, что я, мать вашу, просто старуха! Или он любитель милф? А может, просто не разглядел меня в темноте, сейчас рассмотрит получше и сам передумает? Да, было бы славно…

- Ну, ты че, замерзла тут? – из-за угла высовывается темноволосая вьющаяся макушка и вопросительная физиономия, которую хочется потрепать за щечки, а не грязно оттрахать, несмотря на его внушительные габариты и брутальную щетину на лице. – Помочь чем-то?

Отрицательно качаю головой, не зная, как техничнее слиться, и, вопреки своим мыслям, избавляюсь от каблуков и пальто. Ступая на цыпочках, словно боюсь кого-то разбудить… Хотя, почему «словно»? А вдруг, он реально живет с родителями? Или, пока мамка на работе, он тут девочками по вызову балуется? И вообще, искренне не понимаю, зачем ему я? У такого экземпляра, насколько мне известно из жизненного опыта, проблем с противоположным полом быть априори не должно. Напротив, отбиваться ещё должен впопыхах. Если только… Не проблемы с размером корнишончика… Ну, конечно! Какая ещё может быть причина у молодого красивого парня пользоваться услугами такого характера…

В общем, иду по наитию и вхожу в просторную кухню. Первое, что бросается в глаза, это светлый овальный столик, на котором изящно устроились два высоких бокала, ведерко с шампанским и льдом и круглая вазочка фруктов.

- Присаживайся, - по-свойски бросает и указывает жестом на мягкий стул, даже не глядя в мою сторону, поскольку занят тем, что выуживает изо льда бутылку игристого и четкими знающими движениями начинает её открывать. Зато я, вот, перестать пялиться на него не могу. Господи, да лучше бы меня оставили с теми тремя троллями. С этим ещё страшнее. Так униженно, неуверенно и оскорбленно я себя ещё не чувствовала никогда. Мало того, что и так целую ночь боролась со своим самолюбием, настраиваясь на данный шаг, так теперь моя самооценка и вовсе втоптана в дерьмо рядом с ТАКИМ первым клиентом. – Или сначала…? Ну…? – игриво передергивает бровями, неверно расценив мое замешательство. – Спальня налево…

В общем, я сама не знаю, как так вышло. Но слово «спальня» сработало для меня будто самый жуткий триггер, и я просто позорно разрыдалась. Да, вот так, с пузырями и соплями, всё, как полагается, испуганно закрывая лицо ладошками.

- О, как, - пораженно выдыхает хозяин квартиры, впечатленный таким представлением. Вряд ли это то, что он ожидал, заказывая девушку легкого поведения. А на прелюдию мой перфоманс дерьмово тянет.

Немного пошатываюсь от чужого вторжения в моё личное пространство, но поддаюсь ведущему и усаживаюсь задницей на стул, не переставая при этом завывать белугой, и уже не забочусь о том, захочет он меня или нет. Зато теперь он совершенно точно выставит меня за дверь, а мне больше не придется терпеть этот позор.

- Чай будешь? – широко улыбается, отлепив мои руки от лица, и довольно щурит свои голубые кошачьи глаза.

Какой чай…? Ты дурачок, что ли…?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3. Двумя днями ранее...

- Съем «однушки» в Красносельском… Далеко от работы, да и чёрт с ним, сорок пять тысяч, - размашисто черчу на клочке бумаги страшные цифры.

- Ты добираться оттуда будешь только часа полтора на автобусе и метро с двумя пересадками, - резонно замечает Лика, подливая в пузатый бокал белое полусухое.

- Ну, что делать-то, - досадливо поджимаю губы и передергиваю плечами. Очень хочется снова заплакать от обиды и несправедливости этого мира, но такими темпами моему организму грозит обезвоживание, а я не могу себе позволить такую роскошь, вода так-то тоже не бесплатная.

- Пока Димка с Никиткой на соревнования уехали, ты можешь пожить у меня…

- А я и поживу, - больше прозвучало, как угроза, но у Лики нет вариантов, кроме, как терпеть меня, раз назвалась подругой пятнадцать лет назад. Да, и идти мне, как выяснилось, больше некуда. – Но они вернутся уже через неделю, за это время мне надо где-то найти, - задумчиво грызу кончик ручки и плюсую к страшной сумме ещё такую же за последний месяц, плюс пятнадцать тысяч залога и одиннадцать тысяч комиссионных за никчемную работу риелтора, который с умным видом покажет мне, тупице, где поставить подпись, будто без него в жизни бы не разобралась. – Итого: сто шестнадцать тысяч на квартиру, - тяжело вздыхаю и возвожу, налитые тяжелой влагой, глаза к потолку.

- А когда у тебя ближайшая зарплата? – сочувственно интересуется подруга, задумчиво обводя пальцем бортик бокала.

- Какая зарплата, Лик, я же сама на себя работаю, - устало сжимаю переносицу. – С младшей группы я собрала плату на месяц пару дней назад… И всю её слила на платеж по кредиту за этот сраный Тёмочкин айфон… Чтоб он накрылся медным тазом… А старшая группа платит через неделю… Но там в общей сумме всего около полтинника… От индивидуальных я отказалась, потому что Артем бесился, что я провожу с ним мало времени.

- Тебе надо найти подработку, - решительно заявляет Лика, аж пальцами прищелкнув от такой гениальной идеи, посетившей её блондинистую голову.

- Мать, я, кроме, как танцевать, больше нихрена не умею, - бросаю на неё снисходительный взгляд, уже заранее понимая, что сейчас она предложит мне подработать стрипухой в её клубе, где Лика много лет трудится на должности управляющей. – Я училась этому пять лет, у меня своя студия, и мне вполне хватало на жизнь и даже больше, пока не связалась с этим, - досадливо сплевываю, вспоминая озлобленное лицо уже бывшего, вышвырнувшего меня на лестничную клетку, как котенка за малейшее неповиновение.

- Ну, пятнашка у меня отложена, я тебе дам, как разгребешься вернешь, - задумчиво кусает пухлую нижнюю губу и, по хитрым синим глазам вижу, что ляпнет сейчас какую-то дичь. – Может, к Денису обратишься…?

- Я тебя щас вилкой пырну, - выпускаю весь воздух из легких, пронзая эту засранку убийственным взглядом. От одного упоминания имени бывшего мужа меня накрывает приступом тошноты и отвращения, а это за сегодняшний день уже второй раз - откровенный перебор для моей нервной системы.

- Поняла, - вскидывает руки в капитулирующем жесте. – Слушай, я бы тебя, конечно, позвала к себе на подтанцовку, - о, вот, о чём я и говорила. – Но там, как раз набор был на прошлой неделе, мне просто некуда тебя воткнуть…

- Не надо меня никуда втыкать, - предупреждающе тычу в нее указательным пальцем и приглушаю из бокала остатки. - Я не собираюсь трясти перед мужиками голыми сиськами…

- Да, почему голыми, - нахохливается Лика, будто я не знаю, что завуалировано под гордым термином «танцовщица» ночного клуба.

- Погоди, - обрываю её начавшийся поток оправданий, завидев на экране телефона номер директора бизнес-центра, где я арендую помещение для своей студии. – Да, Олег Петрович…?

- Александра, добрый вечер, я там вам выслал на почту, но так и не дождался ответа, - деловито начинает тараторить, пока я, оторвав телефон от уха, пытаюсь понять, чего он от меня хочет. – Там нужно подписать новый договор аренды и внести плату до четверга за следующий месяц…

- Что?! – громко возмущаюсь, ощущая, как внутри меня с новой силой начинает клокотать паника и отчаяние. Казалось бы, куда уж хуже. – Мы же после двадцать пятого всегда платили…

- Александра, вы хоть иногда письма читайте, - нагло ухмыляется в трубку, что-то щелкая на клавиатуре. – У нас новый владелец, мы ещё неделю назад начали переоформлять договоры с новой датой оплаты…

- П*здец, - сокрушенно выдыхаю рваным голосом, положив трубку. Дрожащими пальцами беру ручку и вырисовываю на листке ещё одну сумму размером в тридцать две тысячи рублей. – Да, мне нужна подработка, - категорично соглашаюсь, вытирая предательские соленые капли с ресниц.

- Сань, ты за такое короткое время нигде не заработаешь такие деньги… Вообще нигде.

- А ты поддерживаешь, или добиваешь?

- Слушай… Мы же взрослые люди, да? – начинает издалека, и, вот, по лицу вижу, что сейчас извергнет какую-то очередную чушь. – Некоторые из моих девочек в гримерке болтали, что… Короче! – набирает полную грудь воздуха, а я даже подосаниваюсь от такого напряженного момента. – Некоторые девочки спят с мужиками за деньги.

- Ну, это неудивительно, я тебе ни раз намекала, - снисходительно фыркаю и машу рукой.

- Нет, ты не поняла, не с посетителями… Есть какой-то сайт, где они выкладывают анкеты и ищут там себе клиентов…

- Лика, ты охренела?! – всплескиваю конечностями и округляю от праведного возмущения глаза. – Я не буду работать проституткой!

- Саша, это твои предрассудки… Зато, это быстро! И дорого! Просто отобьешь нужную сумму и забудешь, как страшный сон…

- Лика, пошла в жопу! – грозно рявкаю и встаю с места, решая принять душ и лечь спать. Утро вечера мудренее, как-нибудь разгребусь. – Завтра пойду в ближайший супермаркет, я видела, им требуются кассиры, - остервенело расстегиваю сумку и замираю на полуслове, с невероятной с болью в сердце разглядывая её содержимое. Этот козел до отказа набил её моими лифчиками с трусами, и пару носков. И на этом всё. Даже интересно знать, куда он меня отправлял с таким содержимым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Сука, - тихо выдыхаю и срываюсь в отчаянные рыдания…

4. Брудершафт

- Чаю…?

- Нет –нет, простите, - размазываю по лицу тушь с соплями, мысленно заставляя взять саму себя в руки. Боже, позорище-то какой, а. – Вы извините, пожалуйста, у меня просто собака умерла, - ляпаю первое, что приходит на ум, дыбы хоть как-то оправдать свое неадекватное поведение.

- Оу… Давно? – сочувственно хмурит брови и смотрит на меня своими ясными голубыми глазами, такими искренними, прямо, как у Цезаря – старого сибирского хаски, что жил с мамой в деревне.

- Три года назад, - по новому кругу заливаюсь белугой, даже не осознавая, что попытка исправить усугубила положение.

- А-а, - рассеянно тянет парень и непонимающе хлопает ресницами. Ну, один – в - один Цезарь! – Я всё-таки шампанского налью тогда, - легким пружинящим движением поднимается на ноги и заканчивает манипуляции с бутылкой. – У меня тоже собака была, - как-то неожиданно подхватывает мои страдания, поджав губы в подобие грустной улыбки. – Два месяца до дембеля меня не дождалась… Прям, как бывшая, ха-ха! – резко веселеет, разливая пузырящуюся жидкость по бокалам. Мне бы поучиться у него, как за секунду переключать настроение, а то заклинило в одном режиме.

- А давно вы… Из армии вернулись? – аккуратно уточняю, стараясь не выдать свою заинтересованность его юным возрастом.

- Позавчера, - припечатывает четким ответом и сует мне прямо под нос фужер, из которого выпрыгивают шипучие игривые пузырьки.

Уверенно вкладывает его в мою ладонь, подхватывает со столешницы свой и с ловкостью циркача переплетает наши руки так, что я ничего не успеваю понять.

- Вячеслав, - внезапно озвучивает свое имя, игривым жестом бровей намекая на то, что неплохо было бы представиться и мне.

- Марина, - благо на сей раз мне хватает мозгов не ступить и не облажаться.

Не отрывая от меня прямого пронзительного взгляда и не расплетая рук, парень легко опрокидывает в себя бокал. Вижу, как дергается его кадык и кончик языка скользит по влажным губам, слизывая горьковато-сладкие капли.

Тихонько выдыхаю и повторяю этот трюк. Морщусь от кисловатого привкуса шипучки и не успеваю прийти в себя, как мой рот накрывают прохладными мягкими губами. Будто двадцать пятый кадр. Он мелькает и исчезает так же стремительно, как появился, и был ли вообще…?

- Что…? – рассеянно хлопаю глазами, глядя на самое невинное и невозмутимое в жизни выражение лица напротив.

- Надеюсь, теперь ты мне перестанешь «выкать»? – хитро ухмыляется и расплетает наши руки, оставляя меня в полном недоумении уже с сухими дорожками от соленых слез на лице, что неприятно стягивают кожу.

- Умгу, - невнятно блею, осторожно оставляя хрупкий бокал на краю столешницы. От количества выпитого разом, кровь приливает к щекам, и я физически ощущаю, как те начинают алеть.

Машинально мажу ладонью по лицу и практически стону в голос, когда вижу на пальцах черные разводы. Боже, это фиаско, Саня. Это мне ещё придется ему доплачивать за нанесенную психологическую травму и бесполезную трату времени.

- Не подскажешь, где у тебя уборная? – стыдливо прячу взгляд за волосами, внимательно проследив за движением мужской руки.

- По коридору прямо и налево, - отвечает мягким неторопливым тоном, который на ярком контрасте с моей истерикой начинает бесить ещё сильнее.

Торопливо скрываюсь в указанном направлении и несколько секунд болезненно морщусь, собираясь с духом прежде, чем взглянуть на себя в зеркало ванной.

- Ёбушки – воробушки, - беззвучно шепчу, уставившись на своё опухшее отражение с черными ореолами вокруг глаз.

Бегло окидываю взглядом стерильную комнату с черным кафелем и отсутствием любого намека на проживание здесь холостяка, если не считать одинокое брошенное полотенце в бельевой корзине и суровый гель для душа с черным углем, которым я и решаю смыть свои остатки былой роскоши с лица. Хуже уже не будет. И пускай я навсегда отобью у него желание заказывать женщин легкого поведения вслепую, руководствуясь только фотографией в анкете. Это не мои проблемы. Впредь теперь будет просить у них при входе медицинскую карту и справку о психологическом здоровье. Мстительно хихикаю на грани истерики, вытирая лицо бумажными салфетками, и чувствую, как телефон, лежащий в сумочке на бедре, издает короткую вибрацию.

Лика: «

Ты как там? Всё пучком, помощь не нужна?

», - читаю заботливое сообщение от подруги и набираю полную грудь воздуха.

Вы когда-нибудь отправляли очень тихие, но очень гневные голосовые? Шепотом, но орущим.

- Нужна! Психологическая! Мне и моему клиенту! После такой проститутки, как я, ему потребуется терапия! – щелкаю экраном и забрасываю телефон обратно, натыкаясь ладонью на масло для губ.

Не знаю зачем, но придирчиво окидываю взглядом свое отражение и легонько провожу кисточкой по чуть припухшим губам с еле уловимым оттенком от смытой красной помады. Красиво…

Выключаю воду и, уняв нервную тряску, возвращаюсь на кухню, к моему удивлению пустую… Сбежал? Из своей же квартиры? Приступ неконтролируемого смеха начал щекотать ребра изнутри. Но недолго. Пока я не услышала низкий зов со стороны спальни.

- Если что, я тут…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5. Собаки. Злые и не только

Хватит! Собралась, Саня!

Кладу сумочку на стул, разглаживаю холодными ладонями подол платья и судорожно поправляю волосы. В этом нет ничего такого. Это только мое личное дело. Никто не узнает. И постыдного тоже ничего нет, а кто считает по-другому, пусть ткнут в меня пальцем, и мы вместе поковыряемся в их нижем белье. И я на тысячу процентов уверена, что обязательно там что-то найду.

Двигаюсь по наитию в сторону комнаты, откуда раздался голос, и замираю на пороге, прилипнув взглядом к совершенно пустой кровати с темным постельным бельем.

- Нравится? – из-за балконной двери высовывается улыбающееся лицо с вьющимися темными волосами. – Мама выбирала, - горделиво заявляет, и я прыскаю со смеха от ироничности момента. – Она решила, что постельное бельё это лучший подарок сыну на возвращение из армии. «Такому хозяйственному мужику как ты», - говорит, - «пригодится».

- Ну, пригодилось же, - охотно соглашаюсь с его родительницей, отмечая взглядом практичность подарка и хорошее качество хлопка.

- Ну, да… Тем более, на предыдущем бывшая с любовничком трахалась, я бы на нём всё равно стать не спал, - игриво цокает и снова скрывается за дверью, а меня от чего-то прошибает горестным состраданием к этому парню, хоть по нему и не скажешь, что он по этому поводу как-то сильно скорбит.

От чего-то стараясь звучать беззвучно, скольжу на цыпочках по скользкому ламинату и выхожу следом на балкон. Холодные вечерние лучи такого же, лишенного тепла, желтого цвета отчаянно пробиваются сквозь плотные сизые тучи, пытаясь людям хоть немного поднять настроение перед тем, как город окончательно поглотит плакучая и депрессивная питерская осень.

- Как так вышло? – этот вопрос вырывается сам собой и априори не должен звучать из моего рта. Его душевные стенания – вообще не моего ума дело. Если за услуги бабочки мне с горем пополам хоть как-то могут заплатить, то консультацию психолога тут точно никто не заказывал.

Но интересно ведь! Смотрю на точеный профиль с выразительным носом, идеально прямым, будто у греческой статуи, на высокие скулы, мужественный не по годам подбородок и не могу сложить в уме, какого черта, молодежь поддается такой грязи? Вы же ещё пороха не нюхали. Бытом не затрахались. Не обзавелись пивными животами и обвисшей грудью. Чего вы ищете на стороне? Чего не хватало его пассии, что она так подло поступила с таким красавчиком?

- Если верить словам моего брата, то раком, - совершенно деловито заявляет парень, пронзительно глядя прямо перед собой куда-то вдаль.

- Чего-о-о? – неприлично так открывать рот и пялиться на человека, но я тут немножко в шоке, мне простительно. – Это она ещё и с твоим братом…?

- А, нет, - снисходительно хохочет, подхватывая со столика заведомо принесенный, мой бокал и вручает мне. – С моим коллегой по работе. Брата я попросил проведать Настю, она сначала сказала, что заболела, а потом сутки не отвечала на звонки… А ей тут, оказывается, прогревание горла членом делали, зря людям помешали…

- Кошмар, - встряхиваю головой и смачиваю губы игристым, пряча свою растерянность.

- Знаешь, если выбирать между двумя недождавшимися, собакой и Настей, то о первой я сожалею куда больше, - грустно улыбается и передергивает широким плечом, на котором заметно напрягаются и бугрятся мышцы.

- Хотя, вторая тоже та ещё сука, - гневно фыркаю, затаив на эту пакостную незнакомку, кажется, куда большую обиду, чем сам её бывший.

- Ха-ха-ха, - низко раскатисто хохочет, обнажая белые крупные клыки. – Тебя мой брат, что ли, укусил?

- Меня на той неделе бешеный чихуа за лодыжку в парке цапнул, если это был не твой брат, то тогда нет, - снисходительно цокаю и молниеносно вспоминаю, что сильно отвлеклась и забыла, по какому поводу мы тут собрались.

- Эй, милая, ну ты так-то не расстраивайся, она того не стоит, - неверно расценивает мой резкий упадок настроения, мягко щелкнув по носу, словно приунывшего ребенка.

Прекрасно. И как мне его соблазнять? Господи, даже от одного этого слова в его сторону корёбит, какой «соблазнять», тётя, окстись…

- У тебя глаза такие… Кайфовые, - неожиданно озвучивает, внимательно рассматривая вышеупомянутые, пока я буквально давлюсь неловкостью и незнанием, куда себя бедную деть. И открытое окно восьмого этажа не кажется таким уж плохим выходом – больше намеком. – Будто мёд по корице разлили, - медленно подбирает слова и расплывается в широкой самодовольной улыбке. – Ты так забавно краснеешь, из чего я могу сделать вывод, что мужчины нечасто делают тебе комплименты, - прячет свое самодовольство и улыбку за полупустым бокалом, отворачиваясь к окну.

Во-первых – да, во – вторых… Ты что, засранец, имеешь ввиду? Что обычно мне сразу пихают деньги в трусы и имеют, не размениваясь на глупости? Ну, конечно, меня ведь ты вызвал за этим же!

Поджимаю губы и ставлю свой бокал на столик. Потрепались и хватит. Время не резиновое, а исход неизбежен. Видимо, капля алкоголя прибавила мне храбрости, а жгучая злость её закрепила. Отрываю левый локоть парня от подоконника и протискиваюсь между ним и горячим телом, воинственно задрав подбородок и глядя прямо в голубые, как утреннее летнее небо, глаза.

- У тебя тоже очень красивые, - отвешиваю ответный комплимент, ехидно дергая уголком губ.

- Я знаю, - негромко выдыхает, слегка сощурившись, словно ожидая какой-то подвох.

- А ты, видимо, комплиментами избалован…? Часто пользуешься подобными услугами? – кладу ладошки на твердую грудь, замирая, когда чувствую под ними мощное биение сердечной мышцы.

Ладони парня опускаются на подоконник по обе стороны от меня так, что я оказываюсь в плотном кольце крепких жилистых рук. Дребезжащее волнение неровной холодной струйкой течет от шеи к желудку, скручивая тот в тугой болезненный узел.

- Первый раз, - отвечает, глядя прямо в упор, того и гляди, вот-вот выстрелит своими голубыми зенками. – А ты…?

- Я тоже, - отвечаю на автомате, запоздало сообразив, что вообще не поняла, что именно он имел ввиду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прежде, чем мы он успевает осмыслить мною сказанное, набираю полную грудь воздуха и с каким-то лютым остервенением льну к его мягким податливым губам. В нос ударяет аромат горьковатого приятного парфюма, и меня немного ведет. Цепляюсь пальцами за его майку, словно за спасательный круг, умоляя Бога, чтобы парень сам проявил инициативу.

- Ты куда-то торопишься, красотка? - слегка отстраняется, игриво прикусывая мою подрагивающую нижнюю губу.

- Час, - рассеянно ему напоминаю, спешно пробегая пальцами по гладкой коже на мощной шее, что тут же покрывается ковром из мурашек.

- Какой час? – недовольно фыркает, отстраняется и, изогнув бровь, вопросительно сверлит мою переносицу. – Ты невнимательно читала сообщение, красотка, я приглашал тебя на ночь…

6. Ужас

- Что-то не так? – настороженно уточняет, пока я замираю в капкане из сильных загорелых рук, а шестеренки в моей голове со скрипом набирают обороты.

Ночь… Какая ночь?! Я к часу-то была не готова, а тут… Что же делать, что же делать? Мысленно луплю себя по щекам, заставляя вспомнить, что я, вообще-то, взрослая женщина, а молодой неопытный щегол тут он. И это ему положено смущаться и краснеть. А у меня, исходя из этой ситуации, одни плюсы – смогу сразу закрыть задолженность по аренде помещения. Боже, ну, вот, я уже начала думать, как расчетливая алчная шлюха!

- Чем займемся? – томно тянет, ведя носом дорожку от мочки моего уха до скулы, а у меня пальчики на ногах истерично подгибаются от двусмысленности вопроса. - Фильм посмотрим? – сам же спасает патовую ситуацию, выбивая из моей груди нервный смешок.

Да, фильм посмотрим… В парке погуляем, мороженое поедим, на самокате покатаемся, или чем вы, малолетки, там ещё занимаетесь?

- Можно, - выдавливаю из себя, вопреки веселящим мыслям, и крупно вздрагиваю, когда мужские ладони тяжелым грузом ложатся на изгиб талии.

- Переоденешься? – мило интересуется, слегка собирая гармошкой ткань платья на бедрах. – Неудобно же наверно…

- Умгу, - крякаю в ответ, задержав дыхание, которое уж слишком подозрительно начинает сбиваться.

Неслышно выдыхаю, выжимая весь воздух из легких, когда Слава отпускает меня и, развернувшись, шагает в комнату. Покорно следую за ним, ощущая себя до невозможности глупо, комично и некомфортно, будто в дебильном второсортном сериале неумелого режиссера. Интересно, сколько девушкам требуется времени, чтобы их чувства и самолюбие атрофировались, и они начали принимать происходящее в данных ситуациях, как обыденность. Мне кажется, я бы никогда не смогла достичь подобного дзена… Даже представлять не хочу, насколько они теряют себя, и как выкарабкиваются после из этой ямы…

- Держи, должно подойти, - открыв высокий платяной шкаф, выуживает оттуда белоснежную футболку с ярким принтом, похожим на уличное граффити.

А почему не с покемоном? Мне, вот, например, майка, что на нём больше нравится…

Со сдержанной улыбкой принимаю вещь и неуклюже замираю, не подрассчитав дальнейший свой ход. Переодеться прямо здесь? Или уйти в ванную? Черт, к чему это кокетство, он же меня не в приставку пригласил играть, все мы знаем, чем закончится сегодняшний вечер!

Бросаю косые взгляды на хозяина квартиры, что, кажется, вообще не заинтересован моими телодвижениями, и занимается тем, что щелкает пультом от телевизора и листает обложки фильмов.

Неуклюже стягиваю чулки, стараясь не наводить много шума и не привлекать внимание, завожу руки за спину и осознаю, что до застежки мне попросту не дотянуться. Опрометчивым решением оказывается задрать подол и попытаться высвободиться от оков через голову, платье предательски застревает на груди не желая двигаться ни туда, ни обратно. Издаю жалобный писк и понимаю, что нахожусь на грани рыданий с неуклюже телепающимися руками и задранной до головы юбкой.

- Тебе помочь? – насмешливый голос раздражает и доводит до исступления, но, прежде, чем я успеваю осознать этот факт в полной мере, горячие пальцы скользят по моим предплечьям и резко дергают ткань вниз, возвращая всё на исходные места.

Обняв меня, словно глупого несмышленого ребенка одной рукой, второй он ловко подцепляет бегунок и медленно тянет его вниз, останавливаясь на пояснице. Грубоватая подушечка невзначай скользит по поясу кружевных трусиков и исчезает, а я, вылупившись от напряжения во все глаза, гипнотизирую радостного Пикачу на его груди, что издевательски смеется, глядя мне в лицо с мужской майки.

- Не благодари, - игриво подмигивает и отворачивается вновь, излучая само целомудрие и высшую степень уважения, позволив мне избавиться от платья не под прицелом его изучающего взора. – Что будем смотреть?

- Ужасы, - несдержанно фыркаю, выскальзывая из тугой ткани, и тут же ныряю в просторную футболку, приятно пахнущую свежим гелем для стирки и немного своим хозяином.

- Любишь пощекотать нервы? – одобрительно кивает, бросая на меня через плечо задорный взгляд.

- Не люблю рыдать над драмами, лицо потом опухшее…

- Почему сразу драмы, есть же ещё комедии, - падает на кровать, что пружинит под его мощной фигурой и жалобно скрипит.

- Да, куда уж веселее, - бубню себе под нос, осторожно опускаясь рядом, но стараясь не касаться его тела никакой своей частью.

И это вообще не потому, что парень мне как-то противен. Наоборот, как-то уж странно на меня влияет контакт нашей кожи…

Динамики взрываются глухим громким звуком начинающейся заставки, а я стыдливо поджимаю ноги, ощущая себя не ночной феей, что пришла соблазнять пубертатного засранца, а девственницей – студенткой перед горячим солидным профессором. В голову очень некстати начали ползти картинки с содержанием подобного сюжета из взрослых фильмов, и как бы я не старалась их прогнать, даже стремная рожа мертвой монашки на экране не помогала избавиться от фантомных жарких стонов и летящего нижнего белья в моей голове.

Сам же хозяин квартиры, кажется, полностью был поглощен происходящим на экране. Его широкая грудная клетка спокойно вздымалась, губы расслаблены, длинные ресницы слегка подрагивают, внимательно наблюдая за картинкой. В какой-то момент стало даже немного обидно, если честно, что какая-то страшная бабища с мертвецкой кожей его интересует больше, чем я…

- Говори уже, - неожиданно гремит его хрипловатый голос, и я первые секунды даже не понимаю, что вопрос был адресован мне. Хоть бы от телека отлепился! – Ты меня сейчас насквозь просверлишь.

- Сколько тебе лет? – палю первое, что приходит на ум, но этот вопрос, и правда, меня жуть, как волнует.

