Охота на маму. Деньги и слабость. Износиловал свою маму

Глава 4. Деньги и слабость

Жизнь в деревне была, как старая пластинка, которую заело на одной ноте: работа, дом, копейки. Особенно Валентина чувствовала это, побывав на море. Март пришёл с грязным снегом и оттепелью, а наш старый холодильник гудел, как раненый зверь, и морозил только верхнюю полку. Продукты начинали портиться быстрее, чем мы их ели. Родители давно собирались купить новый, но всё никак не могли насобирать нужной суммы.

Мама вела счёт в маленькой тетрадке, подчёркивая цифры:

— К апрелю хватит, если не тратить ни копейки, - нервно сказала она.

Мама мечтала о новом "волшебном ящике" марки ЗИЛ – самом надёжном, по словам соседей. А я, маленький Владик, представлял, что внутри будет, как в сказке про скатерть самобранку - бесконечные яблоки и колбаса. Папа кивал, но его глаза были усталыми. Школа, педсоветы и вечные проблемы со старым, ещё довоенным, зданием школы вытягивали из него всю жизненную силу.

Однажды вечером, когда мы ужинали картошкой с селёдкой, мама открыла копилку - жестяную банку из-под чая. В основном там были мелкие бумажные купюры, но прилично было и железных монет. Мама пересчитала деньги и лицо помрачнело:

— Володь, ты деньги не брал? Тут не хватает. Я хотела уже идти договариваться с кем за холодильником съездить, - тихо спросила она и её голос дрожал, - Здесь должно быть на сто рублей больше.

Папа отложил вилку, пряча глаза в тарелку.

— Валюша... пришлось отдать родителям. Им тяжело. Маленькому Юрке ботинки нужны – совсем порвались. И дров им не хватит до тепла. Я не мог отказать.

Мама замерла, её пальцы сжали банку так, что костяшки побелели.

— Мы бедствуем, Володь! Сами еле концы с концами сводим, холодильник старый портит все продукты, а ты их кормишь? Твои родители взрослые, пусть сами справляются! Почему твоя мама не работает? А мы как? Владик без нормальной еды, я в старом платье хожу!

Папа вздохнул, потирая виски:

— Это семья, Валь. Они меня растили, тоже во всём себе отказывали. Как по-другому? Мы потерпим, не в первый раз. Не сейчас, через месяц купим.

— Потерпим? Через месяц? - голос мамы сорвался на крик, но она понизила тон, взглянув на меня. - Ты всегда так: раздаёшь, жертвуешь, а наша семья на последнем месте? Холодильник подождёт. Я подожду. Владик подождёт..., – на её глазах налились слёзы.

Я сидел тихо, жуя картошку, но чувствовал, как воздух в комнате тяжелеет. Мама вскочила, ушла в другую комнату, хлопнув дверью. Папа посмотрел на меня виновато:

— Всё нормально, сынок. Сейчас мама немножко позлится и успокоится. Просто день тяжелый.

Из-за двери я слышал, как мама плачет тихо, бормоча:

— Говорила мне мама! Директор, блин, без гроша ломанного! Живём, как нищие.

Её слова эхом отзывались во мне, напоминая о пляже, богатых грузинах и той "тайной", счастливой маме, которую я видел тогда.

Папа был не прав. Мама не оставила всё просто так. Через несколько минут она вышла из комнаты и бросила на стол четыре сиреневые двадцати пяти рублёвые купюры. Деньги были ровными, как будто их только что отпечатали.

— Вот! - решительно сказала она, - Оставила на чёрный день с моря ещё. Светка подсказала, как подработку найти там, в доме отдыха.

— Подработку? А почему раньше не рассказывала?

— Хотела сюрприз тебе на день рождения сделать, но... раз так вышло, пусть на холодильник пойдёт.

Папа потеряно взял деньги, пересчитал. Даже посмотрел водяные знаки на свет. В нашей семье не часто водились крупные деньги, и он, похоже, не знал, как реагировать на эти новенькие хрустящие купюры.

— Я и не знал. А что, там можно было подрабатывать? Ну, Света да..., она пробивная. Говорят, хорошо в городе устроилась, - его голос стал задумчивым, и он нервно сглотнул.

Папа явно хотел сказать что-то ещё, но промолчал, краснея и сжимая зубы. Я знал, что о тёте ходили слухи в деревне. "Городская. Знаем мы, чем она зарабатывает», - шептали соседи. Папа, наверное, подумал то же самое, но понимал, что если скажет – ссоры не избежать.

— Спасибо, Валюш! Главное - холодильник будет. Не обижайся, пожалуйста.

Мама кивнула, но её щёки покраснели, она отвела взгляд. Я видел, как её пальцы дрожат, будто тайна жгла изнутри. Эти деньги были от грузин, "заработанные" на море, но мама прятала правду, чувствуя смесь вины и странного возбуждения. Как будто снова ощутила тот запретный вкус свободы.

Папа подошел к маме и обнял её. Мама тоже прижалась к нему, но напряжение не ушло. Оно тлело, как угли в печке.