- Мне, - снисходительно усмехается парень, но важный ответ на животрепещущий вопрос так и остается в секрете, ведь сие откровение оказывается нагло прервано настойчивым дверным звонком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7. Борьба за справедливость

- Мне двадцать три, - заканчивает отстраненно, недовольно хмурясь на звон повторяющейся трели.

Двадцать три… «Двадцать три?!», - истерично верещит внутри меня маленькая паникерша, бегая по кругу и размахивая руками. То есть, даже не двадцать пять, хотя бы?! Матерь божья, девять лет разницы. Это ж, когда он родился, я уже в третий класс ходила… Когда попу учился подтирать, я уже первый паспорт получала… А когда я девственности лишалась, он довольный на линейке первоклассников стоял…

- Напоминаю, что ты почти раздета, а восьмой этаж – это высоко, - вполне серьезно заявляет, что не позволяет мне сразу уловить суть сказанного. – Это к тому, что сигануть в окно и оставить это дело незамеченным не выйдет, - задорно фыркает и неразборчиво матерится себе под нос, когда звонок в дверь повторяется вновь и вновь.

- Не откроешь…? – отвлекаюсь на раздражитель, замечая, как хозяин квартиры лишь делает громче звук фильма.

- Ты кого-то ждешь? – любезно интересуется, обращая на меня взгляд солнечных ясных глаз.

- Конечно, я же всем своим сообщила, что еду к тебе, - так же невозмутимо отзываюсь, наблюдая за тем, как легкая улыбка трогает уголки его губ.

- Очень предусмотрительно с твоей стороны, - отшучивается в ответ и резко взрывается, когда в ход у незваного гостя начинают идти кулаки. – Да твою ж мать, кому там по черепу настучать! – рявкает так, чтобы определенно долетело до адресата с площадки, и пружинистым движением вскакивает с кровати.

За несколько секунд, что нахожусь в одиночестве и неведении, успеваю накрутить себя до небес и обратно. А что, если это те маргинальные соседи, к которым я имела возможность забрести по неосторожности? Раздавили ещё пару бутылок, заскучали и вспомнили, что у них из-под носа увели добычу? Их трое, а он, хоть и выглядит спортивным и подтянутым, но один… Подтягиваю к себе ноги, по самый нос, зарываюсь в одеяло и замираю столбом, прислушиваясь к звукам из коридора.

Дверной замок тихо щелкает, и я улавливаю краем уха звук открывающейся двери. Холодный сквозняк доползает до моих ступней, что остаются единственной открытой частью тела, и неприятно лижет кожу, запуская колючие мурашки. Страшно…

- Всего хорошего, вы дверью ошиблись, - гремит острый, как лезвие бритвы, голос Славы.

- Ну, подожди, - тоненький умоляющий голосок прорывается через скрип захлопывающегося деревянного полотна.

- Руку убери! – рычит хозяин квартиры, и до комнаты, где я притаилась, долетают скомканные звуки какой-то возни. – Настя, мать твою!

Настя… Та самая?! Что изменила бедному парню в его же квартире, не дождавшись пару месяцев, пока он учился родину защищать? Пока он бегал с автоматом на перевес и прыгал с парашютом, она бегала от него и прыгала по членам? Волна такой жгучей ярости прокатилась по телу, что вся кровь аж прилила к лицу, и загорелись щеки. Ох, уж это хроническое обострение чувства справедливости, с самого детства втягивает меня в какие-то неприятности и лепит приключения на мою многострадальную задницу. Там, где другие бы промолчали и спокойно прошли мимо, я гордо прыгаю закрывать спиной всех обиженных и восстанавливать баланс добра и зла.

- Я так хотела тебя увидеть, - слезливый голосок заставляет меня брезгливо скорчится и избавиться от объемного одеяла. – Давай поговорим….

- Давай поговорим, - злобно передразниваю, скорчив презрительную рожицу.

О чем ты собралась разговаривать, курица малолетняя?! Хотя, с чего я взяла, что она малолетняя…? Может, он по жизни двигается по взрослым девочкам? Хотя, сильно сомневаюсь, что взрослая мудрая баба, прекрасно понимая, как грязно она накосячила, станет вот таким дешевым способом вымаливать прощение…

- Когда я хотел поговорить, ты тут «лечилась» нетрадиционной медициной, - жестко парирует, а меня аж гордость берет за мальчика.

Красавчик! Так эту швабру!

- Всё не так вообще…

- Умоляю, избавь, - раздраженно фыркает, обрывая поток её начавшихся лживых оправданий.

А я сама не замечаю, как уже успела сползти с кровати и начинаю неслышно красться к выходу из комнаты. Саша, может, не в этот раз…? Там никого не обижают, парень сам в состоянии за себя постоять…

- Я скучала по тебе, - заходит с другой стороны, сообразив, что жалость не катит.

К слову, поздно. Я уже вышла из комнаты, вальяжно облокотившись о дверной проем, что, конечно, не осталось незамеченным незваной гостьей. Рассматривали мы друг друга с одинаковым жгучим интересом. Я абсолютно с искренним любопытством. Она с нескрываемым шоком и удивлением, что быстро меняется неверием и презрением, когда девочка определенно понимает, что ещё парочка лет, и я, чисто гипотетически, могла бы быть её мамой…

Крашеные рыжие длинные волосы, идеально прямые, от них аж отражается свет от лампочки, достают до талии. Точеная изящная фигурка, обтянутая тугими стильными джинсами, и белоснежная короткая дутая курточка, которая по факту может спокойно быть абмассадором цистита, длиннющие острые ногти, пышные ресницы. Ну, настоящая куколка. И да, я прекрасно понимаю, что на фоне её выгляжу второсортным жмыхом… Но, она стоит в дверях, а я на пороге спальни. Она в одежде, а на мне только футболка хозяина квартиры. У меняя явное преимущество, которое не дает мне стушеваться и оторвать от неё такой же наглый взгляд, позорно опустив голову.

- Привет, - блекло изрекаю и скрещиваю руки на груди, вынуждая девушку отмереть.

- Это кто? – не скрывая своего пренебрежения, с явной претензией в голосе выдает девчонка.

- Это… Девушка, - беззаботно пожимает плечами парень, которого сложившаяся ситуация начинает явно веселить.

- Чья?! – очень некрасиво, что лишено всяких манер, тычет в меня пальцем, окончательно рассеивая, и без того призрачный, образ бедной Настеньки.

- Моя, получается, - цокает языком и бросает на меня игривый сияющий взгляд, включаясь в игру.

- Почти поверила, - фыркает эта засранка, отзеркалив мою позу и скрестив ручки под грудью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А вот сейчас обидно было. Оскорблять и принижать мое достоинство могу только Я! Ишь ты, засранка мелкая. Щас я тебе покажу… Ну, я и показала… Схватила её бывшего за ремень, резким рывком притянула к себе и очень пошло и грязно, что не подобает воспитанной взрослой девушке, засосала опешившего парня прямо в губы… А дальше всё, как в тумане…

8. Контактный зоопарк

Впрочем, в состоянии растерянности витал Слава недолго. Одна рука парня с уверенностью легла мне на затылок и зарылась в волосах в то время, как вторая, совершенно по-хозяйски, с глухим шлепком приземлилась на задницу, нырнула под край футболки и от души смяла вышеупомянутую. Я даже грешным делом как-то на мгновение забыла о присутствии в коридоре посторонних лиц. Ненадолго, правда…

- Браво, - саркастически выплевывает Настенька и наполняет пространство глухими тяжелыми аплодисментами.

То ли мы так плохо играем влюбленную парочку, то ли это намек на то, что в её глазах я, ну, никак не метчусь с таким экземпляром, как её бывший…

- Всё настолько плохо, что решил зависнуть на первой попавшейся бабище с ближайшего переулка? Это даже не обидно, - ядовито усмехается, а мужские настойчивые ладони и горячие пылкие губы, что с особым аппетитом пожирают мои, как-то резко перестают волновать.

В голове прочно заседает мысль, что парнишка просто отменный импровизатор, а не я такая сногсшибательная, что он потерял голову, невзирая на наличие в квартире своей бывшей. Которая, на секундочку, и моложе, и красивее, и вообще… Погасив горестный вздох сникаю, что не укрывается от внимательного молодого человека, который слегка отстраняется и недовольно хмурит брови.

- Что такое, тёть? – продолжает сыпать колкостями, без полутора минут безволосая, пигалица. – Вспомнили, что в МФЦ опоздали? Там, кстати, в магазе через дорогу молоко по скидке сегодня, мне мама сказала…

- Моментик, - злорадно хихикаю и игриво щелкаю, ничего не понимающего, хозяина квартиры по носу.

- Настя, выкатись к херам отсюда! – несдержанно вспыхивает, бросая через плечо на эту козявку озлобленный взгляд.

- Тщ-тщ! – успокаиваю разбушевавшегося мужчину, ласково поглаживая по головке.

Тут уже напряглись все. И даже Настенька, как ни крути, а женская интуиция у нас всех в базовых настройках, независимо от возраста.

На носочках огибаю фигуру молодого человека и одариваю замершую девчонку самым добродушных из своих взглядов, что имеется в арсенале.

- Иди сюда, моя хорошая, - мурлычу нараспев, подкрадываясь ближе, будто змея перед прыжком.

Вполне ожидаемо, девчуля скептически щурится и отшагивает назад, но режим «кобры» в моем теле уже активирован. Выбрасываю вперед правую руку и хватаю рыжую сучку за шкирку, словно нагадившего котёнка, загибая растерявшуюся козявку в бараний рог.

- Отпусти! – мерзко верещит, а я тереблю свободной рукой, заложившее от противного звука, левое ухо.

- Ну-ка, молчать, когда взрослые говорят! – строго гаркаю, и возрастная малявка послушно стихает. – Тётя очень злая, - цежу практически по буквам, дабы до неразвившегося мозга точно дошла вылетающая информация. – Ты помешала тётиным планам. Я уже большая, у меня всё расписано: киношка, секс, перекурить, вечерний душ и сон. А ты украла мои драгоценные десять минут. Это значит, что на утро я не высплюсь и буду злая. А ты видишь, что происходит, когда я злюсь! – перехожу на крик и встряхиваю бедолагу за ворот куртки. – У тебя есть три секунды, чтобы дернуть отсюда и забыть адрес, иначе я забью на график и планы и потрачу свое драгоценное время на мытье полов твоей наращенной шевелюрой, - наклоняюсь к лицу девчонки и заглядываю в большие перепуганные глаза. – Я понятно говорю, или тебе требуется перевести на сленг?

Разжимаю руку, и Настенька со скоростью ящерицы улепетывает, не разгибаясь, наружу, чуть не поцеловав носом порог двери. Спокойно закрываю дверь, опускаю напряженные плечи и, прикрыв глаза, протяжно выдыхаю. Разворачиваюсь на пятках, ожидая там увидеть совершенно, что угодно, но только не восторженный сияющий взгляд мальчишки, которому только что купили первый в его жизни велосипед.

- Что? – хмуро огрызаюсь и тяжелыми шагами шлепаю обратно в сторону комнаты. – Она это заслужила. Если, вдруг, передумаешь – просто свистни, и она, виляя хвостиком, прибежит обратно. Дай мне только время уйти, боюсь, меня вырвет от этого зрелища…

- Ты что за пожар, Марина? – с придыханием изрекает, ловит меня на половине пути и впечатывает спиной в стену. – За меня ещё никогда девчонки не дрались, - лукаво сверкает своими голубыми «блюдцами», опаляя кожу на шее горячим дыханием.

- А я и не дралась, - надменно фыркаю в ответ, чтоб не возомнил о себе лишнего. – Просто потрепала чуток за хвост эту напыщенную белку…

- Вот, и не стоило такой тигрице марать свои лапки о какого-то грызуна, - рокочет низким голосом и, будто нарочито, оставляет между нашими телами ничтожные миллиметры, которые ощущаются физически, покалывая, просачивающимися разрядами тока. – Но мне понравилось, честно.

- Не привыкай, - снисходительно фыркаю вновь, запутавшись в эмоциях. – Аренда тигрицы всего до утра. Пошли фильм смотреть, и так с маршрута сбились…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9. День открытых дверей

С экрана кто-то истошно вопит, и льется кровища, но меня это абсолютно ни капли не трогает. Больше волнует тот факт, что Слава, вальяжно развалившись и закинув под голову левую руку, обнажая тем самым достойную и внушительную мускулатуру, свободной кистью перебирает мне волосы, словно я не женщина по вызову, а его очередная подружка, что пришла приятно провести вечер под предлогом киношки. Что дальше? Предложит мне посмотреть его детские фотки, или случайно прольет на меня колу…?

- Любишь её всё ещё? – неожиданный вопрос слетает с губ прежде, чем отвлекшийся мозг в ступоре осознает ахинею, смороженную бескостным языком.

- А…? – отлипает от экрана, куда залез уже по самые пятки.

- Забей, - отмахиваюсь, пока есть возможность, и радуюсь, что до него не дошло.

- Не-не, - всерьез упрямится, внимательно всматриваясь в моё лицо ясными яркими очами, на которые невозможно не заглядеться. Ну, серьезно. Слишком уж выразительные и потрясающие… И смотрятся ещё ярче на фоне этих черных завиточков волос, спадающих на лоб… - Кого люблю? Бабу эту? – играет бровями, кивая в сторону телевизора. – Не, она чересчур туповата. Впрочем, как и все главные героини ужастиков, - весело добавляет и усмехается. – Но мордашка симпатичная….

- М-м, понятно, - еле заметно цокаю, от чего-то раздражаясь на тот факт, что он не ответил на вопрос, который я как бы пытаюсь скрыть. Видимо, собираясь сегодня сюда, логику я решила с собой не брать.

- А Настю, нет, не люблю, - легко добавляет, немного помедлив и выждав достаточную паузу для того, чтобы я чуть не сорвалась и не повторила свой вопрос вновь.

Ты посмотри на него, какой… Наглый и сообразительный. И какого фига он надо мной издевается?!

- Не надо так громко на меня смотреть, - в притворном ужасе округляет глазищи, отвратительно плохо пряча задорную улыбку. – Просто выражение твоего лица более разговорчивое, чем рот.

- А любил вообще? – нахохливаюсь, будто воробей. Если нет, то они друг друга стоят, прямо идеальная пара. – Просто так мало времени прошло, а ты так легко об этом всём говоришь…

- А смысл, плакать по тому, кому ты не нужен…? – отвечает, задумавшись, и блуждает отстраненным взглядом по моей шее и своим рукам, что продолжают все это время невесомо играть с моими волосами. – Станет она меня от этого больше уважать…? Нет, - кривит лицо, будто всерьез пытается задуматься над этим вопросом и выдать мне максимально честный ответ. – А, вот, я себя перестану. Стану ли я от этого более ценным в её жизни? Тоже нихрена подобного. За слезы ещё никому не платили. Прибыльный бизнес, кстати, бы был…

- Как не нужен? – протестующе фыркаю и поворачиваюсь на бок так, чтобы было хорошо видно его лицо. Как оказалось, я была к этому совершенно не готова. Два больших небесных "блюдца" уставились на меня прямо в упор, от чего я истерично начинаю прятать свои, натыкаясь то на мужской подрагивающий кадык, то на выразительный подбородок, чуть тронутый щетиной, и губы с плавными мягкими линями. – Вон, прибежала же. Отвоевать даже пыталась.

- Пф, - громко фыркает, окидывая меня снисходительным взором, словно глупого несмышленого ребенка. Я не поняла, кто у нас тут взрослая тетя?! Хотя, судя по поведению сегодня – это точно не я. – Не путай, она прибежала не потому, что Я ей нужен, а потому, что ЕМУ она оказалась не нужна.

- Но зачем тогда было возвращаться к тебе, если всё так, как ты говоришь, - для чего-то продолжаю доказывать свою точку зрения, глядя на неё чисто со стороны женщины.

- Затем, что Настя – это такой тип людей, - на мгновение поджимает губы и задумчиво прихватывает белым клыком нижнюю, как бы подбирая деликатные слова. – Она не может существовать, как самостоятельная единица. Только в симбиозе с мужчиной. Самостоятельно она в состоянии только записаться на маникюр, - как-то печально ухмыляется и безразлично пожимает плечами.

- Но, это ведь дело опыта. Умения, навыки, серьезность по отношению к жизни – всё это приходит с возрастом, - а зачем, собственно говоря, я сейчас пытаюсь встать на сторону Настеньки? Я ей полчаса назад чуть все космы не повыдергивала. Но это чёртово обострение чувства справедливости… Я уже говорила.

- Вот, именно поэтому, это был первый и последний раз, когда я связался с малолеткой. Воспитывать и объяснять, что такое хорошо, а что такое плохо, ей должны были родители, а не я. А если она к своим двадцати так и не усвоила, что раздвигать ножки перед чужими дядями при наличии своего – это плохо, то пускай шурует обратно к ним и доучивается.

- Резонно, - охотно сдаюсь его правоте и хочу сказать что-то ещё, но в этот момент откуда-то с кухни раздается тонкая трель моего мобильника. Блин, Лика! Час уже давно прошел, она ж сейчас в полицию звонить начнет! – Я на минутку, - давлю извиняющуюся улыбку.

- Сегодня все упорно пытаются украсть моё законное время, - изрекает слегка обиженно, нехотя выпуская свою ладонь, запутавшуюся в моих прядях.

А мне эта невзначай брошенная фраза, как ножом по сердцу, костью в горле и фурункулом на заднице. Больно, обидно и неприятно. В очередной раз намекает о том, кто я, и зачем здесь.

На звонок ответить, кончено, не успеваю. Быстро печатаю подруге смс о том, что подпись важных документов мне доверять нельзя, очевидно, я не умею читать, раз не заметила в сообщении такого важного пункта, как заказ на ночь, а не на час.

Прячу телефон обратно, выхожу из кухни и нелепо икаю от неожиданности, натыкаясь на потерянного хозяина квартиры в коридоре с зажатым телефоном в руках, у которого на лице отображается вселенская мука, страдания и безысходность.

- Мама поднимается, - обреченно выдыхает и болезненно жмурит глаза.

Какая мама… Его мама?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10. Невестка по вызову

- Ты же не откроешь? – истеричный мешок слетает губ прежде, чем по напряженному лицу перед собой я успеваю понять – откроет.

- Марин, успокойся, - кладет горячие ладони ей на плечи и пронзительно смотрит в мои, ошалелые от ужаса, глаза. – Это быстро. Если я не открою, то через полчаса это сделает полиция и МЧС.

- Разбирайтесь, - безразлично машу рукой, вздрагиваю от настойчивого стука во входную дверь и скрываюсь в комнате.

Это что, вообще, происходит? К такому жизнь меня не готовила. Я даже продаться за деньги нормально не могу, всё через одно место идет. Быть может, я на самом деле непутевая и ни на что не способна, кроме, как стирать носки и варить борщи…?

Мою меланхолию нарушает громкий хлопок железного дверного полотна. Залезаю по голову под объемное одеяло и сокрушенно прикрываю глаза. Надо просто немного потерпеть. Этот вечер и ночь рано, или поздно, закончится. И почему я не могла попасть к нормальному среднестатистическому мужику? Сделал бы за три минуты свои дела, я бы поскрипела зубами и «томно» постонала и уже давно бы была дома, отмокая в горячей ванне и остервенело смывая с себя мерзкие воспоминания и посторонние запахи.

В коридоре раздается неразборчивый и взвинченный женский голос. Я не хочу всего этого слышать, но уровень накала повышается, как и интонации.

- Мама, зачем ты пришла? – слишком резко и самодостаточно для маминой корзиночки.

- Сын, ты ошалел?! Что происходит? – в тон ему возникает родительница, упрекая, пока что непонятно, в чем.

- Какова суть претензии? – деловито озвучивает, мучающий и меня, вопрос.

- Ко мне прибежала Настюша вся в слезах, сказала, что ты тут с какой-то бабой! – последнее слово женщина выразила так, будто он тут не с «бабой», а десятью накаченными неграми, прости господи.

- И? – ёмко и со вздохом требует развития мысли сын.

- И?! Просто «И»?! Ты что, кобель, разве такому я тебя с отцом учила! – переходит в стадию ультразвука, окончательно расшатывая мои, и без того рассыпающиеся в труху, нервы. – Девочка тебя столько времени из армии ждала, писала, а ты скотина позорная! – судя по глухому звуку, об голову «кобелины» приложились сумкой.

Так, стоп… То есть, он не рассказал матери о том, какая Настенька «простиии...-те», дабы не порочить её честь, а эта пигалица побежала жаловаться его маменьке на наличие в его же квартире посторонней женщины, то есть, меня? Я что, пока на такси сюда ехала пропустила указатель с надписью «Деревня дураков»?.

- Мама, а тебе не кажется, что мы с Настей взрослые люди, по крайней мере, я точно, и мы в состоянии сами разобраться в своих отношениях и делах? – ледяным тоном осаживает мать, которая, говоря откровенно и грубо, основательно начинает путать берега.

- Я не позволю тебе так относиться к девочке! Говорила же отцу, не надо тебе в армию! Какого подлеца они из тебя там сделали! Ты посмотри на него! Неблагодарный!

- Так, вот, бери свою Настеньку и живи с ней сама, раз так! – эмоции парня берут вверх, пока он переходит на рычащий крик, но быстро стихает. – Это моя квартира, мама. Моя жизнь. Ты в ней, несомненно можешь и должна присутствовать, но исключительно, как наблюдатель, понимаешь? – пытается достучаться примирительным тоном до твердолобой мамаши. – А сейчас, прошу, иди домой. Можете налить с Настенькой чая и обсудить, какой я мудак.

- Покажи мне её!

- Кого…

Видимо, Слава на мгновение теряет бдительность, поскольку полуприкрытая дверь в спальню начинает распахиваться. Чувствую ли я что-то в этот момент? Ноль. Пустота. Такой дебилизм не может происходить со мной. Я тут просто со стороны посмотрю.

- Ты что… Физическую силу к матери применяешь? – визжит женщина, судя по всему, оскорбленная тем, что её попытку вторжения попытались пресечь.

Но, чему быть, того не миновать. Полотно с грохотом ударяется о стену, и я встречаю это неполное семейство с гордо выпрямленной спиной. На пороге с глазами бешеной селедки стоит женщина, на вскидку, лет на десять старше меня. И, судя по хлесткому презрительному взгляду, она это понимает тоже.

Откидываю одеяло, вскакиваю с кровати и, приложив руку к груди и карикатурно кланяясь, выдаю нахальное:

- Здрась – те.

Ну, а что? Это не моя мать. И даже не мать моего жениха. И даже не мама друга. И вообще, её никто не звал, а меня, вот, очень даже.

- Кошмар, - ёмко выдает женщина, с неподдельным ужасом оглядывая меня с головы до пят.

- Да? – деланно округляю глаза и почти натурально удивляюсь. – А что именно не так? Ноги? – задираю край, и без того короткой, футболки, чуть не засветив трусы. – Или тут? – кладу ладони на грудь, пожмякав, дабы точно обнаружить проблему. – Знаете, я не рожавшая, не кормившая, с грудью точно всё должно быть пучком, - задумчиво почесываю подбородок, пока у тёти образовывается инфаркт миокарда, вот такой рубец…

- Мама… Твою мать! – не выдерживает накала страстей сыночка и, пока родительница не вылила свое возмущение в полном объеме, утаскивает её обратно в коридор, не забыв за собой захлопнуть дверь.

Клокочущий смех на грани истерики клубится где-то глубоко за ребрами. Гашу в себе зачатки нездорового веселья и хватаю с кресла свою одежду. Торопливыми рваными жестами натягиваю чулки, особо не заботясь о том, где правый, а где левый. Перепалка в коридоре достигает своего апогея и, наконец, стихает. Остервенело стягиваю мужскую футболку, швыряю в сторону и втискиваюсь в платье, которое, как назло, снова застревает на груди, но уже в другую сторону.

- Бл*дство какое-то! – грязно ругаюсь и на мгновение замираю.

- Ты куда? – серьёзность тона слегка обескураживает. Ещё не переключился с режима «приструнить маму»?

- Домой, - рьяно огрызаюсь, начиная борьбу с молнией. – Денег мне никаких не надо. Хочешь, я тебе даже сама заплачу неустойку, - недовольно рычу, ощущая, как внутри разгорается настоящий пожар из невыплеснутых эмоций.

- Марин, прости, больше нас никто не побеспокоит... Ну, куда ты? – примирительно мурлычет, осторожно укладывая сзади свои ладони на мою талию. Словно спичкой в бензин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Точно?! Прям, честно-честно?! – яростно рявкаю, развернувшись к парню лицом. И мой внешний вид с платьем по грудь меня совершенно не колышет. – И даже бывшая не придет? А самая первая?! Подожди, мы ж еще папу не дождались! – закатываю ему настоящий скандал, как не эскортница, а настоящая жена по вызову.

По лицу парня блуждает томная загадочная улыбка, что выводит из себя окончательно и бесповоротно.

- Ненормальные! Будто в ситком какой-то ублюдский попала! – дергаю платье виз, но его руки оказываются проворнее в одно легкое движение, избавляя меня от него второй раз за день.

И даже не знаю, что обескураживает больше, предыдущий факт, или то, как меня грубо бросают спиной на кровать и нависают сверху…

11. Взрослые игры

- Не шуми, дорогая, детей разбудишь, - тихо рокочет, наклонившись сверху и дергая уголочками губ.

Эффект неожиданности возымел своё.

- Чего? – булькаю в ответ, пока мои ноги бесцеремонно раздвигают коленом и втискиваются в освободившееся пространство.

- Я думал у нас ролевуха «семейная пара», - игриво закусывает нижнюю губу и ведет кончиком носа по моей вытянувшейся шее.

- Дурак, - уровень агрессии неминуемо валится вниз.

Очень сложно возникать и качать какие-то права, когда ощущаешь, как между бедер тебе упирается могучее и, требующее завоевание территорий, достоинство. Плюс ко всему – приходится напомнить себе, что я не его невеста и даже не подружка. У него четкая цель, у меня конкретное задание. Условия просты, прозрачны и понятны нам обоим. Но это не отменяет того факта, что меня маленько колотит, и в целом я ощущаю себя блеющей девственницей на выпускном.

- Стерва, - парирует на мое снисходительное оскорбление, явно вливаясь во вкус и принимая на себя роль властного мужа.

В голове мимоходом пролетают мысли о том, чтобы ляпнуть что-то наподобие : «Подожди, мне нужно в душ, что-то в туалет захотелось, а может кофейку?». Но сколько не оттягивай неизбежное, оно всё равно случится. Перед смертью не надышишься.

- Расслабься, - неожиданная тихая просьба напрягает лишь сильнее.

Интересно, о чем он думает? «Вот мне повезло, напоролся на деревянную тетку, имитирующую полено». Преклоняюсь перед всеми барышнями, причастными к подобному роду деятельности, это ж, какого уровня самооценкой надо обладать и каким объемом нервов…

Горячие пальцы касаются моих плеч и бережно подцепляют пальцами лямки тонкого бюстгальтера. Ощущаю, как от нервного напряжения колом встают мои соски, что неприятно царапаются о кружевную ткань. Более пустоголовой, чем сейчас, я себя, пожалуй, не ощущала никогда.

Куда деть руки? Обнять? Это как-то слишком интимно… А лежать с раздвинутыми ногами перед незнакомцем – не интимно, Саша? А ноги, кстати? Оставить так, или закинуть ему на спину?

- Ах! – тихонечко вырывается неожиданный рваный вздох, когда губы парня касаются твердой горошинки прямо через невесомую ткань лифа.

Кожа на затылке покрывается липкой испариной. Ощущения странные. Я всегда привыкла быть с мужчинами на равных. Они, конечно, могут быть в разной степени доминантны, и так далее, но в постели это всё было понятно и легко. Сейчас же ощущаю себя дико в уязвимой позиции… На моем месте должна быть другая. Моложе, раскрепощенней…

- М! – короткое невнятное мычание летит из горла, когда уверенные руки парня дергают чашечки вниз, а зубы осторожно смыкаются на ноющей закаменевшей вершинке.

Изображение перед глазами мылится. Машинально дергаю руками и зарываюсь ими в жестковатые мужские завитки волос.

Его крепкие пальцы стискивают ребра, гладят большими пальцами кожу под косточками лифчика, горячие губы лениво блуждают от одного соска к другому, протягивая между ними невидимую воспламеняющуюся нить, и я железобетонно желаю послать всё к черту и расслабиться. Буду действовать по наитию. В конце концов – если «абзац» неизбежен, не напрягайся и получай удовольствие.

Придурошный мозг очень не к месту начинает проводить параллель и выискивать сравнения между молодым любовником и моим бывшим. Второй был резче, грубее в своих действиях. Меня это заводило, но не всегда. Иногда хотелось растянуть наслаждение. Хотелось долгих поцелуев и нежных ласк, но вряд ли он об этом задумывался… Зачастую приходилось нагло и подло симулировать, потому что если я давала понять, что не успела, то на меня ещё и обижались. А я прото не знала, что мы куда-то опаздываем…

Обжигающие уста сползают ниже. Большие ладони уверенно перемещаются на голую отяжелевшую грудь и крепко сминают её длинными пальцами. Инстинктивно выгибаюсь в пояснице навстречу настойчивым действиям, которые кажутся в моменте такими естественными, будто всё идет так, как и должно быть…

Губы парня трепетно порхают по подрагивающему животу, глубоко внутри которого начинают пробуждаться низменные инстинкты, чему я внезапно радуюсь. Кажется, это будет не так тяжело и погано, как я ожидала…

С легким разочарованием распахиваю глаза, когда тяжелое тело избавляет меня от своего веса и отстраняется. Несколько секунд непонимающе хлопаю глазами, пытаясь сфокусировать поплывшее зрение. Горящие глаза напротив окутывают своим жаром. Будто завороженная наблюдаю за тем, как он устраивается на коленях между моих бедер и подхватывает за лодыжку мою левую ногу, легко забрасывая на свое широкое крепкое плечо. Тягучий нагретый мед булькает в самом нижу живота и плотной струйкой стекает вниз, прячась под резинкой трусиков.

Не отводя от меня томного взора с поволокой из-под длинных ресниц, Слава наклоняет лицо и прихватывает зубами резинку чулка, мягко царапнув клыками нежную кожу, что тут же покрывается ворохом крупных мурашек. Рвано гоняя носом сгустившийся воздух, неотрывно наблюдаю за его действиями, с одной стороны невинными, а с другой такими откровенно пошлыми, но при этом эстетичными…

То же самое он проделывает со вторым чулком, избавляя меня от ненужного, по его мнению, элемента одежды. Оставляет легкие невесомые поцелуи на коленке, чуть выше… И ещё выше. Пока уверенные наглые губы не достигают стыка моих бедер. Почувствовав горячее дыхание между своих ног, все мышцы в организме напрягаются и разом стягиваются тугим узлом.

Дзынь – дзынь!

Противная трель чужого смартфона бьет по нервной системе и вынуждает крупно вздрогнуть.

- Ну, уж нет, - хищно тянет парень, крепко удерживая ладонями мои бедра на месте. – Пусть хоть рухнет всё, но сейчас я тебя трахну…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12. А ты чего хотела...?

И, вот, кто бы мог подумать, что от какой-то пошленькой фразочки, брошенной пацаном, который на девять лет младше, меня, взрослую девочку, вот так вот коротнёт.

- Звучит, как угроза, - пытаюсь говорить непринужденно, но голосовые связки предательски подхрипывают.

- Это она и есть, - согласно кивает, беззастенчиво облизывая меня горящим бушующим взглядом.

Словно хищное животное, крадется на полусогнутых руках, просовывает запястья под мою спину и ловко щелкает застежкой от лифа, одним махом отправляя его в путешествие по комнате.

Задерживаю дыхание, ощущая себя такой голой, как никогда ранее. Будто кожу с тела содрали. Но парень не дает возможности зависнуть на этой мысли надолго. Припадает устами к влажной, от источающего его тела жара, коже на ключицах. Беспорядочно мажет губами по груди, ореолам, стекает ниже и ниже, пока тело моё тело жалобно стонет изнутри, непривыкшее к таким аттракционам.

Я точно обо всём этом сильно пожалею. Но это будет завтра.

А сейчас моя «интрижка» на вечер цепляет зубами невесомую резинку трусов и тянет её вниз. О чем-то постороннем думать, как-то, не получается. Да, уже и не хочется. Когда ехала сюда, ожидала, что мне придется скрашивать тошнотворный процесс мыслями о единорогах и милых котятах, а тут, фантазировать, скорее, придется ему…

Будто нетронутый лютик, неловко пытаюсь свести колени и корю себя за такую глупость. «Господи, за что ж тебе, бедному, так со мной не фартануло?». Слава осуждающе цокает и отрицательно качает головой, мягко разводя горячими ладонями мои ноги обратно. "Всё, собралась!" Рвано выдыхаю и замираю, когда парень легко выныривает из своей весёлой майки с покемоном, обескуражив меня видом крепкого, идеально выточенного, торса. Длинный кулон звякает серебряной цепочкой и падает обратно на широкую мужскую грудь. Какой же, мать твою – несносную женщину, ты красивый…

По – хозяйски дернув меня за бедра, падает вниз, с предвкушением устраивая свою голову между моих подрагивающих разведенных коленей. Матерь божья… А мне придется за это доплачивать…?

- А – ах! – жалобный писк рвётся из груди в момент, когда кончик обжигающего языка ударяет по чувствительному комочку плоти.

Ощущение, как после горячего укола. По венам моментально расползается жар. Проникает в каждую клеточку, ударяет в голову. Мышцы лона нетерпеливо вибрируют и дрожат, словно натянутые пружины под напряжением.

Прикусив нижнюю губу от острого наслаждения, запрокидываю голову, не в силах контролировать закатывающиеся глаза. Его губы невесомо скользят по, набухшим от возбуждения, складкам, неторопливо собирая влагу, блуждают по стыкам бёдер, а я чувствую каждую колючую мурашку, что мечется под кожей от его, практически невинных ласк.

Ведомая внутренними природными инстинктами, сминаю пальцами его кудряшки и прижимаюсь к лицу парня крепче. Да, обнаглела. Но и я тебя не заставляла преклонять предо мной колено. Меня не каждый день такими плюшками кормят.

Мальчик оказался очень понятливый. Довольно усмехаясь и покрывая влажную кожу своим теплым дыханием, раздвигает юрким языком складочки и ныряет им в самое естество, что радостно трепещет и сжимается, пытаясь выжать из вторгающегося всё по максимуму.

Сильные руки, для удобства, пролезают под бедрами и заключают их в кольцо, стискивая пальцами нежную кожу. Возможно, завтра будут синяки, но мне не перед кем оправдываться. Пускай это останется приятным воспоминанием о сумасшедшем приключении и странном опыте в моей жизни…

Дикой птичкой мечусь по подушкам, пока язык парня настойчиво и с особым рвением изучает мой внутренний мир. Это больше, чем просто хорошо. Это, не побоюсь этого слова, восхитительно. В какой-то момент даже начинаю завидовать Настеньке за то, что каждый день могла пользоваться этой, уникальной в своем роде, машиной для удовольствий. Дура-дурная… На кого она должна была его променять, чтобы обмен был хоть немножечко равноценным?!

Два пальца врываются в сочащуюся плоть, фигурально выражаясь, с ноги и без предупреждения. Прямо с порога выбивая из меня, трясущийся в конвульсиях от такого вероломного вторжения, оргазм.

- Боже… Мама! – не могу определиться, кого же звать на помощь, и выгибаюсь всем своим дрожащим телом.

Пока плаваю на кисельных сладких волнах, даже не замечаю, когда он успевает избавиться от одежды до конца. Лениво открываю глаз только в тот момент, когда понимаю, что мои ноги легли в неестественной позе на чужие плечи, а к содрогающемуся проходу угрожающе приставили горячее гладкое «дуло ствола».

- Да, - с наслаждением выдыхает Слава, одним резким толчком погружаясь полностью.

- Ауч! – неловко всхлипываю, выпучив глаза.

Я-то думала, у него только язык длинный, а тут, вон оно чё…

- Бл*дь, кайф какой, - со сладкой хрипотцой в голосе стонет парень, пока я жадно хватаю отголоски минувшего оргазма.

Кровать дрожит под мощными толчками и бьется спинкой о стену. Только сейчас понимаю, что там находятся соседи – маргиналы, что оказали мне радужный приём. Так им и надо.

Цепляюсь ногтями в мужские предплечья, пытаясь сохранить статичное положение, но замираю, как пришибленная, когда резко ощущаю пустоту, а живот покрывается теплой и вязкой жидкостью.

«Всё что ли…?», - вертится на языке вопрос, на который он отвечает быстрее, чем я его успеваю озвучить.

- У меня год не было никого, что ты хотела…?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13. Бодрое утро

Впрочем, моё легкое удивление было преждевременным. Поле первого захода и короткой передышки был второй. После второго – третий. В общем и целом, к моменту, когда мои ноги уже гудели и немощно дрожали, а дыхалка отказывалась работать, этот жеребец малолетний даже не запыхался. Вот тебе и разница возрастов…

- У тебя шикарная растяжка, - лениво гудит в потолок Слава, раскинувшись на постели в позе морской звезды.

- Умгу, - жалобно скулю, пытаясь пошевелиться, лежа на его руке. В глазах беспощадно рябит, картинка плывет. Последний раз я так уставала… Никогда. Вообще никогда. А уж во время секса и подавно. – Работа того требует, - лениво ворочаю языком и слишком запоздало соображаю, насколько это грязно и двусмысленно звучит. – В смысле, я хореограф, - зачем-то пытаюсь оправдаться и всё ещё стыдливо прячу взгляд, несмотря на все непотребства, что он тут со мной вытворял минутой назад.

- О… Круто! – оценивает по достоинству мои навыки и слегка дергает рукой, подгребая меня ближе и укладывая её на мое влажное плечо. Со стороны, если отбросить все предрассудки, можно представить, что мы обычная парочка, что решила обсудить жизнь и поболтать после секса. Но я-то знаю, что это не так. А посему, выглядит странно. – А я аэрограф, - делится откровением, удивив меня ничуть не меньше.

Хмурю брови и поднимаю на него вопросительный взгляд. Что-то знакомое, но никак могу сформулировать и сообразить.

- Машины красишь? – выдаю свое предположение, зачем-то представляя этого парня в джинсовом комбинезоне, с маской на лице, тело испачкано краской…. Кажется, кто-то заразил меня повышенным либидо.

- В том числе, - неопределенно кивает, и непослушная темная кудряшка валится на мужской лоб. – Кастомизирую…Крашу, рисую... Полирую… Могу и движок перебрать, так-то. Что я только не делаю, в общем.

- Молодец, - совершенно искренне хвалю, на мгновение задумавшись и вспоминая большинство своих ровесников. Некоторые из них до тридцатки сидят у мамки на шее. А кто-то и дольше. А тут, вон оно как… И в армию успел сходить, и работа хорошая. А всё ругают нынешнее поколение. Твою мать, рассуждаю, как семидесятилетняя бабка из соседнего подъезда. – А как тебя в ВДВ то занесло? – перекатываюсь на плечо, осторожно подхватываю пальчиками медальон, лежащий на его груди, и внимательно вчитываюсь в гравировку.

- Ну, срочная служба не спрашивает, слесарь ты, гонщик, или балерун, - хрипло усмехается, машинально рисуя подушечками витиеватые узоры вдоль моего позвоночника. – Накосячил с учебой в свое время, меня отчислили… Ничего интересного, - негромко вздыхает и резко замолкает.

От повисшей тишины веет напряжением. И вскоре я понимаю, почему.

- Ты же недавно в этом деле, да? – хлестко ударяет вопросом по самому больному, и мое тело инстинктивно каменеет и вытягивается по струнке.

- С чего ты решил, - обдаю холодом в тоне и прекращаю бездумно играться с кулоном.

- Ты не похожа на, - заминается на полуслове, опасаясь меня обидеть.

- Да, не стесняйся, на проститутку, - охотно ему помогаю в этом словестном заторе. – С чего ты решил, - перекатываюсь на спину, лишая нас телесного контакта, который резко стал казаться неправильным, ядовитым, аморальным. – Много нас видал? – с вызовом смотрю в потемневшие синеватые глаза, глядящие, кажется, так глубоко, где я сама давно не была.

- Доводилось видеть, - уклончиво отвечает, огибая тему своих любовных похождений.

- И? Чем же я от них отличаюсь? – невесело усмехаюсь, сама прекрасно понимая ответ. – Обычно с порога уже трусы снимают, а не ревут у тебя на кухне? Не истерят, наверно, перед сексом? И не такие деревянные, как я?

- Не такие настоящие, - слишком легко отзывается, даже не поведя бровью на мои агрессивные нападки.

- Слушай, ну можешь теперь друзьям хвастаться, - приторно улыбаюсь, что более походит на оскал. – Будешь всем рассказывать, что ты у меня первый. Клиент, - ставлю немую точку в этом разговоре и раздраженно кошусь на часы.

Чёрт. До утра ещё долго.

- Поспи со мной? – неожиданная просьба выбивает из кривой колеи. Ещё больше добивает то, что он просто выключает ночник и с комфортом устраивается на подушках, подминая меня под свое горячее твёрдое тело.

И что…? Просто поспи? Я тут, так-то, накалена! Но слишком быстро об этом забывается в крепком кольце рук, из которых первое время, как только почувствовала, что парень спит, я тщетно пыталась выбраться. А позже смирилась и позволила себе немного подремать…

Открыв глаза без пяти семь, ощущаю себя до безобразия мерзко, несмотря на приятную ломоту в теле и мышцах после ночного марафона. Липкое неприятное чувство на душе оттуда же. Вчера пол действием гормонов я себе позволила забыться, а сейчас реалии жизни слишком жестоки.

Скатываюсь с кровати, предусмотрительно осторожно сняв с себя чужую тяжелую руку, втискиваюсь в одежду, нахожу телефон… На этом мой неидеальный план окончет. Неплохо было бы попросить оплату, но… Да, к херам это всё, я так не могу! Стиснув зубы, шлепаю в прихожую и остервенело натягиваю сапоги. Именно в этот момент слышу совсем рядом какое-то шевеление.

- Утро было бы добрее, если бы мне не приходилось ловить убегающую женщину, - с легким недовольством ворчит хозяин квартиры, и я не могу не заглядеться на эту милую заспанную физиономию и ворох кудрях.

- Ты так сладко спал, рука не поднялась тебя будить…

- Необязательно это было делать руками, - засранец. Только глаза открыл, а уже пошлит.

- Время, в ход которого могли идти не только руки, закончилось, - напоминаю и себе и ему жестокую правду и, не глядя больше в его сторону, натягиваю пальто.

- Продиктуй номер для перевода, - сокрушенно цокает и лениво зевает, прикрывая рот кулаком.

Ну, вот и настал этот ключевой момент моего грехопадения. Без заминки диктую цифры и подхватываю сумочку, когда слышу слегка удивленное:

- Александра…?

Да, она самая. Дура – Александра, которая забыла о том, что для своего нового знакомого она Марина. Машинально скольжу взором по экрану и вижу уведомление о переводе. Что-то сильно меня в нём смущает…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Давид…? – тяну не менее удивленно, чем он, и поднимаю взгляд на парня, который ещё вчера был Славой.

- Ну, приятно познакомиться, получается, - безоружно улыбается и невинно пожимает плечами.

14. Хождение по мукам совести

- Да, ладно? Серьёзно? – глаза Лики практически вываливаются из орбит, а на лице расцветает безумная улыбка. – Сначала заявилась его бывшая, а потом и мамаша?!

- Умгу, - с досадой мычу в ответ, закидывая в рот овсяное печенье и запивая его глотком бодрящего кофе, который от чего-то совсем не бодрит.

Бессонная ночь осела на плечи головной болью. Неприятный липкий осадок от всего содеянного покрывает толстой пленкой и давит на грудь. Отвращение к самой себе, вполне ожидаемо, просачивается в каждую клеточку. На какой-то миг даже жалею, что он оказался именно…им. Возможно, если бы на месте Славы… Простите, Давида, оказался кто-то другой, менее цепляющий что-то глубоко внутри, то мне сейчас было бы чуточку легче. И я бы сокрушалась по поводу отвращения к нему, а не к собственной персоне, и не думала о том, как после всего я выгляжу в его глазах…?

- Ну, блеск! А-ха-ха! – весело заливается подруга, на автопилоте почесывая за ухом Матильду, что смотрит на меня с нескрываемым презрением.

Если быть откровенной, смотрит она так всегда, это её базовые настройки, но именно сейчас этот взор приобретает другую форму и смысл.

- А с именем-то ты как так могла лохануться? – продолжает потешаться, желая выудить из меня всё до последней капли.

- Так же, как и он, - безразлично пожимаю плечами, прокручивая в голове этот неловкий момент.

- Нет, ну ты – понятно, а он то зачем соврал? – задумчиво рассуждает Лика, закусываю щеку, будто это, действительно, имеет какое-то глобальное значение в нашей ситуации.

- Понятия не имею, не было времени выяснять, - фыркаю, насупившись, и стаскиваю с волос влажное полотенце.

В ноздри тут же ударяет запах. Чужой. Терпкий. Этот момент, когда ловишь флешбеки от, пролетевшего мимо, аромата… Сокрушенно цокаю и принимаю решение помыть голову второй раз.

- Что, он выгнал тебя? – скептически хмурится подруга, выгибая бровь.

- Чёрт, Лика, ну нет! – раздраженно всплескиваю руками. – Я же не подружка, которая приехала к нему на ночевку! Мое время закончилось, я оделась и ушла. Мне вообще, по большому счету, должно быть фиолетово, Слава он, Петя, Ярополк, или Давид… В конце – концов, именно за это нам и платят деньги, чтоб делали свою работу и не задавали лишних вопросов.

- Ого, «мы», «работа»… Смотрю, ты втянулась? – коварно ухмыляется, стреляя своим хитрым прищуром.

- Нет, - хлестко отрезаю, уже приняв внутри себя четкое решение. – Это был первый и последний раз, - тяжело вздыхаю и ясно осознаю, что я так больше не смогу. Это выше моих сил. – Денег, что у меня сейчас есть… Уже есть, - нехотя себя поправляю, не желая вспоминать, каким путем они мне достались. – Хватит чтоб погасить аренду за зал… Наберу себе снова индивидуальных занятий. За месяц работы без выходных и проходных должна суметь накопить на аренду квартиры… Это, если поискать от собственника, без риелтора…

- Ага, а жить этот месяц ты где будешь, тоже в зале? – учтиво напоминает, тяжко вздыхая. – Мои через неделю вернутся… Нет, ты можешь оставаться, на сколько угодно, - спешно себя обрывает, качая для убедительности головой. В тесноте, да не в обиде… Но ты ж знаешь, что у мелкого аллергия тяжелая, - болезненно морщится, почесывая разомлевшей Матильде нос.

Та, будто почуяв неладное, приоткрывает свой раскосый желтый глаз и подозрительно щурится в мою сторону.

- Не ссы, не брошу, что-нибудь придумаю…

- Ты уверена, Сань? Вчера же, вроде, всё неплохо прошло… Если не учитывать внеплановое знакомство со всей его семьей, - весело хрюкает, награждаясь от меня уничтожающим взором. – Что? – невинно хлопает глазами и дует губы. – Ты же, вроде, даже кончила…?

- Даже, - закатываю глаза, издавая фыркающий смешок. – Вот это достижение!

- Ну, в твоем случае, да… Что? – вздергивает брови в непонимании. – Судя из твоих рассказов, у тебя такие бонусы с Артемом не каждый раз выпадали… А тут совместила приятное с полезным.

- Ты хоть понимаешь, что вчера я просто выиграла в лотерею, если снизойти до простых формулировок? – гляжу на нее со всей серьезностью, и ей приходится поджать губы и принять поражение. – Шанс был один на миллион. Но выпал он мне ни в казино, а вот так. Больше таких чудес не случится. Больше я через себя переступать не собираюсь, и трястись в ожидании, что за «киндер» попадется мне в этот раз, «бегемот», или крокодил» тоже… Моё ментальное здоровье мне важнее. Точка.

Работа всегда была для меня местом, где удается отвлечься. С взрослыми группами всё серьезнее, более напряженно. Вот, малышня, другое дело…

- Маруся, носочек выше! – стучу указательным пальцем по паркетному полу, расположившись на нем же в позе лотоса, и посматривая одним глазом в телефон на ленту объявлений с квартирами, а вторым на маленьких непосед, что, высунув языки , старательно делают растяжку.

- Настасья! Это не «конь» в физкультурном зале, не надо пытаться его перепрыгнуть! – отвлекаю внимание самой шаловливой от бедного балетного станка.

- Кх – м, кх – м! – тактичное покашливание у дверей отвлекает мое внимание.

Сердце несколько раз неровно ударяется о ребра и застревает где-то в горле. Выгибаю бровь в немом вопросе, всеми силами стараясь не выдавать истинных эмоций.

А он всё так же невозмутим.

Мой бывший Артем стоит, опираясь плечом о косяк, и лениво улыбается, словно просто пришел встретить меня со смены. Словно не было никакой ссоры и этих трех дней. Словно он не скидал мне в сумку одно нижнее белье, отправив меня с таким арсеналом и с кошкой на улицу.

Нехотя приподнимаюсь с пола, не желая привлекать к чужой персоне внимание детей, прячу телефон в задний карман и скрещиваю руки на груди, медленно подходя к мужчине.

- Что-то хотели? – деловито интересуюсь, наблюдая за легким раздражением, промелькнувшим на его лице.

- Саня, прекращай ломать комедию, - фыркает, словно всё происходящее – не более, чем легкое недоразумение. – Возвращайся домой.

- А у вас есть столько денег? – намекаю ему на обидное обзывательство, с коим он меня выставил за дверь, и которое оказалось настолько пророческим. – Мы ж, шалавы, такие. За бесплатно не пойду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Саша, прости, - покаянно выдыхает, потупив взор. – Мы оба погорячились…

Вот, только я успела офигеть от того, что кто-то дошел до извинений, как он тут же всё испортил.

- А я, в каком моменте, разрешите спросить? Когда хотела развиваться, работать, и быть кем-то большим, чем просто комнатное растение…? Или когда намекнула, что следить за мной через геолокацию – это ка-а-а-а-пельку перебор, ведь я даже не давала повода?

- Саша, я скучаю, - обхватывает меня за локти, заставляя заглянуть в глаза и словить эту чертову неуместную ностальгию по чему-то хорошему. И я даже на мгновение ведусь и позволяю себе допустить мысль, что… - Вообще-то, твоя мать сказала, что ты тут места себе не находишь, - неожиданно срывается, сдергивая с лица маску невинности.

- Ты разговаривал с моей мамой…?

- Она сама мне все провода оборвала! – дальше было что-то про то, что я эгоистка, думаю только о себе, у меня в голове ветер, а все мои желания и мечты – это детские капризы…

Безразлично машу рукой в воздух, грустно усмехаюсь и молча иду на свое место, оставляя его распинаться в воздух.

- Мужчина, покиньте помещение, или я вызову охрану, - холодно бросаю напоследок и снова плюхаюсь задницей на пол, простым жестом заставляя детей повторять за мной.

Телефон, оставленный в кармане, под правым полушарием жалобно бжикает.

- Блин, - тихо ругаюсь и достаю его из-под попы, умоляя Боженьку, чтоб тот только не треснул.

Правда, быстро забываю об этой проблеме, когда вчитываюсь в непонятный текст на экране...

+

7911*******: «Моя дикая кошечка… Марина? Или можно просто Саша? В общем, у меня тут ВСТАЛ острый вопрос… Поможешь его положить на этих выходных?».

15. Несокрушимый вопрос

К чёрту в эту минуту пошли все. И бывший со своими «благими» намерениями, и матушка моя родная пошла за ним же, и опешивший папочка, что пришел забирать свою дочь и попал под горячую руку, и шутник из телефона. Последний, правда, пошел в пешее эротическое путешествие только в моей голове, на деле же я оставила его сообщение без ответа.

А всё для того, чтобы на протяжении всего пути до дома кусать губы и размышлять о том, зачем он мне написал. Не о бывшем возлюбленном, прошу заметить, не о предательстве матери, а о каком-то пацане, с которым я провела одну ночь даже, как выяснилось, не зная имени.

Ему что, одного раза мало показалось? Или скучно стало, и он снова решил собрать всё свое «дружное» семейство. Других адекватных причин у меня нет. Я явно не вписываюсь в формат его мечтаний о девушке на вечер, и это нужно было усвоить с первого раза.

- Козел общипанный! – сыплет ругательствами Лика в сторону Артёма, растянувшись рядом со мной на диване.

- Общипанный же петух, - хмурю брови, пытаясь представить себе общипанное парнокопытное.

- Вот! Ещё и петух! – вскидывает кверху указательный палец и заедает гнев сочным куском горячей пиццы из коробки.

- Да… Пошли они, - устало цокаю и разминаю шею, что невыносимо устала с непривычки после такого количества тренировок.

- А этот твой, что? – пытливо переводит тему, хотя я тщетно посмела понадеяться на то, что упомянутое вскользь имя пролетит мимо её любопытства.

Не желая пересказывать, разблокирую экран и демонстрирую подруге сообщение двусмысленного содержания.

- Ай, хорош, чертяга, - заливисто хохочет Лика и давится по неосторожности едой.

- Нечего жрать и ржать! – назидательно рявкаю, похлопывая бестолковую по спине.

- Я надеюсь, ты согласилась? – с нажимом интересуется, сверкая выступившими слезами на глазах.

- На кого ты надеешься? На, спящую глубоко внутри меня, шлюху? – презрительно щурюсь и скрещиваю руки на груди. – Я же тебе сказала, я этим заниматься больше не буду.

- Нет – нет, ты не так сказала, - воинственно протестует и поворачивается корпусом. – Там было что-то по типу «второй раз мне так точно не повезет, а спать, с кем попало, я не собираюсь». Во, как там было, - со знанием дела качает головой, а у меня возникает резкое желание запихнуть ей в горло что-то ещё, лишь бы она замолчала. – Серьёзно, Сань, если счастье лезет в ж*пу – не отталкивай его.

- Какое, нахрен, счастье?! Спать с кем-то за деньги?!

- Окстись! – грубо припечатывает, сверкая недоброй ухмылкой на лице. – Ты полжизни спишь с кем-то бесплатно! И ладно бы за идею, или ради удовольствия! Так у тебя что один, - опасливо осекается под моим убийственным взглядом, чуть не произнеся имя, которое запрещено при мне упоминать. – Что второй… Дохрена ты счастливая выходила из постели с ними, м?

- Я их любила…

- Не – не, я тебе не об этом, - отмахивается от меня словно от мухи, продолжая свою тираду. – Я, вот, люблю розы и пиццу. Понимаешь о чем я? Хотя, даже эти меня доведут до оргазма быстрее, чем Артём тебя, - и вот это миллионный раз, когда я жалею, что как-то в сердцах пожаловалась подруге на проблемы в интимной жизни. Мои проблемы, у Артёма то их не было.

- Саша, не глупи. У тебя хоть блеск в глазах появился. Орешь, вон, румяная какая. Не то, что раньше. Какая разница, что тебя делает счастливой, если это не противоречит уголовному кодексу…?

- Вообще-то, чуть-чуть противоречит, - угрюмо оповещаю вполголоса.

- Ой, ну, ты поняла, о чём я, - снисходительно цокает и резко принимает серьёзный вид. – Никто тебя не осудит. Не имеет права. А совесть твоя – зануда! Не хочет, чтоб её хозяйка была довольная, оттраханная и с деньгами! Ты уж как-нибудь с ней разберись…

В конце этого разговора каждый остался при «своих». Уже лёжа в своей кровати и поглаживая неблагодарную Матильду, что норовит укусить, по лысой голове, я позволила себе расслабиться и поразмыслить о том, как меня вообще угораздило во всё это вляпаться…? Я же всегда была хорошей девочкой, никому не желала зла, за что, блин…?

- Ауч! – глухо шиплю, когда острые зубы вонзаются мне в кожу, испугавшись звонкого кряканья смартфона.

По инерции смахиваю в экран и утыкаюсь взглядом в сообщение.