Вечером, когда я лёг, за занавеской продолжился бой. Нет, они не ссорились, совсем наоборот, но всё же то, что я слышал было новым для меня. Шуршание одежды и постельного белья переросло в поцелуи. Потом папа хотел взгромоздиться на неё, но мама толкнула папу:

— Лежи так! Сегодня я мужчина в нашей семье. Хочу сверху.

Она сказала это шутливым тоном, но шуткой это было лишь наполовину. Мама оседлала отца, задрав ночнушку до шеи, чтобы папа мог ласкать её грудь.

— Да, моя любимая, - ответил папа.

Мамино тело, освещённое луной, напоминало мраморное изваяние итальянских мастеров. Крупная упругая грудь, тонкая талия.

— Я деньги дала, поэтому я сверху! - снова повторила она, и резко опустилась на папин член.

Папа застонал, его руки сжали её бёдра. Гладили по груди. А мама, как будто и правда играла роль мужчины. Её движения были резкими, яростными. Она не обращала внимания на скрип кровати.

Наверное, из-за этой новизны и активности уже скоро папа стал закатывать глаза и тяжело дышать:

— Помедленнее, солнышко! Не спеши!

— Как хорошо! Ещё немножко!

— Остановись, а то я сейчас.... Аааа! – папа задрожал всем телом.

— Подожди! Не спускай! Я скоро! Давай вместе!

Но было слишком поздно. Папа уже заполнял вагину жены горячей струёй. Член быстро ослабевал и выпал из влагалища Валентины.

Мама замерла, её лицо исказилось яростью:

— Я же попросила! Мне чуть-чуть оставалось!

— Прости, Валюш!

— Что прости? Опять прости! Только о себе всё время думаешь!

Наверное, это было спонтанное решение, вызванное злостью и крайней степенью возбуждения, совсем недавно находившейся на краю оргазма женщины.

— Ладно! Тогда так давай! – мама, перебирая коленями, двинулась вверх, к голове мужа, оставляя на его животе и груди блестящую полоску сочащейся из вагины спермы.

Глаза Володи расширились от ужаса и непонимания.

— Валь, нет... Там же... - попытался он возразить, но она резко двинула бёдрами вперёд, прижимая его лицо к себе и придерживая рукой голову, чтобы он не мог отвернуться.

— Ничего не говори! Просто помоги мне. Я тоже хочу! - её голос не допускал возражений. Кажется, что я успел услышать начало обречённого вздоха отца, прежде чем его рот отказался запечатан. Мне было слышно, как влажно чавкал он в ту ночь, слизывая не только мамины соки, но и то, что он сам щедро влил в неё.

— Аххх! Аххх! Ещё! Так! – подбадривала его Валентина, судорожно дёргая тазом.

На меня последнее время не обращали внимания. Поскольку я ни разу ни словами, ни своим неожиданным появлением не показал, что слышу их ночные концерты – родители решили, что я быстро и очень крепко засыпаю. Я же в это время подглядывал через щель, сердце колотилось с огромной скоростью.

Вид мамы, "наказывающей" папу, смешал страх и странное тепло внизу живота. Сегодня мама была сильной и главной, а папа подчинённым, вылизывающим свой же коктейль. Было унизительно и возбуждающе одновременно.

Когда всё закончилось, мама, тяжело дыша, легла рядом с отцом.

— Спасибо, мой хороший! Мне правда это было нужно. Я на самой грани была. Совсем чуть-чуть не успела. Знаешь, как плохо, когда подкатывает, а потом куда-то уходит.

Папа подавленно молчал, пытаясь переварить произошедшее.

— Володь! Обиделся что ли? Ну, прости! Простишь?

— Угу, - односложно пробурчал папа.

Больше он не произнёс ни слова, но думаю в голове его была целая мешанина мыслей.

Это был самый первый, но не последний раз. Как я уже говорил, моя семья менялась. С тех пор я ни раз видел, как мама "наказывала" папу так же. Первое время это было после ссор, или когда папа был в чём-то виноват перед мамой. Папа ни разу, на моей памяти, не выказывал желания сделать это сам, но и не протестовал, когда мама очередной раз кормила его собственной спермой.

Через пару лет, когда папа привык к этой странной блажи супруги, она пошла дальше:

— Так не хочется мыться идти. Володь, почистишь языком, а? – улыбаясь, ворковала мама, - Ты так классно это делаешь....

И папа приникал к блестящей от смеси спермы и женской смазки вагине жены, не просто лаская её языком, а именно высасывая содержимое. Ни разу не слышал, чтобы они обсуждали это, поэтому не могу сказать ни о мыслях мамы, ни о том, почему папа на это соглашался. Так что оставлю размышления на этот счёт своим читателям.

Сейчас я понимаю, что это заложило во мне семя куколдинга. Видя, как папа не справляется, а мама берёт своё сама, я начал ассоциировать удовольствие с унижением мужчины.

Во взрослой жизни я иногда даже сам провоцирую ситуации, где женщина "наказывает" меня за "слабость". Не всегда это происходит в таком виде, как у моих родителей, но всё же чувствую возбуждение, когда женщина наказывает меня доминирующим сексом, в котором я прислуживаю ей, а не получаю удовольствие сам. Странный я или таких много?

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал

(зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.