+7911*******: «Короче, я передумал»,

- что-то тяжелое и твердое валится с груди, рассыпаясь у ног в крошки. Ну, и хорошо. И слава богу. Одной терзающей мыслью меньше.

Только хочу глубоко выдохнуть, как тут же прилетает следом:

«Вопрос стоит так крепко, что до выходных точно не подождет. Приедешь завтра?».

Несдержанно фыркаю, будто наяву представляя перед собой невинные смешливые синие глаза.

Пальцы на автомате летают по экрану, неумолимо желая ответить колкостью на такую дерзость, хотя, по-хорошему, не мешало бы мне промолчать.

«Если терпеть нету мочи, я знаю один проверенный способ. Только ты, салфетки и твоя верная «правая» подруга».

Нажимаю "отправить", абсолютно уверенная в том, что толстый намек совершенно точно его отпугнет.

+7911*******: «О! А это идея! Не нашел у тебя в анкете, что там по прайсу на секс по переписке? Хотя, плевать, начинай, я уже снимаю трусы…».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16. Виртуальный релакс

Из меня против воли вырывается нервный фыркающий мешок. Что за тип? Прёт, как бульдозер, и вообще наплевать, что его отшивают уже практически в открытую. Забиваю неизвестный номер, как контакт с именем «Спам» и шлю короткий ответ:

Вы: «Надень трусишки, кукурузинку заморозишь».

Спам: «Как скажете, моя госпожа»

, - стремительно прилетает следующая реплика, а у меня от этих, простых с первого взгляда, слов встают дыбом мелкие волоски по всему телу.

Мозг против воли начинает рисовать картинки кучерявого темноволосого парня с безупречным телом, что покорно опускается на колени возле моих ног, с полным повиновением глядя светлым взглядом снизу – вверх из-под полуопущенных черных ресниц.

- Мать твою, - несдержанно цокаю и сгоняю с колен кошку, что недовольно кряхтит и уходит, гордо задрав крючковатый лысый хвост.

Вы: «Прекращай баловаться»

, - пальцы спешно летают по клавишам, и я раздраженно ёрзаю на подушках, жалея, что вообще сдуру ответила на его сообщение.

Спам: «Не нравится госпожа? Ок, хочешь я буду твоим господином?»

- пошлый ухмыляющийся смайлик в конце предложения вынуждает меня несдержанно закатить глаза. Дурак что ли? У него стоп-слово вообще какое-нибудь имеется, чтобы заткнуть этот бурный фонтан тестостерона? –

«Хочешь в машине? Или на природе? Может быть, мечтала украдкой соблазнить курьера? Скажи мне любую свою фантазию, я исполню всё».

Вы: «Сын маминой подруги»,

- прыскаю от смеха и абсурдности, и уже начинаю набирать ответ, но во время себя осекаю. И вообще, стоп! Кто тут чьи фантазии воплощает, когда мы успели поменяться ролями? Я на это не подписывалась. Я вообще ни на что не подписывалась! –

«Мечтаю о том, чтоб вставать по утрам без дебильной боли в коленях, а к вечеру чтоб не отваливалась спина».

Выкуси, сосунок. Будешь потом рассказывать друзьям, чтоб никогда не связывались с милфами. Это не взрослые сексуальные тетеньки с ворохом пошлых фантазий и безудержной жаждой молодого члена, это затраханные жизнью женщины, у которых самая сокровенная мечта, что заводит её с пол оборота – это выспаться, и чтоб волшебным образом оплатилась коммуналка.

Спам: «Угу, я тебя понял»

, - появляется на экране, и я растягиваю губы в короткой и чуть болезненной улыбке.

Вот и умничка. Залезь ещё раз на сайт, найди себе молодую и горячую жрицу любви и будьте счастливы. Она деньгам, а ты её, неутолимой в пределах обозначенного времени, жажде.

Выключаю забавный ночник в виде грибочка на тумбе и удобнее кутаюсь в одеяло. По окну барабанит противный осенний мелкий дождик. Тусклый свет далеких фонарей еле-еле освещает комнату, позволяя разглядеть лишь очертания крупных предметов. За стенкой сдержанно шипит и матерится подруга. Видимо, оскорбленная Матильда решила выместить на ней свою злость и снова цапнула за ногу. Тихонько вздыхаю и прикрываю глаза. Всё обязательно наладится.

Бжик!

Да, что ж это такое… Яростно вытаскиваю телефон из-под подушки и с недоумением гляжу в яркий экран.

Спам: «Окей, кошечка, представь, что ты записалась на сеанс расслабляющего массажа»

, - пыхчу от негодования и досады, хочу нажать «удалить», не читая, но зачем-то бегу глазами по строчкам дальше. –

«Учтивая администратор ведет тебя по длинному коридору, погруженному в полумрак. В воздухе витают густые ароматы сандала и цитрусов. Ты сильно устала после тяжелого рабочего дня и мечтаешь только о том, чтобы полежать часок в тишине и расслабиться…».

А этот паршивец знает толк в удовольствии. Пренебрегая, зудящим на затворках сознания, раздражением, сжимаю телефон и вчитываюсь в следующие строки.

Спам: «В небольшом помещении ты остаешься одна. Расслабленно выдыхаешь, заходишь за специальную ширму и избавляешься от одежды. Меняешь нижнее белье на одноразовые невесомые трусики. По телу твоему телу пробегает мягкий холодок, рассыпая на коже табун мурашек и превращая соски в две твёрдые чувствительные горошины…».

Рвано тяну носом воздух и, будто бы наяву, ощущаю этот пряный сладковатый аромат массажного салона. Не понимаю, что за магия, или самовнушение, но из приоткрытого окна, будто действительно врывается поток прохладного воздуха, лизнувшего мое бедро, что выглядывает из-под пышного одеяла.

Спам: «Ты аккуратно ступаешь по теплому полу и ложишься на массажный стол лицом вниз. Твоё дыхание успокаивается. Все дурацкие мысли уходят на второй план»

, - твою мать, что я творю! Воровато оглядываюсь на закрытую дверь и переворачиваюсь на спину, жадно уставившись в экран. –

«Спустя короткое время ты слышишь тихий скрип двери и мягкие шаги. Твоё сердце коротко сбивается с ритма, слегка взволнованное присутствием незнакомца»

, - мышца за ребрами замирает в предвкушении, и я судорожно сглатываю, ведясь, словно дурочка, на обычный набор букв с пошлым подтекстом. –

«Тихонько вздрагиваешь, когда чужие пальцы невесомо касаются позвонка на твоей шее и бережно отодвигают волосы на одну сторону. Ты слышишь шорох, короткий щелчок, инстинктивно дергаешься и прогибаешься в пояснице, когда на твою оголенную спину густой и теплой тягучей струйкой начинает литься тёплое ароматное масло. Ты чувствуешь быструю капельку, что срывается и стремительно ползёт вниз к твоей груди»

, - мои ресницы несколько раз трепещут, и я машинально мажу ладонью по груди, скрытой свободной майкой, улавливая легкую щекотку, -

«На твоё тело ложатся большие и крепкие руки. Ты ощущаешь в них напор, но они стараются быть нежными, мягко, но уверенно распределяя средство по твоей спине, спускаются ниже к пояснице, плавно сжимают твои бока…».

Твою налево! Закусываю нижнюю губу и тихонько поскуливаю, осознавая, что между моих ног неминуемо разгорается тепло. Это же просто баловство, так ведь? Куча женщин занимается подобным в переписках, и ничего. Могу же и я хоть раз попробовать, это ведь не считается…?

Вы: «Хочу посмотреть на тебя»

, - печатаю прежде, чем успею передумать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спам: «Позже, кошечка. Ты лежишь лицом вниз и ни о чем не думаешь. Не видишь моего лица, не слышишь голоса. Но, чисто в качестве исключения…».

На мгновение замираю и резко стискиваю бедра, когда перед глазами на экране высвечивается фото парня. Лица на нём, действительно, не видно. Зато, очень хорошо видно голый напряженный торс, опасно открытые косые мышцы живота и очень откровенный бугор, чисто формально прикрытый тонкой простынкой. Чёрт, чёрт… Докатилась. Неужели меня и правда такое возбуждает?!

Спам: «Я бережно и осторожно разминаю твои плечи, спину… Ты слышишь только моё тяжелое дыхание, а я твои рваные вздохи. Когда мои пальцы с нажимом ложатся на твою поясницу, ты испускаешь еле слышный стон…».

Машинально прогибаюсь в спине и чувствую между бедер зудящую вибрацию, посылающую импульсы в каждую клеточку тела. Это какой-то абсурд и дурость, но мне это чертовски нравится…

Вы: «Мне хорошо. Можешь спуститься ниже…».

Спам: «Конечно, милая, ваше желание – закон. Мягко скольжу ладонями ниже и прохожусь полукругом по вашим ягодицам. Про себя думаю, что у вас просто шикарная задница, и я бы обязательно туда что-нибудь вставил, но… Вы об этом никогда не узнаете»,

- мои глаза неприлично округляются, а дыхание и вовсе встает поперек горла. Я его ненавижу. Ненавижу за то, что нижняя часть туловища требовательно зудит и ноет. Ненавижу давящую тяжесть в животе. Ненавижу то, что моя ладонь тянется вниз и скрывается за тонкой тканью розовых трусиков».

Да, пошел ты! Почему я одна должна страдать?

Решительно включаю вспышку, развожу ноги шире и быстро делаю фото. Всё практически невинно. Не считая провокационной позы и моей руки между ног.

Ответ не приходит дольше обычного. Я даже успеваю напрячься.

Спам: «Вот, сучка…»

, - довольно улыбаюсь, но эта спесь слишком быстро с меня слетает, пока я читаю следующие строки. –

«Мои большие пальцы старательно проминают мышцы на твоих ягодицах, очень старательно… Ты даже не сразу понимаешь, а какой момент они соскальзывают ниже и, будто ненароком, при каждом движении задевают твои «губки»…

Средний палец скользит ниже и ныряет между складок. Меня выгибает дугой. Каждое прикосновение, словно по оголенным нервам…

Вы: «Призывно оттопыриваю задницу и покачиваю бедрами. Кажется, это знак согласия на что-то большее…?».

Спам: «Очень повезло, что тебе попался понятливый массажист. Отодвигаю полоску полупрозрачных трусиков в сторону и ныряю большим пальцем внутрь

.

Твою мать! Из моего горла вырывается сдавленный рык. Ты неприлично мокрая и горячая для простого невинного массажа»

.

Моё тело покрывается липкой испариной. Никогда не думала, что меня так легко развести. Но уже плевать. Плавно двигаю пальцем внутри, еле сдерживая жалобный всхлип.

Вы: «Просто мне никогда не попадались такие массажисты, которым бы хотелось отдаться прямо на кушетке…».

Спам: «Моё терпение лопнуло. Ловко запрыгиваю сзади, опустившись на колени по обе стороны от твоих бедер, и спускаю легкие штаны униформы вниз, выпуская наружу тяжелый налитый член. Сделаем это по-быстрому, кошечка?».

Вы: «Да, пожалуйста...»

, - спешно печатаю, плывущим взглядом, еле различая буквы.

Спам: «Крепко сжимаю твои ягодицы и развожу половинки в стороны. Моему взору открывается твоя сочащаяся дырочка, и я готов разорвать тебя от желания на куски. Только будь потише, вдруг, нас услышат…».

Сногсшибательная волна настигает меня слишком быстро. В моменте просто бросаю телефон на матрас и зажимаю себе рот ладонью, чтобы не привлечь внимание подруги из другой комнаты. Часто дышу, пока ловлю перед глазами яркие вспышки и качаюсь на отголосках бурного удовольствия, сокрушительной волной пролетевшей по всему моему телу… Облизываю пересохшие губы и вялой рукой поднимаю смартфон. На экране пестрит сочное фото, при виде которого снова бросает в жар. Мужской кулак, крепко сжимающий «ствол», достигший разрядки…

Вы: «Спасибо, товарищ массажист… Это было потрясно. Сколько я вам должна…?».

17. Расширенный спектр услуг

Денег с меня, конечно, никто так и не взял. Более того – перевел их мне. И так неудобно, как сейчас, мне, пожалуй, не было даже в прошлый раз. Там я хоть какое-то участие принимала мало-мальски, а тут, совсем как-то не по-христиански… Акт самообслуживания какой-то, ей богу…

Ну и, в знак благодарности, и дабы как-то загладить свою оплошность, я уже стою у зеркала, выбираю между красным и белым комплектом белья и обещаю себе, что это точно в последний раз…

- Вот это надень, - безапелляционно командует подруга и кидает мне из шкафа молочный костюм из короткого топа и юбки по колено в облипку.

- В этом только, - «на панель» собиралось сорваться с моего языка, который я тут же прикусила, вспоминая, что и я не на свидание с библиотекарем собралась. – Перебор, - лаконично завершаю и отворачиваюсь обратно, придирчиво разглядывая своё отражение.

- «Перебор» для чего? – с притворной лаской в голосе уточняет Лика, останавливаясь с одеждой за моей спиной. – Для похода в МФЦ – возможно, но ты, кажется, не туда и собиралась, - молча закатываю глаза и раздраженно цокаю языком. – Саша, как же ты мне дорога! – рявкает и резко разворачивает меня за плечи. – Знаешь, сколько таких, как ты, попадает мне в руки на работе? – пристально щурится, заглядывая прямо в душу.

- «Таких» это каких? – снисходительно фыркаю, легко выкупая «прозрачный» намек.

- Таких, как ты! – тычет пальцем в мою грудь и сокрушенно качает головой. – Зажатых, забитых, забывших о том, что они женщины – прекрасные создания! Каждая по - своему! Каждая наделена особым шармом и очарованием! Кто-то родинкой над губой, кто-то пышными бедрами, кто-то природной худобой и торчащими ребрами, кто-то родимым пятнышком на заднице в форме сердечка, но каждая из них считает это своим проклятием до тех пор, пока они не раздеваются и не понимают, что мужчины их хотят!

- А я тут при чем? – сердито хмурю брови и вырываю из рук Лики костюм, тщетно надеясь, что хоть тогда она успокоится и отстанет.

- В том, что ты точно такая же! Позволь себе хоть немного побыть женщиной. Красивой, желанной, яркой! Не затрахавшейся на работе бабой с ворохом проблем, а богиней! Не думая о нюансах и положении… Об этом мы все подумаем на пенсии, сидя на лавке, в промежутках между приступами деменции, но вряд ли тебя тогда уже будет волновать тот факт, что когда-то ты осмелилась заняться подобным…

Так себе мотиватор у меня подруга, конечно. Желание провалиться сквозь землю, или сбежать, стоя у знакомого подъезда, как и в первый раз, никуда не исчезло. Но я уже здесь, такси уехало, а посему…

Цокаю на острых каблуках к дверям, огибая лужи, и краем глаза подмечаю на лавочке сухонькую старуху, что уже навострила свои «локаторы» и сверлит меня недоверчивым и хищным прищуром.

- А вы к кому – у – у? – сует нос очевидно не в свое дело, стоит мне замешкаться у домофона, вспоминая номер квартиры.

- А вы вахтер? – бросаю взгляд через плечо и нажимаю кнопку вызова. – Нет? Тогда не вижу смысла отчитываться.

- Да…? – раздается в динамике хрипловатый низкий голос, и я плотоядно скалюсь, украдкой наблюдая за, вытянувшей шею от любопытства, неприятной бабкой.

- Девушку вызывали? – с придыханием отвечаю в динамик и чуть ли не захлебываюсь от удовлетворение, когда лицо старухи вытягивается от ужаса, а тонкие губы комично кривятся.

- Наконец-то, я уже стояком стены продырявил, - отзывается голос, и я, зажимая рот ладонью и сдерживая смех, проскальзываю в открывшуюся дверь, попутно молясь на всякий случай, чтоб у соседки не случился инфаркт.

Быстро добираюсь до нужного этажа и замираю перед входной дверью. Сердечная мышца неловко колышется и ускоряет свой бег. Заношу руку, чтобы постучать, но, полагаю, он ведь и так меня ждет…?

Несмело нажимаю на ручку и шагаю внутрь.

- Бу!

- Ой! – тоненько взвизгиваю, когда меня хватают крепкие влажные руки. – Блин, ты что делаешь, я же мокрая буду! – сквозь дымку недовольства просачивается мой сдавленный смех.

Хозяин квартиры, судя по всему, только после душа, весь в капельках воды, с мокрыми темными кудряшками и в одном полотенце начинает безобразно зажимать меня в коридоре и оставлять на одежде сырые пятна.

- Мокрая – это очень хорошо, я так и планировал, - низко бормочет мне в шею, пока я пытаюсь оторвать от себя обезумевшего парня.

- Давид… Прекрати! – пресекаю командирским тоном, и он слегка отстраняется, изумленно выгнув выразительную бровь.

- Мне нравится, как ты говоришь моё имя, - довольно щурится и рвано вздыхает, сминая пальцами ягодицы под тесной юбкой.

- Господи, да что ж ты бешеный такой, дай раздеться, - выпутываюсь из его лап и скидываю пальто.

- Да ты просто женщина мечты… «Мокрая», «раздеться», всё, как я люблю, - нехотя отходит на безопасное расстояние и скрещивает руки на груди, шаря по мне голодным взглядом.

- У тебя пубертат так и не закончился с подросткового периода? – сдержанно усмехаюсь, избавляюсь от сапог и замираю напротив, ощущая какую-то легкую неловкость.

- Я бы тебе подробно показал сейчас… Но у меня к тебе серьезный разговор, - неожиданно поджимает губы, хватает меня за запястье и утягивает в комнату на диван.

А, вот, сейчас стало ещё более неловко, чем секунду назад. Какой ещё разговор?

Давид уверенно нажимает на мои плечи, вынуждая приземлиться, и опускается рядом.

- Кошечка, - деловито начинает, облокотившись о свои колени и сцепив руки в замок.

- М-м-м? – настороженно мычу, стараясь не смотреть на то, как по мужской груди торопливо бежит прозрачная капелька воды.

- У меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться…

- Спорим, смогу, - хлестко парирую, ни на секунду не сомневаясь, что мне эта затея не придется по душе, что бы там ни было.

- Тебе же понравилась моя мама? – прибивает одной фразой этот мистер-внезапность, заставляя меня нервно хохотнуть.

- Стоп – стоп, - выставляю вперед руку и двигаюсь назад. Вот и прилетело, откуда не ждали. – Инцест – дело семейное, давайте без меня…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Что…? И-у-у-у, - брезгливо корчится от осознания двусмысленности ситуации. – О чём ты думаешь, лапуля? Тебя я не готов делить даже с мамой. И вообще…

- Что ты тогда имел ввиду? – еле заметно выдыхаю и немного расслабляюсь.

- Она сегодня затеяла семейный ужин, - загадочно тянет, позволяя мне осознать дальнейшую мысль. – Предлагаю нам немного повеселиться…

- Нет – нет! – заливаюсь новым протестом, воинственно скрестив руки. – Даже не думай!

-Ну, пожалуйста, - складывает бровки домиком и глядит на меня голубоглазым умоляющим взглядом.

- Нет, я сказала.

- Ну, кошечка, - игриво тянет и съезжает с дивана, опускаясь передо мной на колени. – Ну, что ты хочешь чтоб я сделал…?

18. Уговорил

- Я хочу домой, - отвечаю предельно честно, с придыхание глядя на то, как парень, сидящий в моих ногах, осторожно поглаживает бедра, глядя на меня снизу – вверх покорным взором.

- Всё, кроме этого, - с сожалением цокает и ныряет пальцами под тесную юбку, медленно поднимая ткань вверх вместе со своими ладонями.

- Вот, видишь, получается, обманул, - начинаю неловко ерзать и упираюсь ладонями в широкие влажные плечи. – Нет, серьезно, это за гранью… Я никуда с тобой не пойду, - крупно вздрагиваю, когда он резко дергает юбку и оставляет её в районе моей талии.

- Ну, пожалуйста, - ласково мурлычет и утыкается лицом в небольшой кружевной треугольник нижнего белья. Горячее дыхание опаляет кожу, расплескав по бедрам приятное тепло. – Просто сходи со мной на ужин, и больше ничего не надо. Даже никакого секса, - окольцовывает руками мои бедра и талию, поудобнее втискиваясь между ног.

- А сейчас ты тогда что делаешь? – прерывисто выдыхаю, пока упрямые пальцы скользят вниз по кромке белья, и подушечки больших с нажимом проезжаются по чувствительному комочку.

– Применяю дар убеждения. Работает? – вопросительно вскидывает брови, надевая на лицо самое серьезное выражение.

- Пока не знаю, старайся лучше, - конкретно обнаглев, опускаю его макушку вниз, указывая нужное направление.

Мужские руки невесомо поддевают бельё и послушно тянут вниз, скатывая его по моим ногам. Ощущение, что я веду себя неправильно, быстро стирается под его натиском и пылкостью. Шумно вздыхаю, ресницы начинают беспорядочно трепетать, когда губы парня жадно впиваются в лоно, а влажный язык ныряет между набухших лепестков.

Запускаю когти в непослушные завитки волос и подаюсь бедрами вверх, навстречу грубоватым ласкам. В моменте становится так хорошо и легко, что начинает кружиться голова. Крепкие руки ныряют снизу и придерживают мои дрожащие конечности, раскрывая меня под новым углом. Комната заполняется пошлыми звуками, его утробным рычанием и моими громкими всхлипами, и в этот момент я думаю, что ничего уж такого и нет, если я ненадолго схожу с ним на этот ужин…

- Кстати, выглядишь просто потрясающе, - подмечает невзначай чуть запыхавшимся голосом, пока я разомлевшая растекаюсь по дивану, тщетно пытаясь собрать себя по запчастям.

- Ага, спасибо, - лениво хлопаю глазами, наблюдая за тем, как Давид стягивает с бедер полотенце, что и так держалось на одном честном слове.

А, если точнее, то не на слове, а на огромной набухшей «дубинке», что, грозно качнувшись, ударяется о его живот.

- Тебе не мешает? – издаю саркастический смешок, испытывая некое сострадание.

Потому что по недовольной скорчившейся физиономии понимаю, что «да».

- Да, не, я привык, - безразлично машет ладонью и достает из шкафа светлые боксеры. – С тех пор, как с тобой познакомился, это моё обычное состояние.

- Ай, да ли-и-и-с, - цокаю языком и неловко одергиваю юбку, шаря взглядом по полу в поисках своих трусов. – И как, нормально? Людей в метро своим «крючком» не цепляешь? – нахожу свою пропажу на светильнике в углу и лениво топаю в нужном направлении.

- Киса, ну ты за изверга то меня не держи, - обиженно дует губы и втискивается в нижнее бельё, из-под которого упрямо торчит, готовая к бою, «шпага». – Я уважаю общество, поэтому езжу на машине.

- Гуманно, - согласно киваю и подцепляю кончиком пальца свои труселя.

Вообще, такой непринужденный разговор после подобного акта у меня впервые. Как-то даже непривычно, но дискомфорта, вопреки ожиданиям, я не испытываю.

- Можно нескромный вопрос? – с легкой грустью смотрит на своего протестующего «друга» в хлопковых кандалах, но быстро возвращает ко мне заинтересованный голубой взгляд.

Глупо было бы отвечать в данной ситуации «нет».

- Валяй, - даю согласие и, насколько это возможно, элегантно пытаюсь надеть бельё.

- Ты так быстро кончаешь от языка… Это… Ты такая чувственная, или я такой молодец? – горделиво задирает подбородок, демонстративно играя мышцами на крепкой груди.

Прыскаю от смеха, обескураженная его самолюбованием, и подхожу ближе.

- Ты умница. Самый хороший. Тиг-р-р-р, - шутливо хвалю парня, потеребив за щечки, словно несмышленого малыша.

Судя по нахмуренным бровям, кто-то почуял подвох.

- Нет, ты и правда, хорош, - уже серьезно подтверждаю свои слова, бесцельно расхаживая по комнате, пока Давид выбирает джинсы. – Но я и просто… Не избалована такими сладкими плюшками…

- Почему? – искренне удивляется, сведя брови у переносицы. – Ну, в плане… Я думал, у такой женщины, как ты, с этим проблем нет…

- С этим проблем, может, и нет, - тяжело вздыхаю, испытывая непонятные ощущения от того, что мы затронули такую животрепещущую тему. – Есть проблема с мужиками – носителями языка…

- Где-то ты не там правильных мужиков искала, - снисходительно фыркает, впрыгивая в темные подраные джинсы.

- А я их и не искала, малыш, они сами меня находят, как мухи говно, - неприятно морщусь, вспоминая, как встретила Вадика и бывшего… мужа.

- Эу, киса! – недовольно восклицает и подходит ко мне сзади, пока я придирчиво разглядываю себя в зеркало. – Не говно – а роза, среди навоза. Они просто перепутали и не туда присели, - обворожительно улыбается в отражении и запускает руки под край топа, ловко щелкая застежкой от лифчика. – А это нам не понадобится, - стягивает лямки с моих плеч, избавляя от бюстгальтера, пока я недоуменно ловлю его взгляд. Соски, освобожденные от «намордников», тут же твердеют и топорщатся под неплотной тканью. – Мы же хотим, чтобы этот вечер прошел весело? – прищипывает пальцами две горошины и игриво подмигивает…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19. Семья

Судя по новому району с высотками, родители Давида не бедствуют. Поднимаясь в стеклянном лифте на двенадцатый этаж, с каждым летящим вверх метром, ощущаю растущее предвкушение и необъяснимое злорадство. Пытаюсь откопать глубоко в себе загадочную неприязнь к матери парня и делаю вывод, что это основано на её глупости и слепоте. И нет, я не имею ввиду тот факт, что женщина должна крутить хвостом вокруг своего «сыночки-корзиночки» и целовать его пятую точку, я имею ввиду то, как опрометчиво она влезает в его жизнь и принимает сторону той, кто даже мизинца его не стоит, даже не попытавшись разобраться в ситуации.

С характерным «дзынь» лифт останавливается на нужном нам этаже, и его створки медленно разъезжаются в стороны.

- Ну, ты как? – безумно улыбаясь, интересуется Давид, галантно подставляя мне локоть.

- Знаешь, будь на мне лифчик, было бы капельку комфортнее, - обвиваю его руку своей и следую за парнем по длинному коридору.

- Грех прятать такие сиськи в намордники, - со знанием дела качает кучерявой головой.

- Мне твоей матушке так и сказать, если что?

- А думаешь, она спросит…?

Ладонь моего спутника тянется к дверному звонку, а когда в коридоре начинают слышаться спешные шаги, эта же рука со звоном приземляется на мою ягодицу, молниеносно окрашивая мои щеки в пурпурный цвет.

- Ты что творишь? – шиплю сквозь зубы, пока щелкает замок.

- Пытаюсь тебя разогреть перед главным актом, - простодушно отвечает и закусывает губу, сдерживая задорный смех. – Привет, мамуля!

Мамулю в этот момент надо, конечно, видеть и, желательно, писать с этой физиономии картины. Счастливая улыбка на её лице медленно оседает по мере того, как взгляд женщины медленно сползает с сына на меня.

- Добрейшего денёчка, - выдыхаю, широко улыбаясь, и уже вспоминаю, как с мобильного телефона вызывать скорую, поскольку, кому-то она явно понадобится.

- А… Эта что здесь делает, Давид? – даже не пытается скрыть свою неприязнь, держа нас на лестничной клетке. Фу, как негостеприимно. – Я же позвала тебя на семейный ужин…

- Ну, и в чём проблема? – вопросительно выгибает бровь парень, берет меня за руку и бесцеремонно отодвигает мать в сторону, освобождая нам проход. – Сашенька практически член нашей семьи – моя невеста. Не вижу несостыковок.

Плотно сжимаю губы и стараюсь не смотреть на женщину, у которой от негодования вот-вот взорвется котелок.

- Кстати, вы так нормально и не познакомились, - как бы между делом напоминает Давид, заботливо стягивая с моих плеч пальто. Взгляд матушки, будто по приказу, прилипает туда, куда надо. А что я сделаю, если у них в квартире так бешено молотит кондиционер? Мои «малышки» очень чувствительные… - Это Александра, - избавляется от своей верхней одежды и жарко целует меня в щеку, прилепляя к своей родительнице ещё и нервный тик.

- Кисуля, это моя мама, Евгения Витальевна…

- Очень приятно, - с придыханием делаю ударение на первое слово, гордо встречая разъяренный неверующий взгляд. – Может, просто «мама»? – уточняю у Давида, который вот-вот лопнет от ехидства.

- А почему бы и нет, собственно…?

- Хватит! – истерично рявкает Евгения Витальевна, до хруста костей сжимая в ладонях ручку от двери, что так и не смогла закрыть, по всей видимости, намереваясь вышвырнуть меня обратно.

- Что здесь происходит? – басистый голос из недр коридора вынуждает напрячься всем телом и ощутить, бегущий по телу, холодок.

Медленно поворачиваюсь к Давиду, что ободряюще подмигивает и устремляет взор на высоко мужчину с таким же ясным голубым взглядом, что выходит к нам.

Вот тут уже наступает моя очередь терять сознание.

- Здравствуйте, - приветствуем друг друга в унисон с мужчиной, обмениваясь растерянными взглядами.

- Александра?

- Вячеслав Львович…?

- Вы знакомы? – настороженно уточняет Давид, хмуря свои выразительный брови, и немного выступая вперед.

- Да, - неловко крякаю севшим голосом и нервно дергаю уголком губы. – А у тебя, наверное, и сестричка есть, да, Давидик? – еле слышно цежу сквозь зубы, улавливая на его лице непонимание с легкой примесью удивления.

- А ты откуда знаешь…?

- Александра Дмитриевна? – из-за спины отца появляется темноволосая детская макушка. – Александра Дмитриевна! – счастливый ребенок, не замечая напряженной обстановки, со всей своей непосредственностью огибает взрослых и несется ко мне в объятия.

- Здравствуй, Ариночка, - машинально подхватываю ребенка , игнорируя то вопросительные, то гневные взоры.

- Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? - властно, но мягко вопрошает мужчина, глядя поочередно на своих домочадцев.

- Слава, посмотри, кого притащил твой сын! – картинно восклицает женщина, некрасиво тыча рукой в мою сторону. – Это та самая шал… - под резкими и предупреждающими взглядами мужчин матушка осекается и говорит уже тише. – Про которую я тебе говорила… И вообще… Я не поняла… А откуда её знаешь ты и наш ребенок? – угрожающе упирает руки в бока, а я прикрываю глаза и медленно считаю до десяти.

Это не может быть правдой. С каждой секундой этот день всё больше становится похожим на турецкий сериал. Сейчас из туалета, наверное, выйдет какая-нибудь Гузель, и выяснится, что это моя родная сестра, с которой нас разлучили в детстве. Потом, по законам жанра, она обязательно впадет в кому и ближайшие три года я проведу за выяснением всех обстоятельств данного инцидента..

- Это моя преподавательница по танцам! – горделиво отвечает за нас всех храбрая девочка, которая пока, в силу своего возраста, не понимает всей патовости ситуации. – А вы что, в гости к нам пришли? – переводит на меня свой ясный взгляд больших небесных глаз.

- Да, куколка… Твой братик – мой жених… Получается, - нелепо улыбаюсь, продолжая играть в эту клоунаду, хотя уже минуты, как три хочется послать всё на хрен. Но, как я уже говорила: начал позориться – делай это до конца.

- Правда?! – с неподдельным восторгом восклицает девчонка, бегая от меня к брату счастливыми глазками. – Круто-круто! А старого жениха вы куда дели?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дорогие, я тут тг-канал состряпала... можете присоединяться, чтоб первыми быть в курсе новостей, смотреть красивые артики по книгам и просто болтать) ссыль найдете в информации обо мне)

20. Теплый прием

Вячеслав Львович оказался человеком суровым и прямолинейным. Одним своим рявкающим тоном, сложенным в короткое предложение, он заставил жену замолчать и перестать извергать раздражающие звуки, дочь слезть с моих рук и скрыться в направлении своей комнаты, а меня – перестать сгорать от желания провалиться сквозь пол, желательно, прям до первого этажа, чтобы сразу выйти из подъезда и избавиться от этой семейки…

- Так, куда ты дела своего предыдущего жениха, кисуль? – как бы между делом уточняет Давид, галантно отодвигая для меня стул за накрытым в зале столом, куда нас всех отправил его отец.

Справедливости ради, судя по дергающемуся глазу и сжатым челюстям, отправить он нас всех хотел в совершенно другое место.

- Пришлось расстаться, не пережила знакомства с его родственниками, - ехидно отшучиваюсь, улавливая на лице парня хищное выражение.

- Ты же знаешь, что от меня так просто отделаться не получится? – опускается на место рядом, оставляя жаркий поцелуй на щеке.

Ну, мы же при родителях, ей богу!

- Тогда я постараюсь сделать всё, чтобы твои предки тебя сегодня прибили и избавили меня от этой проблемы, малыш…

- Ну, - нетерпеливо взвизгивает матушка, слишком экспрессивно шлепаясь на стул напротив. – И как давно вы знакомы? – фыркает со скептицизмом и нескрываемым раздражением , яростно начиная елозить ножом по тарелке и вызывая тем самым мерзопакостный скрежет.

- Евгения! – громогласно цедит глава семейства, не выдерживая этой пытки.

- Ну-у-у-у, - задумчиво тянет Давид, попутно наполняя мой бокал шампанским. – Где-то около недели.

Ну, серьёзно дурак что ли?

Округляю глаза, глядя на него, как на «не особо далекого».

- Ты шутишь? – недоверчиво вспыхивает матушка, тщательно пережевывая мясо, которое, судя по, скопившемуся в глазах, яду, она мечтает выплюнуть мне прямо в лицо.

- Дай подумаю, - Давид картинно хмурится, словно ему серьёзно с трудом удается сложить дни с субботы до пятницы. – Не, всё правильно, около недели. Не шучу, получается, - легко отзывается и с небывалым аппетитом начинает уплетать свою порцию.

- Давид, не испытывай мои нервы, - устало вздыхает женщина, словно раскусив этот фарс. – Ты знаком с этой, - настороженно осекается, кидая взор на мужа, что предупреждающе глядит из-под кустистых бровей. – Меньше недели, а уже волочешь её в родительский дом и называешь невестой.

- Саша, - четко и громко вставляю свои пять копеек, улыбаясь так приторно, что, надеюсь, она захлебнется в этом сладком сиропе. – Меня зовут Александра, - меня жутко раздражает тот факт, что она позволяет так пренебрежительно разговаривать о моей персоне в третьем лице в моём же присутствии.

Я, так-то, на минуточку невеста вашего сына! Имейте уважение! Хоть и фиктивная… Согласна даже на фиктивное уважение!

Мать Давида бросает на меня колючий недовольный взгляд и нервно дергает уголками губ.

- Мам, это любовь с первого взгляда, - мечтательно тянет её сын, глядя на меня такими невозможно влюбленными глазами, словно вот-вот потеряет сознание. Я даже на мгновение тушуюсь. Такого актера страна просрала…!

- Любовь – это прекрасно, - как-то удрученно подает голос отец, щедро отпивая из бокала крупную порцию коньяка. Нервишки шалят у мужика, видать. Интересно, с чего бы это, да? – А как вы встретились? – задает, казалось бы, простой вопрос с вполне искренним интересом.

А вот об этом, наверное, точно не стоит рассказывать правду… Замираю с пластмассовой улыбкой на лице и украдкой поворачиваюсь к Давиду, мысленно молясь, что бы он не блеснул своим простодушием и честностью хотя бы сейчас.

- На работе у Саши, - без запинки отвечает и по примеру отца опрокидывает в себя янтарную жидкость, пока я ловлю, грохнувшееся в пятки, сердце.

- И чем же Саша занимается…? – ехидно фыркает моя гипотетическая свекровь, и я вызывающе вздергиваю бровь.

- Ну так, хореографом, очевидно же, - выдерживаю уничтожающий взгляд маменьки и гордо задираю подбородок.

Есть и пить совершенно не хочется, но я заставляю себя непринужденно смаковать бокал и пилить ножиком резиновое мясо.

Мало того, что Евгения человек дерьмовый, мать так себе, так ешё, и как хозяйка – полное гов…

- Но ты-то там что забыл? – задает резонный вопрос отец, испытующе глядя на беззаботного сына.

- Танцевать люблю, - без запинки парирует, надевая на лицо самое невинное выражение. – Там… Контемп, брейк, твёрк…

- Давид, остановись, - тихо шиплю, сжимая переносицу.

- И вы этим зарабатываете на жизнь? – презрительно кривится мамаша, напоминая о своём существовании, а то, вдруг мы забыли, что она ещё здесь.

- Да, а что в этом такого? – расслабленно передергиваю плечами и незаметно вздрагиваю, когда на мою коленку под столом ложится крупная горячая ладонь.

- Ну, это же, - кривится и морщится, не в состоянии подобрать слова. – Это же несерьёзно. Посвятить свою жизнь тому, чтобы бездумно трясти задницей…? А в старости куда денетесь, когда скакать не в состоянии будешь? – резко переходит обратно на «ты», позабыв манеры.

- Вот! – победно щелкаю пальцами и с аппетитом возвращаюсь к своей тарелке. – Вы говорите точь-в-точь, как мой бывший.

Рука под столом тем временем сжимается крепче, протиснувшись на внутреннюю сторону бедра. Кто-то, кажется, всё ещё обеспокоен наличием у меня бывших.

- Умный молодой человек! – восклицает Евгения и широко ухмыляется, намереваясь меня этим задеть. – Бросил Вас, да? Иначе, где он сейчас…

- Одному богу известно, - пространно отвечаю, пряча улыбку за бокалом. – Он же теперь ближе к нему, - добавляю еле слышно, внося мрачную двусмысленную нотку в эту, не имеющую смысла, дискуссию.

- Что? – в неверии уточняет мать, с опаской кося лиловым глазом в мою сторону.

- Что? – невинно переспрашиваю в ответ, пока бедный глава семейства не давится куском «подошвы» и не начинает кашлять.

Совершенно неожиданно нашу наитеплейшую дружественную атмосферу нарушает громкий и требовательный звонок в дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я открою, - спешно спохватывается маменька и, швырнув салфетку на стол, улепетывает в направлении коридора.

Озадаченно хмурюсь и только сейчас замечаю рядом с её местом ещё один набор посуды.

- Это что, ещё не все твои родственники, Давидик? – любезно уточняю, поворачиваясь к парню, и растягиваю губы в убийственной улыбке.

- Кошечка, хорошая моя, умоляю, - жарким шепотом начинает причитать на ухо, поглаживая большим пальцем оголенную кожу над резинкой чулка. – Я не думал, что у матери хватит на это мозгов. Потерпи ещё. Плачу вдвое больше…

21. Карты на стол

Спустя несколько мгновений на пороге возникает ангел во плоти. Невинное божье создание. Сосуд целомудрия. Другими словами – Настенька…

Одетая в закрытое наглухо платье, кое даже моя мертвая прабабка, земля ей пухом, в жизни бы не надела. На высоком воротничке белые рюшечки, длинная юбка ниже колена так и кричит, что до свадьбы его хозяйка ни капли в рот, ни сантиметра в ж…

- Жена! – снова пресекает мою мысленную болтовню глава семейства.

- Что МУЖ? – мечет в него молнии супруга и учтиво пропускает Настеньку вперед.

Игриво наклоняю голову вбок и приветливо машу ладошкой девушке, что заметно белеет, стоит ей обратить на меня свой взгляд. Радует, что я не одна по самые гланды в дерьме на этом празднике жизни, девчонка тоже явно не была подготовлена ко встрече со мной.

- Настюша, проходи! – нетерпеливо подталкивает её окаменевшее тело в спину затейница данного развлекательного мероприятия.

- А мне послышалось, или ты собирала на этот ужин исключительно членов семьи? – скептически уточняет Давид, не переставая поглаживать под столом мою ногу, словно боится, что если прекратит, то я непременно кого-нибудь пну.

Впрочем, он близок к правде. И этот «кто-то» будет непосредственно он.

- Тебе не послышалось, - сухо откликается женщина, усаживая рыжеволосую на почетное место рядом с собой.

- Я так и подумал, у ЛОРа был не так давно на медкомиссии, там сказали со слухом всё чётко, годен. Тогда не понимаю, почему не вижу тётю Глашу из Иваново, двоюродного брата по батиной линии, вот ту странную женщину, что никогда не снимает с головы кандибобер… Сестра дяди Стёпы, кажется, да? – деловито уточняет у матери, жестикулируя вилкой. – Даже портрета нашей почившей с миром собаки не вижу… А её вижу, - вопросительно вздергивает брови, указывая столовым предметом в сторону бывшей девушки, что уже начинает покрываться багровыми пятнами.

- Настенька мне почти, как дочь! – отчаянно бьёт себя в грудь мамаша, а у отца в этот момент что-то встает поперек горла.

- Спасибо… Мама, - тихонечко отзывается милое дитя, потупив взор.

- Твоё здоровье, бать, - тяжело вздыхает Давид, траурно опрокидывая в себя остатки коньяка в бокале.

- А это, - Евгения усмехается, пренебрежительно махнув в мою сторону ножом. – Новая невеста Давидика, представляешь? – криво усмехается. Прекрасно зная, что нам с Настенькой уже довелось встречаться. – И когда только успел…

- Ну, да, - легко отзывается парень, крепче смыкая ладонь на моем бедре. – Приспосабливаемости к обстоятельствам мне ещё стоит кое у кого поучиться… Да, Насть? – коротко подмигивает девушке, что настороженно щурит взгляд.

То ли мне кажется, то ли в воздухе между ними, помимо напряжения, витает что-то другое… И от этого становится сильно некомфортно. На мгновение ощущаю себя куском мяса, с помощью которого просто решили побесить злую собаку. Впрочем, мне должно быть всё равно, но…

- А как долго, вы, Настенька встречались с Давидом? – решаю напомнить о себе, раз уж все разговоры сводятся к моей скромной персоне.

- Два года, - сухо чеканит девушка, озлобленно поджав пухлые губы.

- Два года… Вау, - киваю головой, впечатленная цифрой. – А почему расстались, если не секрет? – невинно хлопаю глазками и расслабленно откидываюсь на спинку.

Судя по скривившемуся лицу матери, там должно было прозвучать что-то в стиле: «Ты, мразь, виновата».

- Лёгкое недопонимание, - уклончиво цедит Настя, пряча взгляд, когда Давид издает раздраженный «фырк».

- Жалко, конечно, что люди расстаются из-за такой ерунды, - издаю страдальческий вздох и решаю подвести вечер к логическому завершению. Весь этот сюр мне порядком надоел. – А, вот, представь, если бы вы не расстались, - воодушевленно улыбаюсь, наклоняюсь вперед и кладу подбородок на сложенные в замок руки, уперевшись локтями в стол. – Вы с Давидкой бы поженились… Родили детишек, - от таких сладких перспектив даже лицо матери на мгновение теплеет. – Давид бы стал, допустим, серьёзным военным, - продолжаю мечтать, улавливая сбоку тихий смешок. – И, как любой служащий, ему бы пришлось часто отлучаться… Скажем, в моря…

- Кисуль, я ВДВ, - беззвучно хохочет парень, поглаживая меня костяшками по спине.

- Блин, точно… Куда там ВДВшники ездят? Ну, в командировку, допустим, - незначительно отмахиваюсь, у упор глядя на взволнованную Анастасию. – А это долго… Порой, месяцами, - сокрушенно цокаю и криво улыбаюсь своей маленькой шалости. – Ты бы смогла его дождаться так долго…?

- Что за вопрос? – злостно фыркает вместо Настюши мать. – Конечно, смогла бы…

- Да?! Вот ведь, как бывает, - удивленно качаю головой. – Пару месяцев дождалась бы, а пару недель не смогла.

За столом повисает напряженное молчание. Раз уж Давид оказался порядочным мужчиной, что не в состоянии опорочить перед родителями честь даже не самой благочестивой девушки, то мне это сделать ничего не мешает, я тут вообще дама по вызову, и что вы мне сделаете?

- Что… Что она несет, Давид? – рявкает мать, ударяя тканевой салфеткой по столу, словно хлыстом. Ух, как страшно!

- Поехали домой, кис? – широко улыбаясь, щурится парень, ласково убирая с моей щеки локон.

- Что… А ну, стоять! Я вообще-то твоя мать! – орет в спину, потерявшая всю свою выдержку, родительница.

- У моей матери, оказывается, есть ещё одна дочь! – кричит ей в комнату Давид, помогая мне надеть пальто. – Учи жизни её! Но предупреждаю, она плохо обучаема…

- Сын, погоди, - на пороге коридора возникает отец, и мы оба замираем, словно два нашкодивших ребенка…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22. Тебе идет белый

Отец Давида, как я и предполагала, оказался благоразумнее, чем мать. Сдержанно извинился за поведение жены и неловкую ситуацию, пообещал, что это никаким образом не отразится на младшей дочери и наших с ней занятиях, и отпустил с миром.

- Вы счастливы друг с другом? – неожиданный вопрос уже на пороге прилетел в спину, подобно наточенной стреле.

Так и замерла с дверной ручкой в ладони, в этот момент четко осознавая, что мы заигрались.

- К чему этот вопрос, пап? – уклончиво отвечает Давид, взяв ситуацию в свои руки, за что я ему безмерно благодарна.

- К тому, что не стоит в этой жизни слушать никого, - туманно отзывается мужчина, задумчиво почесав переносицу под оправой очков. – Ни друзей, ни родителей, ни, тем более, проходящих мимо по вашей жизни, людей… Ничего в этом мире не имеет значения, когда человек счастлив. Ни возраст, ни национальность, ни социальный статус…

С легким привкусом горечи спускаюсь в лифте, делая вид, что не замечаю, как пристально на меня смотрит мой спутник. Чувство стыда и резко проснувшаяся совесть скребут изнутри своими маленькими лапками. Кажется, его папа был вполне серьёзен и искренен, а мы… Устроили зоопарк. Как потом смотреть ему в глаза и объяснять, что это всё было не более, чем забавное представление?

- Нет, ну сиськи твои произвели фурор, - неожиданная реплика, вылетевшая изо рта этого засранца, заставляет поперхнуться и выбросить из головы всё то, о чем я тут только что думала.

- Что-о-о? – сдавленно фыркаю, не в силах сдержать улыбку.

- Что? Ты видела, как матушка на них пялилась? Даже похлеще, чем батя. Оно и хорошо, мне бы наверно не понравилось, - задумчиво кривится, по-свойски укладывая руку на моё плечо.

- А что такое? А может, мне замутить с твоим папой? – хищно щурю глаза, игриво проводя ноготком по мужской груди, обтянутой тонкой водолазкой. – Буду твоей мачехой, мальчик, - щелкаю пальцем по носу парня, пока в его ясных глазах начинает клубиться тьма.

- Всю жизнь мечтал ИМЕТЬ мачеху, - двусмысленно усмехается и крепко смыкает ладонь на моей заднице.

- Фу, какой плохой, - картинно морщусь, хотя от наглых рук на моих ягодицах по телу разливается приятное тепло.

Домой к Давиду мы вваливаемся, беззаботно веселясь и вспоминая самые эпичные моменты прошедшего вечера. И только оставшись без верхней одежды посреди комнаты, до меня доходит осознание: «А что я, вообще, собственно говоря, тут делаю…?». Я свою часть уговора выполнила и, по-хорошему, находиться с ним мне больше незачем…

- Спасибо, Киса, - крепкие руки обхватывают меня за талию и увлекают за собой на диван, куда Давид с комфортом опускает свою пятую точку, а я оказываюсь сидящей сверху.

- На здоровье, - беззлобно усмехаюсь, ощущая, как тесная юбка неудобно сжимает бедра.

Чувствую это, кажется, не одна я. Длинные пальцы осторожно подцепляют подол и немного приподнимают ткань вверх, позволяя мне раздвинуть ноги и опуститься ниже.

- Мне домой пора, - неуверенно бормочу, бросая рассеянный взгляд на часы, висящие прямо над нашей головой.

- Это срочно? – задумчиво отзывается, бегая, блестящими в тусклом свете, глазами по моей шее и ключицам. – Останься со мной…?

Странно, но в тот момент я даже не подумала о том, что эта просьба звучит, как предложение клиента такой, как я, а как… Просто желание мужчины побыть с понравившейся девушкой…?

- Что будем делать? – еле заметно фыркаю, прекрасно понимая, что в конечном итоге всё сводится к одному.

- А что хочешь? – такой простой вопрос, казалось бы, абсолютно выбивает меня из колеи. Никто раньше не интересовался особо, чего хочу Я…

Всё как-то было расписанным и само собой разумеющимся. Мужик работает, я прихожу раньше, готовлю ужин. Кормлю. Мою посуду. После душа, возможно, секс. Но это, смотря, как сложатся обстоятельства. По выходным уборка, глажка, магазины. Иногда встреча с общими друзьями… А чего хочу я…?

- Хочешь, я приготовлю ужин? Хотя, нет, ты мне живая больше нравишься, - болезненно кривится, намекая на свои не самые лучшие кулинарные способности. Тихо смеюсь, и мягко прыгающая грудь сильно привлекает его внимание, словно погремушка ребенка. – Хочешь, ванную тебе наберу с пенкой там, бомбочками, - невнятно бормочет, уткнувшись носом в ложбинку. Вибрация низкого голоса щекочет кожу и рассыпает по коже трогательные мурашки. – А ужин лучше заказать, - продолжает бубнить, задевая горячими губами чувствительную кожу. – Что больше нравится, роллы, пицца, паста, - поднимает на меня свой хрустальный взгляд, глядя снизу-вверх из-под длинных темных ресниц.

- Пиццу, - мягко улыбаюсь и отрываю его голову от своих сисек.

Давид недовольно морщится, и я соскальзываю с мужских колен, поправляя неудобную одежду.

- Дай, во что переодеться…?

- Футболки в шкафу, - довольно щурится, указывая рукой в нужном направлении.

Не знаю, насколько правильно я поступаю, но именно сейчас мне отчаянно не хочется находиться одной в квартире подруги, в холодной кровати… Хочется на мгновенье расслабиться, утонуть в этой иллюзии и представить, что я обычная девчонка в счастливых отношениях, которая решила остаться с ночевкой у своего парня. Завтра я всё разложу обратно по своим местам, но хоть до утра-то мне можно обмануться…?

- Тебе очень идет белый, - неожиданно раздается за моей спиной, пока я избавляюсь от неудобного топа. Я знаю, что он на меня смотрит. Но больше этот факт не вызывает во мне неловкого смущения, напротив… Кожу приятно пощипывает там, где моего тела касается его взгляд. – Блин, прикинь, какая ты, наверное, будешь конфетка в свадебном платье, - как-то мечтательно бормочет, и дурацкая улыбка на моем лице мгновенно меркнет.

- Прикидываю, - сухо отзываюсь, расстегивая молнию на юбке и оставаясь в одних невесомых трусах. – Как баба на чайник. Стразы эти ублюдские жутко колются. Кринолин с моими бедрами вообще противопоказан…

- Ты была замужем? – быстро соображает настороженным тоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Была, - ныряю в его футболку, решая не вдаваться в подробности.

- Почему развелись? – продолжает допытывать, и я бросаю на парня испепеляющий взгляд.

Но вместо праздного любопытства замечаю в сапфировых глазах какой-то требовательный жгучий интерес. Будто он не принимает сам тот факт, что люди, в принципе, могут развестись.

- Потому что я не родила ему четверых детей, как он мечтал, - пожимаю плечами и возвращаюсь обратно, опустившись на мужские колени лицом к лицу. – Два мальчика, и две девочки.

- Чего, блин? – скривившись, фыркает Давид, мягко укладывая большие ладони на мои бедра. – Несушку нашел что ли? Сам себе пусть рожает целый детский сад. Ну, и хрен с ним, - словно пытается успокоить, не зная, что я давно это пережила и проработала. Просто теперь осталась аллергия на одно его имя. – Родишь потом столько, сколько посчитаешь нужным… Или не родишь, если не посчитаешь…

- Не рожу, - коротко осекаю, улавливая в голубых глазах легкое непонимание. – Это тело не предназначено для выращивания детей, - хлопаю себя по животу, горько ухмыляясь. – Так сказали врачи.

23. Релакс

Следующие минут пятнадцать Давид рьяно сетовал, возмущался и старательно пытался меня успокоить, будто это не мне однажды поставили неутешительный диагноз, а ему.

- Я дико извиняюсь, но как бы… Хрен с ним, - хлопаю глазками и широко улыбаюсь, пока он начинает гуглить, дабы плотнее погрузиться в животрепещущую тему. – Я чайлдфри…

- Ага, - саркастически хмыкает, будто я ему сказала, что небо зелёное. – А я гермафродит. Это ты сейчас так говоришь. А кто в старости стакан воды принесет?

- Служанка? – делаю оптимистичное предположение, наблюдая за тем, как парень комично выгибает бровь. – Ну, или, на крайний случай, какой-нибудь молодой загорелый накаченный мальчик…

- Я правильно понимаю, вариант, что ты к тому времени будешь в долгом счастливом браке, и ухаживать за тобой, в случае чего, будет муж, ты вообще не рассматриваешь?

- Абсолютно - нет.

- О, нашел! – радостно спохватывается, а я хватаюсь от неожиданности за сердце. Не малолетка же я уже всё – таки, нельзя так пугать. – Тут написано, что большинство таких диагнозов являются неточными и не несут стопроцентной гарантии…

- О боже, - тяжело вздыхаю и прикрываю глаза рукой. – Ну, ты давай, развлекайся, а я пойду, позвоню, - стягиваю с тумбочки телефон, чего он, кажется, даже не замечает, с упоением продолжая вчитываться в текст.

Выскальзываю на кухню и набираю Лику. Отделаться парой дежурных фраз не вышло. Стоило ей узнать, что вместо того, чтобы честно отрабатывать свой «гонорар», я играла фиктивную невесту на званом ужине, на меня посыпалась гора вопросов, а позже даже угроз. Пришлось с комфортом устраиваться на подоконнике и в красках пересказывать этот чудесный вечер.

- А папаша у него как? Ничего? Ну, так-то да, наверно, у такого сыночка не может быть дерьмовый папочка, в него, значит, пошел… Слушай, а сколько ему лет?

- Лик, ты замужем, ели что...

- Саша – а – а – а! – от пронзительного вопля со стороны комнаты чуть ли не роняю из руки телефон, лишь в последний момент успевая прижать его плечом к окну.

- Я перезвоню, - испуганно спохватываюсь и отрубаю звонок, ломанувшись в сторону комнат.

Что случилось?! Понял, что он тоже никогда не сможет родить? Сломал ногу, вставая с дивана? К нам снова нагрянула его мать?

Врываюсь в спальню и хмурюсь в непонятках, никого там не обнаружив.

- Саша! – улавливаю звуковые волны и спешно шагаю в сторону ванной комнаты, откуда слышится шум льющейся воды.

Резко распахиваю дверь, во все глаза уставившись на целого и невредимого Давида.

- Ты что орешь…?

- Ничего, хотел сюрприз сделать, - очаровательно улыбается, прищурив взгляд, и только сейчас я бегло оцениваю обстановку.

Замираю на пороге, заинтересованно разглядывая пространство. Сначала кажется, что я попала в какое‑то волшебное место: вся комната залита мягким неоновым светом сиреневого оттенка. Он переливается, словно туман над вечерним городом, и окрашивает всё вокруг в загадочные фиолетовые тона.

Взгляд скользит дальше - и сердце пропускает удар от смеси умиления и восторга. Ванная до краёв наполнена пышной пеной, которая мерцает в неоновом свете, будто усеянная крошечными звёздами. По краям ванны расставлены свечи, их трепетное пламя танцует в полумраке, отбрасывая причудливые тени на стены. Запах воска и лёгких цветочных нот наполняет воздух, создавая невероятную атмосферу.

А посреди этой сказки – он, мать его (не вспоминать лучше), волшебник. Стоит, слегка прислонившись к стене, и смотрит на меня с тёплой, чуть заикивающей улыбкой.

На мгновение время словно останавливается. Я чувствую, как внутри разливается тепло. Не от свечей, не от горячей воды, а от осознания, сколько заботы и внимания было вложено в этот сюрприз.

- Прошу, - указывает руками в приглашающем жесте на наполненную ванну и слегка отходит в сторону. – Резиновых утят у меня, конечно, нет…

- Как «нет»? – обиженно дую губы и распахиваю глаза. – Совсем? Даже один нигде не завалялся?

- Нет… Но есть заводная машинка, принести? Она так забавно делает колесиками «тыр – тыр – тыр», если её пустить по воде…

- Ты пробовал?

- Пф, обижаешь…

- Не надо машинку, - тепло улыбаюсь, делаю шаг вперед и оставляю на щеке Давида теплый благодарный поцелуй, который от чего-то смущает его сильнее, нежели, когда он жмакает меня за задницу.

Да, чего уж там, в те моменты он вообще не смущается.

- Точно? Могу сбегать в магазин за утятами, если без них вообще никак.

- Думаю, переживу, - тихонько смеюсь, разворачиваюсь спиной и стягиваю с себя мужскую футболку.

- Отдыхай, - раздается сзади хрипловатый голос и тихий шорох шагов. – Не буду отвлекать. Когда еду привезут, я позову…

Ступаю ногами в горячую воду и не могу держать блаженный стон. Когда я в последний раз вот так нежилась в ванной…? Да с пенкой, да с солью… Не помню. Опускаюсь целиком, ощущая, как восторженно вопит каждая клеточка, и провожу так какое-то время, абсолютно не шевелясь и даже боясь дышать…

Нежный лавандовый аромат окутывает своим умиротворением. Невесомая пушистая пена еле слышно лопает пузырьками, разгоняя по телу приятную щекотку. Откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. Как же хорошо порой бывает жить... Просто вот так иногда поставить на паузу нескончаемый адский забег и позволить себе на полчасика расслабиться, забыв о проблемах. Причудливые тени, что скачут по стенам от дрожащего пламени свечей, слегка убаюкивают, и мне начинает казаться, что я вот-вот провалюсь в сон.

Тихий шорох двери и мягкие приглушенные шаги вызывают на лице ухмылку. Вот же вредный мальчишка, а обещал не беспокоить...

- Прекрасная леди, позвольте я сегодня поработаю вашим...Блин, а как это называется? - невнятно бормочет, и я закусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. - Ай, да фиг с ним, буду рабом, - снисходительно цокает языком, а я вздрагиваю, ощущая, как по груди начинает стекать что-то тёплое и невероятно ароматное, похожее на масло...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ауч, - тихонько вздыхаю и дергаюсь от крупных мурашек, что прячутся под водой вслед за тягучей густо-пахнущей дорожкой.

- Горячо? – заботливо интересуется, растирая масло и мягко сжимая пальцами мою ключицу.

- Нет… Приятно, - тихо отзываюсь в ответ.

Разгоряченное разомлевшее тело очень остро ощущает каждое касание и прикосновения парня.

- Я умею делать приятно, киса, - самодовольно отзывается с еле уловимым высокомерием в голосе, которое неизменно меня веселит. Заносчивый засранец. – Хочешь, докажу…?

24. Экономия времени

Прозвучавший вопрос являлся чисто риторическим и ответа не требовал. Тем более, что мое, разомлевшее от тепла и легких прикосновений, тело намекает куда красноречивее. Удивительно, никогда бы не подумала, что я, на самом деле, являюсь такой тактильной и падкой до ласк…

Какую же глобальную роль играет в жизни женщины НЕ ТОТ мужчина. Оттого и столько несчастных, уставших от существования, не любящих себя дам. В следующий раз, пожалуй, я хорошенько подумаю перед тем, как собачиться с попутчицей в метро, или спорить с хамоватой продавщицей в магазине. Кто знает, от чего она стала такой? Вряд ли она со школьной скамьи была агрессивной и ненавистной ко всем девочкой. Быть может, дома её ждет тот, кто методично и безжалостно, по миллиметру, втаптывает её самооценку в грязь. «Не так оделась, не в тот цвет покрасилась, сделала ногти? – ничего не изменилось, я не заметил. Слишком растолстела, слишком похудела. Растяжки на животе и груди выглядят некрасиво. Что? Это потому, что ты рожала и кормила моих детей? И что, сделай с этим что-нибудь, у соседки Машки ведь их нет…».

Милые – милые женщины, как жаль, что многие, в том числе и я, не понимают, что для одних вы можете быть еле-заметным бликом, проскользнувшим и затухнувшим, а для других всегда будете переполнены светом. Просто рядом не тот…

А со мной сейчас тот, кто надо. У кого самые нежные руки. От прикосновений которого хочется плавиться, как сливочное масло на сковородке. Кто заражает своей беззаботностью и непосредственностью. Кто не видит во мне недостатков, которые вижу я… Но, для него НЕ ТА я…

Ладони Давида неторопливо скользят вниз, очерчивают контур набухшей чувствительной груди и мягко сжимают между пальцами твёрдые ноющие соски. Выпускаю сквозь зубы шипящий вздох и выгибаюсь навстречу парню, что всё ещё находится у изголовья ванны, позади меня. Теплая вода колышется, приятно щекочет кожу. Мягкие волны ласкают низ живота, толкают между ног плотный дрожащий комок, распускающий по телу острое возбуждение…

Задираю подбородок и встречаюсь с потемневшим пошлым взглядом голубых глаз. Губы сами тянутся к устам напротив. Мягкие, сочные, такие редко бывают у мужчин. С терпким привкусом чего-то дымно – алкогольного, но такого притягательного, что невозможно оторваться…

Наглые руки спускаются ниже, играют кончиками пальцев на коже живота, уверенно раздвигают ноги и гладят набухшие лепестки до тех пор, пока я не захлебываюсь его именем…

Приятный вечер и жаркая ночь неминуемо перетекают в утро. Сложно сказать, сколько я спала, изнуренное ласками тело отключилось сразу же, как только его оставили в покое, но в какой-то момент мозг пробуждается, будто от щелчка в голове.

Распахиваю глаза и несколько минут бездумно гляжу в полоток. Под моей шеей рука Давида, слева прижимается горячее и мерно вздыхающее тело, что так и манит прижаться крепче, укутаться в уютных объятиях и снова провалиться в сон. Но у наших «отношений» есть очень короткий «срок годности», который вот-вот выйдет…

На душе становится серо и погано, точно так же, как за окном. Мелкий дождик чуть – слышно барабанит по стеклам, что обычно успокаивает, а сейчас неимоверно бесит. И снова охота позорно сбежать. Я никогда не смогу с этим смириться и, странно, конечно, звучит, но я аплодирую стоя тем женщинам, кто в подобном ремесле не страдает от этих чувств. Жутко гадко и стыдно от самой себя. Наверное, было бы намного проще, если бы я просто механически выполняла свою «работу», не позволяя себе забыться и не давая волю чувствам, но разве с ним это возможно…? Наверное, этот человек попался мне не зря. Я верю в то, что всё, что с нами происходит, имеет смысл. И спасибо небесам, что это был именно он. Я думаю, это имело какой-то смысл. И, если быть откровенной, я ни о чём не жалею.

Но этот раз был точно последним. Хватит. Я заплыла уже слишком далеко, и возвращаться назад тяжело и мучительно. Было увлекательно и весело, но как бы там ни было, пора возвращаться на берег. С сожалением поджимаю губы и делаю осторожный рывок, чтобы встать, но замираю от хриплого голоса.

- Опять хочешь сбежать…?

- Я думала, ты спишь, - так же сипло отвечаю, разочарованная своей неудачей.

- Ты и в прошлый раз так думала… Полежи ещё, - мягко толкает меня за плечо, вновь опуская головой на свой бицепс. – Ты же не торопишься…

- Нет, - рассеянно бормочу, сбитая с толку.

Он же не думает, что я из его кровати сразу поскачу к кому-то другому. Или думает…?

- Кис, - мягко зовёт, вынуждая слегка повернуть голову и встретиться лицом к лицу. – Давай сходим на неделе куда-нибудь…? В кино там… В ресторан…

Прыскаю от смеха, хотя внутри нет ни грамма веселья. Только разрастающаяся пустая чернота.

- На свидание, что ли, зовешь? - задорно фыркаю, глядя на то, как парень чуть недовольно хмурит брови, сбитый с толку моей реакцией.

- Ну, да, - подцепляет указательным пальцем мой локон, убирая его с лица.

- Нет, - без раздумий отвечаю, устремляя взгляд в стену за его плечом. – Вынуждена отказать…

- Почему? – искренне не понимает, мягко надавливая на мой подбородок и возвращая к себе внимание.

- Давид, - неловко запинаюсь, словно наяву ощущая, осевшую на языке, горечь. – Наши отношения изначально начались с товарно – денежных и в другое русло они уже не перетекут, как это не обзови…

- Не согласен…

- Хочешь я дам тебе весь расклад сразу, чтоб не тратить время? – перебиваю, не позволяя ему договорить. – Мы сходим на свидание. Потом, возможно, на второе. Тебе будет незаметно, но я всё время буду напрягаться, прокручивая в голове множество факторов: что ты сильно моложе, что я – причина разлада между тобой и родителями и, главное, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. Ты будешь, конечно, убеждать меня, чтобы я не парилась, что это ничего для тебя не значит. И я, с большой вероятностью, поверю. Дальше начнутся отношения, быт. С меня спадет этот флёр привлекательной милфы, что тебе сейчас так нравится, и я превращусь в обычную женщину. А ты останешься всё тем же задорным пацаном. Возможно, я начну тебя изредка напрягать. А когда решу сходить посидеть с девчонками, забудусь и задержусь – ты обязательно в порыве злости и ревности мне припомнишь то, кем я была в прошлой жизни, ведь хоть ты меня и убеждал в обратном, но воспоминания не сотрешь, и этот червячок сомнения по поводу моей порядочности будет долго и назойливо клевать тебе мозг каждый раз, стоит мне пропасть из поля зрения. А я же, дура, поверила, хотя знала, что так и будет. И вишенкой на торте станет день, когда родители попросят у тебя внуков. Которых я никогда не смогу им дать. Ну, не благодари, что сэкономила пятерик лет твоей жизни, - улыбаюсь, как можно беззаботнее, и решительно встаю с кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня Давид меня не провожает, чему я безгранично рада. Очень не хочется, чтобы парень видел, дрожащие в моих глазах, слезы.

Даже не застегнув пальто, я выхожу на лестничную клетку, тихонько прикрывая за собой дверь. Захожу в лифт и только там позволяю себе разреветься. Казалось, что больнее уже не будет, но я ошиблась. Когда телефон издал трель о входящем денежном переводе…

25. Давид

«Она мне нравится», - эта мысль ещё во время первой встречи так плотно засела в моей голове, что не получается вытравить оттуда ни работой, ни другими развлечениями.

Такая живая, местами колючая, невероятно красивая, и до безумия осторожная. Она совсем не похожа на девушку легкого поведения. И я прекрасно понимаю, что оказалась в тот день в моей квартире не по своему большому желанию, что-то её на это толкнуло, и я даже хотел спросить, но холод и дистанцию между нами, что ощутимо витают в воздухе я, кажется, так и не смог пробить…

Она уникальная. Дикая кошка с внешностью котенка. Я видел немало девушек, женщин, но ни одна из них никогда не цепляла так уверенно струны моей души, заставляя их выть жалобной скрипкой от того, что наши встречи слишком кратковременны, и мне этого времени безумно мало.

Её тело для меня идеально. И я не понимаю, от чего этого не понимает она. Неужели никто никогда не говорил ей о том, какая у Саши нежная кожа? Словно нежный персик, даже пахнет так же. Хочется вцепится в неё зубами, чтобы брызнул сок. Какие невероятные огромные глаза, прозрачные, будто росинки на траве. Какие у неё длинные ноги? Когда они впервые оказались на моих плечах, мне даже пришлось опозориться, наградив себя званием «скорострела», ну, потому что не было сил больше терпеть этот кайф. Какие у неё сочные бедра и плавные изгибы, словно у самой искусно – выточенной гитары… Какая высокая чувственная грудь с аккуратными розовыми сосками… Твою ма-а-а-ть…

Сокрушенно стону и переворачиваюсь на живот, утыкаясь мордой в подушку и издавая недовольный рёв.

Я всё ещё чувствую её запах на постели. Не тот, что она принесла с собой - дорогие духи с горьковатой ноткой, - а тот, что остался после: едва уловимый шлейф тепла, будто след от прикосновения к нагретому солнцем камню.

Прошло уже шесть дней. Давно пора бы сменить постельное, но я не могу этого сделать, потому что тогда потеряю её окончательно. Шесть дней, а я всё возвращаюсь к тому вечеру. К её рукам, которые на мгновение задержались на моём запястье, с нежностью и благодарностью. К тому, как целовали её мягкие сладкие губы, ласково играли с моими, приручали. К тому, как она смотрела — не профессионально, не отстранённо, а так, будто на секунду забыла, зачем здесь. Я очень хотел, чтоб она забыла. И у меня же почти получилось…

Я знал, кто она. Знал с самого начала. Да, я видел её всего несколько раз в жизни. Но какого хрена тогда не могу перестать думать?

Верю ли я в любовь с первого взгляда? Нет.

Но, тогда что это, если не она…?

Почему каждое утро первым делом вспоминаю её голос, её жесты, её молчание, которое было громче любых слов? Её шутки, аромат пушистых непослушных волос, красивый узор родинок на животе. Их там шесть, и если провести линию, то получится сердечко. Бесконечно думаю о том, как бы мог повесли себя, по-другому, чтобы она не пришла к тем выводам, к которым пришла...

Я знаю, что не должен. Знаю, что это глупо - тосковать по человеку, который даже не был твоим. Но сердце не слушает доводы. Оно помнит тепло её ладони, помнит, как она на секунду закрыла глаза, когда я коснулся её плеча. Помнит, как трогательно она шевелила носом во сне, доверительно прижимаясь к моему боку. Помнит то, чего никогда не было.

Я не жду звонка. Не жду сообщения.

Я названиваю и пишу сам. Каждый божий день.

Сначала это были глупые, ничего не значащие, шутки. Потом формальные предложения встретиться. Потом неформальные предложения того же. День на четвертый я начал говорить откровенно. О том, что мне погано и одиноко. О том, что не могу её забыть. О том, что даже не пытаюсь, потому что не хочу.

Но мой телефон молчит. Пошёл день седьмой.

Но если бы она пришла снова, хоть по заказу, хоть без. Хоть с условиями, хоть без них — я бы сказал: «Останься».

И пусть это бессмысленно. И пусть это неправильно.

Но иногда самое настоящее — именно то, что не имеет смысла…

Единственная связывающая нас ниточка – это моя сестра. Два раза я порывался отвести её на тренировку, чтобы… Что бы «что»? Просто ещё раз увидеть, что-нибудь пошутить, объяснить, что мне абсолютно неважно, кто она, как мы очутились в одной кровати, кто у неё был до меня… Ведь есть Я. И считается только то, что будет после. Мне плевать на мнение окружающих и даже родителей. Это моя жизнь, она у меня одна. И только я вправе ей распоряжаться и решать, что меня делает счастливым. Мне безразлична разница в возрасте, тем более, что с этой женщиной она абсолютно не ощутима, ни в моральном, ни в физическом плане. Это же просто цифры… Как они могут вообще на что-то влиять? Меня не волнует тот факт, что у меня с этой девушкой никогда, возможно, не будет детей. Нет, то есть, волнует, конечно, мне кажется Саша могла бы быть офигенной мамой, но… Чёрт возьми, я не лорд и не глава крупной корпорации, мне не позарез нужен наследник, которому бы нужно было оставить всё своё нажитое добро. Мы могли бы жить друг для друга…

Но с каждым следующим днем мне всё больше кажется, что я её придумал. Я не знаю её адреса. Не знаю её друзей, знакомых. Не знаю, где она любит бывать. Знаю лишь номер, который уже давно отключен. Через отца узнал фамилию, но поиск соцсетей не дал результата. Знаю место работы, но и там её нет.

Мне нестерпимо погано. И не было так пусто, даже когда узнал об измене бывшей. Там была только злость и разочарование, здесь же что-то дерет изнутри острыми когтями, заставляя меня сходить с ума. Я не должен был позволить ей уйти. Я даже не попытался. Я тупо испугался того, что слишком многое о себе возомнил. Что в жизни Саши я не более, чем просто прохожий, с которым пришлось на мгновение пересечься на дороге. Возможно, так оно и есть. Но прохожий не договорил… Он хочет ей излить душу и пойти дальше. А может, остаться, и смотреть ей, уходящей, вслед. Но я должен постараться…

Но Александры всё нет. И даже запах на подушках неумолимо ускользает, словно издевается, говоря о том, что я теряю последнее, что от неё осталось…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26. Хорошему танцору ничего не мешает

Я пыталась перевести ему деньги со слезами, застилающими глаза, всю дорогу до дома, пока ехала в растрепанных чувствах в такси. Но обратный перевод не работал, а личный телефон Давида был отключен от мобильного банка.

Я чувствую себя паршиво. Такой грязной, разбитой, но на душе почему-то тепло.

Слава богу, что мне не двадцать лет. Иначе, этот чудесный нежный мальчик непременно разбил бы мне сердце, как он, наверное, делал с ни одним десятком девочек, быть может, даже не подозревая.

Таких мужчин не бывает. Я полагаю, что все они погибают на рубеже между беззаботным пацаном и взрослым дядей, которым в жизни ничего не интересно, кроме их гиперважного члена и бутылки пива, в которых они видят вселенскую ценность и железобетонный повод для непреклонного уважения.

Спасибо, что был в моей жизни, прекрасный мужчина. Именно мужчина, ведь качества, которые заложены и сияют в этом человеке – это именно то, что должно характеризовать мужчин. Я надеюсь, что ты никогда не деградируешь до статуса «мужика» и найдешь себе достойную женщину, что будет беречь этот свет и поддерживать его огонь.

Скопленных денег мне хватило на то, чтобы избавить Лику от своего присутствия и снять себе и Матильде квартиру. Хоть подруга рьяно сопротивлялась, я была рада, что смогла её оставить прежде, чем вернутся ребенок и муж. Так же, мне удалось мало-мальски раскидаться с долгами.

И, вот, казалось бы, жизнь начинает налаживаться, но стоя в одинокой чужой квартире с пустыми стенами, я вдруг осознаю, что бесконечно одинока. Будто в подтверждение моих мыслей, Матильда протяжно мяукает и бьет по ногам крючковатым хвостом: «Давай, человечина, соберись, надо же как-то жить!».

Надо. Сейчас и начну. Но я же девочка, верно? Мне необходима перезагрузка! Побыть наедине с собой, прочитать книги, до которых давно не доходили руки, обустроить новое гнёздышко, быть может даже звездануть каре…? Кто знает.

В своей личной группе я выложила объявление, что все занятия и тренировки отменяются на две недели вперед. Телефон периодически мигает, присылая мне сообщения от Давида. В эти моменты я себя ненавижу пуще прежнего. Он что-то шутит, словно ни в чем не бывало предлагает встретиться вновь, а я понимаю, что больше никогда не смогу.

Я не хочу и не в силах относиться к этому мужчине, словно к работе. Я буквально ломаюсь от того, что мне приходилось брать за это деньги. За его нежность, что он дарил, за моё желание его обнимать, за те ласковые и светлые минуты, что, пускай, были не столь настоящими, зато такими необходимыми. Теперь я знаю, что ещё цвету. Теперь я понимаю, что значит быть желанной и пылающей внутри. Я всё ещё маленькая девочка, способная чувствовать и мечтать, и неважно, что в моём паспорте маячат страшные цифры чуть-чуть за тридцать, это же всего лишь возраст тела… Наша душа бессмертна.

Да, мне приходится сменить номер. Хоть я себя и убеждаю, что это исключительно для того, чтобы оборвать всякую связь с прошлой жизнью, но даже Матильда своим укоризненным желтоглазым взглядом молвит: «Мать, хорош заливать. Ты просто боишься, что он снова напишет, а ты не сможешь отказать».

- Да, и что?! Самая умная? – возмущенным тоном отчитываю лысую кису, у которой на морде читается вселенское презрение и укор.

«Дура больная», - скорее всего думает Матильда, судя по тому, как недовольно морщится её розовый нос.

Сколько дней проходит…? Четырнадцать – пятнадцать. Кажется, я понемногу прихожу в себя. Каре, конечно, не бахнула, но зато привела новое жилище в комфортный вид и набрала пару килограммов за вечерним поеданием мороженого, пиццы и просмотром всех только возможных триллеров. На мелодрамы, как выяснилось с недавних пор, у меня аллергия. Нестерпимо начинает свербить в носу, и чешутся глаза.

Залезаю в социальную сеть, и приложение тут же начинает взрываться входящими сообщениями. Летят встревоженные письма от учеников и новые онлайн-заявки на индивидуальные мастер классы. Вчитавшись внимательнее, понимаю, что практически все из заявок от одного желающего. Индивидуальная тренировка Бачата. База. Какая-то девочка решила впечатлить горячим танцем своего усыхающего мачо. Коротко печатаю ответ о том, что можем назначить занятие на завтра и, дождавшись положительного ответа, ложусь спать.

Сон не приходит долго. От взбунтовавшейся погоды кружится голова. Мысли скачут, будто первоклашка по классикам, то и дело возвращаясь к незабудковым полупрозрачным глазам и вьющейся мягкой шевелюре одного человечка, вскружившего мою немолодую голову. Ни боли ни сожаления больше нет, только добрая нежная грусть, но разве от этого легче…?

В тренировочный зал я приезжаю раньше обычного. Нужно привести помещение в божеский вид, за две недели всё поросло пылью и появились проблемы со светом. Только и успеваю привести всё в относительный порядок, как в дверь за моей спиной раздается деликатный стук.

- Да – да, входите, - сбрасываю с лица непослушные пряди и волочу ведро с грязной водой в укромный уголок.

Я как раз очень красноречиво стою раком, когда совершенно отчетливо ощущаю за своей спиной тяжелое мужское дыхание. Резко выпрямляюсь и в ужасе округляю глаза, встречаясь в отражении со сверкающими голубыми глазами. В этот же миг мою талию обвивают крепкие руки, плотно сжимая в стальных тисках.

- Добрый вечер, - шепчет на ухо вкрадчивый низкий голос, от которого волосы дыбом встают там, где их уже давным – давно нет – хвала и слава лазерной эпиляции.

- Здравствуйте, - нелепо крякаю, разворачиваюсь в мужских руках и ощущаю, как меня буквально повело.

- А я на тренировку. Можно? – кротко интересуется, глубоко вдыхая запах моих волос.

- Конечно, - легко включаюсь в эту игру и резко отстраняюсь, несмотря на то, что пальцы на руках начинают мелко дрожать. – Вы уже знакомы с техникой и этим танцем, или начинаем с нуля? – задаю дежурный вопрос, разворачиваюсь к колонке и ищу в телефоне подходящую композицию.

Динамики начинают ритмично урчать от мелодичной чувственной музыки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- По телеку кое-что видел, - легко отзывается и начинает комично двигать бедрами.

Кстати, несмотря на дурачество, должна признать, что у Давида прекрасно получается. Чувство ритма, оно такое, - либо есть, либо его нет.

- А ещё вот так, - двигает тазом вперёд, что больше смахивает на фрикции похотливого самца, нежели на эротичный горячий танец. – Я скучал, Саш, - вкрадчиво произносит, словно между делом, а я с ужасом осознаю, что меня неизбежно начинает мутить.

Нет, не просто мутит, меня уже откровенно тошнит.

Торопливо зажимаю рот ладошкой и, наплевав на всякие там приличия, спешно бегу в сторону туалета, где громко и вполне очевидно извергаю содержимое желудка в унитаз.

- Слушай, я понимаю, что не танцор диско, - слышу поблизости растерянный,чуть взволнованный голос и снова содрогаюсь в неприятном спазме. – Но не настолько же омерзителен…?

27. Странные диалоги

Я стою перед зеркалом в маленькой уборной и пытаюсь убедить своё отражение, что всё в порядке. Ну, почти.

— Так, Сань, — шепчу сама себе, поправляя выбившуюся прядь. — Это просто несварение. Точно. Переела этих дурацких роллов. А нечего было сжирать целый сет в одну харю…

В этот момент желудок делает кульбит, и я едва успеваю наклониться над раковиной.

— О нет… — только и успеваю выдохнуть.

Когда приступ отступает, я опираюсь на край раковины и тяжело дышу. В зеркале вижу бледное лицо с размазанной тушью и глазами, похожими на два чайные блюдца.

— Ну что, красотка, — вздыхаю, — выглядит так, будто ты только что сбежала из фильма ужасов.

В этот момент дверь туалета приоткрывается, и в проёме появляется встревоженное лицо.

— Киса…? Я слышал странные звуки… Могла бы просто сказать, что я дерьмово танцую, я бы тебя не мучил, — голос Давида вибрирует от беспокойства и едва сдерживаемого смеха.

— Уйди! — озлобленно шиплю, пытаясь прикрыться полотенцем. — Это моё личное пространство!

— Но ты же полчаса не выходишь! Я уже начал думать, что ты… ну, не знаю… уала в унитаз или что‑то в этом роде.

— Давид, тебе двадцать с хвостом лет, а ведёшь себя как пятилетний! — я пытаюсь говорить строго, но голос мой дрожит.

Парень делает уверенный шаг вперёд, и я замечаю, что он держит в руках бутылку воды и парочку леденцов.

— Я принёс подкрепление, — торжественно объявляет, протягивая мне свои сокровища. — И, эм… вот ещё влажные салфетки. На всякий случай.

Я не выдерживаю и начинаю хохотать. Смех вырывается каким‑то истерическим бульканьем, и я снова наклоняюсь над раковиной.

— Видишь? — всхлипываю я. — Совсем не смешно!

— Да‑да, конечно, — он пытается сохранять серьёзность, но уголки губ предательски дёргаются вверх. — Я просто… переживаю.

— Слушай, ты чего пришел? – устало выдавливаю из себя, глядя на него в отражение зеркала.

— Я же сказал – соскучился, - легко отзывается, передергивая широкими плечами, обтянутыми свободной белой футболкой. – А ты? Вижу, что не очень, да, - продолжает глумиться, пока внутри меня бушует несварение. – Кстати, я, конечно, не врач, но хочу сообщить тебе, что возможно, чисто гипотетически, ты беременна.

- Ты дурак? – уточняю беззлобно и даже поворачиваю голову, чтобы посмотреть в его глубокие сияющие глаза.

- И если у тебя больше никого, кроме меня не было… Не было же? – серьезно уточняет с искренней надеждой в голосе. – То я походу стану батей! – красивое лицо озаряет безумная улыбка.

- Ты дурак, - сухо констатирую сама себе, не дожидаясь ответа на поставленный вопрос. – Это невозможно. Абсолютно исключено. Это просто отравление. Или аллергия. Или…

— Или чудо? — робко улыбается Давид, играя бровями. – Я тебе разве не говорил, что наш общий знакомый имеет целительные свойства…?

- Кто…? – вопросительно хмурюсь, не улавливая, в чём суть, пока он горделиво не кивает на свой член, выпирающий из-под спортивных штанов. – Проваливай отсюда и дай мне пять минут на восстановление человеческого облика! — рявкаю я, но уже без злости. Что на дурачка обижаться.

Давид поднимает руки в защитном жесте:

— Всё, всё, ухожу! Но если что — я тут, за дверью. И у меня ещё есть леденцы!

- Уйди, а, - раздраженно цокаю и включаю холодную воду.

А что, если просто представить… Ну, на секундочку. Ситуация, конечно, дерьмовее не придумаешь – залететь от левого парня, что почти на десяток лет моложе тебя, во время соития за заранее оговоренную плату. Так и представляю, как ребенок через пару-тройку лет спрашивает: «Мама – мама, а как я появился на свет?».

А я ему такая: «Ой, лапочка, это очень красивая и романтичная история. Твоя мать решила поработать проституткой и попала на вызов к малолетнему оболтусу…».

Не сдерживаю рвущийся смешок и ополаскиваю горящие щёки.

Хорошо, что такого никогда не случится, иначе, мне кажется, я бы провалилась от стыда…

Вытираю руки, ополаскиваю рот, закидываю леденец и измученная выхожу наружу. На полу посреди зала сидит Давид, что-то сосредоточенно и внимательно штудируя в телефоне.

- Слушай, ну понимаешь же, да, что мне сегодня не до тренировки, - медленно подхожу и выключаю колонку. – Да и тебе эта бачата, как собаке пятая нога…

- Зря ты так, всю жизнь мечтал, - отстраненно бубнит, не отрывая взгляда от экрана.

- Сегодня твоя мечта не сбудется, - накидываю кофту, намереваясь одеться, смотаться до аптеки и скорее попасть домой.

- Как знать… Поехали, - решительно хлопает себя по коленям, убирает телефон в карман и подскакивает на ноги.

- Куда? – раздраженно, но обессиленно вопрошаю, потирая глаза.

- В больницу, - легко отзывается, подхватывая с крючка куртку.

- Мальчик, я не твоя мама. Да и большой уже, сам к дяде доктору сходить можешь. Советую начать с головы…

- Вот, что я в тебе люблю, так это безудержное чувство юмора, - веет сарказмом, чую это на расстоянии, но вида не подаю. – И да, голову тоже можем проверить, если тебе так угодно, но начнем с твоей прелестной Матильды…

- А кошка моя тут при чем? – я вообще сегодня уже ничего не понимаю, что он несет.

- Какая кошка? – смотрит на меня так же с подозрением, как и я на него. – Киска уж тогда, что так грубо то…

- Тебе что от меня надо? – резко вспыхиваю, ощущая себя полной дурой.

- Что бы ты поехала со мной к гинекологу.

- Тебе к нему не надо, я уверяю.

- Тебе надо.

- Мне точно не надо!

- Но ты всё равно поедешь.

- Господи! – сокрушенно вскрикиваю, имея одно огромное желание – ударить его чем-нибудь тяжелым по голове. – И ты от меня отвалишь? Навсегда?

- Ага, да… Выходи, давай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28. Цветущая Сахара

— Может, развернёмся? — бормочу, теребя край свитера. — Это какая‑то глупость. Скажи честно, тебе нечем заняться? Найди работу, посмотри мультики, поиграй в «плойку», от меня только отстань…

Давид косится на меня с улыбкой:

— Глупость — это игнорировать очевидные симптомы. Давай на чистоту: ты уже ешь солёные огурцы и плачешь от рекламы про щенков? Если да, то это не «просто усталость и несварение», - кивает со знанием дела. Ему только очков на переносице не хватает, что б поправить их с важным видом.

— У меня просто… чувствительная натура! И огурцы так-то вкусные.

Парень саркастически хмыкает в ответ.

— Киса, ты трижды за десять минут спросила, не пахнет ли от тебя морковкой. Морковкой! При чём тут вообще морковка?

Я скрещиваю руки:

- Ну, пахнет же, что я сделаю!

Я смотрю в окно на мелькающие витрины бутиков и пытаюсь убедить себя, что это просто затянувшийся ПМС. Или ретроградный Меркурий. Или, в самом крайнем случае, аллергия на жизнь.

​— Саша, ты побледнела, — настороженно говорит Давид, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, чем нужно. — Дай угадаю: тебя снова мутит?

​— Меня мутит от твоего вождения, — огрызаюсь я, хотя он ведет машину как ангел, прошедший курсы экстремального этикета. — И вообще, зачем мы едем в частную клинику? У меня просто легкое пищевое отравление, - повторяю, как мантру, в сотый раз подряд.

​Украдкой кошусь на парня. Давиду двадцать с хвостиком. У него идеальная кожа, восторженный взгляд и вера в то, что мир - это прекрасное место. У меня - десятилетний стаж скептицизма, диплом хореографа и сомнительное прошлое в сфере «эскорт-услуг по вызову», где мы, собственно, и познакомились. Тогда я думала: «О, симпатичный мальчик, научу его чему-нибудь».

​Жизнь, судя по всему, решила научить меня в ответ. И выбрала для этого самый ироничный способ.

— Мы просто проверимся, кисуль. Для моего спокойствия.

​— Давид, послушай меня внимательно, — я разворачиваюсь к нему, стараясь звучать как взрослая, рассудительная женщина, а не как человек, который недавно обнимался с унитазом. — Несколько лет назад врачи вынесли вердикт: мой организм - это пустыня Сахара. Красиво, жарко, но ничего не растет. Я бесплодна. Это медицинский факт.

​— В Сахаре иногда идут дожди, — тихо говорит он, глушит мотор и смотрит на меня своими невыносимо голубыми глазами.

​— Это не дождь, Давид. Это статистическая погрешность!

​Внутри медицинского центра пахнет дорогим парфюмом и стерильностью. Я сижу на кожаном диване, скрестив ноги, и пытаюсь выглядеть максимально непричастной к происходящему. Давид же бегает у стойки регистрации, заполняя анкеты.

​— Идем? - он протягивает мне ладонь.

​— Я могу идти сама. Я не хрустальная ваза, - ворчу я, но руку принимаю. Его ладонь теплая и надежная, и это бесит меня больше всего.

​В кабинете гинеколога нас встречает женщина с таким понимающим лицом, что мне хочется немедленно во всем сознаться. В том, что я курила за школой в девятом классе и что я понятия не имею, как воспитывать детей, кроме как учить их правильно подбирать вино к рыбе.

​— Жалобы? - деловито спрашивает доктор, листая мою медкарту.

​— У него жалобы, - тычу я пальцем в парня. — Он вообразил себя героем мелодрамы на Netflix. А у меня просто задержка из-за стресса. Знаете, работа, кризис среднего возраста, молодой любовник, который не дает спать...

​Давид изумляется, вскидывает брови, опасно щурит глаза, но мужественно молчит.

​— Что ж, давайте посмотрим на вашу «статистическую погрешность», Александра, — улыбается врач и указывает на кушетку.

​Момент истины

​Экран УЗИ темный и непонятный. Я смотрю на него с видом эксперта, хотя для меня это просто пятна Роршаха.

​— Так, - задумчиво произносит доктор. - Хроническое бесплодие, говорите?

​— Да, - подтверждаю я с гордостью. - Утверждено тремя специалистами и одной гадалкой в Сочи.

​Доктор водит датчиком по моему животу. Холодный гель заставляет меня вздрогнуть. Давид стоит рядом, вцепившись в край стола так, будто собирается его перевернуть.

​— Ну, тогда поздравляю, - доктор разворачивает монитор к нам. - Ваша «пустыня Сахара» только что расцвела. Вот это крошечное пульсирующее пятнышко — сердце. Около четырех недель.

​В кабинете повисает такая тишина, что слышно, как в коридоре падает чья-то бахила.

​Я смотрю на экран. Пятнышко. Оно ритмично мигает. Маленькое, наглое и абсолютно невозможное.

​— Это... это ошибка, — шепчу я, чувствуя, как мир начинает медленно вращаться вокруг этого пикселя. — Там не может быть сердца. У меня там по плану был отпуск в Италии и курс ретинола.

​— Саша... — голос Давида звучит так, будто он только что выиграл в лотерею и одновременно получил удар мешком муки по голове.

​— Замолчи! — я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Это всё из-за твоих молодильных генов. Ты сломал мою биологию!

​Он не отвечает. Он просто смотрит на экран, и на его лице расплывается такая глупая, такая искренняя улыбка, что я понимаю: моя спокойная жизнь в роли циничной одиночки официально закончена.

​— Около четырёх недель? — переспрашивает он у врача, не дыша.

​— Да, — подтверждает та. — Хотите распечатку?

​— Да! — выпаливает Давид.

— Нет! — кричу я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29. Манифест

Мы выходим из клиники, и свежий воздух бьет мне в лицо, как пощечина. Солнце светит слишком ярко, птицы поют слишком громко, а Давид идет рядом с таким видом, будто он только что открыл новый химический элемент, и этот элемент - золото.

​В его руках - черно-белый снимок. Наш «билет в один конец».

​— Ты видела? — шепчет он, сияя. — У него сердце бьется. Саша, это же с ума сойти можно.

​Внутри меня что-то щелкает. Знаете, тот самый предохранитель, который защищает психику от перегрева. Он просто сгорает с характерным треском.

​Я резко останавливаюсь посреди тротуара. Группа подростков едва не врезается в меня, но мне плевать.

​— Так, стоп! — я выставляю ладонь вперед, как дорожный знак. — Хватит. Прекрати это немедленно.

​— Что прекратить? — парень замирает, его улыбка слегка сползает набок.

​— Это вот всё! Этот взгляд «отца года», это нежное сопение над бумажкой! Давид, очнись! — я начинаю размахивать руками, и мой голос срывается на ультразвук. — Тебе двадцать три года! У тебя жизнь в самом разгаре: вечеринки, карьера, видеоигры, нормальные девчонки-ровесницы, которые не знают, что такое «кризис жанра» и «первая морщина»!

​— Киса, при чем тут это?..

​— При том! — я уже почти кричу. — Посмотри на меня. Я - бывшая женщина по вызову с багажом комплексов и теперь еще с «расцветшей Сахарой» внутри. Это была ошибка. Сбой в матрице. Ты мне ничего не должен!

​— Я не считаю это ошибкой, — он делает шаг ко мне, но я отскакиваю назад.

​— А я считаю! Ты просто благородный мальчик, Давид. В тебе говорит гормон и воспитание. Но давай будем честными: через девять месяцев тут будет не «милое пятнышко», а орущий комок, пеленки и я - злая, невыспавшаяся тетка, которая старше тебя на целую жизнь!

​Прохожие начинают оборачиваться. Какая-то бабуля на скамейке неодобрительно качает головой, но мне уже не остановить этот поток лавы.

​— Езжай домой, Давид. Серьезно. Забудь меня, забудь это УЗИ. Скажем, что это была ложная тревога. Киста. Плод моего воображения! - я нервно смеюсь, вытирая злую слезу тыльной стороной ладони. — Иди и живи свою нормальную, молодую, прекрасную жизнь без подгузников и без меня. Я сама справлюсь. Я всегда сама справлялась.

​Я разворачиваюсь и решительно шагаю в сторону стоянки такси, надеясь, что мои дрожащие коленки не подкосятся прямо сейчас.

​— Саша! — кричит он мне в спину.

​Я не оборачиваюсь. Я чертовски горда собой. Я совершаю благородный поступок - спасаю молодого парня от катастрофы под названием «я».

​— Саша, стой! — он догоняет меня в три прыжка и хватает за плечо. — Ты закончила выступать? Антракт будет?

​— Это не выступление, это манифест независимости! — я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Не больно, но так, что не сдвинешься.

​— Послушай меня, — его голос внезапно становится низким и пугающе спокойным. — Во-первых, ты не «тетка». Во-вторых, я не «мальчик». И в-третьих...

​Он выдерживает паузу, а потом тычет пальцем в снимок УЗИ.

​— Этот «комок» на пятьдесят процентов состоит из моих «молодильных генов», как ты выразилась. И я никуда не уйду. Даже если ты сейчас начнешь кусаться или вызовешь полицию.

​— Я буду ужасной матерью, — шмыгаю я носом, чувствуя, что крепость моего цинизма дает трещину. — Я умею только заказывать пиццу и ругаться на трех языках.

​— Отлично, — Давид усмехается и наконец-то притягивает меня к себе. — Ребенок будет накормлен и полиглот. Саша, - тихо вздыхает парень, чуть – чуть помедлив. Я не дебил, и прекрасно понимаю, что ты хочешь донести, и как это выглядит в твоей прекрасной голове, - горячие губы мягко ложатся мне на лоб, и я ощущаю поток такой невероятной нежности, что хочется разреветься сильнее. Неужели, гормоны так рано дают о себе знать. – Наше знакомство вышло, скажем… Не совсем стандартным, но кто сказал, что человек должен найти свою судьбу непременно в ресторане, на набережной или на литературном вечере? – фыркаю пузырями в его грудь, прекрасно понимая, что там бы мы не встретились совершенно точно. – Мне неважно, как это произошло. Важно только то, что с этого момента не было бы и дня, когда я о тебе не думал. Возраст – это просто год выпуска, цифра в паспорте…

- Я со своим годом выпуска уже раритет…

- Саша! – грозно осекает Давид. – Не раритет, а изящный дорогой винтаж… Шучу. Ты не думай, я же не болван какой-то. У меня есть хорошая работа, я сам себя обеспечиваю, и в состоянии обеспечить вас. Да, я смотрю иногда мультики, но это же не показатель…!

- Я же вообще ничего о тебе не знаю… Как и ты обо мне, - продолжаю упираться, даже не в силах в полной мере осознать масштабы катастрофы.

- Познакомимся. У нас впереди целых девять месяцев.

- Ты не отступишь, да…?

- Да, - горделиво заявляет в ответ. - Идем в машину, «независимая» ты моя. Тебе нужно поесть.

​— Только не роллы, — бормочу я в его куртку, чувствуя себя полной дурой.

​— Только не роллы, — соглашается он. — Как насчет двойного бургера? За счет отца семейства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30. Перекус

Мы сидим в самом дальнем углу крафтовой бургерной. Передо мной гора калорий, способная убить взрослого слона, и молочный коктейль размером с ведро. Давид смотрит на то, как я уничтожаю еду, с таким благоговением, будто я совершаю священный обряд.

​— Знаешь, — говорю я с набитым ртом, — если я растолстею до размеров этой закусочной, виноват будешь ты. Ты и твое «надо поесть».

​— Ты будешь самой красивой закусочной в мире, — отшучивается он, но тут же серьезнеет. — Саша, нам нужно поговорить о... технической стороне вопроса.

​Я замираю с картофелиной фри в руке.

— Техническая сторона? Ты хочешь обсудить модель коляски с полным приводом и литыми дисками?

​— Нет. Я про родителей.

​В этот момент я едва не подавилась коктейлем. Родители. Точно. У Давида есть родители. Успешные, уважаемые люди, которые, скорее всего, представляют себе идеальную невестку как невинную выпускницу консерватории, а не как престарелую «бывшую» с саркастичным складом ума.

​— О, — я медленно откладываю картошку. — Давай просто скажем им правду. «Мама, папа, вы же уже знакомы? Это Саша. Она старше вашего сына на хренову тучу лет. Кстати, она была моей эскортницей, и теперь у нас будет ребенок, потому что мы не верим в контрацепцию так же сильно, как в чудо». Как думаешь, через сколько секунд у твоей мамы случится обморок?

​— Ну, мама у меня крепкая, — Давид весело усмехается, но нервно барабанит пальцами по столу. — Она, может, продержится секунд десять. А вот отец... он всегда хотел внуков. И он не уточнял, что внуки должны быть не от «ночной феи».

​— Я не была «ночной феей»! — я возмущенно вскидываю брови. — Я была обычной прости… - вовремя осекаюсь, улыбаясь, проходящей мимо, официантке. – Прости господи…. Но, если тебе интересно, то я могу поддержать беседу о Прусте и отличить Моне от Мане!

​— Саша, я знаю, - мягко улыбается, любуясь тем, как я измазываю щеки кетчупом. И они это увидят. Но, может, мы... э-э... Если ты хочешь, кончено, немного отредактируем историю нашего знакомства? Например, мы встретились… в библиотеке?

​Я не выдерживаю и начинаю хохотать так громко, что парень за соседним столом оборачивается.

​— В библиотеке! Давид, посмотри на меня. Я выгляжу как человек, который ходит в библиотеку только для того, чтобы спрятаться от налоговой. Нет уж. Если мы в это вляпались, будем играть по-честному. Или хотя бы полу-честно. Скажем, что познакомились в клубе? Проснулись у тебя, поняли, что это любовь до гроба и решили начать строгать детей. Давид, на самом деле, мне всё равно. Главное, что б тебя мама не заругала…

Парень тяжело вздыхает и закатывает глаза.

- Очень смешно.

— И вообще, Давид... Ты понимаешь, твоя мамочка с бывшей сделают всё, чтобы нас разлучить? Возможно, они даже предложат мне денег. Много денег, - мечтательно закатываю глаза, пряча улыбку.

​— И что ты сделаешь? — он хитро прищуривается.

​Я задумчиво смотрю на свой бургер.

— Ну, если суммы хватит на домик в Тоскане... — я ловлю его обиженный взгляд и тут же смягчаюсь. — Господи, да шучу я. У меня теперь есть «пятнышко» с твоими глазами. За какие деньги я куплю еще одно такое?

​Давид тепло улыбается, и я осознаю, что любуюсь им. Если природа решила меня за что-то наградить и подарить ребенка от такого человека, то я, видимо, где-то совершила что-то очень хорошее. Не помню, чтобы переводила бабок через дорогу, или спасала котят, но за что-то же мне такое счастье свалилось? А если будет девочка? С такими же темными кучеряшками и нереально голубыми глазами…? Это же просто отвал башки…

—Значит, назначим в выходные ужин…?

​— Поняла. Достаю жемчуга, смываю красную помаду и тренирую взгляд побитой лани. Но если твоя мать предложит мне овсянку — я за себя не ручаюсь.

- Никакой лани, - недовольно хмурится Давид. – Веди себя естественно. Я не собираюсь им угождать. Кисуль, если для тебя напряжно, я понимаю… Ты можешь вообще в этом не участвовать, я всё сделаю сам.

- Да щас! – возмущенно восклицаю, продолжая поглощать фаст – фуд. – Ты думаешь, я пропущу такое зрелище, как микроинфаркт твоей маменьки! Прости, если обидела…

Давид сокрушенно качает головой и приглушенно смеется.

- Настеньку будем звать? – лукаво интересуется, щуря свои незабудковые глаза.

А когда это она успела стать Настенькой? А главное, почему меня это волнует…? Я что, ревную…?

- Позови, конечно, - очаровательно улыбаюсь, отложив вилку. – Парик только рыжий закажи…

- Зачем? – непонимающе хмурится парень.

- Ну, я ж ей в первый раз не все волосы выдернула. Во второй не до неё было. А тут такая возможность чудесная подвернется…

- Ты будешь за меня драться? – с воодушевлением спрашивает Давид, игриво дергая бровями.

- Я за тебя в первый день знакомства полезла драться. А сейчас мне за тебя положено убивать, папаша. Готов к похоронам бывшей? Такие траты знаешь ли, не все потянут…

- Понял, Настеньку не зовём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31. Добро пожаловать в семью

Палец замирает в паре миллиметров от кнопки звонка. Я глубоко вдыхаю, пытаясь вспомнить: тошнота - это от токсикоза или от предвкушения встречи с «будущими родственниками»?

​— Кисуль, ты как? — Давид крепко сжимает мою ладонь.

​Он выглядит до неприличия спокойным. В свои юные года он обладает той удивительной суперсилой, которая есть только у молодых и очень влюбленных: верой в то, что всё будет хорошо. Я же в свои немолодые обладаю только бурным прошлым, разводом, кошкой и внезапно ожившими яичниками, которые решили устроить революцию именно тогда, когда я поставила на них крест. А, и съемной квартирой, где уже несколько дней обосновался этот упертый человек, наотрез отказавшись её покидать. Только при условии, что я перееду к нему. А я, ну, как бы не планировала…

​— Я в порядке. Просто думаю, не сигануть ли мне через перила вниз, пока не поздно, — шепчу я в ответ, поправляя подол платья. Оно максимально «приличное», из категории «я — скромная библиотекарша», хотя мы оба знаем, что это далеко не так… И родители его знают, не впервой же видимся.

​— Моя мама тебя обожает, — беззастенчиво врет Давид и всё-таки нажимает на звонок.

​— Ага, особенно ту часть меня, которая случайно чуть не довела её до сердечного приступа. Дважды. Но, как говорится, «бог любит троицу», да, котик…?

​Дверь открывается быстрее, чем я успеваю придумать план побега. На пороге возникает мамуля. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала «Как контролировать всё в радиусе пяти километров». Её улыбка безупречна и холодна, как айсберг, потопивший «Титаник».

​— Давид! – радуется искренне женщина. – Александра, - искреннее не радуется, заприметив меня. - Какая... неожиданная встреча, — произносит она, и я кожей чувствую, как слово «встреча» в её голове заменяется на «катастрофа». — Проходите. Но я готовила на троих…

- Да, я не голодная...

​Мы проходим в гостиную. Здесь пахнет дорогим парфюмом, воском для мебели и моим неминуемым провалом. Отец Давида невозмутимо сидит в кресле с газетой. Настоящей. Бумажной. Это семейство настолько консервативно, что я на их фоне чувствую себя не просто женщиной с сомнительным прошлым, а как минимум восставшим из ада панк-рокером.

- Добрый вечер, - поднимает на меня свой лучистый, такой же, как у сына, взгляд, тем самым немного разбавляя ситуацию.

​— Итак, — чопорно начинает гипотетическая свекровь, когда мы рассаживаемся за столом с фарфоровыми чашками, которые стоят дороже моего гардероба, учитывая недешевые кожаные сапоги. — Каким ветром вас занесло? – звучит не очень дружелюбно.

​Я сглатываю.

​Давид берет меня за руку под столом. Его ладонь теплая и сухая.

​— Мам, пап, — голос парня звучит неожиданно твердо. — Мы пришли, потому что у нас есть важная новость.

​Глава семейства заинтересованно опускает газету. Мамуля замирает с чайничком в руках. Тишина становится такой густой, что её можно мазать на хлеб вместо масла.

​— Мы решили, что вам необходимо узнать... — Давид делает паузу для драматического эффекта. Я чувствую, как внутри меня что-то (или кто-то размером с горошину) делает сальто. — Александра беременна.

​Звук упавшей серебряной ложечки о блюдце кажется взрывом гранаты.

​Матушка медленно переводит взгляд с лица Давида на мой, пока еще плоский, пресс. Её брови взлетают так высоко, что рискуют скрыться за линией роста волос.

​— Беременна? — переспрашивает она таким тоном, будто я только что призналась, что практикую черную магию в их подвале. — Но вы знакомы всего...?

​— Немного, — вставляю я с нервной улыбкой. — И, поверьте, я сама в шоке. Я вообще-то думала, что у меня там пустыня Сахара, а оказалось — тропический лес.

​Давид кашляет в кулак, скрывая улыбку и пытаясь заглушить мои неуместные метафоры. Папа молча снимает очки и начинает их протирать. Надеюсь, что с такой же невозмутимостью в меня сейчас не полетит нож.

​— Это... большая ответственность, — наконец выдавливает будущий дедушка.

​— Мы справимся, — уверенно говорит Давид. — У меня есть квартира, я неплохо зарабатываю. Позже можно будет взять ипотеку и расшириться. А Александра...

​— А Александра тоже работает, — перебиваю я, чувствуя, как во мне просыпается инстинкт выживания. — И в состоянии не скинуть вашего сыночку в финансовую яму.

​Мамуля делает глубокий вдох, её грудь высоко и яростно вздымается под шелковой блузкой. Она смотрит на меня так, будто пытается прочитать мою биографию прямо на лбу. Интересно, если она узнает, что мы познакомились, когда её сын заказал «любовницу» на час, её хватит удар сразу или она сначала допьет свой чаёк?

​— Что ж, — произносит негромко женщина, в чьих глазах вспыхивает опасный огонек планирования. — Раз уж так вышло... Нам нужно обсудить свадьбу. Верно?

​Я чувствую, как мой левый глаз начинает истерично дергаться.

​— Свадьбу? — переспрашиваю я глупо. — Может, начнем с теста на витамины?

​— Никаких «может», — отрезает рявкающим тоном, уже доставая из-под стола блокнот. — Мой внук не родится вне брака с женщиной, которая называет свою репродуктивную систему пустыней.

​Я смотрю на Давида. Он сияет. Я смотрю на мать. Она уже чертит план рассадки гостей. Кажется, моя жизнь превращается в романтическую комедию с элементами триллера.

​Ну что ж, Александра, добро пожаловать в семью. Надеюсь, они не проверяют прошлое через частных детективов так же тщательно, как выбирают сорт чая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32. Бедная утка

Ужин потихоньку превращается в полевые испытания моей нервной системы. Евгения Витальевна мечется по столовой, словно фурия в своем фирменном накрахмаленном фартучке, расставляя тарелки с таким стуком, будто это не фарфор, а гильзы от крупнокалиберного пулемета.

​— Разумеется, — цедит она недовольно после очередной моей попытки сопротивления, вонзая нож в запеченную утку так, будто представляет на месте несчастной птички меня. — Мы организуем закрытое торжество. Никаких случайных людей. Александра, я составлю список твоих родственников. Надеюсь, их не больше пяти? Не хотелось бы, чтобы на свадьбе присутствовал… — она делает длинную паузу, подбирая слово побольнее, — контингент.

​— Мам, остановись, — подает голос Давид, но его совершенно игнорируют.

​— А насчет платья, — дикая матушка наворачивает крутой вираж вокруг стола, — выберем что-то закрытое. Очень закрытое. Чтобы компенсировать… некоторую изношенность образа. И, конечно, тест на отцовство. Чистая формальность, дорогая, просто в нашей семье принято доверять, но проверять генетический фонд.

​Я чувствую, как у меня внутри закипает праведный гнев, смешанный с желанием запустить в неё брокколи. Но тут уже подает голос Вячеслав Львович. Он флегматично дожевывает кусок утки и кивает мне.

​— А что, Евгения, не так? Саша хорошая девчонка. Боевая. У неё взгляд человека, который видел жизнь, а не только ценники в «ЦУМе». Мне нравится.

​— Слава! — истерично взвизгивает Евгения Витальевна. — Она же… она старше его на целую вечность! Она наверняка заманила нашего мальчика в свои сети, используя… Не знаю, чем взрослые тетки цепляют мальчиков, но догадываюсь!

​Атмосфера становится настолько сюрреалистичной, что я начинаю оглядываться в поисках скрытых камер. Это шоу «Пусть говорят» или семейный теплый ужин? Мать Давида сейчас напоминает чайник, у которого заклинило свисток.

​— Ты посмотри на неё! — склочная тётенька нагло тычет в мою сторону десертной ложкой. — Сидит, молчит, строит из себя невинность! Давид, ты хоть понимаешь, что она просто ищет тихую гавань после своего… Какого-нибудь бурного плавания по сомнительным водам?! Она же тебя съест и не поперхнется! Ты для неё — просто билет в приличную жизнь!

​Давид резко встает. Стул с грохотом отлетает назад. В столовой мгновенно воцаряется тишина, в которой слышно только, как Вячеслав Львович невозмутимо наливает себе еще вина. Уже вместо чая.

​— Мама, — голос Давида звучит низко и опасно. Я впервые вижу его таким. Оказывается, игривый беззаботный оболтус умеет быть злым. — Закрой рот. Сейчас же.

​Матушка комично замирает, приоткрыв рот.

​— Если ты еще хоть раз, — Давид чеканит слова, глядя матери прямо в глаза, — позволишь себе вылить на Сашу хотя бы каплю своего яда, ты забудешь, как меня зовут. Это не обсуждается. Она — моя женщина. Она носит моего ребенка. И если тебе не нравится её статус, работа или её возраст, то это исключительно проблема твоего ограниченного кругозора. Еще одно слово в её адрес — и мы уходим. Навсегда. Поняла?

​— Давид… — лепечет она, хватаясь за сердце (очень театрально, надо заметить). — Я же… Я же мать твоя!

​— А она — мать моего сына или дочери. И в моей иерархии это сейчас немножко важнее.

​Я смотрю на него и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ого. Вау! Кажется, мальчик вырос. Причем как-то слишком быстро. Но уровень токсичности в этой комнате уже превысил все допустимые нормы.

​— Знаете, что? — я неторопливо поднимаюсь, подхватывая сумочку. — Спасибо за утку, Вячеслав Львович, она была восхитительна. Евгения Витальевна, у вас потрясающий талант превращать семейный уют в эпизод «Игры престолов», это определенно стоит уважения. Но мне пора. У меня по графику — токсикоз, а в этом доме меня подташнивает даже без помощи гормонов.

​Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Слышу быстрые шаги за спиной. Давид нагоняет меня уже у выхода из квартиры

​— Саш! Подожди! — он крепко хватает меня за локоть.

​Я резко оборачиваюсь. Голубые распахнутые глазищи глядят так, что внутри всё переворачивается. Но эмоции зашкаливают: тут и обида, и страх, и этот дурацкий гормональный коктейль, который заставляет меня хотеть одновременно убить его и расплакаться.

​— Не надо, Давид! — вскрикиваю я истерично, кажется, это передается воздушно-капельным. — Это был сюр! Но твоя мать права в одном — это безумие! У нас с тобой разница в полноценного третьеклассника, у нас за спиной — пропасть, а впереди — твоя сумасшедшая семейка! Я не собираюсь вляпываться в эту кашу. И уж точно я не выйду замуж за первого встречного малолетку только потому, что у меня внезапно проснулась фертильность!

​Давид смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли обиды — только какая-то невыносимая, взрослая уверенность. Он сокращает дистанцию, мягко берет меня за плечи и невозмутимо произносит:

​— За первого встречного и не надо, Кисуль. А за меня — выйдешь.

​Он улыбается так соблазнительно, что у меня на секунду отключается мозг.

​— И кстати, — добавляет он уже на улице, открывая мне дверцу машины, — «малолетка» сегодня спас твою честь. Так что с тебя как минимум свидание без участия моих родственников. Садись, поедем есть селедку с молоком, арбуз с кетчупом, или какие там у вас приколы…

- Господи, меня сейчас стошнит…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33. Границы Матильды

Моя уютная холостяцкая берлога, где раньше пахло только любимым парфюмом, иногда вином и легким пренебрежением к обязательствам, теперь напоминает филиал магазина «Здоровье» и поле боя одновременно.

​Центр конфликта — Матильда. Моя кошка, помесь британца с исчадием ада, искренне убеждена, что Давид — это очень крупный и наглый вид паразита, посягнувший на её территорию.

​— Саш, я не хочу жаловаться, но она опять это сделала, — доносится из ванной скорбный голос Давида.

​Я отрываю взгляд от ноутбука и вздыхаю. Давид выходит, держа на вытянутых руках свои кроссовки. Вид у него такой, будто он держит радиоактивные отходы.

​— Она наложила туда проклятье? — сочувственно уточняю я.

​— Хуже. Она набила их своими игрушечными мышами, предварительно вымочив их в миске с водой. И теперь она сидит на стиральной машинке и смотрит на меня так, будто ждет, когда я принесу ей свои извинения в виде человеческого жертвоприношения.

​Я прыскаю со смеху. Матильда действительно восседает на машинке с мордой типичного аристократа, чей замок захватили варвары.

​— Смирись, Давид. Ты в этой иерархии пока где-то между когтеточкой и курьером из доставки еды.

​— Ничего, — он решительно ставит мокрые кроссовки в таз и подходит ко мне. — Я завоюю её доверие. Или просто куплю ей целую ферму этих мышей.

​Он наклоняется и целует меня в макушку, а затем его рука привычно опускается на мой живот. Пока там ничего не видно, кроме легкого вздутия от съеденных на завтрак блинов, но для Давида это место теперь — центр Вселенной.

​— Ты выпила витамины? — его голос становится опасно заботливым. — Я скачал приложение «Твой малыш сегодня», и там сказано, что на этой неделе у него формируются зачатки зубов. Тебе нужно больше кальция. Я купил три вида творога.

​— Давид, — я поворачиваюсь к нему, пытаясь сохранить серьезное лицо. — Мне достаточно годиков. Я дожила до этого возраста, не умерев от рахита. Твой «будущий отец-наседка» режим — это очень мило, но я начинаю чувствовать себя инкубатором на ножках.

​— Ты — самый красивый инкубатор в мире, — парирует он, ничуть не обидевшись.

​Он начинает выставлять на стол баночки с творогом, йогурты и — боже мой, это что, сельдерей?

​— Послушай, — я сажусь поудобнее, наблюдая, как он деловито копошится на моей крошечной кухне. — Тебе не кажется, что это... ну, чересчур? Ты живешь тут уже больше недели. Твоя мама наверняка уже наняла поисковую группу, а твои друзья думают, что тебя похитили инопланетяне. Может, ты вернешься домой? Ну, хотя бы поспать на нормальной кровати, а не на моем диване, который помнит еще распад СССР?

​Давид замирает с пучком сельдерея в руке. Его взгляд становится серьезным, и на секунду я снова вижу того мужчину из квартиры родителей — решительного и ни капли не «малолетку».

​— Кисуль, мы это уже обсуждали. Я не «гощу». Я здесь живу.

​— Давид, это гормоны и шок, — я пытаюсь включить голос разума. — Ты молодой парень. У тебя должна быть жизнь, тусовки, сессии, я не знаю там…а не обсуждение консистенции творога с женщиной, которая старше тебя почти на десять лет и у которой кошка-террористка. Ты наиграешься в семью через неделю и поймешь, что совершил ошибку. Давай закончим это сейчас, пока мы еще не успели возненавидеть друг друга.

​Он медленно кладет сельдерей на стол, подходит ко мне и садится на корточки прямо перед моим креслом. Его руки ложатся на мои колени.

​— Ты всё еще думаешь, что я здесь из-за чувства долга? — тихо спрашивает он.

​— Я думаю, ты слишком благороден для своего возраста.

​— Тогда запомни одну вещь, Александра, — он сжимает мои ладони. — Я уеду отсюда только в одном случае: если ты поедешь со мной. И Матильда тоже. Я не «играю». Я влюбился в тебя в ту самую секунду, когда ты в первую нашу встречу разревелась, как выпускница на первом свидании. И то, что у нас будет ребенок — это не проблема, которую надо решать. Это подарок, который я не заслужил, но ни за что не отдам.

​В горле встает комок. Мой цинизм, отшлифованный годами, прожитыми не с теми людьми, дает трещину. Он смотрит на меня с такой нежностью, что мне становится страшно. С ним я чувствую себя не опытной женщиной, которая знает о мужчинах всё, а маленькой, растерянной девочкой, которую наконец-то нашли в лесу и пообещали больше не терять.

​— Иди ко мне, — мягко шепчет он.

​Парень тянет меня на себя, и я соскальзываю из кресла прямо в его объятия. Мы оказываемся на полу, среди разбросанных игрушек Матильды и запаха свежего творога. Его поцелуи сначала осторожные, почти невесомые, словно он боится, что я рассыплюсь. Но когда я запускаю пальцы в его густые волосы и притягиваю ближе, его дыхание сбивается.

​Между нами вспыхивает та самая химия, которая и привела нас к «фасолине» в моем животе. Но сейчас всё иначе. Нет того ощущения «работы» или случайного приключения. Его руки на моей коже — горячие, уверенные — заставляют меня забыть о разнице в возрасте, о куче проблем и о его сумасшедшей матери.

​Когда мы перемещаемся в спальню, мир за пределами этой комнаты перестает существовать. В полумраке его тело кажется высеченным из мрамора, но он движется с такой мягкостью, которая доступна только искренне любящему человеку. Каждое его прикосновение - это обещание. Каждое движение - безмолвное «я тебя не брошу».

- Я, наверное, в прошлой жизни перевел сотню бабушек через дорогу, и за это мне подарили тебя, - жарко шепчет мне в шею, мягко придавливая весом своего тела к матрасу.

- Судя по тому, что тебе досталась именно я, на той стороне дороги их ждали мошенники, - сбивчиво шепчу, подаваясь бедрами вверх, следуя за его требовательными крепкими руками.

Близость с ним — это не просто секс, это какой-то запредельный уровень доверия, от которого кружится голова. Я выгибаюсь навстречу его ладоням, чувствуя, как внутри разливается тепло, и впервые за долгое время просто позволяю себе быть. Не сильной, не независимой, а просто его женщиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Позже, когда мы лежим, переплетясь ногами, а Матильда, смирившись с поражением, сворачивается клубком в ногах (нагло заняв половину одеяла), Давид уже почти засыпает, уткнувшись носом в изгиб моей шеи

​— Я люблю тебя, Саш, — сонно бормочет он.

​— Спи уже, герой-любовник, — улыбаюсь я, чувствуя, как по щеке ползет непрошеная слеза счастья.

​Я закрываю глаза, думая, что, возможно, жизнь действительно решила выдать мне счастливый билет после всех этих лет в очереди.

​Тишину квартиры взрывает резкий, требовательный звонок в дверь. Матильда подпрыгивает, вцепляясь когтями в ногу Давида. Он тут же вскрикивает, просыпаясь.

​— Кто это в два часа ночи? — недовольно ворчит парень, натягивая боксеры.

​— Если это твоя мама с Омоном, я официально подаю на развод, которого у нас еще нет, — шучу я, накидывая халат.

​Давид идет в прихожую, я плетусь следом, потирая заспанные глаза. Он открывает дверь, и я замираю.

​На пороге, к моему глубокому сожалению, находится не наша "мамочка". Там стоит высокий, идеально одетый мужчина в дорогом пальто, чье лицо мне определенно знакомо, и чье лицо я бы изо всех сил хотела забыть. Он смотрит не на Давида. Его ледяной взгляд устремлен прямо на меня.

34. Незаменимый комод

Если бы у меня был список вещей, которые я хотела бы увидеть в два часа ночи, то на первом месте стоял бы огромный чизкейк, желательно целое ведро, на втором — единорог, танцующий макарену, а на самом последнем, где-то между визитом налоговой и концом света, — физиономия моего бывшего мужа.

​В моем кругу общения он проходит под кодовым именем «Тот-Кого-Нельзя-Упоминать». Настоящий Волан-де-Морт местного разлива, только вместо палочки у него платиновая карта, а вместо мантии пальто от какого-то бренда, которое стоит как моя почка.

​— Александра, — произносит он чопорно, и этот тон — смесь брезгливости и снисхождения — мгновенно возвращает меня в годы нашего «счастливого» брака. — Выглядишь... специфически.

​Я опускаю взгляд на свой розовый махровый халат с ушками (подарок Давида, между прочим) и гнездо на голове. Рядом стоит Давид в одних боксерах, демонстрируя такой рельеф пресса, что этот на его фоне кажется слегка залежалым экспонатом из музея антиквариата.

​— Какого ляда? — я часто моргаю, надеясь, что это галлюцинация от избытка творога в организме. — Ты как здесь оказался? Ты что, нанял частного детектива или просто шел на запах чужого счастья?

​— Ты сменила номер, — констатирует «Тот-Кого-Нельзя-Упоминать», игнорируя Давида, словно несуществующего персонажа. — И у матери тебя нет... Она любезно поведала, что ты рассталась со своим тем… Что был после меня. Нам нужно поговорить… Я хорошенько всё обдумал и… Я хотел спросить о том антикварном комоде, что ты забрала при переезде, - резко меняет тему на какую-то чушь.

- Серьезно? В два часа ночи? О комоде? – дергаться у меня начинает не только глаз. Все мышцы на лице приходят в движение.

- А это еще что за экспонат из молодежного лагеря? — Артур наконец соизволил перевести взгляд на Давида. — Саша, я знал, что после меня ты пустишься во все тяжкие, но нанимать няньку для самообслуживания — это даже для тебя перебор.

​Я чувствую, как Давид рядом со мной напрягается. Его пальцы, только что нежно гладившие мою спину, сжимаются в кулаки. Но вместо того чтобы кинуться в драку (чего я подсознательно ждала и боялась), он делает глубокий вдох и выдает порцию такого ледяного сарказма, что в прихожей становится холоднее, чем в морозилке.

​— Простите, — Давид делает шаг вперед, возвышаясь над Артуром на добрую голову. — А вы, собственно, кто? Коллектор из дома престарелых или заблудившийся свидетель Иеговы? У нас сегодня закрытый прием, вход только по пригласительным и со справкой об отсутствии маразма.

​Бывший багровеет.

— Мальчик, надень штаны и исчезни в тумане, пока я не вызвал полицию за незаконное проникновение... к моей бывшей жене.

​— «Бывшей» — ключевое слово, — парирует Давид, небрежно прислонившись к дверному косяку. — И, судя по тому, что Саша называет вас «Тем-Кого-Нельзя-Упоминать», вы явно не тот человек, которому здесь рады. Кстати, пальто классное. У моего дедушки было похожее, он в нем на рыбалку ходил в девяностых.

​Я едва сдерживаю смешок. Давид, мой прекрасный, дерзкий мальчик!

​— Александра, — этот неприятный человек снова поворачивается ко мне, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Прекрати этот цирк. Ты же знаешь, что ты дефектная. Ни один нормальный мужчина не останется с женщиной, которая не способна продолжить род. Этот юнец поиграет в «спасателя» и сбежит к первой же сверстнице, которая сможет родить ему наследника. Ты просто тратишь его и свое время. Возвращайся в реальность.

​Слова про «дефектность» неприятно бьют под дых. Это старая рана, которую муж ковырял годами, убеждая меня, что я — бракованный товар.

​Давид меняется в лице. Его глаза вспыхивают таким праведным гневом, что незванный гость невольно делает шаг назад.

​— Дефектная? — переспрашивает Давид тихим, звенящим голосом. — Послушай меня, недорогой мой человек. Единственный дефект в этой квартире — это твое присутствие.

​В этот момент Матильда, которая всё это время наблюдала за сценой из-за угла, решает, что пора внести свою лепту. Сигнал с космосом установлен, и кошка с грацией пушистого камикадзе прыгает на дорогое пальто мишени, вцепляется когтями в плечо и начинает интенсивно «делать массаж», сопровождая это утробным рычанием.

​— А-а-а! Уберите это чудовище! — орет бывший на всю лестничную клетку, пытаясь стряхнуть одичавшую кошку.

​— Матильда, нельзя! — кричу я для проформы, хотя в душе аплодирую стоя.

​Давид ловко подхватывает кошку под пузо, отцепляя её от бывшего (вместе с приличным куском неприлично дорогой ткани), и прижимает к себе.

​— Видишь, — говорит Давид, почесывая Матильду за ухом. — Даже кошка понимает, что ты несешь какую-то ху*ню. И раз уж ты заговорил о наследниках...

​Давид делает театральную паузу, обнимает меня за талию и собственническим жестом кладет руку на мой живот.

​— ...спешу тебя огорчить. Твоя теория о «дефектности» провалилась с треском. Через восемь месяцев у нас родится ребенок. И, судя по всему, он уже сейчас не любит антиквариат и зануд в дорогих пальто, это можно судить по лицу Кисы, смотри, её сейчас стошнит…

​Тишина, наступившая после этих слов, кажется настолько густой, что в ней уже можно вешать топоры. У Артура отвисает челюсть. Он переводит взгляд с Давида на мой живот, потом на мои уши на халате, и снова на Давида.

​— Беременна? — выдавливает он. — Ты? Но врачи... результаты анализов... Она тебя жестко разводит, пацан.

​— Врачи иногда ошибаются. А вот карма — никогда, — говорю я, чувствуя невероятную легкость. — Ты пришел за комодом? Забирай. Он в гараже у мамы, в разобранном виде. Можешь поехать и забрать его прямо сейчас. Или подождать, пока Давид приедет и поможет тебе донести его до машины... ​Одному ж тяжело, наверно.

— Вон, — коротко бросает Давид, указывая на лестничную клетку. — И, если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от Саши, комод станет твоим новым местом жительства. В собранном виде. С тобой внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Всё еще пребывающий в когнитивном диссонансе, гость разворачивается и почти бегом направляется к лифту, страдальчески прикрывая дыру на плече рукой.

​Давид закрывает дверь на все замки, прислоняется к ней и выдыхает.

​— Ого, — шепчу я, глядя на него с искренним восторгом. — Это было... мощно. «Дед в пальто с рыбалки», серьезно?

​— Ну а что он про экспонат из детского лагеря начал? — Давид подхватывает меня на руки, и я снова чувствую себя той самой маленькой девочкой. — Ты в порядке, Саш? Ты не слушай его, он просто обиженный на жизнь Мухомор.

​— Я в порядке, — я обнимаю его за горячую крепкую шею. — Только теперь я точно знаю, что ты сумасшедший. Тебе придется терпеть не только меня и кошку, но и еще одного маленького человека, который, скорее всего, будет таким же вредным, как мы оба.

​— Я готов, — он целует меня в нос. — Но знаешь, что меня беспокоит больше всего?

​— Что?

​— Он сказал, что ты забрала комод. Саш, у меня же дома нет места для комода. Нам нужна детская кроватка. И для неё места тоже нет. Блин, по любому надо покупать новую квартиру… Пошли посмотрим объявления.

​Я смеюсь, утыкаясь ему в плечо. Но мой смех прерывает странный звук. Как будто что-то скребется... под дверью.

​Я замираю. Давид настораживается.

​— Что? Ты у него ещё и древние табуретки забрала? Раритетную антресоль? Я его точно пришибу, — ворчит Давид и снова открывает дверь.

​На пороге никого нет. Только недовольная Матильда, скривившая морду, которую, очевидно, забыли в подъезде…

-- Пу – пу - пу, - выдыхает это чудо, пропуская кошку. – Детей мне из сада нельзя доверять забирать…

35. Неспокойной ночи

— Дыши, Кисуль! Дыши так, будто ты задуваешь свечи на торте, который заслужила за все эти мучения! — голос Давида звучит подозрительно бодро для человека, который последние шесть часов наблюдает, как я превращаюсь в разъяренную фурию.

​— Какой… к черту… торт?! — я выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в поручни кровати-трансформера так, что металл, кажется, начинает стонать. — Давид, если ты еще раз скажешь слово «дыши», я клянусь, я выпишусь отсюда, найду твою маму и соглашусь на её план свадьбы в стиле «викторианское чаепитие», лишь бы ты замолчал!

​Очередная схватка накатывает, как девятый вал. Я искренне, глубоко и страстно проклинаю тот вечер, ту вспыхнувшую страсть, гребаный случай и лично Давида с его гиперреактивными сперматозоидами.

​— Господи, за что мне это?! — воплю я на всё родовое отделение. — Я старая женщина! Я должна была пить апероль на террасе, а не выталкивать из себя арбуз через замочную скважину!

​Врачи — пожилая акушерка с невозмутимым лицом и молодой анестезиолог — переглядываются с улыбками. Кажется, мы стали их любимым реалити-шоу за эту ночную смену.

​— Ну, Александра, — ласково говорит акушерка, проверяя показатели. — Процесс идет отлично. Вы — просто эталон экспрессии.

​— Она у меня такая, — Давид аккуратно вытирает мой лоб влажной салфеткой. — Огненная женщина. Кстати, Саш, раз уж у нас минутка передышки… Ты заметила, что в графе «отец» в приемном покое я записан, а в графе «муж» — прочерк? Может, исправим это недоразумение прямо сейчас? У меня и кольцо в кармане стерильного халата завалялось.

​Я смотрю на него взглядом, которым обычно уничтожают целые цивилизации.

​— Ты… издеваешься? Я сейчас похожа на потную помидорину, из которой лезет другая помидорина, а ты предлагаешь мне замуж?!

​— Вообще, я давно предлагаю, а не конкретно сейчас. Ну а что? Зато точно не сбежишь, — весело хихикает этот негодяй.

​— Я же сказала: никакой свадьбы, пока я пузатая! — я срываюсь на крик, потому что новая волна боли заставляет меня выгнуться дугой. — Я хотела влезть в платье размера S и пить шампанское литрами, а не стоять у алтаря с изжогой и отеками, как у Шрека! Давид, я тебя ненавижу! Слышишь? Не-на-ви-жу!

​— Конечно, дорогая. Я тоже тебя люблю, — он абсолютно спокоен. Он берет мою руку и прижимает к своей щеке. — Давай, еще чуть-чуть. Врачи говорят, уже видна макушка. Судя по всему, он такой же кудрявый и упрямый, как я.

​— Если он… в тебя… я потребую… возврат по гарантии! — хриплю я надрывно.

​— Тужимся! — командует акушерка. — Сашенька, на счет «три»!

​Мир сужается до одной крохотной точки. Я больше не Александра, успешный хореограф и любительница кошек. Я — сгусток боли, мата и первобытной силы. Я кричу так, что, кажется, в соседнем здании лопаются стекла. Давид не отпускает мою руку, и я чувствую, как его пальцы хрустят под моим захватом, но он даже не морщится.

​И вдруг — тишина. А потом…

​Странный, тонкий, возмущенный всхлип, переходящий в полноценный ор.

​— Мальчик! — объявляет врач, поднимая над собой розовый, сморщенный и очень недовольный комочек. — 3800, 54 сантиметра. Настоящий богатырь.

​Я обессиленно откидываюсь на подушки. Мои мышцы превращаются в кисель, а в голове — звенящая пустота. Весь мой гнев, весь мат, вся ненависть к миру испаряются в одну секунду.

​Давид замирает. Я вижу, как на его голубые чистые глаза наворачиваются слезы — те самые, которые он так тщательно скрывал весь этот безумный период. Он смотрит на сына с таким благоговением, будто перед ним не младенец в первородной смазке, а как минимум спаситель человечества.

​— Кис… — шепчет он рвано, голос дрожит. — Посмотри на него. Он… он идеальный.

​Мне на грудь кладут это теплое, пахнущее жизнью чудо. Малыш тут же перестает орать, смешно морщит носик и пытается найти что-то съедобное. Я смотрю на его крошечные пальчики, на этот смешной хохолок на голове и чувствую, как мое сердце, которое я так долго считала «дефектным», просто взрывается от любви.

​— Ну привет, человек, — тихо говорю я, и слезы всё-таки накрывают меня. — Ты в курсе, что твоя мать только что прошла через ад из-за тебя? Ты мне теперь по гроб жизни обязан хорошим поведением и отличными оценками.

​Давид наклоняется, целуя меня сначала в лоб, а потом осторожно касается пальцем щечки сына.

​— Ну всё, — выдыхает он. — Теперь-то ты точно от меня не отвертишься.

​— Ладно, — сдаюсь я, слабо улыбаясь. — Можешь приносить свои бумаги. Но при одном условии.

​— Каком? — Давид готов пообещать мне луну с неба.

​— На свадьбе вместо торта будет огромный таз с селедкой под шубой и бутылка самого дорогого вина. И я буду пить её прямо из горла, сидя на троне.

​— Договорились, — радостно смеется Давид.

​В этот момент малыш открывает один глаз, внимательно смотрит на отца, а затем… выдает порцию мекония прямо на стерильную пеленку и руку Давида.

​— О, — акушерка усмехается. — Кажется, наследник официально вступил в права владения имуществом.

​— Добро пожаловать в реальность, папочка, — хихикаю я сквозь усталость. — Привыкай. Это твой первый серьезный проект в «консалтинге»...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог

Если вы наивно полагаете, что свадьба — это торжественные клятвы, вальс и вежливое поглощение канапе, то вы никогда не были в моей шкуре. Для меня свадьба — это когда ты пытаешься не запутаться в пяти метрах шелка и кружева, пока твой законный (уже сорок минут) муж вжимает тебя в стену винного погреба старинной усадьбы, а ты молишься только об одном: чтобы шпильки в прическе выдержали этот шторм.

​— Давид, боже... мы отсутствуем уже пятнадцать минут, — выстанываю я, когда его горячие ладони бесцеремонно задирают подол моего платья, сминая дорогую ткань. — Нас хватятся. Твоя мама... она же ищейка, - сбивчиво шепчу, пока горячие губы торопливо посасывают кожу на моей шее.

​— Пусть ищут, — хрипит он мне в изгиб, и я чувствую, как его зубы осторожно прихватывают это местечко после очередного поцелуя. — Я не прикасался к тебе по-нормальному с тех пор, как Северин решил, что спать — это занятие для слабаков. Я сейчас сойду с ума, Саш.

​Я сама на грани. Полгода в режиме «мать-наседка» превратили либидо в спящий вулкан, который сейчас решил устроить Помпеи. Я обхватываю его ногами за талию, плевать на прическу, плевать на этикет. Давид рвет пуговицы на своей рубашке — чертов смокинг, кто вообще придумал столько слоев одежды?!

​Когда он бесцеремонно отодвигает бельё и входит в меня на всю длину— резко, глубоко, заполняя до краев — я едва не вскрикиваю, закусывая зубами губу. Это не просто секс, это манифест нашего выживания. Каждое движение - будто электрический разряд. Мы двигаемся в такт этой безумной, рваной страсти среди стеллажей с пыльными бутылками «Шато Марго». Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя вполне заметные отметки владения. Я чувствую каждую мышцу его тела, его жар, его отчаянную потребность во мне, и отвечаю с той же первобытной жадностью.

​— Быстрее... — шепчу я, задыхаясь от удовольствия, которое искрится внизу живота, словно горячий бенгальский огонь.

​Давид ускоряется, его движения становятся жесткими, ритмичными, доводящими меня до того самого пика, когда мир зажмуривается и взрывается сверхновой. Мы оба замираем в финальном, судорожном экстазе, Давид издает довольный хриплый стон, когда...

​Дверь погреба распахивается с таким грохотом, будто её вышиб спецназ.

​— Давид! Александра! Торт уже привезли, и, если вы думаете, что я позволю ему растаять, пока вы... — голос маменьки обрывается на самой высокой ноте.

​Я замираю, уткнувшись лицом в плечо Давида. Подол платья накрывает его бедра, но общая диспозиция более чем красноречива. Давид медленно, с достоинством, которое доступно только человеку, только что испытавшему лучший оргазм в жизни, поворачивает голову через плечо.

​— Мам, — произносит он абсолютно ровным голосом. — Мы как раз проверяли акустику помещения. Северин подрастет — отдадим в музыкальную школу, нужно было убедиться, что здесь правильное эхо для вокала.

​Минута неловкости затягивается на вечность. Мать моего жениха краснеет, бледнеет, а потом выдает:

— У Александры тушь размазалась. И поправь бабочку, «вокалист». Пять минут. И чтобы были в зале!

​Она исчезает, хлопнув дверью. Я сползаю по стене, истерически хихикая.

— Ну всё, Давид. Теперь она точно меня ненавидит.

— Завидует, Кис. Просто завидует.

​Спустя двадцать минут мы, подозрительно сияющие и слегка растрепанные, выходим к гостям. Зал небольшой, залитый светом свечей и ароматом пионов. Здесь только «свои». Лика, моя лучшая подруга, уже вовсю дегустирует шампанское, её муж пытается удержать их пятилетнего сорванца от попытки залезть в фонтан. Коллеги и близкие знакомые подмигивают мне, а друзья Давида смотрят на него с нескрываемым уважением — еще бы, милфы, оказывается, сейчас в цене.

​Моей мамы здесь нет. Она осталась на «боевом посту» с нашим сыном. Она так и не приняла Давида — мол, «слишком молодой, еще наплачешься», — но, когда увидела внука, растаяла, аки пломбир на солнце.

​Кстати, о сыне. Мы назвали его Северин. Потому что это звучит как имя человека, который когда-нибудь возглавит корпорацию или, как минимум, будет очень пафосно требовать добавку каши. Сейчас Северин, скорее всего, мирно спит на руках у бабушки, пока мы здесь празднуем окончательное крушение нашей холостяцкой жизни.

​— Внимание! — Давид поднимает бокал. — Я обещал жене, что на этой свадьбе будет всё, что она хочет.

​Официанты выносят на середину стола... огромный, величественный салатник с «селедкой под шубой», украшенной веточкой петрушки, и ставят его прямо перед моим местом. Рядом водружают тяжелую бутылку красного вина.

​Гости впадают в легкий ступор, но я лично чувствую себя королевой. Я беру вилку, зачерпываю добрую порцию свеклы с майонезом и запиваю её вином прямо под одобрительный хохот свёкра, который шепчет жене: «Смотри, Евгения, вот это масштаб! Наша порода!».

​— Знаешь, — шепчу я Давиду, пока Лика кричит «Горько!», — я ведь была уверена, что моя жизнь — это драма с элементами эротического триллера.

​— А оказалось? — он обнимает меня за талию, притягивая к себе.

​— А оказалось, что это комедия. Причем очень высокобюджетная.

​Давид целует меня — долго, по-настоящему, под крики гостей и звон бокалов. Матильда, которую мы всё-таки привезли с собой (в специальном нарядном ошейнике), в этот момент с грацией тигра прыгает на стол и начинает методично воровать селедку прямо из-под моей вилки.

​Мать Давида истерично вскрикивает, сам он смеется, я пытаюсь спасти салат, а где-то на другом конце города мой шестимесячный сын Северин, вполне возможно, именно сейчас решает проснуться и заявить о своих правах на этот мир.

​Жизнь — хаос. Но, черт возьми, это лучший хаос, который я могла себе представить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец