SexText - порно рассказы и эротические истории

Твой ход, писательница










 

Глава 1

 

«Внимание! Книга содержит откровенные эротические сцены, BDSM-тематику и психологическое давление. Не рекомендуется лицам до 18 лет и людям с чувствительной психикой.»

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими (или жившими) людьми случайно. Все события — плод воображения автора.

Он вставил в меня свой огромный член, и я задохнулась от внезапного, всепоглощающего напора — как будто внутри разорвалась граната удовольствия, горячая и неумолимая. Мои бёдра инстинктивно сжались вокруг него, ногти впились в его спину, оставляя следы, которые завтра он будет носить как трофеи. Он замер на миг, давая мне привыкнуть, его дыхание обожгло шею, а потом начал двигаться — медленно, глубоко, с той уверенной ритмикой, от которой мир сузился до одного: до нас, до этого скольжения, до стонов, которые рвались из меня против воли.

Чёрт, слишком идеально. Слишком порно. Читательницы взвоют от восторга, но я-то знаю: в реале так не бывает. Кто-нибудь обязательно чихнёт, или телефон зазвонит, или — блин — ногу сведёт судорогой. Нужно добавить реализма. Может, она случайно укусит его за плечо? Или он скажет что-то глупое вроде "О, да, детка, вот так"?

Я сидела в своей любимой кофейне на Арбате, той самой, где окна огромные, как экраны кинотеатра, и можно целыми часами пялиться на улицу, не вызывая подозрений. В руках — большая кружка латте, которая уже остыла, потому что я забыла о ней минут двадцать назад. На экране ноутбука — новая глава, где эта сцена как раз пыталась обрести форму. Глаза мои были устремлены в окно, но на самом деле я ничего не видела. В голове крутилась картинка: его руки на её бёдрах, её спина выгибается...Твой ход, писательница фото

Я всегда здесь сижу по одной простой причине: дома писать не получается. Дома — это диван, кот, который требует внимания каждые пять минут, холодильник в трёх шагах и бесконечный соблазн открыть сериал «на фоне». А здесь — шум кофемашины, чужие разговоры, запах корицы и ванили, и главное — люди за окном. Живые, настоящие, спешащие, целующиеся, ругающиеся, обнимающиеся. Я смотрю на них и краду детали: как он поправляет ей прядь волос, как она смеётся, запрокидывая голову, как они идут, не отрываясь друг от друга руками. Всё это потом оседает в книгах — в жестах, в взглядах, в том, как герои касаются друг друга.

Я — Катя. Двадцать восемь лет, автор пяти бестселлеров под псевдонимом Кира Вулф. Мои книги стоят в разделе «эротика» в крупных магазинах, их читают в метро, пряча обложку, и обсуждают в закрытых телеграм-чатах с названиями вроде «Горячие страницы 18+». Критики называют меня «новой голос эротического романа», фанатки пишут, что после моих книг «муж наконец-то понял, что клитор — это не кнопка турбо на пульте». А я сижу здесь, в старом свитере и джинсах, с волосами, собранными в небрежный пучок, и выгляжу как обычная фрилансерша, которая, наверное, пишет курсовые на заказ.

Ирония в том, что весь этот огонь, все эти сцены, от которых у читательниц краснеют уши, рождаются в голове у девушки, у которой в реальной жизни секса было ровно два раза. Первый — в одиннадцатом классе, в квартире одноклассника, пока родители были на даче: быстро, неловко, больно и с ощущением, что «ну вот, теперь я тоже взрослая». Второй — на втором курсе универа, с парнем, который казался романтичным, а оказался спринтером: сорок секунд, «ой, прости», и вопрос «а ты кончила?». С тех пор — ничего. Ни одного свидания, которое бы закончилось в постели. Ни одного мужчины, который бы заставил забыть про ноутбук хотя бы на ночь.

Но это меня не парит. Совсем. Потому что я знаю: хорошая эротика — это не про то, сколько раз ты это делала, а про то, насколько хорошо ты умеешь чувствовать. А чувствовать я умею. Я читаю исследования, смотрю интервью с сексологами, листаю форумы (анонимно, конечно), слушаю подруг, которые рассказывают подробности за бокалом вина. И главное — я умею фантазировать. Так ярко, что иногда сама краснею за свои мысли в общественных местах.

Эта кофейня — мой офис, мой кабинет, мой личный кинотеатр. Здесь я пишу лучше всего. Только три человека знают, кто я на самом деле и чем занимаюсь. Первый — это моя подруга и фанатка в одном флаконе, Лена. Она была первой, кто прочёл мою самую первую рукопись ещё в универе, когда я стеснялась даже себе признаться, что пишу не просто «романчик», а откровенную эротику. Лена тогда сказала: «Катюх, это огонь, отправляй нафиг издательству», и я отправила. С тех пор она читает всё в черновиках, орёт в голосовых «БОЖЕ, ЭТА СЦЕНА МЕНЯ УБИЛА», а потом требует спойлеры к следующей книге.

Остальные двое — сотрудники этой кофейни, Кира и Миша. Кира — бариста с татуировками на руках и вечной улыбкой, которая готовит мне латте с двойным эспрессо без вопросов, даже если я сижу здесь с открытия до закрытия. Она узнала случайно: год назад забыла здесь ноутбук, вернулась ночью, а Кира как раз закрывалась и увидела открытую страницу с довольно... откровенным абзацем. Я думала, всё, пиздец, теперь будет косо смотреть. А она просто сказала: «Круто пишешь. Я твою "Ночь без правил" читала, не знала, что ты — это Кира Вулф». С тех пор она мой личный ангел-хранитель: если места у окна заняты, волшебным образом освобождает, и никогда не подпускает к моему столику слишком любопытных.

Миша — официант, вечный студент-филолог, который носит очки в толстой оправе и цитирует Набокова в перерывах. Он узнал от Киры, но ведёт себя так, будто это государственная тайна. Иногда подливает кофе бесплатно и шепчет: «Сегодня вдохновение пришло?» Или приносит круассан «от шефа» в дни, когда я особенно хмурая. Они оба — мои соучастники. Здесь я в безопасности. Здесь можно быть Кирой Вулф, не надевая маску.

А все остальные видят просто девушку с ноутбуком, которая пьёт слишком много кофе и иногда странно смотрит в окно.

И вот именно в этот момент, когда я всё ещё была внутри своей сцены — горячей, мокрой, с его руками на моих бёдрах, — в мой идеальный кадр влез он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Настоящий. Живой. Высокий, в чёрной кожаной куртке, которая сидела на нём так, будто её шили по его мерке. Джинсы — идеально. Волосы тёмные, чуть взъерошенные, щетина — ровно такая, чтобы хотелось провести по ней пальцами. Он шёл по тротуару, говорил по телефону и смеялся — открыто, громко, так, как смеются люди, которым всё в жизни в кайф.

Я не смотрела на него специально. Он просто попал в фокус, пока я всё ещё ощущала эхо своей фантазии между ног. Взгляд мой был тем самым — задумчивым, чуть прищуренным, губы приоткрыты. Классика «только что мысленно трахалась и ещё не вернулась».

Он поднял глаза. Поймал мой взгляд. Улыбнулся — медленно, уверенно — и показал на себя пальцем: мол, ты на меня пялишься?

Я моргнула. Вышла из транса. Какой-то самоуверенный красавчик на улице мешает мне работать.

Раздраженно махнула рукой: вали дальше, не стой в кадре.

Он улыбнулся ещё шире.

И пошёл прямо ко входу в кофейню.

Ни когда еще не встречала, на столько самоуверенных и бесящих людей, как этот.

Мужчина вошел в кофейню и сразу сел напротив меня. Ни чего не говорил, просто сидел и смотрел на меня, а я на него.

Эту «словесную» дуэль он нарушил первым.

— Знакомиться будем или так и будешь пялится?

Хм. А он ни чего, прям идеальный герой моего следующего романа.

Зеленые глаза, длинные ресницы, острые скулы, красивые губы...

— О чем думает мужчина, когда занимается сексом с девушкой?

Его брови ползут вверх.

— Чего?

Разочарованно вздыхаю. Ну, почему так сложно ответить на вопрос. Сразу. Без «ты о чем?», «чего?», «ты нормально себя чувствуешь?» Мужчины.

— Представь, ты в такси с девушкой, которая тебе нравится и которую ты хочешь. Ехать еще минут сорок, а ждать больше не можешь, и вот ты запускаешь руку ей в трусы. О чем в этот момент думаешь.

Он молчит.

Ну же, скажи что нибудь, пусть я не зря трачу на тебя сейчас время.

— Незнаю. – наконец говорит он и я закатываю глаза. Мимо красавчик. Свободен.

Откинулась на спинку стула, открыла ноутбук и сделала вид, что возвращаюсь к работе. Типа «разговор окончен, дверь там».

Только вот он не ушел.

— А ты всегда так знакомишься? — спросил он спокойно. — Задаёшь вопросы про руки в трусах в такси?

— Знакомиться с тобой в планах не было.

Он усмехнулся.

— Кофе будешь?

— Купишь?

Он кивнул и встал.

— Миш, о чем думает думает мужчина во время секса? Все та же ситуация в такси.

Миша, который как раз протирал стойку неподалёку, замер с тряпкой в руках. Его брови взлетели вверх, очки чуть сползли на нос, и он бросил быстрый взгляд на меня — такой, полный смеси удивления и веселья. Кира за кофемашиной хихикнула, не отрываясь от капа, но уголком глаза следила за нами, как за живым шоу.

— Эээ... — Миша поправил очки, явно пытаясь не заржать. — В такой ситуации? Чувак думает: "Блин, только бы таксист не увидел в зеркало. И чтоб она не пискнула громко, а то припаркуемся на обочине с мигалками". А вообще... — он понизил голос до заговорщического шёпота, — думает о том, как она пахнет, как реагирует на каждое касание, и молится, чтоб время замедлилось. Потому что сорок минут — это вечность, но кончиться всё может в секунду.

Я фыркнула, не отрываясь от экрана ноутбука, но внутри что-то ёкнуло. Нормальный ответ. Реалистичный. Не "о футболе" и не "о погоде", но и не голливудская чушь про "единственную в мире". Этот Мишин вариант мог бы вписаться в мою главу — добавить перчинки, чтоб не было слишком слащаво.

Красавчик в кожанке тем временем вернулся от стойки с двумя стаканами: мой — латте с двойным шотом, его — чёрный американо без сахара. Поставил передо мной, сел обратно, будто мы тут сто лет знакомы, и кивнул Мише:

— Спасибо, бро. За кофе и... за просветление.

Миша ухмыльнулся, подмигнул мне и отошёл, бормоча что-то про "Набокова в такси".

Я сделала глоток — горячий, идеальный, с той пенкой, которую Кира всегда рисует сердечком. И только теперь подняла глаза на него. Блин, близко-то как. Щетина реально манит пальцами, а зелёные глаза — как у волка из моих книг, только живые, с искрами смеха.

— И? — спросила я, не выдержав. — Теперь твоя очередь. После Мишиного варианта скажешь хоть что-то умнее "не знаю"?

Он откинулся на стуле, обхватил свой стакан ладонями — большими, с длинными пальцами, которые, наверное, идеально легли бы на бёдра. Усмехнулся той самой улыбкой, от которой внутри всё сжалось.

— Ну... – протянул он – если бы я ее так сильно хотел что не мог дождаться, то скорее бы всего попросил водителя остановиться, заплатил бы ему, и трахнул ее в машине. А там уже и подумал бы о том какая она мокрая, какая податливая и охуенная.

— О! — удивилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его слов. Голос вышел чуть хрипловатым, будто я сама только что вылезла из того такси. — Остановить такси и трахнуть прямо в машине? С водителем в качестве зрителя?

Он пожал плечами, но в глазах плясали черти.

— Заплатил бы щедро, чтоб отвернулся или вышел покурить. А если нет — пусть смотрит. Главное, что она рядом, что хочет так же сильно, что уже дрожит от одного моего прикосновения. Всё остальное — детали.

Я сглотнула. Блин. Это было... грубо. Прямо. Без прикрас. И чёрт возьми, сексуально. В голове моментально на рисовалась картинка: заднее сиденье, ночные огни Москвы за окном, его руки задёргивают мою юбку вверх, я сижу на нём верхом, а водитель в зеркале отводит взгляд, но всё равно видит. Горячо. Слишком горячо для кофейни в три часа дня.

— Тебя устроил ответ? — спросил он, наблюдая за мной с той ленивой усмешкой, от которой хотелось либо укусить его, либо... ну, продолжить эксперимент.

Улыбаюсь — широко, не сдерживаясь, потому что внутри уже бурлит вдохновение, как вулкан перед извержением.

— Более чем.

Достаю из своей сумки свой дежурный блокнот — тот потрёпанный, с обложкой в сердечках, который всегда таскаю на всякий случай, когда ноутбук подводит или идеи приходят слишком быстро. Быстро записываю: "Такси. Остановка. Платить водиле. Верхом. Взгляд в зеркало. Мокрая. Податливая. Охуенная." Рука чуть дрожит от адреналина, буквы выходят корявыми, но это не важно — главное, не забыть этот огонь, эту сырую честность. Потом перелью в ноут, отшлифую, и читательницы взвоют.

— Это у тебя фетиш какой-то? Или фанфики какие-то пишешь? — спросил он, кивая на блокнот с той же ленивой улыбкой, но в глазах уже мелькало что-то острое, любопытное. Как будто он только что поймал меня за руку в чужом белье.

Я захлопнула блокнот, сунула его обратно в сумку и посмотрела на него в упор. Адреналин всё ещё гудел в венах, и я решила: хватит юлить. Он сам полез в мою игру — пусть играет по моим правилам.

— Ни фетиш, ни фанфики, — ответила я, наклоняясь чуть ближе через стол. — Профессиональная эротика. Под псевдонимом Кира Вулф. Пять бестселлеров, миллион скачиваний в сами-знаете-каких приложениях. И да, именно такие сцены — с остановленным такси, с руками под юбкой и с «охуенной» героиней — заставляют читательниц писать мне: «я кончила на пятой странице».

Он замолчал на секунду. Глаза расширились — не от шока, а от чистого, неподдельного интереса. Потом медленно выдохнул и откинулся на стуле.

— Серьёзно? Кира Вулф — это ты? Я «Ночь без тормозов» читал в прошлом году.

Я усмехнулась. Внутри всё запело: он читал? Мужчина читал?

— И какая сцена тебя так зацепила? — не удержалась я.

Он почесал щетину, глядя на меня так, будто уже раздевал.

— Та, в отеле. Где она связывает его галстуком и садится сверху. Медленно. И говорит ему не двигаться, пока сама не позволит.

— Ты же в курсе что это женский роман?

Он рассмеялся — тихо, низко, от чего по коже снова пробежали мурашки. Откинулся на стуле, развёл руками, будто сдаётся.

— В курсе. И что? Я не из тех, кто боится «женского». Если книга горячая — значит горячая. Пол не важен. Я её в электронке скачал, но читал везде: в метро, в пробке, даже в очереди к стоматологу.

Я не смогла удержаться и прыснула со смеху. Представила его в кресле, с открытым ртом, бормашина жужжит, а он в голове прокручивает мою сцену с галстуком. Класс.

— То есть ты не стесняешься читать про то, как женщина доминирует над мужчиной? — уточнила, наклоняясь ближе. Голос стал тише, почти интимный. — Не боишься, что это... подорвёт твою мужественность?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Ни капли смущения.

— Мужественность не в том, чтобы всегда быть сверху. Иногда самое мужественное — это позволить ей взять контроль. Знать, что она хочет тебя так сильно, что готова связать, сесть, командовать. И ты лежишь, твёрдый как камень, и ждёшь её разрешения. Это не слабость. Это доверие. И это, блять, охуенно сексуально.

— Честно.

— Денис – протягивает руку и я беру ее.

— Катя. Ты на машине?

Улыбается. Черт, а у него красивая улыбка, но... блин, где я его видела? Это чувство дежавю свербило где-то на подкорке. Может, он модель? Или тот парень из рекламы одеколона, который выходит из воды в мокрых трусах?

— Да, на машине. А что?

Я захлопнула ноутбук, сунула его в сумку с такой скоростью, будто краду печенье со стола.

— Домой отвезешь? — выпалила я, глядя ему прямо в глаза.

Денис рассмеялся. Не обидно, а как-то... оценивающе. Он медленно допил свой кофе, смял пустой стаканчик (одной рукой! Боже, запишу это: «смял картон, как мою волю») и встал.

— Наглая писательница, — констатировал он, звякнув ключами. — Мне нравится. Пошли. Но предупреждаю: если ты начнешь задавать вопросы про размер члена в пробке на Садовом, я высажу тебя у ближайшего метро.

— Договорились, — фыркнула я, сползая со стула. — Про размер я и так догадаюсь. По размеру обуви и носа.

Он хмыкнул, окинул меня взглядом с головы до пят — и этот взгляд был таким плотным, почти осязаемым, что мне захотелось одернуть свитер.

— Тогда ты будешь приятно удивлена, Катерина. Или напугана. Зависит от твоей... подготовки.

Мы вышли из кофейни. Осенний воздух ударил в лицо прохладой, остужая горящие щеки. Я ожидала увидеть какой-нибудь стандартный седан или, может, модный кроссовер. Но Денис подошел к черному, хищному «Мустангу», припаркованному прямо у знака «Остановка запрещена».

Ну конечно. Плохой парень, кожаная куртка, спортивная тачка. Полный набор штампов, за которые критики ругают мои книги, а читательницы ставят пять звезд.

Он галантно открыл мне дверь.

— Прошу. Карета подана.

Я плюхнулась на кожаное сиденье. В салоне пахло дорогой кожей, табаком (хотя он вроде не курил при мне?) и чем-то неуловимо мужским — сандалом или мускусом. Я вдохнула этот запах, стараясь запомнить его для десятой главы.

Денис сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

— Куда едем? — спросил он, выруливая в поток. Он вел машину расслабленно, придерживая руль одной рукой, второй небрежно опираясь на рычаг коробки передач. Я залипла на его профиль. Слишком красивый. Слишком. В жизни таких не бывает. У таких обычно либо нет мозгов, либо есть жена и трое детей, либо...

Либо они самовлюбленные козлы. Пока он попадал в категорию «самовлюбленный», но с интригующим потенциалом.

Я назвала адрес.

— Ого, почти центр, — кивнул он. — Значит, эротика нынче хорошо кормит?

— Не жалуюсь, — ответила я, глядя в окно на мелькающие огни Москвы. — Люди всегда хотят двух вещей: хлеба и зрелищ. А лучше — секса и любви, которых им не хватает дома. Я продаю иллюзию.

— Иллюзию... — протянул он задумчиво. — А самой не хочется? Не иллюзии, а реальности?

— У меня всё под контролем, — соврала я.

Мы встали на светофоре. Денис повернулся ко мне. В полумраке салона его зеленые глаза казались почти черными.

— О чем думаешь? — спросил он. Голос был бархатным, нарочито соблазнительным. «Типичная игра альфа-самца.»

— О том, как бы описать тебя в моей книге, — ответила я ровно, глядя ему прямо в лицо. — Ты слишком... шаблонный. Красивый ублюдок на крутой тачке. Сценарий предсказуем: сейчас начнет давить на сексуальность, пытаться смутить. Скучно. Читательницы такое уже сто раз видели. Надо добавить изюминку. Может, ты окажешься серийным убийцей? Или тайным миллиардером в бегах? А может, просто скучным парнем с комплексами под этой показной бравадой? — Я намеренно скосила взгляд вниз, к его поясу, и обратно. — Пока склоняюсь к последнему варианту.

Он наклонился чуть ближе. Воздух сгустился, но не от напряжения, а от его навязчивого парфюма — сандал, мускус, дешевая попытка пахнуть "дорого".

— Опиши, — прошипел он. Вызов? Или раздражение? Хорошо. Пусть злится — эмоции материал.

— Герой Денис, — начала я бесстрастно, как диктор автоответчика. — Внешность: 9 из 10. Поведение: 5. Оригинальность: 2. Подает надежды только благодаря потенциальному криминальному прошлому или скрытой душевной травме. Пока что — пустышка в кожанке. — Я ткнула пальцем в его куртку. — Кстати, настоящая кожа? Или китайский кожзам?

Его усмешка замерла. Глаза сузились. Наконец-то настоящая эмоция! Я тут же мысленно записала: «Реакция на уязвленное эго — ключ к характеру. Гнев? Интерес? Убедительно».

— Пустышка? — Он рассмеялся — Ты же сама пригласилась в мою машину, писательница. И пялишься на меня, как на экспонат в музее. Кто тут пустышка? Та, что пишет про страсть, но сама дрожит от мысли о реальном прикосновении?

Я фыркнула. «Дрожит? Серьёзно?»

— Я дрожу только от кофеина, Денис. А в твою машину села, потому что такси дорого.

Зажегся зеленый. Машина рванула так, что меня вдавило в кожаное кресло. Адреналин ударил в виски, но зубы стиснула. «Реакция на критику — агрессивное вождение. Клише “мачо с тачком”. Минус балл к оригинальности, плюс к идиотизму».

— Не страшно было садиться в машину к незнакомцу? — спросил Денис, не глядя на меня.

Я пожала плечами, глядя на мелькающие за окном огни Тверской. Осень в Москве пахла дождем, бензином и его навязчивым одеколоном.

— Да нет, — сказала легко. — В кофейне слышали и видели, с кем и куда я уезжаю. Так что... и камеры там есть. Всё легально, Дим.

— Денис, — поправил он. Зеленые глаза мельком скользнули по мне. — Запоминай. Пригодится. Для очередного супер-героя в кожанке.

Мы въехали на Садовое кольцо. Ритмичный стук дворников по стеклу заполнил паузу.

— Дай свой номер. Напишешь бестселлер — я первый куплю. Автограф попрошу.

Я повернулась к нему, упираясь локтем в подлокотник. Его профиль в свете фонарей был слишком идеален. Как из глянца. Или... с экрана.

— Не думаю, что мой муж оценит этот жест, — ответила я ровно, наслаждаясь мимолетной игрой его скул. «Сжал челюсть. Попался.»

Он резко повернулся ко мне, оторвав взгляд от дороги на долгую, опасную секунду. Брови сошлись у переносицы.

— Ты замужем? — Голос его потерял бархатную уверенность. Настоящее удивление. «Бинго. Задела.»

Я едва сдержала усмешку, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Ага, — кивнула я с деланной беззаботностью. — И ребенок есть. Ангелочек, три года. Очень ревнивый. Папин.

Его пальцы сжали руль так, что кожа затрещала. Мустанг дернулся в потоке.

— Ну и нахрена тогда все это? — спросил он резко, сдавленно. Его взгляд скользнул по мне — уже без прежней игры, с недоумением и досадой. — Зачем играла? Мне показалось, мы... не знаю, флиртовали. Знакомились.

Я посмотрела в окно. Подъезд был уже близко, знакомый контур выделялся в ряду сталинок.

— Тебе показалось, — сказала я просто, поворачиваясь к нему, когда он резко притормозил у тротуара. Мотор заурчал на холостых, нервно. «Рычит, как его хозяин.»

Он фыркнул, коротко, как пес, которому не дали кость. Откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок салона. Щетина на его скулах казалась темнее в полумраке.

— Вот как, — пробормотал он. Не зло. С оттенком странной усталости. Или разочарования. — Писательницы... Они всегда играют. Словами. Чужими чувствами. Своими масками.

Я уже открыла дверь. Осенний холод ворвался в нагретый салон, смешавшись с дымом и мускусом. Собиралась сказать что-то колкое на прощание. Оригинальное. Но увидела его взгляд и передумала.

— Спасибо за подвоз, — сказала нейтрально и вышла.

 

 

Глава 2

 

Денис

— Стоп! Снято!

Голос режиссера, усиленный мегафоном, бьет по ушам, вырывая из вязкого, липкого тумана. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Софиты жарят так, что кажется, кожа вот-вот пойдет пузырями. Пот стекает по спине, по вискам, смешиваясь с гримом и той дрянью, которой нас поливали для «эффекта». Мои мышцы гудят от напряжения, спина ноет. Очередной дубль, очередной вымученный финал.

— Отлично, ребята, просто отлично! — верещит режиссер, подбегая к нам. — Макс, ты был зверь! Настоящий хищник! А ты, милая, — он треплет по плечу мою партнершу, — ты была такой уязвимой, такой настоящей! Молодцы! Всем спасибо, на сегодня всё!

Партнерша, чьего настоящего имени я даже не помню — для меня она просто «блондинка из третьей сцены», — профессионально улыбается, сползает с меня и протягивает руку.

— Хорошо поработали, Макс.

— И тебе не хворать, — отвечаю, пожимая ее влажную ладонь. Никаких эмоций. Просто механика. Как пожать руку коллеге после совещания. Через пять минут она переоденется, смоет с себя образ «уязвимой лани» и поедет домой к мужу и детям, а я...

А я пойду в душ, смывать с себя этот день.

В своей гримерке я срываю с себя пропитанную потом одежду и встаю под горячие струи. Пар заполняет крошечную кабинку. Я тру кожу мочалкой до красноты, будто пытаюсь содрать не только грязь и грим, а саму роль, которую только что играл. Зверь. Хищник. Да уж. Обычный рабочий, выполняющий свою норму. Разница лишь в том, что мой станок — это кровать, а детали — живые люди.

И пока вода смывает с меня фальшивую страсть, в голове всплывает совсем другое лицо.

Катя.

Я закрываю глаза, и вместо слепящих софитов вижу огромные окна кофейни на Арбате. Вместо запаха пота и парфюма партнерши — аромат кофе и корицы. И ее взгляд. Чуть насмешливый, оценивающий, живой. Она не играла в уязвимость. Она и была силой. В старом свитере, с растрепанными волосами, она выглядела реальнее всех глянцевых кукол, которых я вижу на площадке каждый день.

«Мой муж не оценит», «Ребенок есть, три года».

Какая же она лгунья. Талантливая, наглая лгунья.

В тот вечер, высадив ее у подъезда, я вернулся домой злой, как черт. Злой на себя — за то, что повелся. Злой на нее — за то, что так легко и изящно меня отшила, выставив идиотом. Ощущение было такое, будто меня не просто развели, а сделали это с особым, изощренным цинизмом.

Я полночи не мог уснуть. Ее образ стоял перед глазами. То, как она записывала мои слова в свой дурацкий блокнот в сердечках. «Профессиональная эротика. Кира Вулф». Это имя крутилось в голове, не давая покоя. Просто ради интереса, чтобы убедиться, что она и тут соврала, я открыл ноутбук.

Первая же ссылка вела на статью «Феномен Киры Вулф: почему вся страна читает эротику от автора, которого никто не видел?». Я кликнул. А потом еще на одну. И еще. Я провалился в эту кроличью нору на несколько часов. Фан-клубы, форумы, интервью по электронной почте, где она отвечала дерзко и остроумно. И везде одно и то же: Кира Вулф — призрак. Ни одной фотографии. На редких автограф-сессиях, которые она проводила пару лет назад, она всегда была в маске, скрывающей нижнюю половину лица, и в ярком парике — то синем, то розовом. Полная анонимность.

Я нашел одну из таких фотографий. Качество было паршивое, но я увеличил ее, пока изображение не рассыпалось на пиксели. Маска, парик... и глаза.

Те же самые глаза.

В них была та же искорка, та же смесь ума и дерзости, что и в глазах девушки из кофейни. Не сказала бы она, кто такая, я бы никогда в жизни не догадался. Но она сказала. И теперь...

Теперь игра стала куда интереснее.

Я выключаю воду и выхожу из душа, вытираясь жестким полотенцем. Набираю номер в телефоне.

— Лёх, привет. Это Денис.

— О, Гром явился, не запылился, — раздается в трубке веселый голос моего друга, лучшего айтишника, которого я знаю. — Что, снова ноут вирусов нахватал с сайтов для «вдохновения»?

— Смешно, — я натягиваю чистые джинсы. — Слушай, нужна твоя помощь. Деликатное дело.

— Ммм, звучит интригующе. Кому-то нужно «случайно» удалить компромат? Или найти его?

— Второе. Мне нужно найти одну девушку.

На том конце провода повисает пауза, а потом Лёха взрывается хохотом.

— Ты?! Денис Громов, секс-символ подпольного кинематографа, просишь меня найти девушку? Что, в этот раз сбежала до того, как ты успел назвать свое сценическое имя?

— Иди ты, — рычу, но не могу сдержать усмешки. — Нет, это другое. Она... не оттуда.

Я сажусь на край дивана, вспоминая ее лицо.

— Что знаешь о ней? — уже серьезнее спрашивает Лёха.

— Почти ничего. Имя — Катя. Вчера, около трех часов дня, сидела в кофейне на Арбате, та, что с большими окнами. Писательница. Всё.

— Имя, место и время? Денис, это иголка в стоге сена размером с Москву. Может, хоть фотка есть?

— Нет.

— Ну, тогда извини, я не волшебник, — разочарованно тянет Лёха.

Я молчу секунду, подбирая слова.

— Найди Лёх, очень надо. Думать больше ни о чем не могу. Мне нужно знать, правду она сказала о муже и ребенке или нет.

Лёха снова молчит.

— Ладно, — говорит он наконец. — У меня есть доступ к записям с уличных камер на Арбате. И я могу пробить соцсети по геолокации в этой кофейне за вчерашний день. Если она там чекинилась или ее кто-то сфоткал... Но, чувак, это всё равно что пальцем в небо.

— Попробуй, — прошу я. — Это важно.

— Понял. Будет сделано, босс. Но если найду, с тебя причитается. Очень дорогой коньяк.

— Договорились.

Я кладу трубку. На улице уже стемнело. Москва зажигает свои бесконечные огни, превращаясь в огромное, дышащее существо. И где-то в этом муравейнике живет она. Девушка с глазами лесной ведьмы и талантом сплетать слова в горячие, откровенные истории.

Пусть она прячется за маской Киры Вулф. Пусть строит вокруг себя стены из выдуманных мужей и детей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я узнаю ее. Даже если на ней будет парик, маска и паранджа.

Я узнаю ее по глазам.

***

Резкий, назойливый звон впивается в мозг, выдирая меня из сна.

— Какого черта... — бормочу, наощупь шаря по прикроватной тумбочке. Голова раскалывается. Вчерашний виски, которым я пытался заглушить мысли после разговора с Лёхой, мстит тупой, пульсирующей болью.

Наконец пальцы натыкаются на холодный корпус телефона. Не глядя на экран, я принимаю вызов.

— Да.

— Поднимай свою звездную задницу, Громов. У меня для тебя новости.

Голос Лёхи — бодрый и до неприличия довольный собой — заставляет меня поморщиться. Я сажусь на кровати, протирая глаза.

— Лёх? Ты время видел?

— Видел. Я всю ночь не спал, чтобы твою Золушку найти, так что имей совесть. Готов записывать?

Мой сон как рукой сняло. Головная боль отошла на второй план, уступая место острому, как укол адреналина, нетерпению.

— Ты... нашел ее?

— А ты сомневался? — в его голосе сквозит самодовольство айти-бога, в очередной раз доказавшего свое всемогущество. — Это было непросто, признаю. Твоя дама — настоящий призрак. Никаких чекинов, никаких отметок в соцсетях. Я прогнал все записи с уличных камер на Арбате за нужный временной отрезок. Нашел ее у входа в кофейню. Качество, конечно, дрянь. Но потом... потом мне повезло.

Я затаил дыхание, слушая его, как самое важное откровение в жизни.

— Какие-то туристы-идиоты фоткали свой латте на фоне окна, и твоя Катя попала на задний план. Размыто, но профиль был виден. Я вырезал кусок, прогнал через несколько нейросетей для улучшения качества, а потом запустил поиск по всем доступным базам. И... бинго.

— Лёх, не тяни. Ближе к делу.

— Екатерина Андреевна Волкова, — торжественно произносит он. — Волкова... Вулф... Креативно, ничего не скажешь. Двадцать восемь лет. Прописана в Москве. Окончила филфак МГУ. Официально — нигде не работает. В социальных сетях не зарегистрирована. Вообще. Чистый лист. Ни мужа, ни детей в базах не значится.

Я выдыхаю.

— Адрес, — мой голос звучит хрипло и требовательно.

— Уже скинул тебе в мессенджер. Координаты, фотка подъезда, вся информация, что нарыл. Полный пакет услуг, дружище.

— Спасибо. Огромное.

— С тебя причитается. И не просто коньяк. Очень, очень дорогой коньяк.

— С меня ящик, — обещаю, уже открывая сообщение от него.

На экране высвечивается адрес. Обычный спальный район на юго-западе. Не центр, не элитный ЖК. Простая панельная многоэтажка. И ниже — фотография, вырезанная из какой-то студенческой базы данных. Молодая девушка с длинными темными волосами и серьезным взглядом смотрит прямо на меня. Это она. Без сомнений. Те же глаза.

А куда тогда я ее подвозил?

Усмехаюсь. Ай да Катя. Ай да Волкова. Водит за нос не только читателей, но и всех остальных. Умница. Это заводило еще больше, чем ее книги.

Кладу трубку и несколько минут просто сижу, глядя на экран телефона. На маленький пиксельный адрес, который внезапно стал центром моей вселенной.

Желудок протестующе заурчал, громко и требовательно, вырывая меня из мира стратегий и погонь. Я встаю и, пошатываясь, бреду на кухню. Механически распахиваю дверцу холодильника. Холодный белый свет выхватывает из темноты удручающее зрелище. Мышь не просто повесилась — она, кажется, оставила предсмертную записку с проклятиями в мой адрес. Засохшая половинка лимона, подозрительная баночка с соусом, срок годности которого истек еще при царе Горохе, и одинокая бутылка минералки. Всё.

Когда я последний раз ходил за продуктами?

Вопрос повисает в пустой голове. Я не помню. Моя жизнь последние годы — это череда съемочных дней и коротких перерывов между ними. Завтрак на площадке, обед там же, ужин — в каком-нибудь баре или из доставки. Покупать еду, готовить... Это было что-то из другой жизни, которую я давно оставил позади.

Но теперь... теперь у меня, так сказать, отпуск. Две недели свободы, выбитые у продюсера с боем. А это значит, придется как-то существовать в этой квартире самостоятельно. Закупаться.

Я бросаю взгляд на часы на стене. Пять утра. Ярко-красные цифры издевательски светятся в полумраке. Круглосуточный гипермаркет, конечно, есть где-то на окраине, но тащиться туда сейчас нет ни малейшего желания.

Ну что ж, придется потерпеть.

 

 

Глава 3

 

— Так, шампанское есть, сырная тарелка — почти, осталось найти оливки, которые не похожи на сморщенные мумии, и можно считать, что миссия выполнена, — Ленка деловито заглядывает в нашу раздутую от продуктов тележку, сверяясь со списком в телефоне. — Ты уверена, что трех пачек чипсов хватит на нашу орду?

— Лен, у тебя день рождения, а не репетиция конца света, — хихикаю я, подталкивая тележку вдоль стеллажей. — Хватит. А если не хватит, значит, гости слишком много едят и мало пьют. Это нарушение всех правил приличия.

— Говорит мне человек, который выходит из своей писательской норы раз в полгода! — подруга пихает меня в бок. — Ты вообще помнишь, как выглядят вечеринки?

— Смутно. Кажется, там громкая музыка, много незнакомых людей, и я пытаюсь слиться с фикусом в углу, — я пожимаю плечами, но не могу сдержать улыбку.

На самом деле я обожаю Ленкины дни рождения. Это единственный день в году, когда я позволяю себе выключить Киру Вулф и просто побыть Катей Волковой. Той самой, которая может смеяться до слез над глупой шуткой, танцевать под попсу девяностых и есть торт прямо из коробки.

Мы сворачиваем в отдел бакалеи. Огромный, гудящий, как улей, супермаркет в субботнее утро — то еще испытание для социофоба. Но рядом с Ленкой, которая несется по проходам, как ледокол, я чувствую себя в безопасности.

— Кстати, о фикусах, — заговорщицки шепчет она, бросая в тележку банку гигантских оливок. — Я позвала Антона из юридического. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Симпатичный, разведен, фанат скандинавских детективов. Я вас посажу рядом.

Я закатываю глаза.

— Лен, пожалуйста. Не надо. Твои попытки устроить мою личную жизнь всегда заканчиваются тем, что я потом полгода извиняюсь перед каким-нибудь несчастным фанатом детективов.

— Ну а что мне делать? Ты же сама никого не ищешь! Сидишь в своей квартире, стучишь по клавишам... Кстати, как там новый роман? Такая же жесть, как предыдущий?

— Еще жестче, — с гордостью отвечаю я и мысленно усмехаюсь. Забавно. Автор самой продаваемой эротики в стране стоит посреди супермаркета и обсуждает с подругой чипсы и одиноких юристов. Если бы мои читатели только знали...

Внезапно в моей голове всплывает другой образ. Не юрист Антон. А тот наглый, самоуверенный красавчик из кофейни. С глазами, в которых плескался азарт охотника. Я до сих пор чувствую отголоски того, как замерло у меня все внутри, когда он подошел к моему столику. Я не привыкла к такому прямому, бесцеремонному напору. В моих книгах — да, сколько угодно. Но в реальной жизни... В реальной жизни я обычно сижу в углу и сливаюсь с фикусом.

Слава богу, моя легенда про мужа и ребенка сработала безупречно. Я видела, как погас огонек в его глазах. Наверное, он решил, что я очередная скучающая домохозяйка. И это было даже приятно — так легко обвести его вокруг пальца. Но почему-то вот уже третий день я нет-нет, да и вспоминаю его усмешку и то, как он смотрел на меня. Словно раздевал взглядом. Профессионально.

— Черт, я же свечки для торта забыла! — восклицает Ленка, ударяя себя по лбу. — Так, ты стой тут, никуда не уходи, я мигом!

Она срывается с места и исчезает за стеллажом с консервами. Я остаюсь одна посреди прохода, рядом с нашей перегруженной тележкой. Чтобы чем-то себя занять, начинаю разглядывать полки. Мой взгляд цепляется за банку консервированного горошка. Интересно, можно ли написать эротический роман, где главным фетишем будет консервированный горошек? «Он медленно открывал банку, и при виде этих упругих зеленых шариков ее дыхание сбилось...»

Я тихонько фыркаю от собственных мыслей, толкаю тележку вперед, чтобы не мешать проходу, и погружаюсь в свои фантазии, даже не глядя, куда еду.

«Тук».

Тележка упирается во что-то с глухим, мягким стуком. Я поднимаю голову, готовая извиниться.

И застываю.

Передо мной стоит другая тележка, а за ней — он.

Тот самый мужчина из кофейни.

В простых джинсах и серой футболке, которая обтягивает широкие плечи. Без дорогого пальто, но от этого не менее внушительный. В руках у него не элегантная чашка кофе, а скромная продуктовая корзинка с пакетом молока, хлебом и яйцами.

На секунду мир сужается до этого узкого прохода между стеллажами. Гудение супермаркета стихает. Я смотрю в его глаза — и узнаю их. Насмешливые, внимательные, чуть прищуренные. А он смотрит на меня. И в его взгляде нет ни капли удивления. Только спокойная, хищная уверенность.

У меня перехватывает дыхание. В голове проносится ураган мыслей: «Как? Что он здесь делает? Это совпадение? Не может быть!»

Он слегка наклоняет голову, и на его губах появляется та самая знакомая усмешка.

— И снова здравствуйте. Мир тесен, не правда ли?

— Ты следишь за мной?

Вместо ответа он чуть вскидывает бровь. Уголок его рта ползет вверх в той самой самоуверенной, сводящей с ума усмешке.

— Слежу? — он смотрит мне в глаза, и в его голосе слышится неподдельное, ленивое изумление. — Мой дом — вон та башня через дорогу. Я живу здесь. Поэтому, если уж на то пошло, это скорее ты меня преследуешь. Заявилась в мой район, в мой любимый супермаркет...

Он кивает в сторону огромных окон магазина, за которыми действительно виднеется ряд однотипных высоток.

Мой мозг писателя, привыкший просчитывать вероятности и выстраивать сюжеты, кричит, что это подстроено. Но мое паникующее «я» цепляется за призрачную возможность случайности.

— Я... я в гостях у подруги, — выдавливаю, чувствуя себя полной идиоткой. Зачем я вообще ему отвечаю?

— Подруга тоже живет здесь? — он делает шаг в сторону, освобождая проход, но не разрывая зрительного контакта. Он не подходит ближе, но его присутствие заполняет собой все пространство. — Значит, мы соседи. Забавно.

Его взгляд скользит по моей тележке, доверху забитой алкоголем и закусками.

— Не многовато ли для скромных посиделок с подругой? — спрашивает он, и в его голосе звучит откровенная насмешка. — Или ваш муж разрешает вам устраивать такие вечеринки, пока он на работе?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ах вот оно что. Он решил надавить на больное. Проверить мою легенду.

Я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, и наклоняюсь к своей тележке, будто собираюсь что-то поправить. На самом деле я просто хочу оказаться ближе, чтобы говорить тише.

— Муж? — шепчу я заговорщицки, глядя ему прямо в глаза. — Ах, этот… Так он же в командировке. На буровой установке в Сибири. На месяц. А ребенок у бабушки. — Я выпрямляюсь и обвожу рукой свою гору выпивки. — Так что это не для посиделок. Это мой стратегический запас на случай экзистенциального кризиса. Судя по всему, сегодня вечером я начну его распечатывать.

— Смешно, — говорит он, и он действительно смеется. Не громко, а тихим, грудным смехом, который почему-то обезоруживает куда больше, чем любая насмешка. Он оценил шутку. Он играет со мной на равных.

— Ага, — сухо бросаю, пытаясь вернуть себе самообладание.

Он делает крошечный шаг вперед, и его смех стихает. Веселые искорки в глазах сменяются чем-то другим — серьезным, почти пронзительным. Атмосфера снова меняется, становится плотной, интимной, несмотря на снующих вокруг покупателей.

— А если на самом деле?

Мой подбородок вздергивается сам собой.

— А если на самом деле, — я отступаю на шаг назад к своей тележке, разрывая ту интимную близость, что возникла между нами, и небрежно облокачиваюсь на ручку, — то у подруги сегодня день рождения. И мы, — я демонстративно обвожу взглядом гору алкоголя и чипсов, — будем отмечать.

— Класс. Давно не был на вечеринках.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушной, хотя сердце колотится как сумасшедшее.

— Напрашиваешься?

Он не колеблется ни секунды. Смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд становится серьезным, почти тяжелым.

— Да.

Это «да» — не вопрос и не просьба. Это утверждение. Факт. Холодный, как сталь. И от этой прямоты у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я ожидала чего угодно: шутки, кокетства, попытки выведать адрес. Но не этого простого, обезоруживающего «да».

Я попалась в собственный капкан. Спросила — получай ответ. Отказаться теперь — значит проявить слабость, показать, что я испугалась. А я, черт возьми, не боюсь. Я зла. И заинтригована до дрожи в коленках.

Ладно, ковбой. Хочешь на родео? Получай.

— Ну, если не боишься оказаться единственным незнакомым человеком в компании двадцати пятилетних юристов и менеджеров, которые будут обсуждать ипотеку и детские сады, — я вытаскиваю из кармана джинсов телефон и открываю заметки. — Записывай адрес.

Я диктую ему адрес Ленкиной квартиры, мой голос звучит ровно и даже немного скучающе. Он не записывает. Просто слушает, и по его лицу я вижу, что он запоминает.

— И да, — добавляю, убирая телефон. — Подарок для именинницы обязателен. Без подарка не пустят. У нас строгий фейсконтроль.

Он усмехается, на этот раз по-настоящему весело.

— Понял. Что-нибудь придумаю. Во сколько начало?

— В восемь. Но все приличные люди опаздывают, так что приходи к девяти. Если не передумаешь.

— Я не передумаю.

Он кивает, разворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит со своей скромной корзинкой в сторону касс.

Я остаюсь стоять посреди прохода, глядя ему вслед. Только когда его фигура скрывается за стеллажом, я позволяю себе выдохнуть. Воздух выходит из легких с шипением, будто я не дышала все это время. Руки слегка дрожат. Я сжимаю холодную ручку тележки, чтобы унять тремор.

Что я только что сделала? Я позвала на день рождения лучшей подруги совершенно незнакомого, потенциально опасного мужчину. Это безумие. Абсолютное, чистое, стопроцентное безумие.

— Катюха, я нашла! Последнюю забрала!

Громкий и радостный голос Ленки вырывает меня из ступора. Она подбегает ко мне, победоносно потрясая упаковкой со свечками, и бросает их в тележку.

— Я думала, их уже все раскупили. Представляешь, пришлось бы задувать огонек на зажигалке. Фух, — она вытирает воображаемый пот со лба, а потом ее взгляд фокусируется на моем лице. Улыбка медленно сползает. — Эй, ты чего? Выглядишь так, будто привидение увидела.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Почти, — хрипло отвечаю я.

Ленка обеспокоенно хмурится.

— Так, что случилось? Тебе плохо?

— Нет, все нормально, — я трясу головой, заставляя себя улыбнуться. — Просто... Слушай, Лен. Ты не будешь против плюс одного гостя на вечеринке? Я тут... встретила кое-кого, ну и...

Ленка замирает, ее брови взлетают вверх.

— О-о-о, «кое-кого», — тянет она, пихая меня в бок. — Понятно. Ок, без проблем. Чем больше народу, тем веселее. Только один вопрос.

Она наклоняется ко мне, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Это мужчина?

Я медленно киваю.

Ленкин восторг не знает границ.

— Наконец-то! Боже, я дожила до этого дня! — она театрально прижимает руки к груди. — Так, и кто он? Симпатичный? Надеюсь, не очередной твой меланхоличный поэт?

— Он... не поэт, — отвечаю, вспоминая его уверенный взгляд и крепкую фигуру. — Совсем не поэт.

— Отлично! Уже хорошо! — командует Ленка, разворачивая нашу тележку к кассам. — Все, идем. А по дороге расскажешь мне все в мельчайших деталях.

 

 

Глава 4

 

Девять часов вечера. Квартира Ленки гудит, как растревоженный улей. Музыка льется из колонок не слишком громко, чтобы можно было разговаривать, но достаточно бодро, чтобы хотелось пританцовывать на месте. Воздух пахнет духами, вином и горячей пиццей. Я держу в руке бокал с просекко и старательно изображаю социальную активность, улыбаясь и кивая в такт чужим разговорам.

Классическая Ленкина тусовка. Человек пятнадцать, девяносто процентов из которых я знаю. Вот сама именинница, сияющая, как новая копейка, порхает от одной группы гостей к другой. Вот Маша и Олег, наша университетская парочка, которая уже взяла ипотеку и теперь увлеченно спорит о преимуществах шведского ламината. Вот Света из Ленкиного отдела, громко и сочно рассказывающая о своем провальном свидании с сайта знакомств.

И, конечно же, вот он — Антон. Тот самый юрист. Ленка, верная своему слову, подтолкнула его ко мне минут двадцать назад. Он оказался именно таким, как я и представляла: приятный, в очках, в идеально выглаженной рубашке. Мы поговорили о погоде, о пробках и, разумеется, о скандинавских детективах. Он хороший. Правильный. Безопасный до скуки. Я слушала его, кивала, а сама думала только о том, что у Дениса не было бы и шанса вписаться в эту компанию. Он бы смотрелся здесь, как волк в овечьем загоне.

Я вежливо извинилась и отошла к окну под предлогом, что мне душно.

Он не придет.

Эта мысль крутится в голове, и я не могу понять, что чувствую: облегчение или разочарование. Наверное, и то, и другое. Здравый смысл ликует. Моя дурная авантюра провалилась, не успев начаться. Вечер пройдет спокойно, я выпью еще бокальчик, потанцую с Ленкой и поеду домой, в свою тихую, безопасную нору.

Но другая часть меня, та самая, что пишет про «охуенных» героинь на заднем сиденье такси, разочарованно ноет. Она хотела посмотреть на волка. Хотела увидеть, как он будет вести себя в этой клетке из приличных людей и разговоров про ипотеку.

— Ну что, где твой таинственный незнакомец? — Ленка возникает рядом, подливая мне в бокал шампанского. — Я уже всем своим незамужним подругам растрезвонила, что ты сегодня не одна. Не подводи коллектив.

— Похоже, он передумал, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Жаль, — искренне вздыхает она. — Антон, конечно, славный, но он на тебя смотрит, как на задачку по высшей математике. А тебе нужен кто-то, кто будет смотреть, как на...

Она не успевает договорить.

В прихожей раздается резкий, короткий звонок в дверь.

Мое сердце пропускает удар. Все звуки в комнате разом глохнут. Я вижу, как Лена говорит «О, еще кто-то!», и идет открывать, но ее голос доносится до меня как будто из-под воды. Я не могу отвести взгляд от арки, ведущей в коридор, и чувствую, как холодеют ладони.

Сначала в проеме появляется Ленка. Она движется как-то странно, медленно, будто в замедленной съемке. В ее руках — огромный, просто неприличных размеров букет алых роз. Не розовых, не бордовых, а именно огненно-красных, классических, как из голливудского фильма. Такие не дарят на дни рождения подругам. Такие розы — это заявление. Декларация. На букете лежит небольшая, элегантная коробочка, перевязанная атласной лентой.

Ленкино лицо — бледное, а в глазах плещется смесь шока, недоумения и… восторга.

А потом появляется он.

И весь гул вечеринки глохнет окончательно.

Он входит в комнату, и мир делится на «до» и «после». Он больше не «сосед» в простой серой футболке. Он одет в черную рубашку с закатанными до локтей рукавами, открывающими сильные предплечья с выступающими венами. Черные, идеально сидящие брюки. Никакого пиджака, никакой мишуры. Просто черный цвет, который поглощает свет и притягивает все взгляды.

Он как будто вырезан из другой реальности и вставлен в нашу пастельную гостиную. На фоне болтающих о ламинате пар он выглядит не просто неуместно — он выглядит опасно. Как хищник, случайно зашедший на ферму домашних животных.

Он не смотрит по сторонам. Его взгляд находит меня через всю комнату. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни капли смущения или неловкости. Только спокойная уверенность и легкая, едва заметная насмешка. «Я же сказал, что не передумаю».

— Это к тебе и... – она оборачивается смотрит на Дениса. – Ладно.

А потом исчезает в толпе. Он останавливается в паре шагов от меня, засунув руки в карманы брюк.

Я сглатываю, заставляя себя нарушить молчание, чтобы вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Ты напугал ее? — спрашиваю, кивая в ту сторону, где скрылась Ленка.

Уголок его рта изгибается в усмешке.

— Скорее очаровал.

— С трудом верится, ты видел ее лицо? Да она чуть сознание не потеряла. Что ты ей такого сказал у двери?

Он слегка наклоняет голову. В его глазах пляшут смешинки.

— Ничего. Поздравил.

Я смотрю на него, и недоверие смешивается с раздражением. Он издевается. Наслаждается каждой секундой этого спектакля, который сам же и устроил.

— «Ничего»? — язвительно переспрашиваю. — Просто «поздравил»? А розы? Огромный веник красных роз — это тоже стандартная часть поздравления для едва знакомого человека?

Он даже не моргнул. Его взгляд спокоен, как гладь озера перед бурей.

— Подарок для именинницы обязателен, — тихо напоминает он, и я вздрагиваю, узнав свои же слова. — Ты сама сказала. Или я что-то не так понял?

Он переиграл меня. Использовал мою собственную дерзость против меня же. Я бросила ему вызов, и он не просто принял его — он выполнил все условия с такой избыточной, вызывающей мощью, что это превратилось в демонстрацию силы.

— Я думал, ты любишь, когда все драматично, — добавляет он, и его голос звучит почти интимно, несмотря на шум вечеринки.

Я открываю рот, чтобы съязвить в ответ, чтобы сказать, что между драмой и вторжением в личную жизнь есть разница, но в этот момент к нам подходит третья фигура.

— Катя? Все в порядке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это Антон. Тот самый «безопасный» юрист. Он смотрит на меня с искренним беспокойством, а потом переводит неуверенный взгляд на Дениса. В его глазах — вежливое любопытство, но я вижу и тень дискомфорта. Он чувствует чужака. Он видит то же, что и все в этой комнате: этот человек здесь не из их мира.

Я оказываюсь зажатой между ними. Между двумя полюсами. С одной стороны — понятный, правильный, хороший Антон. С другой — темная, непредсказуемая, опасная фигура Дениса.

— Да, Антон, все хорошо, — заставляю себя улыбнуться. — Познакомьтесь. Это Денис. Денис, это Антон.

Слова звучат в моих ушах фальшиво и натянуто.

— Приятно познакомиться, — говорит Антон и протягивает руку. Вежливо, как его учили.

Денис на секунду задерживает на нем взгляд, а затем пожимает протянутую ладонь. Его движение — плавное и уверенное. Я смотрю на их сцепленные руки. Рука Антона — обычная, ухоженная. Рука Дениса — крупнее, сильнее, с выступающими костяшками. Это не просто рукопожатие. Это оценка. Безмолвное взвешивание.

— Взаимно, — роняет Денис, отпуская руку Антона.

Повисает неловкая пауза. Антон переводит взгляд с Дениса на меня, явно ожидая каких-то пояснений. Кто это? Коллега? Старый друг? Родственник?

А Денис просто стоит и молча смотрит на меня. Ждет. Он бросил зажигалку в мой уютный, предсказуемый мир, и теперь наблюдает, как я буду тушить пожар. И в его глазах я читаю ясный, безмолвный вопрос.

«Ну что, Катя? Кто я для тебя?»

 

 

Глава 5

 

Денис

Подруга меня узнала.

Я понял это в ту самую секунду, как она распахнула дверь. Взгляд, который она на меня бросила, — это не просто удивление. Это был взгляд человека, который видел меня в ситуациях, не предназначенных для вежливого общества. И, судя по тому, как ее щеки залил румянец, видела она много.

Что ж. Не то чтобы я прям скрывался. Мое лицо — часть моей работы, такая же, как и все остальное. Я не стыжусь этого. Просто каждый раз это… странно. Когда ты стоишь в очереди за кофе, а какой-нибудь парень толкает в бок свою девушку и шепчет: «Смотри, это же Макс Гром!». Или когда к тебе в супермаркете подходит взрослая, приличная женщина и просит автограф для «подруги». Этот диссонанс между моей ролью и реальной жизнью всегда сбивает с толку.

Но в этот раз было по-другому. Это не был случайный фанат. Это была лучшая подруга Кати. И это все меняло.

Бледность на ее лице появилась именно в тот момент, когда она открыла мне дверь. Она смотрела на меня секунды три, ее мозг явно пытался сопоставить фигуру в ее дверном проеме с образами на экране ноутбука.

— Нихрена себе, — наконец выдохнула она, и это было лучшее приветствие за весь вечер. — Ну, Катюха дает… Ты сегодня стриптизер? Для меня?

Я усмехнулся.

— Увы, нет, — я протянул ей огромный букет красных роз, который заслонял половину прохода, и коробочку с подарком. — Ты именинница?

Она ошарашенно кивнула, принимая цветы, будто они могли ее укусить. Ее взгляд метался от моего лица к букету и обратно.

— Меня Катя пригласила, — добавил, делая шаг внутрь.

И вот это ее добило. Одно дело — нанять «стриптизера». И совсем другое — когда этот «стриптизер» оказывается личным гостем твоей замкнутой, как улитка, подруги. Я видел, как в ее голове рушатся миры.

Пока она пыталась прийти в себя, я наклонился к ней.

— Просьба. Не говори ей ничего. Ладно? Пусть это будет наш маленький секрет.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался коктейль из шока и любопытства, и снова кивнула, на этот раз более уверенно. Бледная как смерть, но кивнула. Сделка была заключена.

А теперь я стою напротив Кати и ее ручного «хорошего мальчика». Я таких, как он, за версту чую. Правильный, вежливый, безопасный. Тот, кто подаст пальто, откроет дверь и никогда не сделает ничего спонтанного. Идеальный кандидат для знакомства с родителями. Скука смертная.

Смотрю, как он с беспокойством смотрит на Катю, пытаясь понять, что происходит. Он чувствует угрозу, но его воспитание не позволяет ему показать это. Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, ощущая его мягкую, не знавшую тяжелой работы ладонь. В этом рукопожатии нет силы. Нет вызова.

И я перевожу взгляд на Катю.

Она в ловушке. Я поставил ее в центр сцены, осветил софитом и заставил всех смотреть. Она может представить меня коллегой, старым другом, дальним родственником — солгать. Или она может признать правду — что она сама позвала на вечеринку почти незнакомого мужчину, с которым столкнулась в магазине. И то, и другое будет интересно.

Я молчу. Я жду. Наслаждаюсь тем, как она лихорадочно ищет выход, как бегают ее глаза.

Твой ход, писательница. Удиви меня.

Я смотрю на нее и вижу, как в ее глазах паника сменяется чем-то другим. Решимостью. Взгляд становится твердым, почти стальным. Она не будет лгать банально. Она сделает то, что умеет лучше всего — она придумает историю.

Катя делает глубокий вдох, ее губы трогает легкая, почти незаметная улыбка.

— Он мой... кузен — ее голос звучит на удивление ровно и весело, — Он приехал из Мурманска.

Кузен.

Я едва сдерживаю усмешку.

Антон заметно расслабляется. Родственник — это безопасно. Это не соперник.

— О, очень приятно, — он снова улыбается, на этот раз искренне. — А я и не знал, что у Кати есть родственники в Мурманске.

И тут Катя наносит второй удар. Она кладет свою ладонь мне на предплечье — легкое, почти невесомое касание, но от него по моей коже бежит электрический разряд.

— Ну, мы не так часто общаемся, — она смотрит на Антона, но я чувствую, что каждое слово адресовано мне. — Денис у нас человек занятой. Он… разводит северных оленей.

Замираю.

Разводит. Северных. Оленей.

Мои брови ползут на лоб против моей воли. Это было настолько абсурдно, настолько по-детски глупо и одновременно дерзко, что я на секунду теряю дар речи. Я смотрю на нее, на ее серьезное лицо и смеющиеся глаза, и понимаю — она издевается. Она откровенно, нагло издевается надо мной на глазах у всех. Она вернула мне подачу с такой силой, что выбила весь воздух из легких.

— Оленей? — переспрашивает ошарашенный Антон. — Ничего себе. Наверное, интересная работа.

— Невероятно, — подтверждает Катя, не отнимая руки и слегка сжимая мое предплечье, словно говоря: «Ну давай, подыграй мне, оленевод». — У Дениса самое большое стадо на всем Кольском полуострове. Он даже имя каждому дал. Правда, Денис?

Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. И в ее взгляде горит такой азарт, такая чистая, незамутненная радость от собственной выходки, что я не могу сдержаться.

Смеюсь. Громко, от души.

— Правда, сестренка, — отвечаю, подхватывая ее игру. Накрываю ее ладонь своей, переплетая наши пальцы. Ее рука напрягается на мгновение, но она не отнимает ее. — Особенно люблю Рудольфа. Он у меня вожак. С красным носом.

Антон смотрит на нас, ничего не понимая. Он видит, как мой большой палец поглаживает тыльную сторону ее ладони, видит, как мы смотрим друг на друга, и до него наконец начинает доходить, что никакие мы не кузены. И никаким разведением оленей тут и не пахнет.

Его лицо вытягивается.

— Ладно, я, пожалуй… пойду за напитками, — бормочет он и ретируется, оставляя нас одних в нашем маленьком пузыре посреди вечеринки.

Как только он отходит, я наклоняюсь к ее уху.

— Северные олени? — шепчу, чувствуя аромат ее духов и кожи. — Серьезно, Кать? Это лучшее, что ты смогла придумать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она не отстраняется. Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по ее телу, но голос звучит твердо.

— А что, не похоже? По-моему, тебе бы пошла упряжка. И красный тулуп.

Я усмехаюсь.

— Осторожнее, сестренка. С такими фантазиями ты рискуешь доиграться.

— А я люблю играть.

***

— Ладно, а вон та, в зеленом платье?

Я лениво киваю в сторону девушки, которая громко смеется у барной стойки. Мы сидим на диване в самом дальнем углу комнаты, отгородившись от остальной вечеринки. Наши ноги, обутые в носки, бесцеремонно закинуты на журнальный столик. В руке у меня бокал с виски, у Кати — с почти закончившимся просекко. Прошло два часа, шум вечеринки стал привычным фоном, а выпитый алкоголь приятно размыл все острые углы.

— Света? — Катя щурится, изучая «объект». — Хм. Она была бы второстепенным персонажем. Подруга главной героини. Та, которая вечно дает плохие советы и пытается свести ее с каким-нибудь бухгалтером, потому что «он надежный». Но в конце книги она бы обязательно увела у героини парня. Или кота. Скорее кота.

Я усмехаюсь.

— Жестоко. А тот юрист? Антон.

— О, Антон! — она делает глоток. — Антон был бы идеальным трупом. Его бы нашли на первой странице, в очень живописной позе. И вся книга была бы о том, кто же убил этого милого, скучного парня. Спойлер: убийца — садовник. Всегда садовник.

— У тебя в книгах нет садовников.

— Значит, это была бы моя первая книга с садовником! — она весело пихает меня ногой. — Моя очередь. Вон тот парень, который уже полчаса пытается открыть бутылку вина штопором, но у него не получается.

Я смотрю на несчастного парня в очках, который действительно сражается с бутылкой, будто это финальный босс в видеоигре.

— О, это просто. Он — тайный агент под прикрытием, — заявляю с серьезным видом. — Он притворяется неуклюжим айтишником, но на самом деле он — Джеймс Бонд на минималках. А штопор — это замаскированное супероружие. Он просто забыл кодовое слово для активации.

Катя давится смехом, пролив на себя каплю просекко.

— Тайный агент? Серьезно? Он же сейчас себе палец этим штопором проткнет!

— Это все часть легенды, Кать! — я поднимаю палец вверх. — Отвлечь внимание от своей истинной миссии. А его миссия — украсть у именинницы рецепт ее фирменного гуакамоле. Это государственная тайна.

Она смеется до слез, утирая глаза. Алкоголь и абсурдность ситуации делают свое дело. Мы оба расслаблены, и эта игра кажется самой естественной вещью на свете.

— Ладно, оленевод, твоя взяла, — говорит она, отдышавшись. — А ты?

— Что я?

— Кем бы ты был в моей книге? Только честно. Без всяких там злодеев и героев. Просто по факту.

Я на секунду задумываюсь, глядя на нее. На ее растрепанные волосы, блестящие от смеха глаза, раскрасневшиеся щеки.

— Я был бы тем парнем, которого героиня встречает в баре, — начинаю я медленно. — Они выпивают текилу, танцуют, а потом едут к нему домой. Он живет в какой-нибудь холостяцкой берлоге, где из еды только засохшая пицца и виски.

— Звучит правдоподобно, — кивает с серьезным видом.

— Они проводят вместе сумасшедшую ночь, а наутро она сбегает, пока он спит, украв его любимую футболку и оставив на зеркале помадой номер телефона с одной неправильной цифрой.

Катя смотрит на меня, приоткрыв рот.

— А дальше?

— А дальше он тратит полкниги на то, чтобы найти эту сумасшедшую воровку. Не потому что ему нужна футболка, а потому что он впервые в жизни встретил кого-то, кто играет по его правилам.

Я замолкаю, глядя ей прямо в глаза. Шум вечеринки снова отступает.

— И что, находит?

— Обязательно, — усмехаюсь я. — Он же не какой-нибудь там юрист, который сдастся после первой неудачи.

Она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему лицу.

— И что он делает, когда находит?

— Говорит ей, что она задолжала ему футболку. И ночь. И еще одну.

Я наклоняюсь ближе, наше дыхание смешивается.

— А что отвечает она? — шепчет Катя.

— Она…

И тут музыка резко обрывается.

 

 

Глава 6

 

Мы замираем в миллиметре друг от друга. Словно два подростка, которых застали за чем-то запретным. Мое дыхание застревает в горле. Его глаза, только что полные насмешливого огня, становятся темными и серьезными.

В наступившей тишине голоса гостей, которые до этого были лишь фоновым гулом, становятся отчетливыми и громкими. Кто-то смеется, кто-то звенит бокалом. Наш интимный пузырь лопнул с оглушительным треском.

Я медленно отстраняюсь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он тоже откидывается на спинку дивана, но не сводит с меня взгляда.

В центре комнаты, у колонок, стоит Ленка с бутылкой шампанского в руке. Она явно решила, что вечеринке не хватает официальной части.

— Минуточку внимания! — кричит она, и ее голос, усиленный алкоголем, звучит на удивление бодро. — Я не буду говорить долгих и скучных тостов! Просто хочу сказать спасибо, что вы все сегодня здесь, со мной! Я вас всех очень люблю!

По комнате проносится волна одобрительных криков и аплодисментов. Я тоже хлопаю, радуясь возможности спрятать пылающее лицо в ладонях.

— И отдельное спасибо, — продолжает Ленка, и я чувствую, как холодок пробегает по моей спине, — хочу сказать… Катиному… Денису!

Паузы, которые она делает, убийственны. Десятки глаз, как лазерные указки, мгновенно находят наш темный угол.

— За самые шикарные розы, которые я видела в жизни! И за... подарок. — заключает она и победно вскидывает бутылку.

Снова аплодисменты, на этот раз более жидкие и любопытные. Я смотрю на Антона. Он не хлопает. Он смотрит на меня с выражением лица человека, который только что сложил два и два и получил минус сто.

Игра окончена. Сказка про оленевода лопнула, забрызгав всех вокруг шампанским и неловкостью.

А Денис… он просто усмехается. Он поднимает свой бокал с виски в ответном салюте Ленке, словно это он — король вечеринки, а не случайный гость с выдуманной биографией. Он в своей стихии. А я — нет.

Музыка включается снова, на этот раз какая-то быстрая, танцевальная попса. Люди снова начинают разговаривать, но я чувствую, что мы остались под наблюдением.

Магия момента испарилась. Веселье улетучилось. Я больше не его бесшабашная напарница по игре. Я снова Катя, которая сидит на диване рядом с пугающе привлекательным и абсолютно чужим мужчиной, и все ее друзья смотрят на нее с немым вопросом.

Я резко убираю ноги со столика и встаю.

— Куда ты? — его голос спокоен, будто ничего не произошло.

— Мне нужно… в дамскую комнату, — выпаливаю первое, что приходит в голову. Мне просто нужно уйти. Скрыться. Перевести дух.

Я не смотрю на него, боясь увидеть в его глазах победное торжество.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду сквозь толпу в сторону коридора, чувствуя его взгляд на своей спине. Я не иду в туалет. Я проскальзываю на кухню и выхожу на маленький балкон, захлопнув за собой дверь.

Холодный ночной воздух ударяет в лицо, отрезвляя. Я вдыхаю его полной грудью, облокачиваясь на холодные перила. Внизу гудит ночной город, светятся окна в домах напротив. В одном из них, возможно, и есть его квартира.

Что я делаю? Что, черт возьми, я делаю?

После того разговора я больше не возвращалась на диван.

Больше таких моментов не было. Вечер потерял свою магию, свой опасный, дурашливый флирт. Он превратился в обычную вечеринку, где я играла роль хорошей подруги именинницы.

Я больше не пила, переключившись на минералку. Помогала Ленке разносить закуски, включала музыку по просьбе гостей, смеялась чужим шуткам.

Но я чувствовала его присутствие постоянно. Денис не пытался подойти. Он не пытался заговорить. Просто был там — то разговаривал с каким-то Ленкиным коллегой, то стоял у окна, глядя на ночной город.

Иногда наши взгляды пересекались через всю комнату, и в этих коротких, как вспышка, моментах я видела в его глазах отголосок нашего разговора, насмешливое «Ну что, писательница, доигралась?». Я тут же отводила взгляд, чувствуя, как снова горят щеки.

Антон ушел одним из первых, попрощавшись со мной с вежливой прохладцей. Он все понял. Или решил, что понял. Мне было все равно.

Денис ушел ближе к четырем, вместе с последней волной гостей. Он подошел ко мне, когда я собирала пустые бутылки со стола.

— Спасибо за вечер.

— Не за что, — ответила я, не поднимая головы.

Он постоял еще секунду, а потом просто развернулся и ушел. Я не смотрела ему вслед.

Когда за последним гостем закрылась дверь, наступила оглушительная тишина, нарушаемая только пьяным посапыванием Ленки, которая вырубилась на своей кровати прямо в платье. Я посмотрела на разгром в гостиной: пустые коробки из-под пиццы, горы грязных бокалов, конфетти на полу. Во мне не было сил даже на то, чтобы вздохнуть.

Но я знала, что если оставить это до утра, Ленка умрет от одного вида этого хаоса. Поэтому я молча завязала волосы в пучок, нашла мусорные пакеты и принялась за работу. Уборка отрезвляла. Монотонные, механические движения — собрать мусор, вымыть посуду, протереть стол — помогали не думать. Я двигалась по квартире, как автомат, наводя порядок в чужом доме и тщетно пытаясь навести его у себя в голове.

Оленевод. Воровка футболок. Злодей.

Его голос звучал у меня в ушах. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

К пяти утра квартира снова стала похожа на жилую. Я нашла в шкафу плед, постелила себе на том самом диване, где всего несколько часов назад мы играли в нашу глупую игру, и без сил рухнула на него. Тело гудело от усталости. Я закрыла глаза, надеясь немедленно провалиться в сон.

Но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами стояло его лицо.

Наконец, я сдалась. Протянула руку к джинсам, валявшимся на полу, и достала телефон. Просто чтобы посмотреть время.

На экране горело одно непрочитанное сообщение. От неизвестного номера.

Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в пятки. Я знала. Прежде чем открыла, я уже знала, от кого оно. Пальцы дрожали, когда я нажимала на уведомление.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сообщение было коротким. Всего три слова.

«Спокойной ночи, писательница».

 

 

Глава 7

 

Ноутбук гудит. Курсор на пустой белой странице мигает с укоризненной монотонностью. Раз. Два. Раз. Два. Будто отсчитывает секунды моей творческой импотенции.

Я снова в том кафе. За своим столиком. С тем же латте, который уже остыл. Но писать я не могу. Ничего не приходит в голову.

А ведь еще неделю назад у меня было все. Шесть готовых глав. Шестьдесят тысяч знаков почти идеального текста. Продуманный до мелочей сюжет, арки персонажей, яркий, циничный главный герой-детектив, который в финале должен был пожертвовать всем, чтобы спасти ту, которую не смог защитить в прошлом. Все было на своих местах. Я знала, чем закончится моя книга.

Но потом я встретила Дениса. И все пошло собаке под хвост.

Мой прописанный, опасный герой вдруг показался мне картонным мальчишкой. Его дерзкие реплики — заученным текстом из дешевого боевика. Весь мой продуманный, напряженный мир стал неинтересным, скучным, нереальным. И позавчера ночью, в приступе отчаяния, я сделала это. Выделила все. И нажала Delete.

Шесть глав. Месяц работы. Все исчезло под равнодушное мигание курсора.

Прошло три дня с тех пор, как он пожелал мне спокойной ночи. Я ничего не ответила. На следующее утро пришло еще одно сообщение: «Доброе утро, писательница». Я проигнорировала и его. Больше он не писал.

Есть какое-то непонятное, необъяснимое чувство, что нужно держаться от него подальше. Мутный он. Непредсказуемый. Он нарушил правила, вторгся на мою территорию, спутал мне все карты своим появлением, и теперь я сижу, смотрю на пустой экран и строчки написать не могу. Потому что любая строчка кажется фальшивой по сравнению с той реальностью, которую он притащил в мою жизнь.

Я так сильно хмурюсь, что кажется, морщины на лбу останутся навсегда. Я ненавижу это чувство. Ненавижу его.

— Господи, не лопни.

Голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Медленно поднимаю глаза от экрана.

И мое сердце пропускает удар.

Он сидит напротив. За моим столиком. С чашкой кофе в руке. Сидит так, будто был здесь все это время, просто я его не замечала. На нем черная толстовка, волосы слегка взъерошены. Он смотрит на меня со своей фирменной, едва заметной усмешкой.

— Ты чего тут? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать. Грубо, резко.

Он делает глоток кофе, не сводя с меня глаз.

— С недавних пор это моя любимая кофейня.

Он издевается. Я чувствую это каждой клеткой. Он знает, что это мое место. Он знал, что я буду здесь.

— Да что ты говоришь? — цежу сквозь зубы, захлопывая крышку ноутбука с резким щелчком.

— Говорю, что ты плохо игнорируешь сообщения, — спокойно отвечает он. — Настоящие профессионалы просто блокируют номер. А ты оставляешь возможность. Значит, ждешь.

И вот он снова здесь. Сидит напротив и разрушает мой мир одним своим присутствием, читая меня, как открытую книгу. И я не знаю, что пугает меня больше: то, что он это делает, или то, что он, черт возьми, прав.

— И что тебе нужно?

Он пожимает плечами, этот жест выводит меня из себя своей невозмутимостью.

— Не идет? — он кивает на мой закрытый ноутбук.

Я фыркаю, стараясь выглядеть так, будто меня это ничуть не заботит.

— Муза меня покинула. Ничего, отдохнет и вернется как миленькая.

— Могу помочь.

— И как же? — в моем голосе сквозит неприкрытый сарказм. — У тебя есть телефон музы? Или ты собираешься станцевать для меня ритуальный танец, чтобы ее вернуть?

Он игнорирует мою язвительность. Уголки его губ едва заметно изгибаются в усмешке.

— Меня тут недавно пригласили в одно очень… интересное место, — он делает паузу, и я невольно задерживаю дыхание. — Как раз в духе твоих книг.

Внутри меня что-то щелкает.

Женщина, которая злится и обижается, отступает на второй план. Вперед выходит писатель. Тот самый, который голодает без фактуры, который готов пойти на край света за хорошим сюжетом. Тот, который сейчас сидит перед пустым листом и готов продать душу за искру вдохновения.

Я подаюсь вперед. Мои глаза, до этого метившие в него молнии, теперь смотрят пытливо и жадно.

— Что за место?

Раздражение, усталость, обида — все это улетучилось, сметенное ураганом профессионального любопытства. Он это видит. И улыбается уже открыто, понимая, что поймал меня на самый надежный крючок.

— Не могу сказать, — откидывается на спинку стула. — Могу только показать.

— Почему? Это военная тайна?

— Почти. Это закрытый клуб. Вход только по приглашениям. И есть правило: никакой информации посторонним. Но гость может привести с собой плюс один.

Закрытый клуб. Правила. Таинственность. Мой внутренний писатель уже не просто проснулся — он жадно строчил в своем воображаемом блокноте, подчеркивая ключевые слова.

— И когда?

Он смотрит на часы.

— У тебя есть час, чтобы решить. Сбор через час. Могу за тобой заехать.

Он допивает свой кофе, встает и бросает на стол несколько купюр, не дожидаясь моего ответа.

— Решай, писательница. Хочешь и дальше смотреть на пустую страницу, или хочешь увидеть то, о чем потом сможешь написать?

Я не думаю. Не взвешиваю. Голодный писатель внутри меня делает рывок, отталкивая в сторону все сомнения и страхи. Я вскакиваю с места так резко, что стул позади меня с грохотом отъезжает назад. На бегу, неуклюже запихиваю свой ноутбук в сумку.

— Если отвезешь меня домой, я успею переодеться! — кричу ему в спину.

Он останавливается у самой двери и медленно оборачивается. На его лице — смесь удивления и насмешки.

— Опять эксплуатируешь меня? Я тебе не такси.

— Не зуди, — я подхожу к нему, закидывая сумку на плечо. — Тебе не сложно же.

— Ты живешь на другом конце города.

Слова произнесены спокойно, как констатация факта. Но они бьют по мне, как удар тока. Я замираю в шаге от него. Весь мой энтузиазм, вся моя спешка испаряются в одно мгновение. В голове становится тихо-тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрю на него. Внимательно, уже не как на источник вдохновения, а как на… угрозу?

Откуда он знает?

Я никогда не говорила ему свой адрес. Я не называла район. Я даже не говорила, в какой стороне живу.

Его лицо меняется. Легкая усмешка, игравшая на губах, исчезает. Глаза на долю секунды теряют свою уверенность. Он проговорился. Да. Это именно то лицо. Лицо человека, который только что понял, что выдал больше, чем планировал. Это не паника и не страх. Это досада. Острая, злая досада игрока, сделавшего неверный ход.

Маска спала. И под ней я вижу не загадочного незнакомца, не «оленевода» и не потенциального героя романа. Я вижу человека, который знает обо мне больше, чем должен. Человека, который, возможно, следил за мной.

— Откуда ты знаешь, где я живу, Денис? — мой голос звучит тихо, но твердо.

Игривость исчезла. Теперь это допрос.

Денис

Язык мой — враг мой.

Я сижу за рулем, барабаня пальцами по рулю, и мысленно проклинаю себя. Никогда не славился тем, что умею держать его за зубами. Даже мама в детстве часто упрекала: «Деня, нельзя же все вот так, открыто, всем говорить. Можно ведь и по шапке получить».

Да, мам. Жаль, я тебя и в этот раз не послушал.

Пришлось на ходу выдумывать историю. Неубедительную, слабую, но единственную, что пришла в голову. Что ее подруга проговорилась. Сказал, что не сильно-то и пришлось Лену уламывать все мне выложить, мол, пара комплиментов и бокал шампанского — и она сдала мне Катю с потрохами. Кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила, потому что желание увидеть «интересное место» перевесило подозрительность. Надеюсь только, Лена была на вечеринке наcтолько пьяна, чтобы не вспомнить, что такого разговора между нами никогда не было.

Ну не рассказывать же ей правду? Не говорить же: «Катя, я попросил своего друга, который немного хакер, нарыть о тебе всю доступную инфу, потому что ты вынесла мне мозг с первой нашей встречи». Точно бы записала в сталкеры какие-нибудь. Заявление бы накатала.

Хотя…

То, что я не могу спокойно спать и не думать о ней, уже что-то обо мне говорит. Я сто раз за эти три дня отдергивал себя, чтобы не поехать к ее дому и не потребовать объяснений, почему она, черт возьми, мне не отвечает.

Да и Леху, я задолбал, прося его каждые пару часов выведать, где сейчас Катя.

«Она дома», «Она в магазине», «Она в твоей любимой кофейне, придурок, езжай уже туда и прекрати мне писать».

И вот я здесь.

Катя сейчас поднялась к себе, чтобы переодеться. Прежде чем выйти из машины, она смерила меня изучающим взглядом и спросила про дресс-код.

«Это клуб», — ответил я. Она кивнула и ушла, оставив меня сидеть в машине и чувствовать себя полным идиотом.

Дверь подъезда хлопает. Я поднимаю голову. Тридцать минут. Ровно.

Через тридцать минут она вышла, и я… черт. Чуть язык не проглотил.

А говорят, девушки не умеют быстро собираться.

Осень, на улице уже прохладно, поэтому на ней простое черное пальто. Но оно распахнуто. И под ним… Под ним — платье. Изумрудно-зеленое, из тонкого, струящегося шелка. Простое, на тончайших бретельках, оно не обтягивает, а скользит по ее фигуре, намекая на изгибы, но не показывая их. Когда она идет, ткань переливается в свете фонарей, как жидкий драгоценный камень.

Темные волосы, которые в кафе были собраны в небрежный пучок, теперь уложены мягкими, свободными волнами и падают на плечи. Минимум макияжа: ровный тон кожи, чуть тронутые тушью ресницы и, кажется, ничего на губах. Вся она — воплощение сдержанной, опасной элегантности.

Она открывает дверь и садится на пассажирское сиденье. В салон врывается холодный воздух и тонкий аромат ее духов — что-то терпкое, с нотками сандала.

— Я готова, — говорит она, и ее голос звучит ровно.

Не отвечаю, просто смотрю на нее.

Смотрю слишком долго. Неприлично долго. Забыв, что нужно завести двигатель, забыв, что мы куда-то едем. Я просто смотрю, как свет от уличного фонаря скользит по шелковой ткани ее платья, как тень от ресниц ложится на щеку. Мой мозг, обычно работающий четко и быстро, сейчас напоминает зависший компьютер.

Пауза затягивается. Я вижу, как в ее глазах появляется сначала недоумение, а потом — тень неуверенности. Она инстинктивно поправляет бретельку платья, ее спокойная маска начинает трескаться.

— Плохо? — тихо спрашивает она, и в ее голосе уже нет прежней стальной уверенности. — Не подходит? Я могу переодеться, у меня есть пять минут. Ты только скажи, как надо.

Ее слова возвращают меня в реальность. Она думает, что дело в одежде. Она думает, что она… не так выглядит. И эта мысль, эта ее секундная уязвимость бьет по мне сильнее, чем любой удар.

Я резко мотаю головой. Не «нет», а скорее «прекрати». Я отворачиваюсь, впиваясь пальцами в руль так, что костяшки белеют. Заставляю себя смотреть на дорогу перед собой, на мокрый асфальт, на что угодно, только не на нее.

Резко поворачиваю ключ в зажигании. Мотор рычит, вырывая нас из тишины двора.

— Сойдет, — хрипло бросаю я, и машина трогается с места.

«Сойдет».

Худшее слово, которое я мог подобрать. Оно звучит пренебрежительно, холодно, будто мне все равно. Но это ложь.

Правда в том, что она выглядит не просто «хорошо». Она выглядит так, что вести ее в то место, куда мы едем, — самая идиотская идея в моей жизни. Она выглядит так, что мне хочется развернуть машину, отвезти ее обратно, запереть в квартире и никому не показывать. Она выглядит опасно. Для меня.

 

 

Глава 8

 

Машина Дениса резко свернула в неприметный переулок, затерянный среди старых промышленных зданий. Я ожидала вывесок, неоновых огней, очередей – всего, что ассоциируется с ночными заведениями. Но тут была лишь тяжелая, ничем не примечательная металлическая дверь под тусклой лампочкой. У входа маячила крупная фигура в черном с планшетом в руках. Никакого пафоса, только ощущение запертого пространства и тайны. Меня будто током ударило – мой внутренний писатель проснулся полностью, жадно впитывая каждую деталь.

Записать обязательно: "Неприметная дверь. Охранник-глыба. Тишина переулка против гула внутри. Ощущение входа в другую реальность".

Денис выключил двигатель. В салоне на мгновение повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

– Готовь паспорт, – сказал он, не глядя на меня, распахивая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, смешавшись с моим волнением.

Процедура входа была быстрой и безэмоциональной. Охранник проверил наши документы, сверил со списком на планшете (тут Денис не солгал – его имя значилось), затем кивнул другому человеку, стоявшему чуть в стороне у столика с чем-то, напоминающим коробку с браслетами для ночного клуба. Только вот браслеты были не пластиковые, а кожаные, широкие, с массивными пряжками и цветными вставками: зелеными, желтыми, красными.

Человек за столиком молча протянул Денису два браслета. Зеленый.

– Что это? – спросила я, уже протягивая руку, глаза невольно скользнули к сочному, кричащему красному, лежавшему рядом.

Красный. Полный отрыв. Участие.

В мозгу немедленно вспыхнули картины из моих же книг, но в тысячу раз ярче, осязаемее. Мне вдруг дико, до дрожи в коленях, захотелось надеть именно красный. Узнать. Прочувствовать. Записать

изнутри

. Он же это значит?

– Правила, – коротко ответил Днис, ловко застегивая зеленый браслет на своем запястье. Его пальцы коснулись моей кожи, когда он взял второй зеленый. – Зеленый – зритель. Только смотри. Никаких прикосновений. Ни к тебе, ни от тебя.

– А красный? – вырвалось у меня. Голос звучал чуть хрипло от внезапно пересохшего горла. Я не отводила взгляда от алой полоски кожи.

Денис нахмурился. Он смерил меня долгим, жестким взглядом, в котором читалось явное "не смей даже думать".

– Красный – это согласие на все. Абсолютное. На любое взаимодействие с любым участником. Ты не готова. – Его тон не допускал возражений. Он ловко защелкнул зеленый браслет на моем запястье. Кожаная полоска была прохладной и неожиданно тяжелой. Знак ограничения. Знак безопасности. Его решение. Меня это одновременно разозлило и... завело. Его контроль, его властность здесь, в этом месте, казались естественными, органичными.

Материал. Великолепный материал.

– Но я хотела бы... – начала я, все еще глядя на красные браслеты.

– Зеленый, Катя, – перебил он, голос стал ниже, тверже. Почти как приказ. Его рука легла мне на спину чуть выше талии, направляя к двери, которую уже приоткрывал охранник. – Иначе мы разворачиваемся и едем обратно. Твоя писательская любознательность не стоит таких рисков.

Я фыркнула, но не стала спорить. Адреналин уже лился по венам, заглушая обиду. Зритель так зритель. Я все равно увижу то, зачем приехала.

Дверь захлопнулась за нами, и нас поглотил другой мир.

Первое, что ударило в лицо, –

жара

. Не просто тепло от скопления тел, а плотная, влажная, почти осязаемая волна, пропитанная смесью запахов: дорогой кожи, пота, металла, духов с нотками ванили и мускуса, и чего-то еще… животного, первобытного. Воздух был густым, как бульон, и дышалось тяжело, но это не было неприятно. Это было как вход в сауну – шок, а потом погружение.

Звук накрыл вторым слоем. Не грохочущая музыка, а гул. Низкий, утробный гул голосов, смешанный со звоном цепей, глухими ударами, сдавленными стонами, ритмичным поскрипыванием дерева и металла. И под всем этим – пульсирующий, едва уловимый бас, бивший в такт моему учащенному сердцебиению.

Пространство было огромным, бывшим заводским цехом с высокими потолками, погруженным в полумрак. Основной свет исходил от точечных прожекторов, выхватывающих из тьмы островки действия. И повсюду –

тела

. Тела в коже, латексе, кружевах, или просто обнаженные, блистающие потом под софитами.

Мой взгляд мгновенно зацепился за центр одного такого светового пятна. Женщина. Совершенно обнаженная. Ее руки были заведены за спину и закованы в тяжелые металлические наручники, соединенные цепью, которая уходила вверх, к балке под потолком. Она висела, точнее, ее руки были подняты так, что вся фигура вытянулась, выгнулась в изысканной, мучительной дуге. Кончики пальцев ее ног едва касались пола. Голова была откинута назад, длинные темные волосы почти касались пола. Ее тело было идеальным холстом для игры света и тени – подчеркнутые мышцы пресса, изгиб талии, округлости груди, все напряжено до предела. Лицо было скрыто маской из черной кожи, оставляющей открытыми только рот и глаза, закрытые в блаженном забытьи.

На ее бедрах, ягодицах, груди играли розовые пятна – свежие следы ударов. Рядом стоял мужчина в черных кожаных штанах и обнаженным торсом, с плетью в руке. Он не бил ее сейчас. Он просто стоял и смотрел, его ладонь медленно скользила по ее боку, от бедра к талии, ощупывая жар кожи, дрожь мышц под ней. Она слегка застонала, и звук этот, тихий, прерывистый, пробился сквозь общий гул прямо в мое нутро.

Записать: "Висящая фигура – скульптура плоти и боли. Напряжение линий. Дрожь кожи под рукой Доминанта. Стон – не от боли, а от натяжения струн внутри

."

Мне стало нестерпимо жарко. Изумрудное шелковое платье вдруг показалось невероятно тесным, будто прилипло к коже. Между ног сжалось, потом разлилось теплом. Я непроизвольно сглотнула. Это был не просто интерес. Это был

голод

. Голод писателя, видящего безупречный, живой материал. И голод женщины, внезапно осознавшей, как много оттенков желания она описывала, но никогда не испытывала в такой концентрации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нравится? – Голос Дениса прозвучал прямо у уха, низкий, вибрирующий. Он стоял очень близко, его тело почти касалось моей спины. Его дыхание обожгло шею.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от висящей женщины. Мышцы моего собственного тела невольно повторили ее легкую дрожь.

– Хочешь подойти ближе? – спросил он. Его рука, все еще лежавшая у меня на спине, слегка надавила, направляя вперед. – Увидеть детали? Услышать?

"

Услышать ее дыхание. Увидеть капли пота, скатывающиеся по впадине спины к копчику. Уловить запах кожи, возбуждения, легкой боли."

– Да, – прошептала я. Мое "да" было едва слышно, но оно означало гораздо больше, чем просто согласие подойти. Оно было признанием: он привел меня туда, куда мне было нужно. Туда, где пустота внутри меня, оставшаяся после удаленных глав, начинала заполняться новыми, невероятно яркими, невероятно острыми образами.

Мы сделали шаг вперед, в гущу жаркой, дышащей плотью и властью темноты. Зеленый браслет на моем запястье внезапно показался тесным. Но правила были правилами. Пока. Я была зрителем. Но каждым нервом, каждой клеткой, каждым ударом сердца я уже писала новую книгу. И главный герой этой книги, высокий, опасный и непредсказуемый, стоял у меня за спиной, его пальцы слегка жгли мою кожу сквозь тонкий шелк платья.

– Это… красиво, – выдохнула я, почти не осознавая, что говорю вслух. Красиво и страшно. Как грозовая туча.

– Красиво? – Повторил Денис без эмоций. – Это только начало. Уровень «желтый». Стандартная игра.

– Стандартная? – Я с трудом отвела взгляд от женщины. – А «красный»?

Он усмехнулся – коротко, беззвучно.

– «Красный» – это когда границы исчезают. Когда только «стоп-слово» может остановить. Когда боль становится инструментом к достижению пика. – Его взгляд скользнул по моему зеленому браслету. – Тебе не туда.

«Мало.»

Мысль пронеслась внезапно, резко. Как удар током. «Мало.» Хотелось не просто смотреть. Хотелось «понять». Прочувствовать кожей этот ток – и власти, и подчинения. Что творится в голове у этой женщины? Что чувствует он, за секунду до нового удара?

– Ну что? – Денис наклонился ко мне. Его дыхание коснулось уха, заставив меня вздрогнуть. – Впечатлилась, писательница? Насытилась зрелищем?

Повернула голову. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В тусклом свете свечей его глаза казались почти черными. В них не было насмешки. Был вызов.

Я усмехнулась. Ответила его же интонацией:

– Это... красиво. Но мало.

Он рассмеялся – тихо, вибрирующе.

– Какая ненасытная, – прошептал он, и в его голосе появился новый оттенок. Грубый. Опасный. – Хорошо. Готова ко второму раунду?

Он протянул руку. Не для объятий. Просто – жесткое требование: «Дай руку». Я засомневалась на долю секунды. Инстинкт самосохранения верещал: «Беги!» Но писатель, голодный до правды, до ощущений, уже сделал выбор. Я положила ладонь в его.

***

Коридор был узким, слабо освещенным бра в стиле «стимпанк». Стены – темный металл. Пол – холодный камень. Здесь было тише. Гул главного зала доносился лишь отдаленным гулом. Мы прошли мимо нескольких дверей, одинаково неприметных. У одной из них стоял охранник – такой же глыба, как встречавший на входе. Увидев Дениса, он кивнул – не просто вежливо, а с узнаванием.

«Старый знакомый?»

Мысль сверлила мозг.

«Он тут не впервые. Частый гость? Участник?»

Денис остановился у последней двери в коридоре. Не похожей на другие. Она была массивнее, из темного дерева, без оконца. Вместо ручки – сложный электронный замок. Он достал из кармана джинсов черную карту-пропуск. Приложил к сенсору. Замок щелкнул.

– Откуда ключ? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Подозрение клокотало внутри.

Он толкнул дверь, впуская меня вперед. Его голос прозвучал сзади, спокойно, как констатация факта:

– Друг одолжил.

Комната была маленькой. Уютной? Нет. Интимной. И напряженной, как натянутая струна. Бархатный диван. В углу – миниатюрный бар со стойкой и парой стульев. И больше ничего. Ни окон. Ни картин. Только приглушенный свет пары высоких свечей в тяжелых подсвечниках и… огромная, во всю стену, зеркальная поверхность напротив дивана.

В нем отражались мы с Денисом – я, бледная в изумрудном шелке, он – темный силуэт за моей спиной.

– Садись, – его команда была мягкой, но не допускающей возражений. Ладонь на моей спине мягко подтолкнула к дивану.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле. «Что это? Что он задумал?»

Денис не сел рядом. Он подошел к небольшой тумбе у зеркала, на которой стоял пульт, похожий на пульт от телевизора. Взял его. Повернулся ко мне. В его глазах было то же, что у мужчины с плетью – холодный, сфокусированный огонь.

– Вот здесь, Катя, – он произнес мое имя с непривычной интимностью, – начинается настоящее волшебство.

Он нажал кнопку.

Зеркальная стена… стала прозрачной.

И я вскрикнула.

«О Господи.»

За зеркалом была комната. Большая. Ослепительно ярко освещенная, словно операционная. И в ней…

«Люди.»

Они были везде. Не просто занимались сексом. Они «сплетались». Тела, кожа, конечности – все смешалось в причудливый, пульсирующий живой ковер. Кто-то стонал, кто-то смеялся хрипло, кто-то рычал от усилия. Ладони хватали, губы приникали, тела изгибались в немыслимых позах. Женщина, прикованная наручниками к потолочному кольцу, раскачивалась, пока мужчина снизу… «делал свое дело». Другая пара, слившись в поцелуе, двигалась в унисон с третьей, их руки переплелись. На роскошном кожаном диване мужчина в маске принимал «сразу двоих» – одну сверху, другую снизу. Это был не хаос. Это был… ритуал. Оргия. Чистая, откровенная, животная «плоть», застывшая в момент высшего накала. Воздух за зеркалом казался густым от пота, дыхания, феромонов.

– Это «Красная Зона», – голос Дениса прозвучал прямо у самого уха. Я не слышала, как он подошел. Он стоял сзади дивана, его руки легли на мои плечи. Нежно. Но как тиски. Его дыхание обжигало шею. – Здесь нет правил, кроме одного: получить то, что хочешь. Любой ценой.

Я не могла оторвать взгляд. Шок, отвращение, дикое «возбуждение» – все смешалось в клубок, горячий и тяжелый, в самом низу живота. Я сидела в зеленом браслете, в безопасной комнате, а мое тело реагировало так, словно я была там. Среди них. В этой пляске плоти.

– Ты… ты здесь участвовал? – голос мой был чужим, хриплым.

Его пальцы слегка сжали мои плечи.

– Вопросы позже, писательница. Смотри. Впитывай.

Он был прав. Я смотрела. Как загипнотизированная. Видела, как женщина за стеклом выгибается в немом крике, как мужчина у ее ног дрожит в экстазе, как капли пота стекают по спинам, сливаясь в темные ручейки. Видела боль, удовольствие, потерю контроля – все, что я так старательно выдумывала для своих книг. Все, что было так далеко от моей реальности.

– Хочешь быть там? – Его шепот был горячим иглой, вонзившейся в сознание. – Не смотреть. Чувствовать?

Я замерла. «Зеленый браслет.» Он диктует правила. Я – зритель. Но желание… Желание было огненным, постыдным, неудержимым.

– Я… – начала, но не закончила.

Дверь в нашу комнату распахнулась с грохотом.

На пороге стоял тот самый охранник. Лицо его было не просто серьезным – каменным. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Денису.

– Гром, – голос охранника был низким, резким, как удар тупым ножом. – Наверх. Немедленно. Шеф хочет тебя видеть. «Срочно.»

Напряжение в комнате взорвалось, как стеклянный шар. Волшебство мигом испарилось. Денис резко разжал руки на моих плечах. Когда я обернулась, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло что-то быстрое, острое – угроза? Паника?

– Что случилось? – спросил он охранника, шагнув вперед, заслоняя меня своим телом.

– Не знаю. Но тон был… не терпящим возражений. – Охранник кивнул в мою сторону. – Девушка остается.

– Само собой – усмехается он и поворачивается ко мне – Я не надолго. Сиди запоминай, потом проверю.

 

 

Глава 9

 

Я закрываю за собой дверь ложи. Замок щелкает с глухим, финальным звуком. Катя остается там, наедине с панорамой преисподней, которую я для нее открыл. Шаг, другой по коридору, и маска искусителя сползает с моего лица, уступая место привычной, застарелой усталости.

Проклятье.

Паша-Скала, мой самый первый и самый верный сотрудник, стоит у стены, сложив на груди руки размером с два моих лица. Он не сдвинулся с места.

– Ты мне девушку напугал. – притворно рычу на него, и мужчина будто уменьшатся в размерах.

– Прости, просто... Хозяин...

Я усмехаюсь про себя. Я-то знаю, какого «хозяина» он имеет в виду. Паша — человек старой закалки. Для него в этом здании всегда был и будет только один хозяин.

– Срочно? – уточняю, уже зная ответ.

– Сказал, что да.

Конечно, сказал. Стас любит играть в босса. Я сам дал ему эту игрушку.

Раздражение поднимается во мне горячей волной. Не на Стаса, нет. На себя. Я был так близко. Я видел, как в глазах Кати ломается ее привычный мир, как на его руинах прорастает темное, голодное любопытство. Я почти довел ее до точки, когда она сама потянулась бы за красным браслетом. И в этот самый момент… меня выдергивают, как ребенка из песочницы. Позволил бы?

Я иду по служебным коридорам, которых не видят гости. Голый бетон, гудящие под потолком трубы, запах озона и металла. Это скелет моего монстра. Я сам прокладывал здесь каждый кабель, сам выбирал оттенок для стен в залах наверху. Этот мир я знаю лучше, чем собственную квартиру. Мир, который я создал, и от которого сбежал, когда он начал меня пожирать. Когда скука от вседозволенности стала невыносимой.

И вот я снова здесь. И не один. Я привел сюда ее. Зачем? Чтобы встряхнуться? Чтобы снова почувствовать вкус власти, от которой меня когда-то тошнило?

Ответ прост. Мне впервые за долгое время стало не скучно.

Дверь в мой бывший – а по документам все еще мой – кабинет не заперта. Я толкаю тяжелую дубовую панель и вхожу без стука.

Картина маслом.

За моим столом, в моем огромном кожаном кресле, сидит Стас. Ноги в дорогих ботинках лежат прямо на полированной столешнице, в руке покачивается бокал с виски. Он смотрит в панорамное окно на ночной город, явно наслаждаясь моментом. Мой лучший друг. Мой заместитель. Регент в моем заброшенном королевстве.

– Изображаешь меня? Плохо получается. Я никогда бы не положил ноги на стол, – говорю вместо приветствия.

Стас вздрагивает и резко оборачивается. Увидев меня, он расплывается в широченной, искренней улыбке.

– Гром! Какого дьявола! Явился! – восклицает он, мигом убирая ноги со стола и вскакивая с кресла. Он идет ко мне, раскинув руки. – Я уж думал, ты в Тибете медитируешь! Сколько тебя не было? Год? Полтора?

Машинально хлопаю его по спине, принимая объятия.

– Что за срочность, регент? – спрашиваю, отстраняясь. – Королевство в опасности?

– К черту королевство! – хохочет он, возвращаясь к столу, но уже не садясь в кресло. Он прислоняется к нему бедром, глядя на меня с азартом. – Ты! Вот что за срочность! Сижу, значит, от нечего делать листаю камеры… и что я вижу? В нашей самой козырной ложе, которую ты велел держать пустой, сидит твоя наглая рожа. И с тобой дама! Я глазам своим поверить не мог! Думал, белочка пришла. Дернул Пашка, чтобы он тебя притащил сюда. Убедиться, что ты мне не привиделся.

– Ты идиот, – спокойно констатирую. – Я был занят.

– О, я видел, чем ты был занят! – он снова заливается смехом. – Решил устроить экскурсию по нашему паноптикуму? Жестоко, Ден. Даже для тебя. Кто она? Не из наших, это сразу видно. Слишком… живая. Испуганная, но взгляд голодный. Откуда ты ее выкопал?

Он подается вперед. Это не просто дружеское любопытство. Это интерес управляющего к неожиданному ходу владельца.

– Писательница, – бросаю, подходя к бару и наливая себе немного виски. – Собирает материал.

– Писательница? – Стас хмыкает, недоверчиво качая головой. – Ден, ты бросил все это, потому что тебе надоели игры. А теперь приводишь сюда «писательницу»? Ты либо что-то задумал, либо влюбился, как мальчишка. Второе на тебя не похоже. Значит, первое. Решил вернуться? Взяться за старое?

«Вернуться». Я смотрю на свое отражение в темном стекле бутылки. Я ушел отсюда, оставив Стасу четкие инструкции: поддерживать бизнес, не менять концепцию и не беспокоить меня по пустякам. Я выгорел дотла. Эта власть, этот контроль, эти маски… все стало пресным и бессмысленным.

А теперь я здесь. И рядом с ней я впервые за годы почувствовал тот самый азарт, с которого все и начиналось.

– Нет. Это личное. Не для клуба.

– Личное? – Стас вскидывает бровь. – Тем более! Раз уж ты здесь… и она здесь… Может, покажешь ей настоящее шоу? Ну, как ты умеешь. Твой коронный выход. Пусть у девочки будет материал для бестселлера.

Медленно поворачиваюсь к нему. Он видит в ней новый аттракцион. Новую фигуру на шахматной доске, которую можно разыграть к обоюдной выгоде. Он просто делает свою работу управляющего. Но он кое-чего не понимает.

– Она. Не. Аттракцион. – чеканю каждое слово. – Она мой гость. В моем клубе. И трогать ее, даже взглядом, я никому не позволю. Это ясно?

Стас на мгновение замирает. Азарт в его глазах сменяется удивлением, а затем – пониманием. Он видел меня разным: уставшим, злым, скучающим. Но таким – защищающим – он меня не видел очень давно.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

– Понял, босс. Понял. Извини. Просто… рад тебя видеть в деле. Ты ожил.

Я молча киваю, допиваю виски одним глотком и ставлю стакан на стойку.

– Я пойду. Не оставляй кресло надолго пустым, – бросаю я уже у двери.

Выхожу, не дожидаясь ответа, и плотно прикрываю дверь.

Разговор со Стасом расставил все по местам в моей голове.

Я привел ее сюда не просто подразнить. Я привел ее в свой мир. И я не собираюсь быть просто гидом.

Ускоряю шаг. Представление должно продолжаться. И я, кажется, снова готов занять место режиссера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 10

 

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

Я осталась одна.

Наедине с комнатой, где все еще витал его терпкий парфюм, и с живым, дышащим экраном, на котором продолжалось безумие. Но без его тяжелого присутствия за спиной, без ощущения его взгляда на своей коже, зрелище за стеклом вдруг потеряло объем. Оно стало плоским, как фильм, который смотришь вполглаза, думая о чем-то своем.

Раньше я смотрела на них, но чувствовала его. Теперь я смотрела на них и думала о нем.

Мой мозг, привыкший создавать миры, а не анализировать этот, забуксовал. Происходящее было слишком… настоящим. Слишком ошеломляющим. Чтобы справиться с этим, мне нужно было сделать то, что я умею лучше всего — превратить реальность в историю. Упаковать ее в главы, облечь в метафоры, найти главного героя.

Я откинулась на мягкую кожу дивана и прикрыла глаза, отсекая визуальный шум. Кто? Кто стоит за всем этим? Какой человек мог бы создать такое место, управлять им, наслаждаться им?

В моем воображении начал вырисовываться образ. Не какой-то безликий богач в дорогом костюме. Нет. Это должен быть кто-то другой. Кто-то, кто сам — часть этого мрачного великолепия. Кто-то молодой, сильный, с хищной усмешкой и глазами, в которых плещется тьма. Кто-то, кто не просто наблюдает, а правит. Хозяин. Король.

И тут, в моей голове, этот выдуманный образ неуловимо слился с тем, кто только что вышел за дверь.

Денис.

Его молчаливая уверенность. То, как он вел меня сюда, будто был здесь единственным, кто имеет значение. Его снисходительная усмешка, когда он смотрел на мое потрясение. Даже его короткое, грубое прозвище, которое выкрикнул охранник… Гром. Да, Гром — идеальное имя для такого персонажа.

Щелк.

Но это был не щелчок замка, а щелчок вдохновения. Яркая, обжигающая вспышка, от которой по коже побежали мурашки.

Я нашла его.

Не разгадку, кто такой мой спутник на самом деле. Нет, это было бы слишком просто. Я нашла кое-что поважнее.

Своего героя. Или антигероя. Прототип.

Тот самый образ, который я безуспешно пыталась нащупать для своей новой книги. Властный, опасный, неоднозначный мужчина, вокруг которого будет вращаться весь сюжет. И вот он, сидел рядом со мной полчаса назад. Живой, настоящий, из плоти и крови. «Оленевод из Мурманска»… Какая ирония.

Вся моя тревога, весь мой страх мгновенно испарились, сменившись чистым, незамутненным писательским восторгом. Этот клуб, эта комната, люди за стеклом — это больше не пугающая реальность. Это декорации. Это материал. А он… он — мой главный приз. Мне даже не важно, кто он на самом деле — менеджер, которого вызвал шеф, или просто наглец, раздобывший ключ. Это не имеет значения. Для моей истории, для моего мира, я уже все решила.

В моей книге он будет Хозяином.

Не просто сосед. Он будет архитектор этого ада. Или рая.

Мой внутренний писатель забился в экстазе. Какой сюжет! Какой поворот! Мой «пустышка в кожанке», мой «оленевод из Мурманска», мой герой-любовник с потенциалом будет не просто героем. Он будет самим Дьяволом, который решил поиграть со смертной девушкой, заманив ее в свое логово. Это было… гениально. Лучше, чем все, что я могла бы выдумать.

Я снова посмотрела на стеклянную стену, но теперь уже другими глазами. Глазами автора, изучающего место действия. Я впитывала детали: приглушенный свет, бархат, блеск металла, переплетение тел. Все это — фон для моего героя. Для Грома.

Я не знала, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Я была в своем мире, набрасывая в свой блокнот первые строки, придумывая ему прошлое, размышляя о его мотивах.

Дверь снова открылась, вырвав меня из творческого транса.

Он стоял на пороге. В той же черной рубашке, с тем же легким прищуром. Но теперь я видела его иначе. Я смотрела на него, а видела персонажа, сошедшего со страниц моего воображения. Это было пьянящее чувство.

Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

— Ну что, писательница? Не соскучилась? Набралась материала? — в его голосе звучала все та же ленивая насмешка.

Я медленно повернула к нему голову, позволяя себе легкую, загадочную улыбку. Я больше не была наивной девочкой, которую привели на экскурсию в ад. Я была художником, нашедшим свою музу. Я была на своей территории.

— Материала больше, чем ты думаешь, — ответила я неторопливо, смакуя каждое слово. Я смотрела ему прямо в глаза, оценивающе, будто примеряя на него новую роль. — Я только не решила, как назвать главу. «Гость в логове зверя»… или «Хозяин зверинца»?

***

На его лице промелькнуло что-то, чего я никак не ожидала увидеть. Не гнев, не раздражение, а почти комичное, откровенное недоумение. Маска ледяного спокойствия треснула, и на секунду я увидела под ней простого человека, которого моя фраза застала врасплох. Словно я заговорила на неизвестном ему языке.

Он оттолкнулся от двери, делая шаг ко мне.

— Что?

Я проигнорировала его прямой вопрос, продолжая вести свою линию, наслаждаясь его замешательством. Я села, откинулась на спинку дивана, чувствуя себя хозяйкой положения.

— Охранник назвал тебя Громом, — произнесла лениво, будто размышляя вслух. — Я просто подумала, что это немного… театрально. Для простого гостя. Вот и гадаю, почему Гром?

Он остановился. Напряжение на мгновение вернулось в его плечи, но, увидев мое совершенно безмятежное, даже веселое лицо, он снова расслабился. Кажется, он решил, что я просто играю, поддразниваю его. Что ж, в каком-то смысле так и было.

Он криво усмехнулся, возвращая себе часть своей обычной наглости.

— Фамилия у меня Громов, вот друзья и зовут Гром.

И тут я не выдержала. Я рассмеялась. Не кокетливым смешком, а полным, искренним хохотом, который эхом отразился от стен этой обители порока. Я запрокинула голову и смеялась до слез, до колик в животе.

— Серьезно? — выдохнула я, вытирая кончиком пальца выступившую слезинку. — Громов. Денис Громов. Господи, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он нахмурился, окончательно сбитый с толку.

— А что не так?

— Да ты прям шаблон СЛР!

Он моргнул.

— СЛР чего?

Я села ровнее, принимая вид лектора, объясняющего первокурснику основы ремесла.

— Современных любовных романов. Это жанр такой. Там главные герои — сплошь властные, богатые и мрачные альфа-самцы. И у них всегда говорящие фамилии. Просто всегда!

Я видела, как он пытается обработать эту информацию. Это было восхитительно.

— Там сплошные Громовы, — я начала загибать пальцы, — Морозовы, Волковы, Власовы, Романовы, Орловы. И обязательно какой-нибудь Чёрный или Тёмный для пущей загадочности.

Я сделала паузу, глядя на его ошарашенное лицо.

— А ты у нас Громов. Значит, по канону, должен быть вспыльчивым, опасным, но с ранимой душой. И обязательно с громовым голосом, которым ты будешь рычать приказы. И еще у тебя, скорее всего, есть какой-нибудь бизнес — империя, которую ты построил с нуля. Я угадала?

Он молчал, глядя на меня так, будто я только что вскрыла его черепную коробку и разложила по полочкам содержимое. В его глазах не было ни страха, ни гнева. Было чистое, незамутненное, абсолютное… офигевание. Он, человек, который явно привык контролировать любую ситуацию, впервые столкнулся с чем-то, что лежало за гранью его понимания.

Я победительно улыбнулась.

— Так что не волнуйся, Денис Громов, — я подмигнула ему. — Ты идеально вписываешься в образ. Осталось только придумать тебе травму детства, и можно отправлять в печать.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове одна шестеренка скрежещет о другую, пытаясь сопоставить мой веселый бред с реальностью. Маска всемогущего соблазнителя окончательно сползла, оставив после себя лицо человека, который только что узнал, что Земля на самом деле плоская. После долгой паузы он наконец выдавил из себя, и в голосе его было неподдельное, почти детское любопытство:

— Серьезно? Громовых много?

— Господи, да. Дофига, — я махнула рукой с таким видом, будто отгоняла целую стаю литературных Громовых. — Ты бы знал, сколько вас по книжным полкам бродит. Вы там уже скоро друг о друга спотыкаться начнете. Конкуренция дикая.

Он медленно прошел в комнату и опустился не на диван рядом со мной, а в кресло напротив. Словно мы были не в логове порока, а в кабинете психоаналитика, и он был пациентом, который внезапно осознал суть своей проблемы. Он наклонился вперед, уперев локти в колени, и посмотрел на меня совершенно по-новому. Не как на женщину, не как на игрушку. А как на диковинного зверька, который заговорил на человеческом языке и рассказал ему главный секрет мироздания.

— И что… что я должен делать по этому твоему… канону? — спросил он так серьезно, будто я действительно вручила ему инструкцию к его собственной жизни.

О, это был мой звездный час.

— Ну, смотри, — я тоже подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот, хотя за стеклом стонали и кричали так, что нас вряд ли кто-то мог подслушать. — Сначала ты должен быть невыносимым. Мрачным, грубым, отталкивать меня, говорить что-то вроде: «Ты не мой тип» или «Держись от меня подальше, девочка, я опасен». Это обязательно. Для создания интриги.

Он молча кивнул, внимательно слушая.

— Потом, — я загибала второй палец, — случится какая-то ситуация, где ты меня спасешь. Ну, не знаю, от хулиганов в подворотне, от пьяного бывшего, от падения метеорита — неважно. Главное, чтобы ты проявил свою героическую сущность, скрытую под маской цинизма.

Его губы тронула тень улыбки. Кажется, игра ему начинала нравиться.

— Дальше — первый поцелуй. Страстный, требовательный, на грани с насилием. После которого ты снова меня оттолкнешь и скажешь что-то вроде: «Этого не должно было случиться». Классика. Потом будет череда сближений и отталкиваний, пока мы наконец не окажемся в постели. Сцена должна быть написана на пять страниц минимум, с подробным описанием всего.

На этих словах он вскинул бровь, и в его глазах блеснул знакомый огонек.

— И что потом? После этих пяти страниц?

— А потом самое интересное! — я хлопнула в ладоши. — Обязательно появится какая-нибудь твоя бывшая стерва или злой конкурент по бизнесу, который устроит нам подлянку. Мы страшно поругаемся из-за какого-нибудь идиотского недоразумения, потому что герои СЛР принципиально не умеют разговаривать друг с другом ртом. Я убегу, вся в слезах. Ты будешь страдать, пить виски и бить кулаком в стену.

Я перевела дух. Он смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде я видела уже не просто изумление, а… восхищение. Он смотрел на меня так, будто я была самой невероятной женщиной, которую он когда-либо встречал.

— И чем все закончится?

— Ну как чем? — я развела руками. — Хэппи-эндом, конечно. Ты поймешь, что жить без меня не можешь, найдешь меня где-нибудь на краю света, встанешь на одно колено, и мы будем жить долго и счастливо, родив тройню. Конец. Тираж — сто тысяч экземпляров.

Наступила тишина. Даже вакханалия за стеклом, казалось, притихла. Он смотрел мне в глаза, и его собственное отражение плясало в моих зрачках. Медленная, хищная, но на этот раз совершенно иная усмешка растянула его губы. Она была не насмешливой, а понимающей. Словно я не высмеяла его, а наоборот, вручила ему карту сокровищ.

— Что ж, Катя-писательница, — произнес он своим низким, бархатным голосом, который теперь и вправду казался громовым. — Звучит как неплохой план.

Он поднялся, подошел к дивану и, вместо того чтобы сесть рядом, опустился на одно колено передо мной. Он взял мою руку, посмотрел на меня снизу вверх, и его глаза потемнели.

— Но есть одна проблема, — прошептал он. — Я ненавижу следовать чужим сюжетам. Так что давай посмотрим, сможешь ли ты угадать финал

нашей

истории.

 

 

Глава 11

 

Денис стоял на одном колене, как рыцарь, приносящий клятву, но взгляд у него был как у дракона, охраняющего свою пещеру. Его пальцы, сжимавшие мою руку, были теплыми, а вот глаза — ледяными. А потом его вторая рука легла мне на колено.

Игра кончилась.

Это было уже не про выдуманные сюжеты и литературных Громовых. Это было про здесь и сейчас. Про его ладонь на шелке моего платья. Про то, как она медленно, с собственнической уверенностью, поползла вверх по моему бедру.

В моем мозгу вспыхнули два сценария.

Сценарий первый, из плохого романа: героиня замирает, ее дыхание сбивается, по телу пробегает дрожь предвкушения, и она тает от этой наглой демонстрации власти.

Сценарий второй, из моей головы: героиня напоминает, кто тут, черт возьми, автор.

Мое тело выбрало второй вариант раньше, чем я успела додумать мысль до конца. Это было рефлекторно, быстро и абсолютно инстинктивно. Я согнула другую ногу, уперлась босой ступней ему в грудь и толкнула.

Я не вкладывала в этот толчок всю силу — я не собиралась его калечить. Это был не удар, а жест. Резкий, унизительный, ставящий на место. Выражение абсолютного «нет».

Послышался глухой звук — моя ступня встретилась с плотными мышцами под тонкой тканью рубашки. Он этого явно не ожидал. Потеряв равновесие, он завалился назад и сел на пол. Неуклюже, нелепо, с широко распахнутыми от изумления глазами.

В комнате наступила оглушительная тишина. Даже оргия за стеклом, казалось, замерла, превратившись в беззвучную картину Босха.

Он сидел на полу. Я — на диване, с задранной ногой. Мы смотрели друг на друга, и на несколько секунд время остановилось. В его взгляде не было злости. Только чистое, концентрированное, стопроцентное ошеломление. Словно его любимая кошка вдруг заговорила с ним на чистом латинском и процитировала Вергилия.

Потом он медленно опустил взгляд на мою босую ступню, потом на свое плечо, куда пришелся толчок, а затем снова на мое лицо. И он… рассмеялся. Не тихо, а громко, от души. Запрокинул голову, и его смех, глубокий и настоящий, заполнил комнату, начисто сметая все напряжение.

— Ладно, — выдохнул он. — Признаю. Такого в моих сюжетах еще не было.

Он легко поднялся на ноги, отряхивая джинсы с таким видом, будто сидение на полу перед женщиной, которая только что отпихнула его ногой, было частью его хитрого плана.

— Кать, я вообще-то тут соблазнить тебя пытаюсь! — заявил он с притворным возмущением, разводя руками. — Создаю романтическую атмосферу, встаю на одно колено, цитирую классиков… Ну, почти. А ты меня ногой в грудь! Где твоя женская солидарность?

Я опустила ногу и фыркнула, поправляя платье.

— Это ты называешь «соблазнением»? По-моему, это больше походило на «захват территории». Я же тебе объяснила канон: сначала спасение от метеорита, потом мучительные душевные терзания, а ты сразу к делу. Не по правилам играешь, Громов.

Он картинно всплеснул руками и возвел глаза к потолку.

— Да кто вообще отказывается, когда за стеклом

такое?

! Это же, как его… афродизиак! Любая другая уже бы сама на меня запрыгнула. Это же психология!

Я скрестила руки на груди.

— Во-первых, я не «любая другая». А во-вторых, ты серьезно считаешь, что вид толпы незнакомых потных людей, занимающихся гимнастикой, должен меня возбудить? Извини, но я предпочитаю более камерные мероприятия.

Он прищурился, и в его глазах заплясали знакомые чертики. Он подошел и плюхнулся на диван рядом со мной, вальяжно раскинув руки по спинке.

— Камерные, говоришь? — он повернул голову ко мне, и его голос снова стал низким и бархатным. — То есть, если бы я просто пригласил тебя на ужин при свечах, без всяких спецэффектов, ты бы не стала меня отпихивать?

Я пожала плечами.

— Кто знает? Возможно, я бы просто вылила тебе на голову бокал вина. Для создания драматического момента.

Он снова рассмеялся, качая головой.

— С тобой невозможно. Ты просто невыносима.

— Спасибо, я старалась, — я мило улыбнулась. — По сюжету, это должно тебя интриговать.

Он придвинулся чуть ближе, и его плечо коснулось моего.

— О, будь уверена писательница, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне щеку. — Интригует — это еще мягко сказано.

***

Выходить сегодня никуда не хотелось.

Пальцы летали по клавиатуре, стук клавиш был единственным звуком в квартире, не считая мурлыканья холодильника. Я писала. Я не просто писала — я извергала из себя слова, как вулкан извергает лаву. Главы, сцены, диалоги — все рождалось само собой, легко и яростно. Вдохновение, которое я так долго искала, накрыло меня с головой. И у него был вкус его парфюма и привкус запрета.

После вчерашнего поспать ночью мне почти не удалось. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникали калейдоскопом сплетенные тела, блестящая от пота кожа, искаженные удовольствием лица. Мое собственное тело реагировало на эти фантомы предательской истомой. Я была как кошка в марте, хоть на пол прыгай и катайся, сгорая от беспокойного, беспредметного желания. Кошмар. Пришлось дважды принимать холодный душ, чтобы хоть немного прийти в себя и унять дрожь.

Мы пробыли в том клубе еще два часа. Два часа, которые я провела в странном, лихорадочном состоянии. С одной стороны, я была исследователем. Я достала из сумочки блокнот, который всегда носила с собой, и начала строчить. Сессии за стеклом менялись, люди тоже. Появлялись новые пары, тройки, группы. Менялись позы, темп, настроение — от ленивой неги до животной ярости. И я записывала все: жест, взгляд, изгиб спины, напряжение мышц.

Денис сидел рядом, превратившись в идеального консультанта. Когда мне что-то становилось непонятно, я задавала вопрос, и он спокойно, почти отстраненно, объяснял. «Это шибари, японское искусство связывания. Видишь, узлы не затягиваются, это больше про эстетику и доверие». «А это — доминант и сабмиссив. Он ведет, она следует. Вся суть в психологии, а не в боли». Откуда он все это знал с такими подробностями, я старалась не думать. Это портило мой образ «простого парня Громова».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но было и другое. Все эти два часа, пока я, как одержимая, смотрела на вакханалию за стеклом, он смотрел на меня.

Не на экран. На меня.

Я чувствовала его взгляд на своем лице, на шее, на руках, которыми я сжимала ручку. Он изучал меня с таким пристальным, глубоким вниманием, что становилось не по себе. Никто и никогда так на меня не смотрел. Не как на красивую девушку, не как на объект желания, а как на… загадку. Как на редкий экспонат, реакцию которого он фиксировал с научным интересом. В какой-то момент я не выдержала.

— Перестань, — пробормотала я, не отрывая взгляда от блокнота.

— Что перестать? — его голос был совсем близко.

— Так смотреть. Я чувствую себя подопытным кроликом.

Он тихо усмехнулся, но смотреть не перестал.

Этот пристальный взгляд преследовал меня всю дорогу домой и всплывал в памяти сейчас, заставляя пальцы замирать над клавиатурой.

Когда мы уже выходили из клуба, пробираясь по гулкому коридору к выходу, он остановил меня, легко коснувшись локтя.

— Ты вообще что-то чувствуешь? — спросил он тихо, и его вопрос потонул в басах музыки, доносившейся из главного зала.

Я обернулась. В полумраке его лицо было почти неразличимо, но я знала, что он снова смотрит на меня тем самым изучающим взглядом.

— Да, — ответила честно. — Счастье. Счастье от того, что я нашла свой сюжет, и нетерпение. Мне не терпится прийти домой и начать писать.

Он молчал несколько секунд.

— И всё?

— А что еще?

Он шагнул ближе, и я снова почувствовала этот запах — что-то древесное, с нотками кожи и чего-то еще, совершенно необъяснимого и только его.

— Возбуждение, например.

Я рассмеялась. Громко, может быть, даже слишком. Это была защитная реакция. Щит, который я выставила между его прямотой и своим собственным телом, которое предательски отзывалось на его близость.

— Кажется, у меня профдеформация, — сказала я, пожимая плечами. — Сама пишу эротические романы и при этом ничего не чувствую. Всю страсть, все эмоции, все возбуждение — я вкладываю в своих героев. Я просто проводник. Наблюдатель.

Он ничего не ответил. Просто кивнул и проводил меня до такси.

Проводник. Наблюдатель.

Я повторила эти слова сейчас, глядя на экран ноутбука. На экране моя героиня, оказавшись в похожей ситуации, сгорала от страсти. Ее трясло от желания, она кусала губы и отчаянно хотела, чтобы главный герой, мрачный и властный владелец клуба по имени Гром, наконец прикоснулся к ней. Я описывала ее чувства так ярко, так подробно, что сама чувствовала, как по моей коже бегут мурашки.

Профессиональная деформация.

Самая удобная ложь, которую я когда-либо себе говорила.

***

Резкая трель мобильного телефона вырвала меня из творческого потока, как рыболовный крючок. Я так глубоко ушла в выдуманный мир, что на секунду даже не поняла, что это за звук. Я раздраженно поморщилась, бросив взгляд на экран. Лена. Единственный человек, звонок от которого я не могла проигнорировать.

— Да? — ответила я, не отрывая взгляда от последнего написанного абзаца.

— Привет, затворница! — бодро прочирикала подруга в трубку. — Я тут рядом с твоим домом. Давай на обед выскочим?

Я вздохнула, потирая виски. Выходить. Смотреть на солнце. Разговаривать с людьми. Все это казалось сейчас невыполнимой задачей.

— Не могу, Лен. Я работаю, — ответила я, и это была чистая правда. Я была на работе, в самом ее эпицентре.

— Опять? Кать, ты с этим ноутбуком скоро срастешься! Хотя бы на полчасика, суп съешь! Ты же наверняка опять кофе глушишь и про еду забыла.

— Не забыла, — соврала я, отодвигая пустую кружку из-под третьего по счету американо. — Просто сейчас никак. Идет мысль.

Лена тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что такое «идет мысль».

— Ладно, отшельница. Но вечером позвони! А то я волнуюсь.

— Обязательно, — пообещала я и уже собиралась положить трубку, как вдруг одна мысль, вертевшаяся на периферии сознания, выскочила на передний план.

— Лен, подожди, — остановила я ее. — Хотела спросить. А зачем ты Денису мой адрес дала?

В трубке повисла пауза.

— Я? — в голосе подруги прозвучало искреннее удивление. — Какому Денису? А, тому… Погоди, я дала твой адрес?

— Ну да. Он так сказал, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. — Сказал, что спросил у тебя, пока я в дамскую комнату отходила.

Снова тишина.

— Ой, Кать… — протянула она виновато. — Я, если честно, тот вечер вообще смутно помню. Мы же тогда так хорошо посидели… Он что-то спрашивал про тебя, это точно. Мы болтали о чем-то…

Она замолчала, а потом неуверенно добавила:

— Ну… может быть. Может, и дала. Я правда не помню, напилась ведь. А что, он приходил? Что-то не так?

— Точнее не бывает, — заверила я ее, но в тот самый момент, когда я собиралась нажать отбой, желудок издал громкий, протестующий звук. Я и правда ничего не ела с прошлого утра. Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином и вдохновением, может быть, и был счастлив, но тело начинало бунтовать. — А знаешь что… вообще-то я голодная. Пять минут подождешь, я оденусь?

***

Мы сидели в «Уюте». Крошечной забегаловке с клеенчатыми скатертями и невероятно вкусными домашними котлетами, спрятанной в одном из старых двориков. Это было наше с Леной место — антипод всех гламурных заведений. Здесь пахло борщом и укропом, а не дорогим парфюмом. Это было именно то, что мне сейчас нужно — островок нормальности, заземление после вчерашнего погружения в другую вселенную.

Я молча ковыряла вилкой пюре, пока Лена, дослушав мой сжатый и избавленный от лишних эмоций рассказ, на несколько секунд замерла с ложкой борща на полпути ко рту.

— Так… погоди, — она медленно опустила ложку. — Он тебя сводил… туда? В

такое

место?

Я кивнула, ожидая лекции о том, с какими психами я связываюсь. Но реакция Лены была совершенно иной. Ее глаза округлились, а затем в них зажегся огонь нездорового любопытства и дикого восторга.

— И ты называешь себя подругой?! — она театрально шлепнула ладонью по столу, отчего подпрыгнули солонки. — А обо мне ты подумала? Может, я тоже бы хотела туда! Это же… это же как в кино! Тайный клуб, маски, все дела! А ты сидишь тут с таким лицом, будто он тебя на экскурсию в морг сводил!

Я уставилась на нее.

— Лен, ты серьезно? Там… там было очень странно.

— «Странно» — это второе имя приключений! — парировала она, подавшись ко мне через стол. — Ты хоть представляешь, какой это эксклюзив? Туда же просто так не попадешь! А он тебя привел! Кать, да он в тебя втрескался по уши! Мужики просто так свои тайные пещеры с сокровищами не показывают!

— Сокровищами? — я скептически хмыкнула. — Сомнительные там сокровища.

— Да брось! Это же так романтично! Мрачный, загадочный красавчик открывает тебе свой темный мир… — она закатила глаза. — Ты же сама про такое книги пишешь! А когда это в жизни происходит, нос воротишь.

Я тяжело вздохнула. Если бы все было так просто. Если бы это была просто книга.

— У меня такое чувство, что он от меня что-то скрывает, — произнесла я тихо, больше для себя, чем для нее.

Лена, как раз сделавшая большой глоток вишневого компота, тут же поперхнулась. Звук был громким и отчаянным. Она закашлялась, стуча себя по груди, а ее лицо покраснело. Я поспешно пододвинула ей стопку салфеток.

— Осторожнее, — сказала я, наблюдая, как она приходит в себя.

Она отпила еще немного, промокнула губы салфеткой и, наконец, выдохнула. Но когда она подняла на меня глаза, ее лицо имело какое-то странное, почти философское выражение.

— Если что-то скрывает, значит, есть на то причины, — сказала она, тщательно избегая моего взгляда и сосредоточившись на узоре на скатерти.

Ее слова повисли между нами. Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Не «Да гони ты его в шею!» или «Что за тайны? Это подозрительно!». Это было… оправдание.

Я отложила вилку. Аппетит, который только начал возвращаться, снова испарился.

— А теперь мне кажется, что и ты что-то скрываешь.

Она нервно хихикнула. Смешок получился коротким и высоким, совсем не похожим на ее обычный заразительный хохот.

— Да брось, что я могу скрывать? Ты же меня как облупленную знаешь.

— Знаю, — я подалась вперед, понижая голос. — Именно поэтому и вижу, что ты юлишь. Твоя реакция… ты поперхнулась не от компота, Лен.

Она снова попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Она взяла свою вилку и принялась с преувеличенным интересом гонять по тарелке кусочек огурца.

— Кать, ну серьезно. Ты писательница, я понимаю. У тебя вечно все сложно, везде интриги и двойное дно. Может, все проще? Парень просто влюбился. Может, он не хочет тебя пугать своим богатством или еще чем. Хочет, чтобы ты его полюбила, а не его статус. Это же классика!

Она говорила быстро, почти тараторила, словно пыталась убедить не меня, а саму себя. Она даже подмигнула мне, пытаясь разрядить обстановку, но ее взгляд был слишком бегающим, а улыбка — слишком натянутой.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри все холодеет. Лена — моя лучшая подруга. Единственный человек в этом городе, которому я доверяла безоговорочно. Но сейчас между нами выросла невидимая стена. Она что-то знала. И она не говорила мне.

Может, Денис ее попросил? Или пригрозил? Или… подкупил? Мысли роились в голове, одна другой хуже.

— Ладно, — сказала я медленно, решив пока отступить. — Может, ты и права. Может, я и правда все усложняю.

Она с видимым облегчением выдохнула.

— Вот! Вот это моя Катюха! Просто расслабься и получай удовольствие. Он же красивый, интересный… Чем не герой для романа?

Она задорно подмигнула, и на секунду я почти поверила, что все мои подозрения — просто паранойя, разыгравшаяся на фоне творческого кризиса. Лена взяла свою чашку с компотом, собираясь сделать глоток, но вдруг замерла и добавила, понизив голос до заговорщического шепота:

— Только... не спи с ним, ладно?

Это был самый резкий и нелогичный разворот, который я когда-либо видела. Словно пилот, расхваливающий пассажирам прекрасный вид из окна, вдруг крикнул: «А теперь все пристегнитесь, мы падаем!» Моя вилка застыла на полпути ко рту.

— Это еще почему?

Лена поставила чашку на стол. Ее веселая беззаботность испарилась, оставив после себя плохо скрываемую нервозность. Она снова принялась избегать моего взгляда.

— Ну… — она неопределенно повела плечом. — Просто… такие, как он… они… они не для серьезных отношений.

— «Такие, как он» — это какие? — я намеренно задала прямой вопрос, не давая ей уйти в сторону. — Ты же его совсем не знаешь.

— Знаю, не знаю… Видно же! — она всплеснула руками, но жест получился дерганым. — Красивый, уверенный, наглости хоть отбавляй. Такие коллекционируют победы, Кать. Я просто не хочу, чтобы ты стала очередной галочкой в его списке. Подруга я тебе или нет? Я волнуюсь!

Это была самая слабая, самая избитая фраза, которую только можно было придумать. Достойная третьесортного романа, который я бы никогда не стала писать. Лена, моя прямолинейная, циничная Лена, которая всегда говорила: «Если мужик классный, хватай и беги, разберешься потом!», вдруг заговорила штампами из женских журналов.

Это была ложь. Неумелая, плохо отрепетированная ложь.

Я молча смотрела на нее, и мой взгляд, видимо, был настолько пристальным, что она начала ежиться под ним.

— Что ты так смотришь? — пробормотала она, отодвигая свою тарелку. — Я просто даю дружеский совет.

— Странный совет, — ответила я ровно. — Сначала ты говоришь «расслабься и получай удовольствие», а через секунду — «только не спи с ним». Эти два понятия в его случае, как мне кажется, плохо сочетаются. Он не из тех, кто будет со мной просто в шахматы играть.

Мои слова попали в цель. На ее лице промелькнула паника.

— Вот именно! Он опасный! В этом-то все и дело! Пофлиртуй, поужинай, наберись материала для своей книги, но не заходи слишком далеко. Пожалуйста. Ради меня.

«Ради меня».

Эта фраза прозвучала как код. Как сигнал бедствия. Не «ради себя», а «ради меня».

Холод, который зародился во мне после телефонного разговора, превратился в ледяной ком в животе. Я все поняла. Она не просто что-то скрывала. Она врала. И, судя по всему, врала не по своей воле. Ее «дружеский совет» был на самом деле предупреждением. Или, скорее, просьбой. Просьбой, которую ее заставили передать.

Я посмотрела на свою подругу — на ее испуганные глаза, на то, как дрожат ее пальцы, сжимающие салфетку, — и мне стало ее жаль. Она тоже была персонажем в этой истории. Заложницей.

— Хорошо, — сказала я тихо, и Лена вскинула на меня удивленный взгляд. — Я тебя услышала. Не буду.

Она выдохнула так, будто не дышала все это время. В ее глазах промелькнула такая искренняя благодарность, что у меня защемило сердце.

— Спасибо.

Я взяла со стола свой кошелек.

— Пойдем. Я заплачу.

Обед был окончен. И, кажется, вместе с ним закончился и какой-то очень важный этап моей жизни. Этап, где я могла безоговорочно доверять своей лучшей подруге.

 

 

Глава 12

 

Тишина в кабинете Ирины Павловны была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Она не давила — она взвешивала. Как будто сам воздух оценивал меня, мои шансы, мою рукопись, лежащую ровным, почти вызывающим прямоугольником на полированной поверхности ее стола.

Прошел почти месяц.

Тридцать один день лихорадки, которую я сама себе устроила. Тридцать один день, состоявший из стука клавиш, литров черного кофе и редких, коротких провалов в сон, наполненный образами кожи, металла и его темных, смеющихся глаз. Я не выходила из дома, кроме как за едой. Я не отвечала на звонки Лены. Я не жила. Я писала.

Денис исчез. После той ночи в клубе он не писал и не звонил. Словно его и не было. Словно он был всего лишь ярким, опасным сном, который подбросил мне в сознание охапку хвороста и растворился, оставив меня одну раздувать из искры пламя. И я раздула. Я выгорела дотла, переплавив все свои неотвеченные вопросы, все свои страхи и все свое постыдное, невысказанное желание в слова. В эту рукопись. В историю про Грома.

Ирина Павловна, мой редактор и крестная мать в литературном мире, молчала уже минут пятнадцать. Для меня это была вечность. Она дочитала последнюю страницу, аккуратно сложила стопку листов, выровняла их по краю стола с точностью хирурга и откинулась на спинку своего огромного кожаного кресла.

Ей было слегка за сорок, и она была абсолютной хозяйкой своей вселенной. Идеальное каре цвета горького шоколада, строгое платье-футляр, дорогие очки в тонкой оправе. Ирина Павловна не просто читала книги — она их чувствовала. Она могла по первому абзацу определить, будет ли текст жить или умрет на складе нераспроданным тиражом. Она сделала меня, Киру Вулф, звездой. И сейчас она решала, останусь ли я ей.

Я сидела напротив, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствовала себя школьницей на экзамене. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Наконец, она медленно сняла очки и положила их рядом с рукописью. Потерла переносицу усталым, долгим жестом. А потом подняла на меня свои серые, пронзительные, как рентгеновские лучи, глаза.

Она смотрела на меня. Не на автора. А на женщину. Долго. Изучающе. Будто пыталась сопоставить меня — девчонку в простых джинсах и свитере — с тем огненным штормом, который только что пронесся по страницам ее стола.

— Катя, — ее голос был тихим, но в этой оглушительной тишине он прозвучал как выстрел. — Кто он?

Я моргнула, сбитая с толку.

— В смысле?

— Не притворяйся, — она даже не повысила тон, но в ее голосе появилась сталь. — Твой Гром. Главный герой. Кто он?

Я сглотнула, чувствуя, как холодеют ладони. Я ожидала чего угодно: критики, правок, разговора о сюжете, о стиле. Но не этого.

— Это… персонаж, Ирина Павловна. Выдуманный, как и все остальные.

Она криво усмехнулась. Усмешка получилась усталой и немного грустной.

— Катюша, я в этом бизнесе двадцать лет. Я читала сотни романов. Я видела тысячи выдуманных персонажей. Они бывают яркими, харизматичными, сексуальными. Но они всегда… немного пластиковые. Как манекены в витрине. Твои предыдущие герои были именно такими. Горячо, технично, профессионально. Но стерильно. Как секс в перчатках.

Она подалась вперед, и ее взгляд впился в меня.

— А этот… — она кивнула на рукопись. — Он живой. Он дышит со страниц. Он опасный, настоящий, грязный. От него пахнет потом, виски и властью. Такое нельзя выдумать, сидя в кофейне на Арбате, моя дорогая. Такое можно только… пережить. Вдохнуть. Почувствовать на своей коже. Так что я спрашиваю еще раз. Кто он?

Я молчала, не зная, что ответить. Признаться? Рассказать про случайную встречу, про тайный клуб, про человека, который перевернул мой мир и исчез? Это звучало бы как сюжет одного из моих же романов.

Ирина Павловна поняла все по моему молчанию. Она снова откинулась на спинку кресла, но на этот раз в ее глазах появилось что-то новое. Не просто профессиональный интерес. Азарт.

— Понятно, — сказала она тихо. — Значит, ты его нашла. Свою музу с дьяволом внутри. Я всегда говорила, что тебе не хватает именно этого. Настоящей, животной эмоции. Ты писала головой, а теперь написала… — она сделала паузу, подбирая слово, — …маткой. И знаешь что?

Она снова взяла в руки рукопись, но теперь смотрела на нее не как редактор, а как ювелир, держащий в руках редчайший алмаз.

— Это не просто твой очередной бестселлер, Катя. Это бомба. Это книга, о которой будут говорить все. Она вынесет тебе мозг, а потом еще и трахнет. Она выведет тебя на совершенно другой уровень. Мы поставим ее главным релизом весны. Сделаем огромную рекламную кампанию.

Я выдохнула. Воздух, который я, кажется, не вдыхала все эти пятнадцать минут, хлынул в легкие. Получилось. У меня получилось. Радость была такой острой, такой всепоглощающей, что у меня закружилась голова.

Я поднялась, готовая благодарить, обнимать, прыгать от счастья. Но Ирина Павловна остановила меня одним жестом.

— А... с этим Громом...

Я замерла.

— У вас что-то есть?

— Я не понимаю, о чем вы, Ирина Павловна, это просто герой моей книги и все. Не отрицаю, прототип есть, но... он только прототип.

Женщина рассмеялась. Сухо, без капли веселья. Это был звук полированного стекла, скользящего по металлу.

— Может, тогда дашь мне контакты этого прототипа?

Воздух в кабинете разом кончился. Я уставилась на нее, не в силах поверить своим ушам. Радость от признания моей книги испарилась, сменившись ледяным, колючим шоком.

— Вы… шутите? — выдавила я.

Ирина Павловна даже не моргнула. Она откинулась на спинку кресла, и ее взгляд стал холодным и оценивающим, как у коллекционера, разглядывающего новый экспонат.

— Я выгляжу как человек, который шутит, Катя? — спросила она ровно. — Судя по твоему тексту, мужчина незаурядный. Интересный. А я, знаешь ли, ценю интересных мужчин. У меня как раз вечер свободен. Может, мне тоже нужно немного… вдохновения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдохновения.

Это слово ударило меня под дых. Внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз, обжигая все на своем пути. Это была не просто ревность — это было чувство святотатства. Будто кто-то пытался залезть грязными руками в мою душу, вытащить оттуда самую суть, самое сокровенное, и использовать в своих целях.

Мой Гром.

Мысль была идиотской, собственнической, абсолютно иррациональной. Я не имела на него никаких прав. Он был почти незнакомцем. Но в эту секунду он был моим. Моим героем, моим кошмаром, моим вдохновением. И я не собиралась им делиться. Особенно с ней.

Я медленно опустилась обратно в кресло. Моя паника сменилась холодной, звенящей яростью. Я посмотрела на своего редактора — на эту сильную, умную, циничную женщину — и впервые увидела в ней не наставника, а соперницу.

И я улыбнулась. Спокойно, даже немного лениво.

— Боюсь, это невозможно, Ирина Павловна.

— Почему же? — в ее голосе прозвучало искреннее любопытство. — Он женат? Или, может, он — плод твоего воображения от начала и до конца?

— Нет, — я покачала головой, не отводя взгляда. — Он вполне реален. Но есть одна проблема.

— Какая?

Я подалась вперед, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок. Я смотрела ей прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю ту сталь, которой только что научилась у нее.

— Я его еще не дописала.

Ирина Павловна нахмурилась, не понимая.

— В смысле?

— В прямом, — моя улыбка стала шире. — Пока он в моей книге, он — моя собственность. Мой материал. Я его препарирую, изучаю, выворачиваю наизнанку. И я не могу позволить, чтобы кто-то вмешивался в творческий процесс. Знаете, как бывает… постороннее влияние может испортить весь замысел. Финал может получиться совсем не таким, как я планировала.

Наступила тишина. Мы смотрели друг на друга, и это была дуэль. Она бросила мне вызов, и я не просто приняла его — я перевела игру на свое поле. На поле литературы, где я была хозяйкой.

Она смотрела на меня долго, и я видела, как в ее серых глазах удивление сменяется пониманием, а затем — уважением. Она медленно кивнула.

— Понятно, — сказала она, и в ее голосе больше не было вызова, только сухая констатация. — Что ж, ход сильный. Достойный твоего нового уровня.

Она снова взяла в руки мои листы, но теперь смотрела на них по-другому. Будто только сейчас поняла, какой кровью они написаны.

— Береги его, Катя, — сказала она тихо, и я не поняла, о ком она говорит — о герое или о прототипе. — Такие экземпляры — штучный товар. И не только для книг.

Она снова надела очки, возвращая себе вид неприступного редактора.

— Иди. И не забудь про правки.

Я молча встала и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, я услышала ее голос за спиной.

— И, Катя… когда допишешь… финал… все-таки скинь мне его номер. Вдруг он окажется свободен.

Я не обернулась. Просто вышла и плотно закрыла за собой дверь, чувствуя, как дрожат колени. Я только что объявила войну самому влиятельному человеку в моей карьере. И все из-за мужчины, который по факту даже не мой.

 

 

Глава 13

 

Зеркало в прихожей — мой самый честный и беспощадный враг. Оно никогда не врет. Сейчас оно показывало мне незнакомку с темными кругами под глазами и кожей цвета старой бумаги. Месяц безвылазной работы превратил меня в призрака, обитающего в собственной квартире, которая теперь больше походила на бомбоубежище писателя: пустые кружки из-под кофе, стопки книг, разбросанные по полу, и стойкий запах типографской краски, который я, кажется, уже начала источать сама.

Но мне было все равно. Книга была написана. И она была хороша. Это единственное, что имело значение.

Я натянула первые попавшиеся джинсы и старый, но любимый кашемировый свитер. Мягкая ткань была как объятие, как обещание уюта и безопасности в мире, который после встречи с Ириной Павловной снова стал шатким и враждебным. Ее слова о Денисе, ее холодное, собственническое любопытство оставили во рту мерзкий привкус. Будто кто-то прочитал мой личный дневник и теперь насмехался над самыми сокровенными строчками.

Желудок издал громкий, протестующий рык. Не просто урчание, а полноценное требование.

Мне нужна еда. Срочно.

Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином, может, и совершил творческий подвиг, но тело объявляло забастовку. Я нащупала в кармане куртки мятую купюру, сунула ноги в кеды и выскочила за дверь, даже не взглянув на себя еще раз. Цель была одна: добежать до круглосуточной шаурмичной в соседнем квартале. Жирной, вредной, но такой спасительной. Это было все, о чем я могла сейчас думать.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, как пощечина, заставив меня зажмуриться. После месяца в четырех стенах мир казался оглушительно громким, ярким и… настоящим. Я сделала глубокий вдох, втягивая запах мокрого асфальта и прелых листьев, и решительно направилась к выходу из своего двора.

И замерла.

У обочины, там, где обычно парковались машины соседей, стоял он. Черный, хищный «Мустанг», неуместный в этом сонном спальном районе, как волк посреди овечьего пастбища. А рядом с ним, прислонившись бедром к капоту, стоял его хозяин.

Денис.

Он был в той же черной кожаной куртке и джинсах, руки засунуты в карманы. Он не смотрел в телефон, не оглядывался по сторонам. Он смотрел прямо на мой подъезд. Словно точно знал, в какую секунду я выйду.

Месяц. Месяц оглушительной тишины. Ни одного звонка, ни одного сообщения. И вот он здесь. Просто стоит и ждет.

Все мои отрепетированные сценарии — что я ему скажу, если мы вдруг встретимся, как буду холодна и неприступна — рассыпались в пыль. Осталась только одна, вырвавшаяся против воли, грубая и резкая фраза.

— Ты чего тут делаешь? — голос, отвыкший от разговоров, прозвучал хрипло.

Он медленно отлепился от машины, и на его губах появилась та самая ленивая, сводящая с ума усмешка. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, будто все идет по его плану.

— Тебя жду. — Его голос был спокойным, ровным. Будто ждать меня месяц у подъезда — самое обычное для него занятие.

Кровь ударила мне в виски. Ярость, обида, недоумение — все смешалось в один тугой, горячий ком.

— Зачем?

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился так близко, что я снова почувствовала этот едва уловимый запах его парфюма. Он окинул меня взглядом с головы до ног — растрепанную, бледную, в старом свитере, — и усмешка на его губах стала шире.

— Соскучился.

Одно слово. Брошенное легко, почти небрежно. И оно взорвало мой мир.

Часть меня хотела кричать. Орать, что он не имел права так исчезать, а потом так просто появляться. Другая часть хотела развернуться и убежать, запереться в квартире и никогда больше его не видеть.

Но была и третья часть. Та самая, которая предательски дрогнула внутри. Та, что почувствовала, как по телу разливается глупое, неуместное тепло. Та, из-за которой мое сердце споткнулось и пропустило удар.

— Плохо скучал, — ответила и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно и холодно. Я сделала шаг в сторону, обходя его, будто он был просто столбом, загораживающим мне дорогу. — Когда люди скучают, они обычно звонят. Или пишут. А не исчезают на месяц.

Я пошла по тротуару в сторону улицы, даже не обернувшись. Каждый шаг давался с трудом. Весь мой организм кричал: «Стой! Повернись! Ударь его! Сделай хоть что-нибудь!» Но я заставила себя идти. Ровно, не ускоряя шаг. Я не покажу ему, что его появление выбило меня из колеи.

Шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Он шел за мной.

— Я дал тебе время поработать, — его голос раздался совсем рядом. Он поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой шаг. Руки все так же в карманах, на лице — ни тени смущения. — Ты же сама сказала, что нашла сюжет. Не хотел мешать творческому процессу.

— Как благородно с твоей стороны.

— Я всегда благороден.

— Ты самовлюбленный нахал.

— И это тоже, — он усмехнулся. — Ты голодная.

Это была не вопрос, а констатация.

— С чего ты взял?

— Ты выглядишь так, будто готова съесть первого встречного. И поскольку первый встречный — это я, мне становится немного не по себе. Давай я тебя лучше покормлю.

Он легко взял меня за локоть и потянул в сторону, разворачивая в обратном направлении — к своей машине. Я на секунду замерла, готовая вырваться, но что-то меня остановило. Может, внезапно проснувшееся любопытство. Может, предательский голод. А может, просто усталость. Я устала бороться. С ним, с собой, со своим дурацким влечением к этому невозможному человеку.

— Куда? — спросила я, позволяя ему вести себя.

— Есть одно место. Тебе понравится.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь «Мустанга». Я села, и салон снова окутал меня знакомым запахом кожи и его парфюма. Запах, который я так старательно пыталась забыть, но который, как оказалось, все это время сидел где-то на подкорке.

Он сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

— А если я не хочу? — спросила, просто чтобы что-то сказать, чтобы нарушить эту интимную тишину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он повернул голову, и его глаза встретились с моими. Усмешка исчезла. Взгляд стал серьезным, почти пронзительным.

— Заставлю.

Одно слово. Не брошенное легко, как «соскучился». Сказанное тихо, веско, без тени игры. Это была не угроза. Это была констатация факта. Как «сегодня пойдет дождь» или «земля круглая».

Мое дыхание замерло в горле. Холод, не имеющий ничего общего с осенней погодой, медленно пополз по венам. Это была фраза из моей книги. Почти дословная. Та, которую мой выдуманный Гром бросил героине в третьей главе, прижав ее к стене. Фраза, которую я написала всего три дня назад, сидя в безопасности своей квартиры.

И вот она прозвучала здесь, в реальности. Из его уст.

Иррациональный, первобытный страх смешался с таким же иррациональным, темным восторгом. Прототип ожил. Он сошел со страниц, сел за руль этого черного монстра и теперь собирался заставить меня делать то, чего я якобы не хочу.

Я должна была выскочить из машины. Должна была закричать. Должна была сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту сюрреалистичную, опасную сцену.

Вместо этого я услышала свой собственный голос, тихий и чуть хриплый:

— И как же?

Он не ответил. Просто усмехнулся — уже не лениво, а хищно.

***

Он привез меня не в пафосный ресторан и не в модное кафе. Он припарковался у старого, почти заброшенного речного вокзала на окраине города. Место, где гулял ветер и кричали чайки. Здесь, на воде, покачивался небольшой дебаркадер — ресторанчик на воде, с облупившейся краской и тускло светящимися окнами. Он выглядел так, будто застрял где-то в девяностых.

Внутри было почти пусто. Деревянные столы, простые стулья, запах жареной рыбы и крепкого чая. За одним из столиков у окна сидела пожилая пара. За барной стойкой дремал усатый хозяин. Это было место без пафоса, без глянца. Настоящее. Идеальное место, чтобы спрятать труп.

Мы сели за столик у самого большого окна, из которого открывался вид на темную, свинцовую воду и огни противоположного берега.

— Здесь лучшая уха в городе, — сказал Денис, передавая мне потрепанное меню. Его тон был абсолютно спокойным, будто пять минут назад он не обещал применить ко мне силу.

Я молча кивнула, все еще пытаясь понять, почему он привез меня именно сюда. Это место никак не вязалось с его образом владельца крутой тачки и завсегдатая закрытых клубов.

Мы заказали. Еду принесли быстро. И уха действительно была невероятной. Горячая, наваристая, с огромными кусками рыбы и запахом дымка. Я ела с жадностью, забыв обо всем на свете, и только когда тарелка опустела наполовину, поняла, что Денис почти не притронулся к своей порции. Он просто сидел и смотрел на меня. Его локти стояли на столе, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был внимательным, изучающим. Как у энтомолога, наблюдающего за редким насекомым.

— Что? — спросила я, вытирая губы салфеткой.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул странный огонек.

— Думаю о том, что впервые вижу, как ты что-то делаешь… беззащитно. Не играешь. Не пишешь. Не защищаешься. Просто ешь, потому что голодна.

— Может, хватит меня анализировать? Ты не мой психотерапевт.

— Нет, — согласился он, не отводя взгляда. — Я кое-что по хуже. Я твой читатель.

Он откинулся на спинку стула, и поза его стала расслабленной, но взгляд остался таким же острым.

— Рукопись закончена?

Я молча кивнула.

— Отнесла редактору.

— И что он сказал? — он подался вперед, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящее, неподдельное любопытство. — Понравилось?

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который стал центром моей вселенной, который превратился в строки на бумаге, который теперь сидел напротив и с интересом спрашивал, понравился ли он в виде букв моему редактору. Абсурдность ситуации была запредельной.

И я рассмеялась. Тихо, почти истерично.

— Она сказала, что это бомба, — ответила, глядя ему прямо в глаза. — Сказала, что герой получился настолько живым, что от него пахнет потом, виски и властью. А потом… — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — …попросила твой номер телефона.

Он замер. На его лице промелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что я на секунду забыла о своем страхе. Маска всемогущего соблазнителя снова треснула.

— Зачем?

— Сказала, что ей тоже нужно немного «вдохновения», — я процитировала Ирину Павловну, вкладывая в слово «вдохновение» весь яд, который накопился во мне за последние часы. – Трахнуть тебя захотела.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются шестеренки. А потом он откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, от души, так, что пожилая пара за соседним столиком обернулась.

— Вот это да. А ты что?

— А я сказала, что ты — моя собственность, — ответила ровно, глядя на темную воду за окном. — Пока я тебя не дописала.

Он перестал смеяться. Взгляд, которым он на меня посмотрел, изменился. В нем больше не было насмешки. Не было игры. В нем было что-то другое. Теплое. Глубокое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Значит, теперь дописала? — спросил он тихо. — Теперь я свободен?

Вопрос повис между нами. Простой, но такой важный. Что я отвечу? Что да, книга закончена, а значит, и наша история тоже? Что он был просто материалом, который я использовала и теперь могу выбросить?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нет, — сказала я так же тихо. — Правки. У меня еще правки.

Медленная, понимающая улыбка тронула его губы. Он все понял. Он понял, что я не хочу его отпускать. Что я буду цепляться за эти «правки», за любую возможность продлить нашу странную, запутанную игру.

— Тогда, может, поработаем над ними вместе? — предложил он, и его голос снова стал низким и бархатным. — Я могу помочь с достоверностью. Проверить, насколько точно ты описала… некоторые сцены.

Я криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

— Это такой ненавязчивый способ прочитать книгу до ее выхода?

Он рассмеялся, и смех получился искренним, без тени притворства.

— Раскусила, — легко признался он. — Мне же дико любопытно, кем ты меня там выставила. Оленеводом-маньяком? Или тайным миллиардером со сложным детством?

— Ни тем, ни другим. Я сделала тебя хуже.

— Хуже, чем маньяк? — он вскинул бровь, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Интригуешь. Ну так что, покажешь? Дашь почитать?

— Книги не дают читать до выхода в печать, — отрезала я с видом строгого библиотекаря. — Плохая примета.

— А я не верю в приметы, — он подался вперед, понижая голос. — Давай так. Ты показываешь мне сцену. А я показываю тебе, как она должна выглядеть в реальности. Назовем это… творческим обменом. Редакторской правкой.

— И как ты собираешься показать мне, как она должна выглядеть в реальности?

Денис не ответил.

Вместо этого он усмехнулся. Медленно, глядя мне прямо в глаза. И в этой усмешке было все: предвкушение, превосходство и ответ, который был гораздо красноречивее любых слов.

Не разрывая нашего зрительного контакта, он плавно поднял руку. Я даже не заметила, как к нашему столику подошел хозяин заведения — тот самый усатый мужчина, который до этого дремал за стойкой. Он подошел бесшумно, с таким видом, будто ждал этого сигнала весь вечер.

— Счет, пожалуйста, — сказал Денис, его голос был спокойным, но не оставлял сомнений, что просьбу нужно выполнить немедленно.

Хозяин молча кивнул и через мгновение вернулся с небольшой папкой. Денис так же, не глядя, достал из кармана купюру и вложил ее в папку. Все это время он не сводил с меня глаз. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой к бархату его взглядом.

— Сдачи не надо, — бросил он хозяину и встал.

— Ты мне не ответил, Денис.

Мой голос прозвучал на удивление твердо в полупустом зале. Я не сдвинулась с места. Я смотрела на него снизу вверх, и мой взгляд был таким же упрямым, как его молчание. Я не позволю ему так просто сменить тему, уйти от прямого вопроса, перехватив инициативу.

Он стоял надо мной, высокий, темный, и его тень почти полностью накрывала меня. Усмешка на его губах исчезла, сменившись чем-то более серьезным, более опасным. Он не ожидал, что я буду настаивать.

— Ответ тебе не понравится, писательница, — сказал он тихо, и его голос был низким, почти интимным, несмотря на расстояние между нами.

— А ты попробуй.

Он на мгновение замолчал, и я увидела, как в его глазах вспыхнул темный огонь. Он принял вызов.

Он сделал шаг, обходя стол, и остановился не рядом со мной, а за моей спиной. Я почувствовала его присутствие раньше, чем он прикоснулся. Жар, исходивший от его тела. Едва уловимый запах его парфюма. Я сидела абсолютно неподвижно, вцепившись пальцами в край стула.

А потом его руки легли на мои плечи. Не тяжело, не грубо. Но с такой собственнической уверенностью, что у меня по спине пробежали мурашки. Его большие пальцы нашли впадинки у основания моей шеи и начали медленно, с легким нажимом, их разминать.

Движения были профессиональными, точными, как у массажиста. Но это не было расслабляющим. Это было… подчиняющим. Он не спрашивал разрешения. Он просто делал то, что хотел, с моим телом, пока я сидела, застыв, как статуя.

— Я покажу тебе, — прошептал он мне на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу, — что реальность всегда… грязнее. Честнее. И гораздо страшнее, чем любая твоя фантазия. Я возьму твой вылизанный, красивый текст… — его пальцы сжались на моих плечах чуть сильнее, — …и покажу тебе его изнанку. Покажу, как на самом деле звучат стоны. Какой на вкус страх. И как выглядит женщина, которая на самом деле теряет контроль, а не просто красиво описывает это на бумаге.

Его слова были не просто словами. Они были иглами, вонзающимися мне под кожу, проникающими в самые потаенные уголки сознания. Он не угрожал. Он обещал. Он описывал программу действий, и я чувствовала, как мое тело, предавая разум, отзывается на каждое слово тихой, постыдной дрожью.

Он наклонился еще ниже, его щетина почти коснулась моей щеки. Его голос стал еще тише, превратившись в хриплый, завораживающий шепот.

— Я заставлю тебя переписать каждую строчку. Не потому, что я так хочу. А потому, что ты сама поймешь, что врала. Себе. Своим читателям. Ты писала о шторме, ни разу не выйдя в море. Я выведу твой кораблик из тихой гавани, Катя. И покажу, что такое настоящие волны.

Он замолчал. Его руки все еще лежали на моих плечах, удерживая меня на месте. Я сидела, парализованная его словами, его близостью. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, и я дышала им, дышала им, и он проникал в легкие, неся с собой его запах, его уверенность, его обещание разрушить мой мир.

— Это и есть мой ответ, — закончил он, и его голос вернулся к своей обычной, спокойной интонации.

Он убрал руки.

Мир разом вернулся в фокус. Я услышала тихий скрип стула пожилой пары, которая вставала из-за стола, звон посуды на кухне. Магия момента, страшная и притягательная, рассеялась, оставив после себя гул в ушах и бешено колотящееся сердце.

Я сделала глубокий вдох, заставляя кислород прогнать остатки дурмана из легких. Он ждал. Он был уверен, что его монолог произвел нужный эффект, что я сломлена, напугана и готова следовать за ним, как овечка.

И тогда я усмехнулась. Негромко, но так, чтобы он услышал каждую нотку сарказма. Я медленно подняла на него взгляд.

— И это что, всегда работает? — спросила чуть склонив голову набок. — Просто сказал пару красивых, мрачных фраз, и все, женщина растаяла и бежит за тобой на край света?

Маска уверенного хищника на его лице дрогнула. Он смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло откровенное, неприкрытое недоумение. Он явно ожидал другой реакции: слез, страха, молчаливого подчинения. Но точно не насмешки.

— Черт, Кать... — он провел рукой по лицу, растирая кожу, словно пытаясь стереть с него это выражение растерянности. Голос его потерял свой бархатный, гипнотический тембр и стал обычным, человеческим. Уставшим. — Вот как ты это делаешь, а?

Он отступил на шаг, нарушая ту интимную близость, которую сам же создал. Он смотрел на меня уже не как на добычу, а как на нерешаемую головоломку.

— Я же только что, казалось, зацепил тебя. Поймал. Я чувствовал, как ты дрожишь. Думал, все, она моя. А ты одной фразой… — он покачал головой, не находя слов, — …одной фразой все рушишь. И я снова чувствую себя каким-то идиотом. Мальчишкой, который пытается произвести впечатление на самую умную девочку в классе, а она смеется ему в лицо.

Я рассмеялась и поднялась со стула.

— Может, потому, что я слышу такие речи каждый день? Только они звучат у меня в голове. Я сама их пишу. Знаю все ходы наперед, Денис. Я знаю, что ты скажешь дальше. И что сделаешь. Потому что я сама тебя придумала.

Я подошла к нему вплотную и, прежде чем он успел что--либо предпринять, протянула руку и коснулась пальцами его щеки. Той самой, где пробивалась щетина.

— Но знаешь, чего я не знаю? — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я не знаю, каково это на самом деле.

Я провела кончиком пальца по его губе. Он замер, перестав дышать. Его зрачки расширились, тело напряглось в ожидании. Я видела, как в его глазах разгорается огонь, как он уже готовится ответить на мой вызов, перехватить инициативу, доказать, что он…

И в этот самый момент я убрала руку.

— Но… мне это не нужно. Я поела, а теперь хочу спать.

Он так и остался стоять, застыв в том положении, в котором я его оставила. С приоткрытыми губами и горящими глазами. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось абсолютное, тотальное, космическое непонимание. Это было уже не просто замешательство. Это был системный сбой. Словно он играл в шахматы, поставил мне шах и мат, а я в ответ просто щелкнула его по носу и пошла пить чай.

Я спокойно надела свою куртку, которую до этого повесила на спинку стула. Нашла в кармане телефон, проверила время. Все это — под его ошеломленным взглядом.

— Спасибо за уху, было вкусно, — бросила я, направляясь к выходу. — Такси вызову сама.

Я прошла мимо него, не удостоив даже взглядом. Я уже почти дошла до двери, когда услышала за спиной его голос. Хриплый, сдавленный, полный такого недоверия, будто он обращался к призраку.

— Ты… серьезно?

Я раздраженно обернулась, готовая бросить через плечо еще одну колкость, и чуть не врезалась в его грудь. Он преодолел расстояние между нами за долю секунды, бесшумно, как хищник. Я отшатнулась, прижав руку к сердцу, которое снова пустилось вскачь.

— Господи, я тебе колокольчик на шею повешу!

Он проигнорировал мою реплику. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было растерянности. Было что-то другое — острое, сфокусированное, будто он наткнулся на ключ к разгадке.

— Что «серьезно», Денис? Что я хочу спать? Да, представь себе, обычные люди иногда спят.

— Нет, — он отсек мое объяснение, его взгляд буравил меня насквозь. — То, что ты сказала до этого. «Я не знаю, каково это на самом деле». Ты серьезно не знаешь того, о чем пишешь?

Вопрос прозвучал не как оскорбление, а как научное исследование. Он пытался сопоставить факты. С одной стороны — мои книги, полные огня, страсти и запредельной откровенности. С другой — я. Женщина, которая только что предпочла сон соблазну.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной.

— Художнику не обязательно сидеть в тюрьме, чтобы написать «Графа Монте-Кристо».

Он не сводил с меня пристального взгляда. Я видела, как в его голове одна мысль цепляется за другую, выстраивая совершенно немыслимую для него теорию.

— Только не говори, что ты девственница, — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем звучало абсолютное неверие. — Я не поверю.

Наступила тишина. Тягучая, плотная. Я смотрела на него, на его напряженное лицо, на то, как он ждет моего ответа, и почувствовала укол злого, мстительного веселья. Он думал, что загнал меня в угол. Он ждал, что я сейчас покраснею, начну оправдываться или возмущенно все отрицать.

Я позволила этой тишине затянуться, наслаждаясь его нетерпением. А потом медленно, с самой невинной улыбкой, на которую была способна, ответила:

— А почему, собственно, нет?

 

 

Глава 14

 

«А почему, собственно, нет?»

Эти четыре слова упали в тишину между нами, как четыре камня в неподвижную воду. Круги, которые от них пошли, были огромными. Я видела их в его глазах.

Сначала — недоумение. Чистое, незамутненное, как у ребенка, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Оно продержалось ровно секунду.

Затем — шок. Уже не просто удивление, а полное крушение его картины мира. Его челюсть едва заметно отвисла, взгляд застыл, сфокусировавшись на моем лице, будто он пытался прочитать там ответ на главный вопрос вселенной. Он, человек, который провел меня в храм плоти, который дышал мне в ухо обещаниями показать изнанку страсти, который был уверен, что имеет дело с искушенным игроком, — он просто… завис.

А потом пришло оно. Неверие. Упрямое, мужское отрицание самой возможности того, что я сказала. Он моргнул. Раз. Другой. Его мозг лихорадочно искал подвох, шутку, скрытый смысл. Он перебирал все возможные варианты, и ни один из них не укладывался в его реальность. Кира Вулф. Автор самых откровенных романов десятилетия. Женщина, чьими книгами зачитываются миллионы, чьи сцены заставляют краснеть даже самых искушенных. И — девственница? Это было как если бы шеф-повар мишленовского ресторана признался, что никогда в жизни не пробовал еду.

Я смотрела на эту немую сцену на его лице — на эту смену эмоций, на эту отчаянную работу мысли — и не выдержала.

Сначала это был тихий смешок, который я попыталась сдержать, прикусив губу. Но это было невозможно. Весь абсурд, все напряжение последних недель, вся ирония нашей ситуации вырвались наружу. Я рассмеялась.

Громко, от души, запрокинув голову. Я смеялась до слез, до колик в животе, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. Мой смех эхом отражался от стен старого ресторана, смешиваясь с запахом рыбы и речной воды. Это был смех освобождения.

— Ты бы… ты бы видел свое лицо! — выдохнула я сквозь смех, вытирая кончиком пальца выступившую слезинку.

Мой смех вывел его из ступора. Шок на его лице сменился чем-то другим — смесью раздражения, досады и… обиды?

— Это не смешно.

— О нет, Денис, — я покачала головой, все еще пытаясь отдышаться. — Это уморительно. Это самая смешная вещь, которая случалась со мной за последний год.

Я снова посмотрела на его растерянное, почти оскорбленное лицо и опять прыснула со смеху.

— Так это правда? — спросил он, и в его голосе прозвучали стальные нотки. Игра кончилась. Он требовал ответа.

Я перестала смеяться. Выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Моя веселость испарилась, сменившись холодной, отстраненной честностью.

— Нет, — сказала я просто.

Он выдохнул. Я видела, как напряжение покидает его плечи. Мир снова встал на свои привычные рельсы. Кира Вулф оказалась не девственницей. Слава богу. Можно было жить дальше.

— Но, — добавила я медленно, и он снова напрягся. — То, что у меня было, Денис, сексом можно назвать с очень большой натяжкой. Так, знаешь… техническое исполнение. Галочка в списке «что нужно успеть до тридцати». Без эмоций, без страсти, без всего того, о чем я так красиво пишу. Так что в каком-то смысле…

Я усмехнулась, глядя на его снова вытянувшееся лицо.

— …ты почти угадал. Я — теоретик. Великий теоретик любви с очень скудной практикой. И да, мне это тоже кажется уморительным.

Денис молчал.

Я думала, он рассмеется. Или скажет что-то едкое. Или просто развернется и уйдет, потеряв всякий интерес к такой бракованной игрушке.

Но он сделал то, чего я ожидала меньше всего.

— Я тебя отвезу, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости. Просто констатация факта.

— Я вызову такси.

— Нет, — он шагнул вперед, взял меня за локоть и повел к машине. Хватка была легкой, но не оставляющей сомнений, что спорить бесполезно. — Поехали.

Мы ехали молча. Тишина в раскаленном коконе «Мустанга» была густой и тяжелой. За окном проносились ночные огни Москвы, размываясь в длинные цветные полосы. Я смотрела на них, а видела только его профиль, вырезанный из темноты светом встречных фар. Он вел машину плавно, сосредоточенно, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я чувствовала, что тишина эта — временная. Как затишье перед бурей.

Он нарушил ее, когда мы выехали на почти пустое Садовое кольцо.

— Как? — спросил он, не поворачивая головы. Голос был ровным, почти бесцветным.

— Что «как»?

— Я не понимаю. Как ты это делаешь? — он все-таки бросил на меня быстрый, острый взгляд. — Как ты пишешь…

так

? Про то, чего, как ты говоришь, у тебя не было?

Я пожала плечами, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

— Что, думал, я веду полевые дневники? Беру интервью после каждого свидания?

— Я не знаю, что я думал, — ответил он честно. — Но точно не то, что ты сидишь и выдумываешь все это из головы.

— А почему нет? Режиссеру не обязательно убивать, чтобы снять хороший детектив. Мне не обязательно… — я запнулась, — …испытывать все на себе, чтобы это описать. Есть книги, Денис. Психология. Анатомия. Искусство, в конце концов.

Он хмыкнул, и в этом звуке было столько скепсиса, что мне захотелось его ударить.

— Книги не научат, как сбивается дыхание, когда чужая рука впервые касается твоей кожи под одеждой. Они не объяснят, почему от одного запаха человека может повести голову. В книгах нет вкуса пота на губах и звука рвущейся ткани. Этого там нет, Кать.

— Хорошо. Хочешь правду? — я повернулась к нему, и мой голос зазвенел от раздражения. — Я — профессиональный вуайерист. Я читаю анонимные форумы, где люди делятся самым сокровенным. Я смотрю интервью с сексологами. Я слушаю пьяные откровения подруг. Я смотрю фильмы. Да, черт возьми, я смотрю порно! Не для удовольствия, а как учебное пособие. Я изучаю Камасутру, как другие изучают сопромат. Я собираю информацию по крупицам, как гребаный Шерлок Холмс, только мое дело — не убийство, а оргазм. Тебя устраивает такой ответ?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он молчал несколько долгих секунд, барабаня пальцами по рулю в такт музыке, которую слышал только он.

— Ты… маньячка, — наконец произнес он тихо, и это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. Или как высшая степень восхищения.

— Я писатель. Это почти одно и то же.

Он снова замолчал, и эта тишина была уже другой. Не напряженной, а задумчивой.

— Но все это… — сказал он медленно, подбирая слова, — …все это — чужой опыт. Чужие чувства. А как же твои?

Я отвернулась к окну.

— Я наблюдаю. Я слушаю. И я… представляю, — ответила я тихо. — Очень, очень хорошо представляю. Так хорошо, что иногда сама не понимаю, где заканчивается реальность и начинается моя фантазия.

Он снова бросил на меня этот свой изучающий взгляд.

— Представляешь?

— Да.

Он усмехнулся. Тихо, почти про себя. Это была усмешка человека, который только что нашел недостающий фрагмент пазла.

Машина свернула в мой двор и остановилась у подъезда. Двигатель затих, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно отчетливо.

— Значит, у тебя есть идеальный текст… — он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались совсем черными, — …но нет иллюстраций.

Он отстегнул свой ремень безопасности.

— Понятно, — сказал он. — Спасибо за честность, писательница.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь. Я вылезла, ожидая, что он сейчас сядет обратно и уедет. Но он просто захлопнул дверь и остался стоять рядом со мной, засунув руки в карманы.

— Что?

— Провожу. По канону положено. Герой должен убедиться, что героиня в безопасности. Вдруг в подъезде маньяк.

— Единственный маньяк, которого я вижу, стоит сейчас передо мной.

— Вот именно, — он усмехнулся. — Пошли.

И он пошел к подъезду. И мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Я достала из кармана джинсов ключи, и холодный металл немного привел меня в чувство.

— Знаешь... – вдруг спросил он, когда я приложила ключ — Странно, что ты меня не узнала.

Дверь подъезда щелкнула, но я замерла на пороге, не понимая.

— В смысле?

— В самом прямом. Учитывая, сколько времени ты потратила, изучая… — он сделал многозначительную паузу, — …исходный материал.

Я обернулась, и в этот момент мой телефон, лежавший в заднем кармане, завибрировал и заиграл назойливую мелодию. Я поморщилась.

Это звонила мама.

На экране высветилось ее имя — «Виктория». Но для меня это был сигнал тревоги. Мама никогда не звонила так поздно без веской причины.

— Извини, — бросила я Денису и приняла вызов, прижав телефон к уху.

Его недосказанная фраза осталась висеть в холодном ночном воздухе.

— Виктория, у тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему ты звонишь мне в девятом часу вечера. Если это не связано с выигрышем в лотерею или тем, что ты случайно подожгла своего нового ухажера, я вешаю трубку.

В трубке послышался драматичный вздох.

— Детка, какой цинизм. Я всего лишь хотела попросить тебя заскочить.

Я закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела собственный мозг. Денис, стоявший рядом, с трудом сдержал усмешку.

— Заскочить? Сейчас? Дай угадаю, — я понизила голос до заговорщического шепота, — месье «Идеальные Усы» снова не оправдал ожиданий, и тебе срочно требуется ведерко фисташкового мороженого и мои сочувствующие уши? Вика, мы же договорились, драмы после полуночи — только за двойную плату.

— Очень смешно, — фыркнула она, но я услышала в ее голосе смешинки. — Нет, Катюша, все гораздо интереснее. Моя маленькая писательница, тут разворачивается такой сюжетный поворот, который ты бы и сама не придумала. И твое присутствие в следующей главе просто необходимо. Немедленно.

Ее тон был легким, почти театральным, но за этой игривостью скрывалась стальная нотка, которую я знала слишком хорошо. Это означало, что она не шутит.

— Хорошо, хорошо, твоя взяла. Продано, — сдалась я. — Где происходит действие твоего блокбастера?

— Дома. И не вздумай вызывать такси, я не хочу, чтобы ты ехала с каким-нибудь маньяком.

— Кроме того, который стоит сейчас рядом со мной? — пробормотала я себе под нос.

— Что?

— Говорю, еду!

Я сунула телефон в карман и, не глядя на Дениса, властно махнула рукой в сторону его машины.

— Поехали.

Я была так взвинчена звонком, что направилась к «Мустангу» на автомате, уже дергая ручку пассажирской двери. Но дверь не поддалась. Я обернулась. Денис не сдвинулся с места. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с ленивой, издевательской усмешкой.

— Кать, я не твой личный водитель.

Я замерла, а потом медленно отпустила ручку двери. Я смерила его взглядом с головы до ног.

— Да что ты говоришь? — я театрально приложила руку к сердцу. — А я-то уже успела привыкнуть. Красивая машина, брутальный мужчина за рулем… Думала, это входит в пакет «творческого обмена».

— Пакет закончился, как только я доставил тебя до твоего подъезда. Дальше — платная подписка.

— Ах, так мы теперь о деньгах? — я подошла к нему и встала совсем близко, задрав голову. — И какие у тебя тарифы? «Ночной экспресс к сумасшедшей мамочке» — сколько это стоит? Или ты предпочитаешь оплату натурой? Хотя, боюсь, с этим у нас могут возникнуть проблемы, как мы уже выяснили.

Он рассмеялся. Тихо, с удовольствием, будто я рассказала отличный анекдот.

— Неплохо, писательница. Очень неплохо. Но нет.

Он сделал шаг в сторону, обходя меня, и лениво оперся плечом о свою машину.

— Дело не в деньгах. Дело в формулировках. Ты не просишь. Ты командуешь. А я не подчиняюсь. Особенно таким, как ты.

— Таким, как я? Это каким же? Умным, красивым и с отличным чувством юмора? — я невинно хлопнула ресницами.

— Упрямым, язвительным и уверенным, что весь мир должен вращаться вокруг сюжета ее нового романа, — закончил он, и в его глазах блеснули веселые чертики.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Это была дуэль. Чистая, незамутненная игра в «кто кого переупрямит». И я знала, что проиграю, если буду давить.

Я картинно вздохнула, возведя глаза к небу.

— Ладно. Твоя взяла, — я развернулась к нему и сложила руки в умоляющем жесте. — О, великий и ужасный Денис, таинственный незнакомец на черном мустанге, не будете ли вы так любезны, в силу своего безграничного великодушия, отвезти бедную, заблудшую овечку к ее не менее заблудшей матушке?

Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Усмешка на его губах стала шире.

— «Бедная овечка»? Катя, из тебя овечка, как из меня балерина. Но за старание — пять.

Он нажал кнопку на ключе. Двери машины со щелчком разблокировались.

— Садись, — сказал он, открывая для меня дверь. — Считай это… редакторским любопытством. Хочу посмотреть на первоисточник твоего таланта драматизировать.

Я села в машину, стараясь сохранить на лице оскорбленное выражение, хотя внутри все ликовало.

— Мой талант — это дар богов, а не наследственность.

— Ну да, ну да. Посмотрим, что скажет твоя «богиня», когда мы приедем.

 

 

Глава 15

 

Машина свернула в знакомый, утопающий в зелени переулок и плавно затормозила у старой сталинки с лепниной на фасаде.

Денис выключил двигатель, но не спешил открывать дверь. Он повернул голову и внимательно посмотрел на дом, потом на меня. В свете уличного фонаря я увидела, как его брови сошлись у переносицы, а в глазах мелькнуло узнавание.

— Так вот оно что, — произнес он медленно, и в его голосе прозвучало не удивление, а понимание, будто он только что сложил последний фрагмент очень сложного пазла. — Так тут твоя мама жила. А я голову сломал, к кому я тебя тогда привозил.

Я фыркнула, пытаясь скрыть за сарказмом внезапный укол совести.

— А ты что думал, я первому встречному красавчику на мустанге свой реальный адрес дам? У меня, знаешь ли, инстинкт самосохранения еще не совсем атрофировался.

Я уже собиралась добавить что-то еще, не менее язвительное, но в этот самый момент, будто по команде режиссера, дверь подъезда с громким щелчком открылась.

На пороге, в ореоле тусклого света из подъезда, стояла она. Моя мама.

Она была в коротком, до середины бедра, шелковом халате цвета фуксии, который не столько скрывал, сколько подчеркивал все, что под ним.

— Да что б ее, — сказала я, медленно сползая по сиденью. — Надеюсь, она хотя бы в трусах.

Рядом со мной было оглушительно тихо. Я осмелилась повернуть голову.

Денис не двигался. Он смотрел на мою маму, на ее ноги, на развевающийся на ветру шелковый халат, и на его лице было выражение абсолютного, чистого, незамутненного ступора. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза… в глазах читался священный ужас первооткрывателя, наткнувшегося на доселе неизвестный науке, но определенно хищный вид.

— Это… твоя мама? — наконец выдавил он, не отрывая от нее взгляда. Голос его был хриплым, как у человека, который только что вышел из пустыни и просит воды.

И тут во мне проснулась я. Не Катя-дочь, которая хотела провалиться сквозь землю. А Кира Вулф. Писательница. Стерва, которая не упустит своего.

Я посмотрела на его загипнотизированное лицо, потом на маму, а потом снова на него. Мое собственное лицо приняло выражение искренней, неподдельной заботы. Я наклонилась к нему чуть ближе, так, чтобы наши плечи почти соприкасались.

— Ой, — сказала тихо, почти шепотом, и мой голос был полон нежности. — У тебя тут слюна потекла.

И я протянула руку, аккуратно провела кончиком пальца по уголку его губ, будто вытирая несуществующую каплю.

Он вздрогнул, как от удара током, и резко повернул ко мне голову. Ступор сменился раздражением.

— Очень смешно.

— Это моя мать, Денис, — язвительно прошипела я — Хоть притворись, что мысленно сейчас не у нее в трусах.

Я бросила быстрый взгляд на мамину фигуру, освещенную подъездной лампой, и с досадой добавила:

— Хотя я не уверена, что они на ней вообще есть.

Он потер переносицу, будто у него внезапно разболелась голова. Вся его напускная самоуверенность куда-то испарилась, оставив после себя растерянного парня, который явно не был готов к такому повороту событий.

— Господи, прекрати, — его голос был напряженным. — Я даже и не думал об этом. Просто она... ну... — он запнулся, подбирая слово, — ...молодая что ли.

«Ага, молодая», — мысленно передразнила я. «Молодая, ветреная и, скорее всего, без нижнего белья под шелковым халатом. Идеальный набор для знакомства с парнем, которого ты пытаешься убедить, что ты серьезная и неприступная». Это был провал. Полный и безоговорочный.

— Ладно, мне пора, — я резко нажала на ручку двери, решив бежать с этого тонущего корабля абсурда как можно скорее.

Я выскользнула из машины, обернулась и, прислонившись к открытой двери, посмотрела на него.

— Спасибо, что подвез.

Я постаралась вложить в эти слова всю возможную окончательность. Это был не намек. Это был приказ: «Уезжай». Немедленно. Пока моя мать не решила подойти и одолжить у «симпатичного мальчика» сигарету или еще чего похуже.

Двигатель все еще работал. Я ждала, что он кивнет и нажмет на газ.

Вместо этого я услышала другой звук — щелчок замка с водительской стороны.

Денис вышел из машины.

Он неторопливо обошел блестящий черный капот, остановившись рядом со мной. Он был таким высоким. Таким невыносимо самоуверенным. Таким неуместным на фоне подъезда моего детства.

— Ну вот что ты делаешь, Денис, а? — вырвалось у меня отчаянным шепотом. Я вцепилась пальцами в край автомобильной дверцы, будто это могло удержать его на месте.

Он усмехнулся, глядя поверх моей головы, прямо на мою маму, которая теперь с откровенным любопытством смотрела в нашу сторону.

— Познакомиться хочу, — просто ответил он, и в его глазах снова зажегся тот дьявольский огонек, который я так хорошо знала.

И в этот момент мама, наконец, решила проявить инициативу.

— Катенька! А я тебя и не заметила! — ее голос, звонкий и мелодичный, разрезал ночную тишину. Она грациозной походкой направилась к нам, и шелковый халат развевался за ней, как знамя. — А это кто с тобой, такой симпатичный?

Она остановилась прямо перед Денисом, смерив его откровенным, оценивающим взглядом с ног до головы, и я почувствовала, как мои щеки заливает краска.

— Мам, это Денис. Он меня подвез, — процедила я сквозь зубы. — Денис, это моя мама, Виктория.

— Можно просто Вика, — проворковала мама, протягивая Денису руку с безупречным алым маникюром. — Очень приятно познакомиться с другом моей дочери.

Денис, этот предатель, даже не дрогнул. Он с легкостью перехватил ее руку, но вместо того, чтобы просто пожать ее, он мягко поднес ее к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони легкий поцелуй.

— И мне очень приятно, Виктория, — его голос был низким и бархатным, и он намеренно сделал ударение на полном имени, что, как я знала, моя мать обожала.

Мама зарделась, как школьница, и даже сделала шаг назад, будто от избытка чувств. Она все еще не отпускала его руку. Но потом… что-то изменилось в ее взгляде. Флирт и кокетство испарились, сменившись пристальным, изучающим выражением. Она подалась вперед, почти вплотную к его лицу, и вгляделась в его черты, подсвеченные фонарем. Ее брови поползли вверх, а глаза округлились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла в ожидании катастрофы. Может, она узнала в нем сына своей какой-нибудь подруги? Или, не дай бог, своего бывшего любовника? С моей матерью возможно было все, что угодно.

Она вдруг отступила еще на шаг, резко отпустив его руку, и громко хлопнула в ладоши. Звук получился оглушительным в ночной тишине.

— О-фи-геть! — произнесла она по слогам, смакуя каждый звук. — Сам Макс Гром у моего подъезда!

Мой мозг на мгновение завис, отказываясь обрабатывать информацию.

Макс Гром?

Мама, абсолютно счастливая произведенным эффектом, повернулась ко мне. На ее лице было написано такое искреннее, такое детское изумление и восторг, что я не видела у нее его, наверное, со времен покупки первой пары туфель от Jimmy Choo.

— Ну, доча, даешь! — воскликнула она, всплеснув руками. — От кого, от кого, а от тебя я такого не ожидала!

Я тупо смотрела на нее, потом перевела взгляд на Дениса.

Или как его там? Макса?

Он стоял с каменным лицом. Улыбка исчезла, будто ее стерли ластиком. На ее месте появилось усталое, почти раздраженное выражение. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах не осталось и следа от недавнего веселья. Он смотрел не на мою восторженную мать, а прямо на меня. И в этом взгляде читалось одно: «Вот дерьмо».

Я смотрела на него. Мой голос был тихим, но, кажется, он звенел в ночной тишине, перекрывая даже мамины восторженные ахи.

— Кто такой Макс Гром?

 

 

Глава 16

 

Денис

План был идеален.

Простой, элегантный и жестокий, как удар под дых. Я должен был довести ее до самого края, до точки, где ее писательское любопытство перевесило бы ее гордость. А потом бы уже рассказал кто я на самом деле.

И все. Шах и мат.

Карточный домик ее неприступности рухнул бы в одну секунду. Осознание того, что ее «случайный незнакомец» и есть тот самый «материал», который она так усердно изучала по ночам для своих книг, выбило бы почву у нее из-под ног. Весь ее анализ, все ее высокомерные лекции о «шаблонах СЛР» превратились бы в пепел. Я бы снова стал хозяином положения.

Но я, как всегда, недооценил хаос, который эта женщина притягивает к себе, как магнит. В данном случае — хаос в шелковом халате цвета фуксии.

Когда дверь подъезда распахнулась, я сначала даже не понял, что происходит. В свете тусклой лампочки появилась фигура, и мой мозг, заточенный на профессиональную оценку, отреагировал раньше, чем я успел его остановить.

Красивая. Нет, не просто красивая — породистая. Женщина, которая знала себе цену и явно не собиралась торговаться. Длинные, до лопаток, темные волосы — такие же, как у Кати, только уложенные в небрежные, но идеальные локоны. Высокая, с бесконечными ногами, которые этот дурацкий халат даже не пытался скрыть. И грудь… да, грудь там определенно была, и она явно не нуждалась в поддержке. Она не была похожа на мать. Скорее на старшую, более хищную сестру. На ту, что съедает мужчин на завтрак, запивая их шампанским.

Она не была в моем вкусе — слишком яркая, слишком очевидная. Но я не мог не признать: эффектно. ДНК-тест этой семьи был бы увлекательным чтивом.

А потом Катя прошептала: «Это моя мать», и я понял, что мой идеальный план только что на полной скорости врезался в бетонную стену.

Я смотрел, как эта женщина движется к нам. Был готов к флирту, к расспросам, к чему угодно.

А потом она всмотрелась в мое лицо.

Я видел этот взгляд тысячи раз. На улице, в барах, в аэропортах. Взгляд узнавания. Сначала легкое недоумение, потом — лихорадочная работа мысли, пытающейся вспомнить, где же она видела это лицо. А потом — щелчок. Озарение.

Я понял, что все кончено, за секунду до того, как она хлопнула в ладоши. Мои мышцы напряглись. Вся игра, все эти недели хождения по лезвию ножа, вся эта тонкая, изящная паутина, которую я плел вокруг Кати, сейчас будет разорвана в клочья.

— О-фи-геть! Сам Макс Гром у моего подъезда!

Имя ударило по ушам, как выстрел. Мое рабочее имя. Мой псевдоним. Клеймо. Я ненавидел, когда его произносили вот так, в обычной жизни. Оно превращало меня из человека в персонажа, в товар с полки магазина для взрослых.

Я не смотрел на Викторию. Весь мой мир сузился до одного лица. До лица Кати. Я видел, как ее брови медленно ползут вверх, как в ее глазах отражается свет фонаря и полное, абсолютное непонимание.

— Кто такой Макс Гром?

Я хотел ответить. Хотел что-то сказать, перехватить инициативу, смягчить удар. Но я не успел. Потому что Виктория, абсолютно счастливая и совершенно не чувствующая напряжения, решила взять на себя роль просветителя.

— Доча, ты серьезно? — она всплеснула руками, глядя на Катю, как на неразумное дитя. — Ты же сама мне все уши прожужжала про свое «исследование рынка»! Макс Гром — это… это как Пеле в футболе! Как Паваротти в опере! Это лучший из лучших!

Она снова повернулась ко мне, и в ее глазах горел благоговейный огонь фанатки.

— Вы не просто… занимаетесь сексом на камеру, — она понизила голос до благоговейного шепота. — Вы создаете искусство! Эта страсть, эта химия… Это же все по-настоящему! Я твои фильмы смотрю, как другие смотрят «Хатико» — с платочком!

Я стоял, как каменное изваяние, чувствуя, как кровь отхлынула от моего лица. Я слышал ее восторженный лепет, но видел только Катю.

Ее лицо было абсолютно белым. Глаза, до этого полные сарказма и жизни, теперь были пустыми, как два темных озера. Она смотрела на меня, но я не был уверен, что она меня видит. Она смотрела сквозь меня, и в этой пустоте медленно, как подводное чудовище, поднималось на поверхность осознание.

Осознание того, что ее «исходный материал», ее «учебное пособие», ее анонимный объект для изучения только что материализовался у нее под окнами. Что все это время, пока она писала свои книги, вдохновляясь чьей-то работой, она, по сути, писала фанфик.

На меня.

— Я… не понимаю, — прошептала Катя, и ее голос был чужим, бесцветным. — О каких фильмах ты говоришь?

— Ой, да ладно тебе притворяться! — беззаботно махнула рукой Виктория. — «Ночь без тормозов», «Грязные игры олигарха», «Мой босс — мой зверь»… Мы же вместе смотрели!

Чего, блять? Вместе смотрели? Мне не послышалось?

Из всех возможных вариантов развития событий, из всех апокалиптических сценариев, которые пронеслись в моей голове за последнюю минуту, этот был самым немыслимым. Самым сюрреалистичным. Я не просто оказался порноактером, которого узнала мама моей… кого? Моей цели? Моей жертвы? Моей головной боли? Нет. Я оказался порноактером, которого они смотрели ВМЕСТЕ.

Я стоял и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мой тщательно выстроенный план, моя идеальная, жестокая концовка, мой триумф — все это рассыпалось в прах. Я должен был быть хищником, загнавшим лань в угол. А оказался экспонатом из кунсткамеры, который привели на семейный просмотр.

Я ждал взрыва.

Повернулся к Кате, готовый ко всему: к слезам унижения, к пощечине, к обвинениям, к крику. Я бы принял все это. Это было бы честно. Это было бы по правилам. Я разрушил ее иллюзию, она бы разрушила мое лицо. Справедливо.

Но я увидел не то, что ожидал.

Сначала ее лицо стало абсолютно белым, как лист бумаги, на котором она писала свои истории. Глаза — два темных провала. Шок. Чистый, дистиллированный шок. Вот оно, подумал я. Началось.

Но потом произошло что-то странное. Эта маска треснула. Пустота в ее глазах сменилась фокусом. Как будто она решала сложную математическую задачу, и все переменные внезапно встали на свои места. Уголки ее губ дрогнули. А потом… она улыбнулась. Не криво, не истерично. А широко, светло, как будто только что увидела самый смешной фокус в своей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Охренеть, — выдохнула она, и в этом слове не было ни капли ужаса. Только чистое, незамутненное изумление.

Она посмотрела на меня, потом на маму, потом снова на меня, и ее лицо озарилось таким искренним, таким детским восторгом, что я окончательно перестал понимать, в какой вселенной нахожусь.

— Так вот где я тебя видела!

Она хлопнула в ладоши, точь-в-точь как ее мать мгновение назад. Этот звук вывел меня из ступора. Она не сломлена. Она не унижена. Она… в восторге?

— Прости, — сказала она, делая шаг ко мне. — Вот почему ты сказал, что я не узнала тебя.

Она по-дружески хлопнула меня по плечу, будто мы старые приятели, встретившиеся после долгой разлуки. От этого простого, фамильярного жеста у меня в голове все окончательно смешалось.

— А как я тебя узнать должна была? — она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах плясали черти. — Ты же в одежде всегда ходишь.

И она рассмеялась.

Этот смех был похож на звук разбитого стекла. Стекла, из которого была сделана моя корона. Она не просто отразила удар. Она взяла мой меч, которым я собирался пронзить ее, и начала им резать колбасу для бутербродов. Она обесценила все. Мою тайну. Мою профессию. Мой план.

— Вот именно, доча! — тут же подхватила Виктория, абсолютно не чувствуя драмы. — В одежде он совсем другой! Более… интеллигентный. Я тоже не сразу поняла, пока ты не улыбнулся той самой улыбкой.

Она подмигнула мне. Мне. Подмигнула.

Я стоял между этими двумя женщинами — матерью и дочерью, которые вели себя так, будто мы обсуждаем не мою карьеру порнозвезды, а рецепт яблочного пирога. Одна — моя преданная фанатка. Вторая… вторая только что провела вскрытие моей души без наркоза и теперь смеялась над тем, что нашла внутри.

Я посмотрел на Катю. Она все еще улыбалась, глядя на меня с таким выражением, будто я был самой забавной зверушкой в зоопарке. И в этом взгляде не было ни капли обиды. Только безграничное, веселое, убийственное любопытство исследователя, который только что сделал величайшее открытие.

И я понял.

Я проиграл.

Я проиграл не в тот момент, когда ее мать меня узнала. Я проиграл в ту секунду, когда Катя решила не быть жертвой. Она просто переписала правила, перевернула доску и объявила, что теперь мы играем в шашки, а не в шахматы. И все мои фигуры оказались бесполезны.

Я пришел сюда, чтобы сломать ее. Чтобы показать ей, что реальность страшнее ее фантазий. А она показала мне, что ее реальность — это и есть одна сплошная фантазия, в которой она — автор, режиссер и главный бог. И в этом мире я был не грозным злодеем. Я был просто… материалом. Забавным сюжетным поворотом.

Я никогда не пойму эту женщину.

— Закончила? – спросил я, когда ее смех наконец-то начал стихать. Голос прозвучал глухо и отстраненно даже для моих собственных ушей.

— Ты что, обиделся?

— Знаешь, не очень приятно, когда из твоего фиаско устраивают цирковое представление, — буркнул я, отводя взгляд. Опереться на машину, чтобы не выглядеть совсем уж побитой собакой.

— Я смеялась не над тобой, Гром, — сказала она тихо, и в ее голосе не было и тени издевки. — Я смеялась над сюжетом. Он получился гениальным. Ты просто не понимаешь.

Она сделала шаг ко мне, и теперь между нами было не больше полуметра. Виктория, почувствовав, что атмосфера изменилась, тактично отошла к подъезду, но я знал, что она слушает, не пропуская ни слова.

— Ты пришел, чтобы разрушить мой мир, как я думала, а оказалось, что ты его построил.

Я нахмурился, не понимая, к чему она ведет.

— Половина моих бестселлеров, Денис... нет, Макс... или как там тебя, написана по тебе. Точнее, по твоим сценам.

Я замер. Слова, которые я должен был бросить ей в лицо, как обвинение, она произнесла сама. Легко. Как констатацию факта.

— Когда мне не хватало деталей, — продолжала она, и ее голос был ровным, почти исповедальным, — когда я не знала, как описать прикосновение, взгляд, изгиб тела… я открывала ноутбук. Вбивала в поиске «лучшая эротика» и смотрела. Как художник смотрит на статую Давида, чтобы понять, как рисовать мышцы. А лучшим… — она криво усмехнулась, — …всегда был ты. Твоя работа. Ты был моим анонимным консультантом. Моей молчаливой музой. Хотя... довольно дорогой.

Она протянула руку и снова коснулась моего плеча, но на этот раз не фамильярно, а почти нежно.

— Так что это не я смеюсь над тобой. Это Вселенная смеется над нами обоими. Она свела писателя-теоретика с его главным учебным пособием. Иронично, не находишь?

Я смотрел на нее и не знал, что сказать. Вся моя злость, вся моя обида испарились, оставив после себя оглушительную пустоту. Она не просто переиграла меня. Она сделала меня соавтором.

— Максим, дорогой, может, зайдете на чашечку... коньяка? — раздался из-за спины бодрый голос Виктории, окончательно разрушая остатки драмы. — Отметим знакомство! У меня как раз новая бутылочка есть, двадцатилетней выдержки!

Медленно повернул голову. Виктория смотрела на меня с надеждой и обожанием, как на рождественский подарок. Катя смотрела на меня с тихим, понимающим весельем.

Я попал. Окончательно и бесповоротно.

 

 

Глава 17

 

Я шла за ними в квартиру, чувствуя себя персонажем абсурдистской пьесы. Впереди порхала моя мать в развевающемся халате, счастливая, как ребенок, которому подарили пони. За ней, как приговоренный к казни, шел Денис-Макс-Гром, чья спина излучала такое количество мрачной энергии, что, казалось, лампочки в подъезде тускнели, когда он проходил мимо. А замыкала шествие я, наблюдатель, летописец этого безумия, отчаянно пытающийся не расхохотаться снова.

Квартира мамы встретила нас ожидаемым блеском. Это был не дом, а витрина. Белые кожаные диваны, стеклянный стол на причудливо изогнутых ножках, огромная абстрактная картина на стене, в которой угадывались то ли цветы, то ли взрыв на макаронной фабрике. Повсюду были зеркала, хрусталь и глянцевые поверхности, отражающие и умножающие свет и нас троих. Музей одного экспоната — моей мамы.

Денис замер на пороге гостиной, окинув все это великолепие медленным, тяжелым взглядом. Я видела, как он пытается найти точку опоры в этом мире белого и золотого. Он явно пытался вернуть себе контроль, переключиться на привычную роль человека, который оценивает, а не которого оценивают.

— Классная квартира, — произнес он, и голос его прозвучал глухо, как будто он говорил из бочки. — Дорогая?

Вопрос был брошен в пространство, но мама перехватила его, как опытный вратарь. Она грациозно опустилась на диван, закинув ногу на ногу, и шелк халата предательски соскользнул, обнажив бедро почти до самого верха.

— Очень, — выдохнула она с театральной томностью. — Но, как говорится, хороший вкус бесценен, а за все остальное заплатит мужчина.

Она стрельнула в Дениса глазами, и я поняла, что представление только начинается. Я молча прошла к бару и налила себе стакан воды. Мне нужен был холодный, трезвый рассудок, чтобы пережить этот вечер.

Мама же, напротив, достала из бара пузатую бутылку коньяка и три массивных бокала.

— Максим, присаживайтесь, не стесняйтесь, — проворковала она, пока я мысленно стонала от этого «Максим». — Рассказывайте! Как вы пришли в эту профессию? Это же так… необычно! У вас, наверное, было тяжелое детство?

Денис опустился в кресло напротив нее. Я видела, как он борется с собой. Одна его часть хотела встать и уйти. Другая, профессиональная, привыкшая к самым странным ситуациям, взяла верх. Он принял бокал из ее рук, и на его лице снова появилась тень той самой ленивой усмешки, только теперь она была вымученной.

— Нормальное детство — ответил он уклончиво.

— Мам, — я поставила стакан на стойку, и звук получился слишком громким в этой почти интимной беседе. — Так зачем ты меня позвала? Ты говорила про какой-то сюжетный поворот.

Мама вздрогнула, будто я вырвала ее из прекрасного сна. Она посмотрела на меня, потом на Дениса, и ее игривое настроение разом улетучилось. Она вдруг стала серьезной, даже немного нервной.

— Ах, да… — она поставила свой бокал на стол. — Я же тебе рассказывала об одном мужчине. Ну… с которым у меня все серьезно.

Я закатила глаза.

— У тебя с каждым все серьезно, Виктория.

— Ай, какая ты злая. Так вот. Он сделал мне предложение.

Ого, что-то новенькое. Я даже выпрямилась, удивленно вскинув бровь. Моя мать и замужество — это были два понятия из параллельных вселенных.

— И я согласилась.

— Поздравляю. — Слова прозвучали искренне, хоть я и была в легком шоке. Может, она и правда нашла кого-то стоящего?

— Спасибо, милая, — она просияла, но тут же снова сникла, бросив нервный взгляд в сторону коридора. — Он просто хотел с тобой познакомиться. Официально. Как с будущей падчерицей. Он сейчас выйдет…

И в этот момент из коридора, ведущего в спальни, раздались шаги. Легкие, уверенные, шаги хозяина.

В проеме гостиной появился мужчина. Высокий, в дорогом кашемировом свитере и идеально сидящих брюках. Волосы зачесаны назад, на лице — легкая, обаятельная улыбка. Он держал в руке бокал с виски, и весь его вид говорил о расслабленной, привычной власти.

Он остановился, окинув нас троих веселым, оценивающим взглядом. Его улыбка стала шире, когда он увидел Дениса.

— Ден! Вот так сюрприз! — воскликнул он. — Не знал, что ты тоже приглашен на семейный ужин.

Денис рассмеялся.

Не весело. Резкий, лающий смех человека, который увидел дно и счел его забавным. Он откинулся на спинку кресла, и в этом движении было столько ярости, что я испугалась, как бы дорогая обивка не треснула.

— Я точно не сплю? – он посмотрел на нас всех по очереди: на удивленную маму, на меня, и в последнюю очередь — на мужчину в кашемире. И этот взгляд был тяжелее удара.

Незнакомец, казалось, ничуть не смутился. Он подошел ближе, излучая обаяние и дружелюбие, которые казались абсолютно фальшивыми.

— Вика, дорогая, ты не представишь нас своей очаровательной дочери? — он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела холодный блеск хищника, наслаждающегося игрой.

— Катенька, это Станислав, — пролепетала мама, вскакивая. — Мой жених. Стас, это моя дочь, Катя.

Стас протянул мне руку. Его ладонь была прохладной и сухой.

— Очень приятно, Катя. Я много о вас слышал. И от вашей мамы, и от нашего общего друга.

Он кивнул в сторону Дениса, не отпуская моей руки. Его хватка была легкой, но я чувствовала в ней силу.

— Теперь понятно, почему Ден в последнее время такой… вдохновленный.

Я выдернула руку, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

— Поздравляю с помолвкой, — я заставила себя улыбнуться Стасу. Улыбка получилась кривой, как у манекена. — Отличная партия. Мама всегда ценила мужчин со вкусом… и тугим кошельком.

Стас рассмеялся.

— У нас с вашей мамой много общего. Например, любовь к красивым и дорогим вещам.

Его взгляд снова скользнул по мне, и в нем было столько неприкрытого собственничества, будто я была очередным предметом интерьера в этой квартире.

— Виктория, Стас, спасибо за гостеприимство, но нам с Катей пора, — голос Дениса разрезал напряженную тишину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он встал. Резко, одним плавным движением. В его глазах полыхал такой холодный огонь, что я невольно сделала шаг назад. Его фраза «нам с Катей» была не просто предложением. Это был приказ, адресованный мне, и объявление войны, брошенное Стасу.

— Уже уходите? — Стас вскинул бровь, изображая удивление. — Но мы же только начали знакомиться! Ден, останься, выпей с будущим тестем. Поговорим о делах… семейных.

Это была последняя, самая ядовитая шпилька.

— Да, мам, мы пойдем, — сказала я, подходя к Денису и легко касаясь его руки. — У нас еще… правки.

Я посмотрела прямо на Стаса.

— Работа не ждет.

— Что ж, жаль, — он развел руками, снова надевая маску обаяния. — Но я надеюсь, мы еще увидимся. На свадьбе, например.

— Непременно, — бросила я через плечо.

Денис, не говоря больше ни слова, взял меня за руку, и его пальцы были ледяными. Мы вышли из квартиры под растерянным взглядом моей матери и победной, издевательской усмешкой ее жениха.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого театра абсурда. Мы молча спустились по лестнице и вышли на холодную ночную улицу. Он все еще держал меня за руку. Его хватка была такой сильной, что мне было почти больно, но я не пыталась вырваться.

Он молча открыл для меня дверь машины, и я села. Он обошел капот, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Мотор взревел, но он не трогался с места. Он просто сидел, вцепившись в руль, и смотрел перед собой, на освещенные окна квартиры, где только что рухнул его мир.

Я смотрела на его напряженный профиль, на сжатые челюсти, на жилку, пульсирующую на виске. Я должна была что-то сказать. Расспросить. Потребовать объяснений. Но все слова казались неуместными и мелкими по сравнению с той бурей, что бушевала сейчас в этой машине.

И тогда я сделала то единственное, что пришло мне в голову. То, что сделала бы героиня моего романа, чтобы прорваться через броню своего героя.

Я протянула руку и положила свою ладонь поверх его, все еще сжимавшей руль. Я ничего не сказала. Просто коснулась.

Он вздрогнул, как от ожога, и резко повернул ко мне голову. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Не трогай меня, — прорычал он.

Его слова ударили, как пощечина.

Я отдернула руку, будто обожглась о раскаленный металл. Ярость в его голосе была такой концентрированной, такой животной, что на секунду я испугалась. Не его. А той боли, которая за ней скрывалась.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. — Не буду.

Он ничего не ответил. Резко вывернул руль, и «Мустанг» сорвался с места с визгом покрышек, вжимая меня в сиденье. Мы неслись по ночным, пустым улицам. Фонари сливались в одну сплошную желтую линию. Денис вел машину так, как будто пытался оторваться не от маминого дома, а от самого себя. Его костяшки, сжимавшие руль, побелели.

Тишина в машине была оглушительной. Она вибрировала от его сдерживаемой ярости. Я молчала. Я знала, что сейчас любое слово будет лишним. Писатель во мне затих, уступив место простому человеку, который сидел рядом с раненым зверем и не знал, как ему помочь. Я просто была рядом.

Он заговорил первым, когда мы уже вылетели на набережную. Голос его был хриплым, безжизненным, будто он выскребал слова со дна своей души.

— Он мой лучший друг, — сказал Денис, глядя на темную воду реки. — Был.

Я молчала, давая ему выговориться.

— Этот клуб… который ты видела… — он криво усмехнулся, — я его построил. С нуля. Это была моя идея, моя концепция, мои деньги. Я хотел создать место, где нет лжи. Где люди могут быть теми, кто они есть на самом деле, со всеми своими самыми темными желаниями. Место абсолютной честности.

Он замолчал, переводя дух.

— Стас пришел, когда все уже работало. Он был моим партнером. Правой рукой. Он был гениальным управленцем, я — идеологом. Мы были идеальной командой. А потом… — он с силой ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула. — Потом мне стало скучно. Все это… власть, деньги, доступность… все стало пресным. Я выгорел. И ушел. Оставил все ему.

Машина замедлила ход, плавно вписываясь в поворот. Ярость уступала место горькой усталости.

— Но он сука, видимо заигрался. Хочет забрать у меня то, что я даже не успел назвать своим.

Он резко затормозил у обочины, заглушил двигатель и повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо было похоже на трагическую маску.

— Он видел тебя в клубе и видимо тогда заинтересовался. Я должен был понять еще тогда. Прости.

Я смотрела в его глаза и видела там не Грома, не Макса, не самоуверенного наглеца. Я видела Дениса. Человека, которого предал самый близкий друг.

— Он не любит мою мать, — сказала я тихо, но с абсолютной уверенностью.

— Конечно, нет, — он горько усмехнулся. — Твоя мать для него — просто часть игры. Мне очень жаль.

Его взгляд был прикован к моему лицу. И в этих последних словах было столько неприкрытой боли и… чего-то еще, похожего на отчаянную нежность, что у меня защемило сердце.

— Отвези меня домой.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ничего не скажешь? Я тебе только что столько рассказал. Ты вообще не злишься?

Я посмотрела на его лицо, на котором смешались горечь и недоумение. Злиться? На него? Сейчас это казалось последним, что я могла бы чувствовать.

— На что я должна злиться, Денис? Или Макс? Как тебя называть?

Уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной усмешке.

— Денис, — сказал он тихо. — Меня зовут Денис. Макс — это… маска. Товар.

— Хорошо, Денис. Так на что мне злиться? На то, что ты мне врал, кто ты? Так я тебе тоже врала. На то, что ты играл со мной? Я играла с тобой не меньше. На то, что у тебя есть прошлое? У меня тоже есть прошлое, хоть и не такое… зрелищное.

Я пожала плечами.

— Все это — просто информация. Детали сюжета. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на Стаса. И я злюсь на свою мать. А ты… ты в этой истории такая же жертва обстоятельств, как и я.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах медленно тает лед недоверия. Он ожидал обвинений, истерики, чего угодно. Но не этого спокойного, почти профессионального разбора ситуации.

— Ты… не такая, как все, — выдохнул он, качая головой.

— Я писатель, Денис. Я смотрю на мир через призму историй. И наша история только что стала гораздо интереснее. Перестала быть просто любовным романом и превратилась в шпионский триллер. Мне это даже нравится.

Я усмехнулась.

— А теперь отвези меня домой. У меня появилась пара идей для новой главы. И мне кажется, тебе стоит их услышать.

Он не сразу завел мотор. Он просто сидел и смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто видел меня впервые.

— Ты сумасшедшая.

— Не удивил.

 

 

Глава 18

 

Моя квартира встретила нас запахом остывшего кофе и тишиной, которая казалась оглушительной после того фарса, что мы пережили у мамы.

Я щелкнула выключателем. Свет безжалостно выхватил из полумрака творческий беспорядок: стопки книг на полу, плед, скомканный на диване, и кружку с недопитым чаем на журнальном столике.

— Добро пожаловать в берлогу, — пробормотала я, испытывая внезапный приступ неловкости. — Извини за бардак. Гении господствуют над хаосом, но в моем случае хаос пока ведет со счетом 2:0.

Денис вошел следом, закрыв дверь и отрезав нас от внешнего мира. Он огляделся. Его взгляд скользнул по стеллажам, забитым книгами, по моему рабочему столу у окна, заваленному заметками, по стикерам на стене с сюжетными арками.

— Мне нравится, — сказал он просто. — Здесь... живо. Не как в музее у твоей мамы.

Он прошел в комнату, но не сел. Он выглядел слишком большим для моей уютной гостиной. Его кожаная куртка, его широкие плечи, его темная энергетика заполняли все пространство. Он подошел к моему рабочему столу и провел пальцем по корешку словаря синонимов.

— Идеи для новой главы, говоришь? — он обернулся ко мне. В его глазах больше не было ярости, только усталость и тот самый вопрос, который висел между нами с момента нашего разговора в ресторане.

Я сбросила кеды и прошла вглубь комнаты, обнимая себя за плечи. Меня все еще потряхивало — то ли от холода, то ли от адреналина.

— Да, — кивнула я. — Знаешь, в чем проблема моих книг, Денис?

— В том, что там слишком много Громовых?

Я слабо улыбнулась.

— Нет. В том, что там герои всегда точно знают, что делать. У них прописаны реплики. У них есть мотивация. А в жизни... — я развела руками. — В жизни ты узнаешь, что твоя муза — порноактер, твой не состоявшийся отчим — злодей, а твоя мама... ну, это просто мама. И никакого сценария нет.

Денис подошел ко мне. Медленно. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Сценарии переоценены, Кать. Импровизация интереснее.

Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Он хотел коснуться меня, я чувствовала это кожей. Этот "опасный" человек, этот "зверь" уважал мои границы больше, чем кто-либо другой.

— Ты сказал, что Стас хочет забрать то, что ты не успел назвать своим, — тихо произнесла я, глядя ему в глаза. Денис напрягся. Желваки на его скулах дрогнули.

— Да.

— Ты имел в виду меня?

Тишина. Он мог бы отшутиться. Мог бы сказать что-то циничное в своем стиле. Но он просто смотрел.

— Я не успел назвать тебя своей, Катя. Но это не значит, что я этого не хотел.

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Ты знаешь... — я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — В книгах есть такой момент. "Кульминация". Точка невозврата. Когда герои должны либо разойтись навсегда, либо...

— Либо? — его голос упал до хриплого шепота.

— Либо перестать болтать и сделать то, к чему всё шло с первой главы.

Я увидела, как расширились его зрачки.

— Кать, — предостерегающе начал он. — Ты уверена? Я не герой романа. Я не буду нежным, у меня куча дерьма за спиной, и я...

— Заткнись, Громов, — перебила я его. — Просто заткнись. Мне не нужен герой. Мне нужен ты.

Я поднялась на цыпочки и, обхватив его лицо ладонями, поцеловала его.

Это не было похоже на мои описания в книгах. Никаких "взрывов сверхновых" или "бабочек в животе". Это было лучше. Это было реально. Его губы были жесткими, требовательными, с привкусом кофе и мяты. Его щетина колола мои ладони.

На долю секунды он замер, словно давая мне последний шанс передумать. А потом его руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня к себе так резко, что из меня выбило воздух. Он перехватил инициативу мгновенно, превращая робкий поцелуй в шторм.

Он целовал меня так, будто пытался стереть этот вечер, Стаса, мою маму, все свои прошлые роли. Он целовал меня так, будто я была единственным настоящим, что осталось в его мире.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как реальность плавится, исчезает, оставляя только нас двоих в этой маленькой, заваленной книгами комнате.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, прижался лбом к моему лбу. Его глаза были темными, затуманенными страстью.

— Ты понимаешь, что правки придется вносить прямо сейчас? — прорычал он. — И это будет черновик, который я не дам тебе удалить.

Я улыбнулась, чувствуя, как дрожат колени, но внутри разливается горячая, уверенная волна.

— Я быстро печатаю, Денис. Показывай.

Он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и я инстинктивно обвила ногами его талию. Он понес меня в сторону спальни, и в этот момент я поняла: к черту книги. К черту теорию.

Сегодня у меня практика.

***

Кровать прогнулась под нашим весом. Денис навис надо мной, закрывая собой потолок, лампу, весь мир. Его глаза горели тем лихорадочным огнем, который я привыкла описывать эпитетами вроде «расплавленное золото», но сейчас, в полумраке спальни, это было просто чистое, концентрированное желание.

Он стянул с меня футболку одним плавным движением, даже не разорвав зрительного контакта. Мой лифчик — слава богу, кружевной, а не тот застиранный бежевый «на каждый день» — пал следующей жертвой. Щелчок застежки прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Денис не торопился. Он действовал так, будто у него в запасе была вечность. Его губы скользнули по моей шее, заставляя меня выгнуться дугой, а затем спустились ниже.

О, господи.

Он знал, что делал. Чертов профессионал. Никаких хаотичных движений, никакой суеты. Он накрыл мою грудь ладонью, сжимая ровно с той силой, которая была нужна — на грани боли и удовольствия, — а затем коснулся губами чувствительной кожи.

Я судорожно втянула воздух. Его язык дразнил, обводил ореол, заставляя сосок затвердеть, а меня — забыть, свое имя. Он целовал так, словно пробовал самый изысканный десерт в своей жизни: медленно, влажно, уделяя внимание каждому миллиметру. Его горячее дыхание обжигало кожу, а щетина добавляла ощущений, от которых по позвоночнику бежали электрические разряды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Денис... — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы, пытаясь притянуть его ближе, еще ближе.

Внизу живота скручивался тугой узел. Я плавилась. Я была героиней, у которой наконец-то случилась та самая сцена с рейтингом 18+. Все было идеально. Все было правильно.

Пока мой мозг, этот предатель, вдруг не решил выйти из спячки.

«Стоп. А когда я последний раз была в душе?»

Мысль прозвучала в голове так громко, будто кто-то включил сирену. Я замерла.

Утром? Да, я принимала душ утром. Но потом был стресс. Потом была поездка к маме. Потом я потела от ужаса в машине. Потом мы бежали по лестнице...

Господи. Я же наверняка пахну не как фиалка на лугу, а как загнанная лошадь в период депрессии.

Денис переключился на вторую грудь, посасывая кожу так сладко, что у меня должно было отказать сердце, но вместо этого паника накрыла меня ледяной волной.

— М-мне нужно в душ, — прохрипела я, пытаясь сдвинуться.

Денис даже не остановился. Он лишь промычал что-то одобрительное мне в ключицу, продолжая свое восхитительное, но теперь совершенно неуместное занятие.

— Не нужно, Кать, — пробормотал он, его голос вибрировал у меня на ребрах.

— Нет, Денис, нужно! — голос сорвался на визг.

Я уперлась ладонями в его плечи и с силой оттолкнула его. Магия момента рассыпалась, как карточный домик. Денис отпрянул, глядя на меня затуманенным, непонимающим взглядом.

Села на кровати, судорожно прикрываясь руками, чувствуя, как лицо заливает краска. Но мозг уже перешел в режим «анализ рисков».

— А презервативы у тебя есть? — выпалила я, глядя на него в упор. — Потому что у меня нет. Я как-то не планировала сегодня.

Денис моргнул, пытаясь переключиться с режима «любовник» на режим «разговор». Он провел рукой по лицу, вздыхая.

— Нет. С собой нет.

Повисла пауза. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула какая-то профессиональная обида.

— Кать, я порноактер, — сказал он, как будто это все объясняло. — Мы комиссию проходим каждый месяц. Это жесткое требование контракта. Я у врача был неделю назад. Я чист. Абсолютно.

На секунду я задумалась. Неделю назад. Это звучит надежно. В его индустрии здоровье — это актив.

Но тут перед глазами всплыла моя мама с ее лекциями, статьи из интернета про инкубационные периоды и моя собственная паранойя, которая сейчас орала громче, чем либидо.

— Всё, — я резко оттолкнула его руку, которая потянулась ко мне, и встала с кровати.

Я схватила свою футболку с пола и натянула её дрожащими руками. Романтика умерла. Да здравствует санэпидемстанция.

— Отбой, Громов.

— Что? — он смотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на китайском.

— Я сказала — отбой. Продолжение будет, когда принесешь справку. С печатями. И датой. Свежую.

Денис сел на кровати. Его рубашка была расстегнута, волосы взлохмачены, и он выглядел до невозможности сексуально. И до невозможности разочарованно.

— Ты сейчас серьезно? — спросил он тихо. — Кать, мы сейчас остановимся из-за того, что ты требуешь... справку?

Я уперла руки в боки, стараясь выглядеть максимально уверенно, хотя внутри все дрожало от того, что я только что отказала мужчине своей мечты.

— А видно, что я шучу, Денис? У меня нет запасной жизни, и я не хочу, чтобы мой первый раз с порнозвездой закончился в кожно-венерологическом диспансере. Это плохой финал для книги. Так что или справка, или... или удачи тебе, но не со мной.

Денис смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом вдруг откинул голову назад и рассмеялся. Это был не злой смех, а скорее истерический. Он упал спиной на мои подушки, закрыв лицо руками.

— Писательница... — простонал он в потолок. — Ты меня доконаешь. Справку ей... Охренеть.

 

 

Глава 19

 

Смех Дениса постепенно стих, сменившись глубоким, усталым вздохом. Он лежал поперек моей кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Я все еще стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя немного глупо в своей наспех надетой футболке, но отступать не собиралась.

— Ну, чего застыла, инспектор санэпидемстанции? — лениво пробормотал он, похлопав ладонью по матрасу рядом с собой. — Ложись. Обещаю не приставать. Справки-то у меня с собой нет.

Я поколебалась секунду, но потом осторожно присела на край, а затем и легла. Не вплотную к нему, а оставив между нами сантиметров тридцать нейтральной полосы. Мы лежали параллельно, глядя на трещинку в штукатурке над люстрой.

В комнате повисла тишина. Но теперь она не была ни напряженной, ни звенящей от страсти. Она была… пустой. И в этой пустоте вдруг стало очевидно, насколько мы на самом деле чужие люди.

Я повернула голову и посмотрела на его профиль. Четкий, резкий, будто высеченный из камня. Я знала, как его губы ощущаются на моих, знала, как пахнет его кожа, знала даже его сценический псевдоним. Но я совершенно не знала Дениса.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — тихо попросила я.

Он даже не шелохнулся.

— Что именно? Размер обуви? Любимый цвет? Или сразу пин-код от карты?

— Перестань, — толкнула его плечом. — Я серьезно. Как-то все это… быстро, что ли.

Он повернул голову ко мне. В полумраке его глаза казались просто темными провалами, но я чувствовала его внимательный взгляд.

— Быстро?

— А разве нет? — я снова уставилась в потолок, начав загибать пальцы, подняв руку перед собой. — Смотри. Первая встреча в кофейне. Потом супермаркет и вечеринка у Лены. Потом клуб. И вот сейчас — это. В сумме мы общались… не знаю, дня три? Четыре?

— Ну, если считать чистое время, то, наверное, да, — согласился он задумчиво.

— Вот именно! — воскликнула, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Между клубом и сегодняшним днем прошел целый месяц. Тридцать дней, Денис. Ты просто исчез. Растворился. А теперь появляешься и ведешь себя так, будто мы уже пуд соли съели.

— Я работал, Кать.

— Работал, — эхом повторила я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна детской обиды. — Но позвонить-то ты мог? Или написать? В нашем веке это занимает секунд десять. «Привет, я жив, не скучай». Сложно?

Денис хмыкнул. Он закинул руки за голову, и его бицепсы натянули ткань рубашки.

— Кать, ты теперь знаешь, где я работаю и

кем

я работаю, — в его голосе прозвучала та самая насмешка, но теперь она была направлена на него самого. — Ты как себе это представляешь?

Он повернулся ко мне всем корпусом, и его лицо оказалось совсем близко.

— Вот представь: перерыв между дублями. Я сижу на краю кровати, вокруг осветители, гримеры поправляют пудру на заднице моей партнерши. Я беру телефон, набираю твой номер и говорю: «Привет, милая, как день прошел?». А на заднем фоне режиссер орет: «Так, в следующей сцене шлепаем громче!», а актриса стонет, потому что репетирует оргазм. Очень романтично, да?

Я представила эту картину. Ярко, во всех деталях, как умею только я. Абсурдность ситуации была такой вопиющей, что я не выдержала, фыркнула, а потом рассмеялась.

— Ну да… — выдавила сквозь смех. — Звуковой фон был бы специфический.

— Вот именно, — он тоже улыбнулся, но улыбка вышла какой-то тусклой. — Я не хотел тащить это в наше общение. К тому же… Ты думаешь, что если это порно, то мы там целыми днями развлекаемся и кайфуем?

— А разве нет? — с невинным видом спросила, хотя уже догадывалась об ответе.

— Нет, — отрезал он. — Это конвейер. Физический труд. Двенадцать часов на ногах… или на коленях, или в других позах. Свет жарит, дублей куча, мышцы сводит. К концу смены я был такой заебанный, что еле ноги волочил до отеля.

Он потер лицо ладонями, словно стирая невидимую паутину усталости.

— Я приходил в номер, падал на кровать и вырубался. Я даже есть не хотел, не то что разговаривать. И уж тем более, — он многозначительно посмотрел на меня, — думать о сексе или отношениях. Мне нужна была тишина.

Я смотрела на него и впервые видела не "Грома", не альфа-самца и не героя-любовника. Я видела просто очень уставшего мужчину, для которого секс стал рутиной, тяжелой и изматывающей. И, честно говоря, это делало его гораздо более реальным, чем все мои фантазии.

Но я не могла упустить шанс подколоть его. Писательская натура брала свое.

— Ох, бедняжка, — протянула я с наигранным сочувствием, похлопав его по плечу. — Какая же все-таки тяжелая у тебя работа.

Денис приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с немым предупреждением.

— Издеваешься?

— Немного. Просто звучит так, будто ты вагоны разгружал, а не с красивыми женщинами кувыркался. Шахтеры бы тебе посочувствовали.

Он резко протянул руку, поймал меня за запястье и дернул на себя. Я не удержала равновесие и уткнулась носом ему в плечо. От него пахло той самой "работой" — усталостью, дорогой кожей и чем-то неуловимо мужским.

— Зря смеешься, писательница, — проворчал он мне в макушку, но руку не убрал, удерживая меня рядом. — Попробовала бы ты изображать дикую страсть по команде "Мотор", когда у тебя спина ноет, а партнерша перед съемкой наелась лука. Я бы посмотрел на твое вдохновение.

Я затихла, прислушиваясь к биению его сердца. Оно стучало ровно, успокаивающе.

— Ладно, — пробормотала я куда-то в его рубашку. — Считай, что оправдан. Но в следующий раз хотя бы смайлик пришли. Чтобы я знала, что тебя не загоняли там до смерти.

— Договорились, — его рука начала медленно, лениво поглаживать меня по спине. Просто так. Без намеков. — Рассказать еще что-нибудь?

— Давай. Почему пришел в эту профессию?

Денис вздохнул, и его грудь тяжело поднялась и опустилась под моей щекой.

— Ты, наверное, ждешь историю в стиле Оливера Твиста? — хмыкнул он. — Голодное детство, побои, побег из дома в четырнадцать лет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, это добавило бы драматизма, — согласилась я. — Читатели любят страдать вместе с героем.

— Придется их разочаровать. Никакой драмы. Просто... скука и правила.

Он замолчал на секунду, подбирая слова.

— Родители у меня консервативные. Даже слишком. Отец — бывший военный, полковник в отставке, человек-устав. Мать — учительница музыки, по воскресеньям поет в церковном хоре. У нас дома слово «секс» не произносили вообще. Для них это было что-то сугубо функциональное, исключительно для размножения. Как заправка машины бензином. Никакого удовольствия, только долг перед родиной и демографией.

Я хихикнула, представив маленького Дениса, марширующего по квартире под командный голос отца.

— Так они меня и воспитывали, — продолжил он. — «Денис, спину ровно», «Денис, оценки», «Денис, девочки — это ответственность». Я был идеальным сыном. До шестнадцати лет.

— А что случилось в шестнадцать? Гормоны объявили войну уставу?

— Типа того. Я вдруг заметил, что девочки на меня смотрят. И не просто смотрят, а... — он сделал неопределенный жест рукой. — В общем, я понял, что у меня есть рычаги влияния, о которых папа-полковник в своих лекциях не упоминал. Я начал качаться, занялся спортом. И стал вести двойную жизнь.

Он перебирал мои волосы, наматывая прядь на палец.

— Дома я был прилежным мальчиком, который доедает суп и учит уроки. А за порогом... Я стал, как это сейчас модно говорить, крашем всей школы. Потом колледжа. Я понял, что мне это нравится. Нравится, как на меня смотрят, нравится брать то, что хочу. И я, скажем так, пошел по наклонной. В плане секса. Мне всегда было мало. Одной, второй, третьей... Я искал пределы. Думал, что насытюсь, но чем больше пробовал, тем быстрее становилось скучно.

— И ты решил, что лучший способ борьбы со скукой — это сниматься в порно?

— Нет. До этого было еще далеко. Сначала я пошел учиться.

— На кого? Физрук? Актерское мастерство?

Денис помолчал, наслаждаясь паузой, а потом выдал:

— На психолога. Клиническая психология. Красный диплом.

Я резко подняла голову, чуть не ударив его подбородком в челюсть. Уставилась на него, пытаясь понять, разыгрывает он меня или нет.

— Ты сейчас серьезно? Ты — психолог?

— А что тебя так удивляет? — усмехнулся он. — Чтобы хорошо трахаться, нужно понимать голову, а не только анатомию. Я хотел понять, почему люди хотят того, чего хотят. Почему мне самому всегда мало.

Я упала обратно ему на грудь, переваривая информацию. Мой "зверь", мой порноактер, мой Гром — дипломированный мозгоправ. Это было лучше любого сюжетного поворота, который я когда-либо придумывала.

— И что было дальше, доктор Фрейд?

— Родители, святые люди, помогли мне открыть частную практику. Кабинет, кожаное кресло, фикусы в кадках. Все чинно и благородно. Я начал зарабатывать, причем неплохо. Ко мне шли. В основном, скучающие жены богатых мужей. Но через год я взвыл.

— Почему?

— Потому что все врут, Кать. Они приходили, платили деньги и врали сами себе. О своих желаниях, о браках, о счастье. Я устал слушать это нытье. Мне хотелось правды. Грязи. Настоящих эмоций. И на заработанные деньги я открыл клуб. Тот самый.

— Чтобы увидеть людей без масок?

— Именно. Там, в темноте, под масками, они становились настоящими. Я смотрел на это, участвовал, экспериментировал. Но потом и это стало рутиной. Я понял, что мне скучно. Я был на пике. И тогда мне предложили сняться. Просто ради эксперимента.

Он замолчал, глядя в потолок.

— И я согласился. Это был адреналин. Камера, свет, необходимость выдать максимум эмоций здесь и сейчас. Это было сложно. Это был вызов. И я остался.

— А, родители – начала осторожно – Они знают?

— Только сестра. Младшая, — уголок его губ дрогнул в теплой улыбке. — Она единственная, кто не видит во мне «грязного извращенца» или «позор семьи». Для родителей я — успешный логист. Занимаюсь перевозками. Скучно, надежно, и главное — не требует подробностей. Они довольны, что сын при деле, а я доволен, что у них не случается инфаркт каждый раз, когда они включают телевизор. Хотя, думаю, они что-то подозревают. Но знаешь, в таких семьях, как моя, отрицание — это самая сильная скрепа. Если мы об этом не говорим, значит, этого нет.

— Это… грустно, — честно сказала я. — Жить двойной жизнью.

— Привыкаешь, — пожал он плечами. — У каждого свои скелеты. У кого-то в шкафу, у кого-то в сети.

Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде больше не было той хищной, оценивающей искры, с которой он смотрел на меня в клубе. Сейчас он смотрел устало, но с каким-то странным, теплым интересом.

— А теперь? — спросила я. — Эксперимент затянулся?

— Теперь я устал, Кать, — признался он, и это прозвучало так просто и так искренне, что мне захотелось его обнять. — Я понял, что в этой индустрии лжи еще больше, чем в обычной жизни. Только там врут словами — «я тебя люблю», «мы перезвоним», «все будет хорошо», — а здесь врут телом. Имитируют страсть, имитируют оргазм, имитируют жизнь. Ты делаешь механические движения, выдаешь заученные звуки, а внутри считаешь минуты до конца смены и думаешь, что купить на ужин.

Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были теплыми и совсем не требовательными.

— Я стал забывать, как это — когда по-настоящему. Когда сердце бьется не от физической нагрузки, а от того, что рядом конкретный человек. Я превратился в функцию. В машину для удовольствия.

— И тут появилась я, — усмехнулась я. — Девушка, которая пишет самую откровенную ложь на свете, сидя в кофейне с ноутбуком.

— Именно, — он серьезно кивнул. — Ты пишешь ложь, но чувствуешь правду. Я читал твои книги, Кать. Там, за всеми этими штампами и нефритовыми жезлами, есть… нерв. Тоска. Желание близости. Ты — теоретик, который чувствует глубже, чем все практики, с которыми я работал за последние пять лет.

Я почувствовала, как краснею, и на этот раз не от стыда, а от удовольствия. Это был самый странный и самый лучший комплимент в моей жизни.

— Это диагноз, доктор Громов?

— Это наблюдение. Знаешь, почему я здесь? Не потому, что ты красивая. Хотя ты чертовски красивая, особенно когда злишься или требуешь справку. И не из-за сюжета. А потому что рядом с тобой я впервые за долгое время чувствую себя не Максом Громом. Я чувствую себя просто Денисом. Мужиком, который хочет спать, хочет нормальной еды и хочет женщину, которая настолько себя уважает, что посылает меня нахер без анализов.

Я рассмеялась, и последнее напряжение, сковывавшее тело, ушло.

— Справка точно нужна? — его голос прозвучал уже сонно, с хрипотцой.

— Обязательно, — подтвердила я, хотя моя решимость таяла с каждой секундой.

Он снова лег на спину, но на этот раз властно притянул меня к себе. Его тяжелая рука легла мне на талию — собственнический жест, дарящий внезапное и забытое ощущение полной безопасности.

— Тогда завтра. Всё завтра. Клиника, анализы, разборки с твоей мамой, война со Стасом. Я всё решу.

Я устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо и вдыхая его запах.

— Ты правда все это решишь?

— Я же Громов, — хмыкнул он мне в макушку, и вибрация его смеха отозвалась в моем теле. — По канону положено. Герой решает проблемы, героиня восхищается. Разве не так ты писала?

— Так… — зевнула я, чувствуя, как сознание начинает уплывать в темноту. — Только не забудь про пять страниц…

— Спи, писательница. Напишем. Всё напишем.

Его дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Я лежала, слушая ритмичный стук его сердца, и думала о том, что это, наверное, самая скучная сцена в моей жизни. Никакого секса, никаких акробатических этюдов, никаких криков страсти. Просто двое смертельно уставших людей в одной кровати.

И это было лучше любой книги.

 

 

Глава 20

 

Клавиатура моего ноутбука, наверное, дымилась. Я не уверена, потому что мои глаза высохли настолько, что я с трудом могла моргать.

За окном уже рассвело. Серый, унылый питерский рассвет, который обычно вызывает желание повеситься, но сегодня он казался мне триумфальным.

Я поставила точку.

Семнадцать тысяч знаков. Семнадцать тысяч знаков чистейшей, незамутненной эротики, которую я напечатала, сидя в трех метрах от живого, теплого и, судя по всему, очень уставшего мужчины, который бессовестно дрых в моей постели.

Ночью, просле откровенного рассказа Дениса, уснуть мне не удалось, хотя, я кажется даже начала проваливаться в сон, только вот мой воспаленный мозг решил, что сон для слабаков и пора бы писать.

Секс отменился. Но муза, эта стерва, решила, что раз уж организм настроился на волну, энергию надо куда-то девать. И я писала. Я убивала героев, воскрешала их, заставляла заниматься любовью на люстрах и в лифтах, пока реальный прототип мирно сопел.

Звук льющейся воды в ванной стих.

Я потянулась в кресле, чувствуя, как хрустнул каждый позвонок. Шея затекла, голова гудела, как трансформаторная будка.

Дверь ванной открылась, и в комнату повалили клубы пара.

— Охренеть, — прошептала я, глядя на экран ноутбука, лишь бы не смотреть туда, куда смотреть хотелось больше всего.

Денис вышел из ванной. Из одежды на нем было только полотенце, небрежно обмотанное вокруг бедер. И, честно говоря, полотенце справлялось со своей задачей на троечку. Капли воды стекали по его широкой груди, путались в дорожке волос на животе и исчезали под белой махровой тканью.

Он выглядел свежим, бодрым и преступно довольным жизнью.

Я сделала вид, что очень занята выравниванием абзаца.

Денис прошел через комнату, оставляя мокрые следы на моем ламинате, и остановился за спинкой моего кресла. Я почувствовала запах. Мой шампунь «Лаванда и ваниль». На двухметровом мужике это пахло странно, но чертовски возбуждающе.

— Доброе утро, — его голос был низким, с той самой утренней хрипотцой, от которой у нормальных женщин подгибаются колени.

Он наклонился. Его губы, влажные и теплые, коснулись моей шеи, прямо там, где пульсировала жилка. С его мокрых волос на мое плечо упала холодная капля, заставив меня вздрогнуть.

Я замерла, не убирая рук с клавиатуры. Тело предательски отозвалось, потянулось к нему, но мозг, работавший на чистом кофеине и вредности, держал оборону.

Он заглянул через мое плечо в экран.

— Глава девятнадцатая? — хмыкнул он. — Продуктивно.

Он выпрямился и обошел кресло, опираясь бедром о мой рабочий стол. Скрестил руки на груди. Полотенце опасно натянулось.

— Ты вообще спала? — спросил он, вглядываясь в мое лицо. Видимо, мои красные глаза и гнездо на голове говорили сами за себя.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Нет, — буркнула, захлопывая крышку ноутбука, как будто прятала улики преступления. — Я работала. Кто-то же должен в этой комнате работать, пока звезды отдыхают.

Денис усмехнулся. Его совершенно не смущала моя агрессия. Кажется, его это даже забавляло.

— Я бы предложил тебе завтрак, но понятия не имею, есть ли у тебя в холодильнике что-то, кроме льда и масок для лица.

— Кофе, — коротко бросила, потирая виски. — Сам себе сделай. И мне. Турка на полке, зерна в банке с надписью «Яд».

— «Яд»?

— Чтобы гости не пили мой дорогой кофе. Иди уже.

Он тихо рассмеялся, оттолкнулся от стола и направился на кухню.

— Как скажешь, босс.

Господи, я только что послала варить кофе мужчину, по которому сохнет половина женского населения страны. И я отказала ему в сексе.

Я либо гений самоконтроля, либо полная идиотка.

— Сахар нужен? — донеслось с кухни.

— Нет! Жизнь и так слишком сладкая, меня тошнит.

Послышался смех. И, черт возьми, этот звук мне нравился гораздо больше, чем я готова была признать.

***

Кофе мы выпили быстро, стоя на кухне и глядя друг на друга с какой-то новой, звенящей остротой. Это было похоже на перемирие перед большой битвой. Или перед большим праздником.

— Мне пора, — Денис поставил пустую кружку в раковину. — У меня есть дела. Нужно заехать в клинику, потом разобраться с… документами. И еще кое-что уладить.

Я не спрашивала, что именно. Знала, что это связано со Стасом и бизнесом. И я знала, что сейчас не время лезть с расспросами.

В этот момент мой телефон, лежавший на столе, снова ожил. На экране высветилось фото Лены в праздничном колпаке. Часы показывали 10:00.

— Алло! Ты жива? — голос Лены в трубке был бодрым, но с нотками паники. — Я звоню уже третий раз! Мы договаривались на завтрак в «Шоколаднице» на Тверской, помнишь? Я умираю с голоду!

— Не было такого, но я буду через двадцать минут.

— Двадцать минут? Ты что, телепортируешься? Или ты не дома? — в ее голосе проснулась ищейка.

— Скоро буду, — я сбросила вызов, прежде чем она успела задать еще сто вопросов.

Лена работала ивент-менеджером в крупном агентстве. Она организовывала все: от свадеб олигархов до корпоративов айтишников. Вчера у нее закончился какой-то безумный трехдневный марафон с конференцией нефтяников, и сегодня у нее был законный отсыпной, который она, по своей неуемной натуре, решила потратить на завтрак со мной. Она ненавидела есть одна, а после трех суток на ногах ей требовалось влить в себя углеводы и вылить на кого-то подробности о том, кто с кем переспал в конференц-зале.

— Подруга? — спросил Денис, уже звеня ключами.

— Она самая. Ждет меня на Тверской. Отвезешь?

— Ого, в этот раз ты спрашиваешь?

Я закатила глаза.

— Поехали, а то передумаю и начну приказывать.

Он усмехнулся, но с места не сдвинулся. Вместо того чтобы послушно пойти к двери, Денис медленно, почти лениво надвинулся на меня. В его движениях снова проснулся тот самый хищник, которого я видела в клубе, только теперь он был домашним, теплым и пах моим гелем для душа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он загнал меня в ловушку между кухонным столом и собственным телом, упершись руками в столешницу по обе стороны от моих бедер. Наклонился так низко, что я могла пересчитать ресницы вокруг его зеленых глаз.

— Со мной это не сработает, — тихо, но веско произнес он. — Командный тон оставь для своих книжных мальчиков. Я делаю только то, что хочу сам.

Я вскинула подбородок, стараясь не выдать, как предательски дрогнули колени от его близости.

— Но раньше же работало, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты отвез меня к маме. Ты сварил кофе. Статистика не в твою пользу, Громов.

Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха, и горячее дыхание обожгло кожу.

— Ох и нарываешься же ты, писательница, — прорычал он, и в голосе слышалась смесь угрозы и восхищения. — Вот получу справку, я покажу тебе, что такое приказы. И поверь, ты будешь их выполнять. С удовольствием.

У меня перехватило дыхание. Картинки, одна другой откровеннее, вспыхнули в голове ярким фейерверком. Я представила его руки, его голос, его власть, не ограниченную никакими «зелеными браслетами».

Я сглотнула и, собрав остатки наглости, прошептала ему в ответ:

— Жду не дождусь.

Он резко отстранился, будто я его ударила. В глазах полыхнуло черное пламя.

— Одевайся, — бросил он хрипло, разворачиваясь и направляясь в прихожую. — У тебя пять минут. Иначе я забуду про все медицинские протоколы к чертовой матери.

***

До Тверской мы долетели быстро. «Мустанг» рычал и перестраивался из ряда в ряд с такой агрессией, словно передавал настроение своего хозяина. Денис молчал всю дорогу, крепко сжимая руль одной рукой, а второй… второй он накрыл мою ладонь, лежащую на колене. И не убирал ее до самого конца поездки.

Когда он затормозил у «Шоколадницы», я увидела Лену. Она стояла у входа, нервно теребя ремешок сумки и вглядываясь в поток машин.

— Я позвоню, как только будут результаты, — сказал Денис, не глядя на меня. — Это экспресс-тест, так что к вечеру все будет ясно.

— Буду ждать.

Он повернулся. На секунду мне показалось, что он сейчас меня поцелует, но он лишь провел большим пальцем по моей щеке.

— Не пиши без меня новые главы, — усмехнулся он. — Я хочу участвовать в процессе.

Я вышла из машины, чувствуя, как ноги едва касаются асфальта.

Лена, увидев меня, выходящую из шикарного черного спорткара, уронила челюсть. А когда стекло со стороны водителя опустилось, и Денис, надев темные очки, коротко кивнул ей и рванул с места, вливаясь в поток, она, кажется, забыла, как дышать.

Я подошла к ней, натянув на лицо самую невозмутимую маску.

— Привет. Прости, пробки.

Лена медленно перевела взгляд с удаляющегося хвоста «Мустанга» на меня. Ее глаза были размером с блюдца.

— Катя… — просипела она. — Это… это был он? Тот самый «оленевод»?

— Он самый, — я толкнула дверь кофейни. — Идем, мне срочно нужны углеводы. И, возможно, валерьянка.

Мы сели за угловой столик. Лена смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова, причем в короне.

— Так, — она решительно отодвинула меню. — К черту еду. Рассказывай. Все. В деталях. Почему ты выходишь из машины за десять миллионов в таком виде, будто тебя всю ночь… — она осеклась, окинув взглядом мою мятую футболку и счастливое, хоть и уставшее лицо. — О боже. Ты сделала это? Ты переспала с ним?! Я же просила!

— Нет, — я взяла меню, пряча улыбку. — Мы не спали.

Лена выдохнула, но тут же снова напряглась.

— Тогда что вы делали?

— Мы… разговаривали. Всю ночь.

— Разговаривали? — скептически переспросила она. — О чем можно разговаривать с таким мужиком всю ночь? О квантовой физике?

— Почти, — я отложила меню и посмотрела на подругу. Мне не терпелось увидеть ее реакцию. — Лен, ты сидишь?

— Я сижу. Кать, не пугай меня. Он маньяк? Бандит? Депутат?

— Хуже, — я наклонилась через стол и прошептала. — Помнишь, мы с тобой как-то обсуждали, что актеры в фильмах для взрослых — это просто бездушные машины?

Лена нахмурилась.

— Ну?

— Так вот. Мой «оленевод», Денис Громов, он же Макс Гром…

Я сделала паузу, наслаждаясь моментом.

— …звезда порноиндустрии. И по совместительству клинический психолог.

Я откинулась на спинку стула, ожидая взрыва. Ожидая, что у Лены глаза на лоб полезут, что она начнет гуглить прямо при мне или истерически смеяться.

Но подруга не удивилась.

Она не поперхнулась кофе. Её брови не взлетели вверх. Вместо этого она опустила взгляд в свою чашку и виновато прикусила губу. Её плечи как-то обреченно поникли.

Повисла тишина. Не звенящая от шока, а липкая от недосказанности.

Меня осенило.

— Ты знала, да?

Лена подняла на меня несчастные глаза и медленно кивнула.

— Прости… Он просил не говорить.

Я уставилась на нее, чувствуя, как внутри закипает возмущение, но тут же остывает, разбиваясь о её искренний испуг.

— Когда?

— В тот вечер, на дне рождения, — пробормотала она, снова терзая несчастную салфетку. — Когда он пришел с цветами. Я открыла дверь и… ну, я его узнала. Думала, что ты мне подарок такой сделала, стриптизера в виде Макса Грома, но он сказал что к тебе и попросил не говорить, что сам тебе все расскажет, когда придет время. Что не хочет пугать тебя раньше времени.

— И ты согласилась?

— А что мне оставалось? — она развела руками. — Он был такой… убедительный. И потом, это же его тайна, не моя.

Я прищурилась, вспоминая наш обед и её странное поведение. Пазл складывался.

— Поэтому ты просила не спать с ним? Тот твой «дружеский совет»?

— Ну… да, — она пожала плечами, все еще не решаясь смотреть мне прямо в глаза. — Я же не знала, что ты так… нормально к этому отнесешься. Ты же у нас вся такая возвышенная, в книгах летаешь. Я думала, у тебя инфаркт случится.

Она сделала глоток остывшего кофе и поморщилась.

— Я боялась, что он… вообще тебе не расскажет. Воспользуется моментом и исчезнет. Ну или… — она понизила голос до шепота, — …заразный какой-нибудь. Мало ли… У них же там конвейер, Кать. Я за тебя волновалась!

Я смотрела на неё и не могла сдержать улыбку. Моя бедная, заботливая Лена. Носила эту тайну месяц, мучилась, придумывала нелепые отговорки, лишь бы защитить меня от «профессиональных рисков» моего нового ухажера.

— Лена, — сказала я торжественно. — Ты — лучшая подруга на свете. Но параноик из тебя так себе.

— В смысле? — она моргнула.

— В смысле, что я уже потребовала у него справку.

Глаза Лены наконец-то округлились.

— Ты… что сделала?

— Потребовала справку об отсутствии ЗППП. Свежую. С печатями, — с удовольствием повторила я. — И знаешь что? Он поехал её делать.

Лена смотрела на меня несколько секунд, переваривая информацию. А потом вдруг начала хихикать. Сначала тихо, потом громче, пока не рассмеялась в голос, привлекая внимание соседних столиков.

— Господи, Катька! — выдохнула она, вытирая выступившие слезы. — Я тут ночами не сплю, переживаю, как бы его «профессия» тебя не травмировала, а ты его в кожвендиспансер отправила! Ты неисправима.

— Ни чего не могу с собой поделать, после случая с Анькой, я всего боюсь.

Ленка поморщилась.

— Это другое. Анька подцепила хламидиоз от парня, который играл на арфе в консерватории и пил смузи из сельдерея! — парировала Ленка, откусывая круассан. — Это была злая ирония судьбы. А тут — производственные риски. Это как идти на стройку без каски.

— Вот именно, — я постучала пальцем по столу. — Поэтому я предпочитаю надеть каску. И бронежилет. И костюм химзащиты.

Лена вздохнула, но в её глазах плясали смешинки.

— Ладно, твоя взяла. Писатель-реалист с замашками параноика. Но если этот твой Гром действительно принесет справку… Катя, выходи за него замуж. Серьезно. Мужик, который ради тебя идет к венерологу — это вымирающий вид.

— Уверена врач знает его по имени, для него это не впервой. Какие планы на сегодня?

Она пожимает плечами.

— Ни каких, а что?

— Надо бы бельишко прикупить, да и вообще, а то у меня только тот застиранный бежевый и пара трусов с котиками. Боюсь, Макс Гром котиков не оценит. Или оценит, но как клинический диагноз — инфантилизм и боязнь взрослой жизни.

Лена фыркнула в чашку, чуть не расплескав остатки кофе.

— Котики — это, конечно, мило, но если ты собираешься соблазнять профессионала, нам нужна тяжелая артиллерия. И не только она. — Лена критически оглядела мою растянутую футболку и любимые джинсы, которые видели еще времена моей первой сессии. — Кать, ты выглядишь как подросток, сбежавший с уроков. Если ты хочешь быть с мужчиной, который носит костюмы и ездит на «Мустанге», тебе нужно соответствовать. Не для него, а для себя. Чтобы не чувствовать себя бедной родственницей рядом с ним.

— Ты намекаешь, что мне нужно выкинуть мои толстовки? — ужаснулась я.

— Я намекаю, что мы идем делать из тебя роковую женщину. Вставай. У нас режим «полный фарш».

 

 

Глава 21

 

Торговый центр встретил нас гулом, запахом дорогих духов и кондиционированной прохладой, которая мгновенно выветрила из головы остатки утренней драмы. Ленка шла впереди, как генерал, ведущий войска на захват стратегически важной высоты. Я плелась следом, чувствуя себя новобранцем, который соврал в анкете, что умеет стрелять.

— Так, план такой, — скомандовала подруга, сверяясь со списком в заметках телефона. — Сначала — «пыточная». Потом — «оружейная». И в финале — «маскировка».

— Переведи, — попросила я, уворачиваясь от женщины с тремя пакетами и коляской.

— Сначала салон красоты. Маникюр, педикюр и, — она сделала многозначительную паузу, — эпиляция. Потому что, подруга, если ты собираешься лечь в постель с человеком, который видел вблизи больше идеальных женских тел, чем гинеколог, ты должна быть гладкой, как дельфин.

Я застонала.

— Лен, он сказал, что ему нужна искренность, а не дельфин.

— Искренность — это для души. А для тактильных ощущений нужен дельфин. Не спорь. Потом пойдем за бельем. Твои котики отправляются в отставку. И в конце купим тебе что-то, что не выглядит как мешок из-под картошки.

***

В салоне красоты нас, к счастью, смогли принять сразу — Ленка, пользуясь своими ивент-связями, выбила нам «окно». Пока мне пилили ногти, превращая мои писательские обрубки в нечто, напоминающее руки женщины, Ленка, сидевшая в соседнем кресле на педикюре, не умолкала ни на секунду.

— Слушай, — начала она, понизив голос, хотя жужжание аппаратов и так заглушало нас для всех, кроме мастеров. — А ты смотрела «Наказание библиотекарши»?

Я чуть не дернулась, рискуя остаться без кутикулы. Мастер недовольно цокнула языком.

— Лен, ты серьезно? Мы будем обсуждать его фильмографию здесь?

— А где еще? Не при нем же! — она хихикнула. — Я просто вчера, когда ты не отвечала, решила… кхм… освежить память. Ну, чтобы понимать масштаб бедствия. И знаешь что?

— Что? — обреченно спросила я.

— У него там есть такой трюк… когда он держит партнершу на весу у стены. Одной рукой! — Ленка округлила глаза. — Кать, он реально качок. Я теперь смотрю на тебя и думаю: ты вообще выживешь? Или мне сразу бронировать тебе травматолога?

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Он сказал, что это тяжелый физический труд. Конвейер.

— Ага, конвейер, — фыркнула Ленка. — Я бы на таком заводе поработала в две смены. Но вообще, это так странно… Вот он сидит, пьет кофе, разговаривает про психологию, а ты знаешь, что миллионы людей видели его… кхм… рабочий инструмент во всех ракурсах. Тебя это не парит?

Я задумалась, глядя, как мастер покрывает мои ногти глубоким винным оттенком.

— Знаешь… сначала парило. Когда мама сказала. Я думала, что провалюсь сквозь землю. А потом… — я вспомнила его усталый голос ночью, его рассказ про родителей, про скуку. — Потом я поняла, что это просто работа. Как у акробата. Или у хирурга. Просто специфика такая.

— Ну ты даешь, — восхищенно протянула Ленка. — Писательница-философ. «Просто специфика». Ладно, допустим. Но скажи честно, ты уже гуглила его размеры? Ну, чисто технические характеристики?

— Лена! — шикнула я на нее. — Я не гуглила! Я… я видела. Вживую.

Ленка чуть не свалилась с педикюрного кресла. Мастер, работавшая с ее ногами, испуганно замерла.

— В смысле видела?! Ты же сказала, что вы не спали!

— Во первых. я и так смотрела его фильмы, а во вторых он вышел из душа в полотенце, — прошептала я, чувствуя, как снова становится жарко при одном воспоминании. — И оно… плохо справлялось.

— И? — Ленка подалась вперед, жадно ловя каждое слово. — Как оно? Соответствует экранному образу?

— Скажем так, — я усмехнулась, вспоминая свои ощущения. — Камера, конечно, добавляет, но реальность не разочаровывает. Даже пугает немного.

— Господи, благослови этого мужчину и его генетику, — Ленка мечтательно закатила глаза. — Ты обязана написать про это книгу. Я куплю весь тираж.

***

— Нет, ты мне скажи, это вообще законно? — Ленка, развалившаяся в педикюрном кресле напротив, понизила голос, но так «удачно», что её шепот, кажется, услышали даже на ресепшене. — Я когда его в тех трениках увидела, у меня глаз задергался. Там же не просто география, там настоящая геодезия! Масштаб один к одному!

Я почувствовала, как краска заливает шею, и попыталась спрятаться за журналом, пока мастер старательно полировала мне ногти.

— Лена, бога ради, заткнись, — прошипела я. — Мы в общественном месте. Здесь люди с тонкими душевными настройками.

— Ой, да ладно! — отмахнулась подруга, энергично жестикулируя ногой, которую мастер пыталась поймать, чтобы нанести крем. — Я за твое женское счастье переживаю. С таким калибром тебе не маникюр нужен, а страховка жизни и расширенная медицинская помощь. Ты уверена, что он туда поместишься без потери сознания? Это же…

Договорить она не успела. Мой телефон, лежавший на столике, спасительно зажужжал, прерывая анатомический разбор Громова. На экране высветилось: «Громов».

Ленка округлила глаза и беззвучно зашевелила губами: «Царь-пушка звонит!».

Я закатила глаза, сделала глубокий вдох, натягивая маску безразличия, и приняла вызов.

— Да?

— Привет, душа моя, — раздался в трубке его низкий, обволакивающий голос. Тон был таким мягким, почти мурлыкающим, что у меня по спине побежали мурашки, совершенно не согласованные с мозгом. — Как проходит день у самой талантливой и вредной женщины этого города?

Я фыркнула так громко, что женщина за соседним столиком вздрогнула и пролила кофе на блюдце.

— Громов, тебя там в клинике подменили? Или у тебя взяли слишком много крови, и началось кислородное голодание мозга? Откуда столько патоки? У меня сейчас от твоей нежности диабет разыграется, а инсулин нынче дорог. Прекращай этот цирк и верни мне моего циничного порноактера, с ним я хотя бы знаю, как разговаривать.

В салоне воцарилась гробовая тишина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мастер маникюра замерла с пилкой в руке, не донеся ее до моего мизинца. Девушка-администратор уронила ручку. Женщины, сидевшие под фенами, синхронно повернули головы в мою сторону, а у Ленкиной педикюрши округлились глаза. Словосочетание «циничный порноактер» повисло в воздухе, как топор.

Я оторвала телефон от уха, прикрыла динамик ладонью и смерила присутствующих ледяным взглядом.

— Что застыли? Девочки, не завидуем. Этот мужчина мой. Работаем дальше.

Маникюрша, судорожно сглотнув, вернулась к пилке, но теперь смотрела на мой телефон с благоговейным ужасом.

Я убрала ладонь с динамика. В трубке уже слышался сдавленный, а потом и откровенный смех Дениса.

— Я тебя обожаю — протянул он сквозь хохот. — Ты мне скажи, тебя вообще, хоть что то в этой жизни смущает?

— Ты мою мать видел? У меня иммунитет ко всем неловким ситуациям. Чего звонишь?

— Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Скучаю, — снова этот бархат в голосе, от которого колени становились ватными.

Ленка, услышав интонации моего голоса и поняв, что разговор перешел в стадию «воркование», тут же превратилась в локатор. Она вытянула шею, практически выпадая из педикюрного кресла, и начала отчаянно жестикулировать, пытаясь подслушать хоть слово.

— Чем занимаюсь? — я демонстративно отвернулась от подруги. — Сижу в салоне красоты. Прохожу полный техосмотр. Ленка утверждает, что мне необходимо стать гладкой, как дельфин, чтобы соответствовать… кхм… высоким стандартам индустрии для взрослых, раз уж ты так ставишь вопрос.

Громов рассмеялся снова, громко и искренне.

— Дельфин — это сильно. Скажи Лене, что я ценю её вклад в нашу личную жизнь. Но ты мне нравишься любой, даже колючей. Хотя… гладкая — это приятный бонус.

Подруга тем временем потеряла остатки стыда. Она сползла с кресла и теперь нависала над моим плечом, одной ногой в разделителях для пальцев упираясь в пол, а ухом пытаясь прижаться к задней крышке моего смартфона.

— Что он ржет? — шипела она мне в другое ухо. — Про размер спроси! Скажи, что мы волнуемся, влезет ли! Катя, не будь эгоисткой!

Я со всей силы наступила ей на ногу под столом. Ленка ойкнула, но позиций не сдала.

— Ладно, Громов, — сказала я в трубку, пытаясь одновременно отпихнуть подругу локтем. — Не отвлекай меня от процесса превращения в богиню. Мастера нервничают, боятся испортить маникюр девушке порнозвезды.

— Скинешь адрес, когда освободишься? — его голос стал тише и серьезнее. — Я заеду.

— Скину.

Я нажала отбой. Тишина в салоне всё ещё была звенящей.

Все взгляды в салоне скрестились на мне. Я почувствовала себя музейным экспонатом. Редким видом бабочки, которая случайно залетела в террариум. Они смотрели на меня не как на клиентку, а как на женщину, которая прикоснулась к легенде. Буквально.

Ситуация становилась комичной.

Я окинула их всех своим «писательским» взглядом — чуть снисходительным, чуть загадочным, как учила Ирина Павловна.

— Девочки, — сказала я громко и четко, протягивая руку мастеру, чтобы она закончила покрытие. — Закрываем рты, а то зависть плохо влияет на цвет лица. И да, автографов не будет. Он сегодня… занят. Мной.

***

Следующим этапом была парикмахерская зона. Ленка усадила меня в кресло к стилисту Артему — парню с такой идеальной укладкой, что мне захотелось немедленно извиниться за существование своего пучка.

— Артем, — торжественно произнесла подруга, глядя на мое отражение в зеркале, как скульптор на кусок глины. — У нас экстренная ситуация. Нам нужны «волны страсти».

Артем манерно вскинул бровь.

— Волны страсти? Дорогая, с её структурой волос это будут скорее «кудряшки пуделя».

— Артем! — Ленка наклонилась к нему. — Девушка идет на свидание с мужчиной, который в своей жизни видел больше укладок, чем ты — выпусков Vogue. Нам нужно что-то такое… чтобы хотелось запустить туда руки и никогда не отпускать. И чтобы эта прическа выжила, даже если ее будут… кхм… активно трепать об подушку.

Я сползла в кресле так низко, что мои колени уперлись в зеркало.

— Можно просто помыть и высушить? — жалобно пискнула я.

— Нет! — хором рявкнули Ленка и Артем.

Через час я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Артем сотворил чудо. Мои обычно непослушные волосы лежали тяжелыми, блестящими волнами, обрамляя лицо так, что скулы казались острее, а глаза — больше. Я выглядела… дорого. И опасно.

— Ну, — Ленка довольно цокнула языком. — Теперь ты похожа не на автора эротики, который пишет в стол, а на героиню, из-за которой начинаются войны. Идем. Нас ждет «оружейная».

«Оружейной» оказался магазин элитного нижнего белья, где ценники напоминали номера телефонов, а количество ткани на изделиях стремилось к отрицательным величинам.

Ленка набрала охапку кружев и шелка и загнала меня в примерочную.

— Примерь вот это, — она просунула через шторку нечто черное, состоящее из трех веревочек и прозрачной сетки.

Я повертела вещь в руках.

— Лен, это не белье. Это инженерная головоломка. Куда здесь ноги, а куда совесть?

— Совесть оставь в примерочной, она тебе сегодня не пригодится. Надевай!

Я втиснулась в комплект. Отражение в зеркале хмыкнуло. Ладно, признаю, выглядело это эффектно. Но мысль о том, что Денис увидит меня в этом, вызывала паническую атаку вперемешку с диким восторгом.

— Ну как? — крикнула Ленка.

— Чувствую себя подарком, который забыли упаковать, — отозвалась я, разглядывая кружево на бедрах. — Слушай, а если он его порвет? Оно стоит как крыло от самолета!

— Если он его порвет, — Ленка просунула голову в шторку и оценила вид, — значит, вечер удался. В крайнем случае, выставишь ему счет. Он парень обеспеченный, оплатит как производственные расходы.

Мы купили этот комплект, еще один — алый (Ленка настояла, назвав его «сигналом к атаке»), и шелковый халат, который стоил дороже моей самооценки.

Финальным аккордом стал выбор одежды.

— Никаких джинсов, — отрезала подруга, перебирая вешалки в бутике. — Тебе нужно платье. Такое, чтобы его можно было снять одним движением. Или, наоборот, чтобы снимать его было так сложно, что это превратилось бы в пытку.

— Ты садистка, — констатировала я.

— Я стратег. О, смотри!

Она выудила платье-комбинацию изумрудного цвета. Глубокий вырез, открытая спина, тонкие бретельки. Ткань струилась в руках, как вода.

— Лен, мы в нем уже были в клубе. Ну, в похожем.

— Тем более! Закрепим ассоциативный ряд. Пусть у него сработает рефлекс Павлова: видит зеленое — хочет тебя съесть.

Я примерила. Платье сидело идеально, облегая каждый изгиб, но не обтягивая. Я выглядела в нем хрупкой и одновременно невероятно сексуальной.

— Берем, — выдохнула я, глядя на себя.

Мы вышли из торгового центра через четыре часа, нагруженные пакетами, уставшие, но довольные. Мой телефон звякнул.

Пришло сообщение в мессенджере. От Громова.

Я открыла чат. Там была фотография.

Справка. Из частной клиники. Свежая дата, синяя печать и размашистое заключение: «Здоров».

А ниже подпись:

«Пропуск в рай получен. Я у твоего подъезда через час. Готовься, дельфинчик. Сегодня мы переписываем главу 20».

Я показала экран Лене.

Она посмотрела на фото, потом на меня и смахнула несуществующую слезу.

— Это самое романтичное, что я видела в своей жизни. Справка от венеролога вместо валентинки. Катя, это любовь.

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее предвкушение.

— Поехали домой, Лен. Мне нужно успеть переодеться. И морально подготовиться к тому, что мой «теоретический опыт» сегодня столкнется с суровой практикой.

— Удачи, подруга, — Ленка обняла меня и шепнула на ухо: — И ради бога, запоминай всё! Завтра я жду подробный отчет. Если не литературный, то хотя бы устный.

— Иди ты, — беззлобно отмахнулась и вызвала такси.

Вечер обещал быть долгим. И, судя по всему, очень жарким.

 

 

Глава 22

 

Переодеться я, естественно, не успела.

Такси ползло по вечерним пробкам с грацией раненой черепахи, и каждую минуту простоя я мысленно проклинала трафик, Ленку с её перфекционизмом и собственное желание быть идеальной.

Когда машина наконец свернула в мой двор, я увидела его.

Черный «Мустанг» уже стоял на своем привычном месте, нагло заняв два парковочных слота. А сам Денис стоял у подъезда.

Он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала, раздел «Как выглядеть круто, ожидая женщину». Кожаная куртка расстегнута, в одной руке он держал телефон, а в другой — огромный бумажный пакет с логотипом какого-то ресторана.

Я выдохнула, расплатилась с таксистом и, подхватив свои пакеты с «тяжелой артиллерией» (которая, черт возьми, должна была быть

на мне

, а не в руках), вышла из машины.

Денис поднял голову. Убрал телефон в карман. И замер.

Я подошла к нему, сердито цокая новыми каблуками по асфальту. Внутри все кипело от досады. Весь план коту под хвост! Я должна была встретить его в полумраке квартиры, в изумрудном шелке, с бокалом вина и загадочной улыбкой. А вместо этого я встречаю его у подъезда, обвешанная пакетами, как вьючный мул, и запыхавшаяся.

— Ты издеваешься? — наехала я на него вместо приветствия, даже не пытаясь быть милой. — Я же просила час! Мог бы хотя бы для приличия задержаться? В пробке постоять, колесо проколоть, не знаю… Спасти котенка с дерева!

Он молчал.

Просто стоял и смотрел на меня. Пакет с едой в его руке опасно накренился.

— Алло, Земля вызывает Грома! — я помахала свободной рукой перед его лицом. — Ты меня слышишь? Я говорю, ты испортил мне весь сценарий появления! Я не готова!

Он медленно, очень медленно перевел взгляд с моих волос на лицо, потом ниже — на распахнутое новое бежевое пальто, под которым виднелся черный топ с кружевом (Ленкин выбор, «для затравки»), на узкие брюки и шпильки, которые делали мои ноги бесконечными. И снова вернулся к глазам.

В его взгляде было что-то такое… густое. Тяжелое. Как будто он меня не просто видел, а осязал на расстоянии.

— Охренеть, — выдохнул он хрипло.

Я моргнула, сбитая с толку его реакцией.

— Что? — удивилась я, искренне не понимая. — Что не так? Тушь потекла? Или у меня вид, как у городской сумасшедшей с этими пакетами?

Я совершенно забыла о своем преображении. О том, что Артем сотворил на моей голове «голливудскую волну», которая блестела в свете фонаря, как темный шелк. О том, что визажист сделал мне «smoky eyes», превратившие мои обычные глаза в два колдовских омута (хотя смысл? Я все равно приму душ). О том, что это пальто, этот топ и эти чертовы каблуки, в которых я чувствовала себя цаплей на льду, на самом деле сидели на мне убийственно хорошо.

Для меня я была все той же Катей, которая не успела надеть «правильное» белье.

Но для него…

Денис сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то вкусным, мясным, из пакета, но сейчас даже еда отошла на второй план.

— Ты себя в зеркало видела? — спросил он тихо, и в его голосе звучало нечто похожее на благоговейный ужас.

— Видела, — буркнула я. — Четыре часа видела. Меня там мучили. И всё зря, потому что главное, — я кивнула на пакеты в своих руках, где лежало то самое изумрудное платье и комплект из трех веревочек, — всё еще здесь, а не на теле!

Он усмехнулся. Но это была не его обычная наглая ухмылка. Это была улыбка мужчины, который понимает, что он пропал.

— Кать, — он протянул руку и коснулся локона у моего лица, пропуская шелковистую прядь сквозь пальцы. — К черту то, что в пакетах. Если бы ты вышла ко мне в мешке из-под картошки, я бы все равно хотел тебя прямо здесь, на капоте. Но сейчас…

Его взгляд скользнул по моим губам, накрашенным сложным винным оттенком.

— …сейчас я боюсь, что у меня сердечный приступ случится еще до того, как мы поднимемся на этаж.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам, несмотря на прохладный вечер. Вся моя злость на испорченный тайминг улетучилась.

— Справку покажи, а то вдруг на фото просто фотошоп — прошептала я, пытаясь сохранить остатки контроля.

Денис рассмеялся — коротко, хрипло.

— Она в кармане. В нагрудном. Ближе к сердцу. Можешь проверить.

— И проверю.

— Пошли, — он забрал у меня пакеты одной рукой (как они у него поместились вместе с едой — загадка анатомии), а второй властно обнял меня за талию, прижимая к себе. — Пока я не начал реализовывать свои фантазии прямо у твоего подъезда на радость прохожим и соседям.

Мы вошли в подъезд. И пока лифт тащил нас на мой этаж, я смотрела на свое отражение в зеркале кабины. На эти локоны, на этот макияж, на его руку на моей талии. И понимала: Ленка была права.

Я выглядела не как автор, который пишет про секс.

Я выглядела как секс.

И судя по тому, как тяжело дышал Денис рядом со мной, сегодня вечером теория наконец-то станет практикой. С отличием.

***

Мы поднялись в квартиру. Лифт гудел, отсчитывая этажи, а воздух между нами искрил так, что казалось, нажми кнопку «стоп» — и мы взорвемся. Но мы дотерпели.

Вошли в прихожую. Я сбросила туфли-убийцы, испытывая почти оргазмическое облегчение, и мы прошли на кухню. Денис водрузил пакет с едой на стол и начал выгружать контейнеры. Запах жареного мяса, специй и чего-то сливочного ударил в нос, и мой желудок, забыв о романтике, издал приветственный рев.

— Сначала еда, — скомандовал Денис, вручая мне вилку. — Потому что голодная женщина — это страшно, а голодная Катя — это стихийное бедствие.

Мы ели прямо из контейнеров.

И тут, посреди этого гастрономического разврата, в голове закрутилась мысль. Назойливая, как комар. Непонятно, откуда она взялась, но она сверлила мозг, мешая глотать.

Я замерла с вилкой у рта, глядя в одну точку на его черной футболке.

— Ты что-то хочешь спросить? — голос Дениса вывел меня из транса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подняла глаза. Он не ел. Он смотрел на меня, откинувшись на спинку стула.

— С чего ты взял?

— Вижу, Кать. У тебя на лице бегущая строка включилась. Спрашивай.

Я вздохнула, откладывая вилку. Ну, ничего от него не скроешь. Психолог хренов.

— Хорошо, — я выпрямилась, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Ты снимался сегодня?

Его брови сошлись на переносице. Он на секунду замер, словно взвешивая ответ, а потом покачал головой.

— Нет. У меня отпуск. Да и контракт кончился, а новый я не подписывал.

— Контракт? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то екнуло.

— Ага. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и взгляд его стал тяжелым, серьезным. — И если у нас с тобой все сложится, я его и не подпишу. Если ты еще и об этом хочешь спросить.

Вилка в моей руке звякнула о край пластикового контейнера.

— Сложится? — переспросила я, чувствуя, как холодеют ладони. — Ты о чем?

Мысль о том, что он вдруг воспринял всю эту нашу игру, этот флирт, эту «творческую лабораторию» серьезно и теперь планирует… что? Отношения? Борщи? Совместную ипотеку? Эта мысль почему-то неприятно кольнула. Нет, не просто кольнула — она резанула страхом. Это было слишком реально. Слишком обязывающе.

— Если ты станешь моей, Кать, — произнес он просто.

Меня как ледяной водой из ведра окатило. Смыло и возбуждение, и аппетит, и радость от его справки в кармане.

— Чего? — выдавила я.

Он чуть подался вперед.

— Я невнятно говорю, малыш, или что? Я говорю о том, что готов завязать с индустрией. Ради нас.

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник.

Я медленно отодвинула от себя еду и встала из-за стола.

— Секса не будет.

Денис моргнул. Устало потер переносицу.

— Ну и что опять-то? Справка есть. Я чист. Еда есть. Ты сыта. Что на этот раз? Луна не в той фазе?

— Потому что я не буду твоей, Денис.

Он усмехнулся. Холодно, без капли веселья. Глаза стали колючими.

— То есть ты отказываешься от секса со мной, потому что я предложил тебе… верность? Кать, ты точно писательница? Сюжетный поворот какой-то идиотский.

Я вздохнула, чувствуя, как включается защитная реакция. Сарказм. Мой верный щит.

— Признаю, да, ты хорош, и я тебя хочу, — честно сказала я, встречая его недоверчивый взгляд. — Но опять же, как объект своих историй. Мне просто хочется почувствовать то же самое, о чем я пишу. Набрать материал. Понять, каково это на самом деле. А «стать твоей»… Извини, Громов, но это в мои планы не входит.

Денис медленно поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Он обошел стол и встал напротив меня. Теперь он не казался домашним. Он снова был Громом. Большим, опасным и злым.

— Материал, — повторил он, и это слово прозвучало как ругательство. — То есть я для тебя — просто говорящий вибратор с функцией обратной связи? Учебное пособие?

— Ну зачем так грубо? — я фыркнула, складывая руки на груди. — Ты — муза. Вдохновение. Прототип. Называй как хочешь. Но не надо путать это с «долго и счастливо». Мы с тобой из разных миров, Денис. Ты привык имитировать чувства на камеру, а я привыкла их выдумывать на бумаге. Мы оба фальшивки. Какое тут может быть «сложится»?

— Ты дура, Волкова, — выплюнул он. — Или просто трусиха.

— Возможно, — я пожала плечами, глядя на него с вызовом. — Но зато честная трусиха. Я не обещаю того, чего не могу дать. А ты… Ты просто решил поиграть в рыцаря, который жертвует карьерой ради дамы. Красиво, пафосно, но даме это не нужно. Даме нужно дописать книгу.

Его ноздри раздулись. Он шагнул ко мне, нависая скалой.

— Значит, книга? — прорычал он. — Значит, ты хочешь просто использовать меня, а потом выкинуть, как черновик?

— Почему выкинуть? — я мило улыбнулась, хотя сердце колотилось где-то в пятках. — Я напишу тебе благодарность в конце. «Посвящается Д.Г., без которого эта глава была бы сухой и скучной». Это вечная слава, Денис. Цени.

Он смотрел на меня так, будто хотел задушить. Или поцеловать. Или и то, и другое одновременно. Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Ты невыносимая стерва, — процедил он сквозь зубы.

— Я знаю. Именно поэтому я пишу бестселлеры, а не ванильные сказки. Так что, Громов? Ты остаешься в качестве «материала»? Или твое эго не помещается в эти рамки?

Он рассмеялся. Резким, лающим смехом, в котором не было ничего, кроме горечи.

— Ты самая бесящая женщина, которую я когда-либо встречал.

— Можешь написать об этом в книге жалоб и предложений. Ящик для отзывов — вон там, — я небрежно кивнула в сторону мусорного ведра. — Но учти, я читаю только хвалебные рецензии. У меня тонкая душевная организация.

Денис сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он был похож на вулкан за секунду до извержения, но меня это только раззадоривало. Адреналин бурлил в крови, заглушая тихий, писклявый голос совести, который пытался намекнуть, что я веду себя как идиотка.

— Ты издеваешься? — прорычал он, делая шаг ко мне. — Я тебе душу выворачиваю, предлагаю все бросить, а ты… ты строишь из себя циничную стерву?

— Я не строю, Денис. Я практикуюсь, — парировала ледяным тоном. — И, кстати, «выворачивать душу» — это такое клише. В дешевых мелодрамах обычно после этой фразы герой разбивает вазу или уходит в запой. Ты какой вариант выберешь? Вазу жалко, она из Икеи, но дорога мне как память.

Его глаза потемнели до цвета грозового неба.

— Прекрати прятаться за своим сарказмом, Кать. Это не работает.

— О, поверь мне, это работает отлично. Это мой бронежилет от таких вот… драматических героев, которые сначала снимаются в порно, а потом вдруг решают поиграть в рыцарей и спасти бедную писательницу от ее скучной жизни.

— Я не играю! — рявкнул он так, что на столе звякнула посуда. — Я серьезно! Я хочу быть с тобой. Нормально. По-настоящему. Без камер, без контрактов, без…

— Без чего? — перебила я, язвительно улыбаясь. — Без блондинок? Без групповух? Ой, как благородно! Денис Громов снизошел до моногамии! Аплодисменты в студию!

Его лицо окаменело. Вся злость, которая только что бурлила в нем, вдруг исчезла, уступив место ледяному, пугающему спокойствию. Он смотрел на меня так, будто я была незнакомкой, которая случайно забрела в его квартиру и начала бить посуду.

— Моногамии, — повторил он тихо. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

— Именно, — я не отступала, хотя внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Я знала, что перегибаю палку. Знала, что делаю больно. Но остановиться уже не могла. Страх перед его внезапным «навсегда» был сильнее здравого смысла. — Или ты думал, я растаю от того, что ты решил сделать мне одолжение и не спать с другими женщинами за деньги? Вау. Какой подвиг. Медаль тебе дать? Или сразу орден Святого Дениса Мученика?

Он медленно выдохнул через нос. Разжал кулаки.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Волкова?

— В том, что я слишком умная для твоих дешевых подкатов?

— Нет. В том, что ты трусиха.

Я фыркнула, вдруг стало невыносимо жарко.

— Оригинально. Это ты уже говорил. Придумай что-нибудь новенькое.

— А зачем придумывать, если это правда? — он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. И от этого движения мне стало физически холодно. — Ты сидишь в своей раковине, обложившись книжками, и боишься высунуть нос в реальность. Тебе проще придумать себе «Грома» — картонного, понятного, предсказуемого, — чем принять меня живого. С моим прошлым, с моими ошибками и с моими чувствами. Потому что живой человек может сделать больно. А персонаж — нет.

— Браво, доктор, — я захлопала в ладоши, медленно и издевательски. — Сеанс психоанализа окончен? С меня пять тысяч или мы обойдемся бартером за ужин?

Он не отреагировал на колкость. Он просто смотрел на меня с какой-то брезгливой жалостью, которая ранила сильнее любой пощечины.

— Ты просила материал, — сказал он, сунув руку во внутренний карман куртки. — Ты хотела понять, каково это на самом деле.

Он достал сложенный вчетверо листок бумаги. Та самая справка.

— Так вот, записывай, писательница. Это называется «разочарование».

Он небрежно бросил листок на стол, прямо в соус от недоеденного мяса. Бумага мгновенно начала пропитываться жирным пятном.

— Забирай. Можешь вставить в рамочку. Или использовать как закладку в своем блокноте с сердечками. Это единственное «настоящее», что ты от меня получишь.

— Ты уходишь? — мой голос предательски дрогнул, потеряв часть своей язвительности. — А как же двадцать первая глава? «Чистая физика»?

Денис усмехнулся. И эта усмешка была самой страшной из всех, что я видела на его лице. В ней не было ни тепла, ни желания. Только пустота.

— Я передумал, — бросил он, направляясь к двери. — Я не трахаю манекены. Даже очень красивые и дорогие. В них жизни нет.

— Громов! — крикнула я ему в спину, чувствуя, как паника начинает захлестывать горло. — Если ты сейчас уйдешь, ты больше не вернешься в книгу! Я тебя убью! Слышишь? Я сброшу тебя с моста в первой же главе!

Он остановился в дверях. Не обернулся.

— Убивай, — равнодушно бросил он через плечо. — Мне плевать. Для меня эта история закончилась на той странице, где героиня оказалась дурой.

— Сука, я кучу денег потратила.

Денис замер. Его рука, уже лежавшая на дверной ручке, напряглась.

На секунду повисла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Я ждала, что он проигнорирует этот жалкий, меркантильный выкрик и просто уйдет. Но он медленно, очень медленно повернулся.

На его лице не было ни злости, ни боли. Только ледяная, уничтожающая вежливость.

Он сунул руку в карман джинсов и достал кошелек. Не считая, выдернул несколько крупных купюр — явно больше, чем стоил любой мой наряд, даже вместе с туфлями.

И небрежно бросил на тумбочку в прихожей, прямо поверх моих ключей. Бумажки рассыпались веером, одна упала на пол.

— Компенсация за реквизит.

Дверь хлопнула.

Звук удара металла о дерево прозвучал как выстрел в пустой квартире.

Я осталась стоять посреди кухни.

На столе, в лужице соуса, мокла справка с печатью «Здоров». Рядом остывали два контейнера с ресторанной едой.

Тишина звенела в ушах.

— Ну и вали, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как к горлу подступает горячий, колючий ком. — Подумаешь. Напугал. Я и без тебя справлюсь. У меня фантазия хорошая.

Я села на стул, на котором он только что сидел. Он еще хранил его тепло.

— Козел, — добавила я громче, пытаясь разжечь в себе злость. — Идиот. Порноактер недоделанный.

Но злость не приходила. Вместо нее пришло осознание того, что я только что своими руками, своим языком и своим страхом уничтожила, возможно, единственный реальный шанс на что-то настоящее в своей жизни.

Я посмотрела на справку. Синие чернила печати начали расплываться от жира.

Слеза, одна, тяжелая и горячая, скатилась по щеке.

— Вот тебе и материал, Катя, — сказала я своему отражению в темном окне. — Глава двадцать первая. Героиня остается одна, потому что она — полная, беспросветная дура. Конец.

 

 

Глава 23

 

Я вдавил педаль газа в пол, и «Мустанг» взревел, срываясь с места.

Ярость. Она была холодной, вязкой и черной, как нефть. Она затапливала меня изнутри, выжигая все те глупые, наивные ростки надежды, которые я позволил себе вырастить за последние сутки.

«Материал». «Учебное пособие». «Прототип».

Слова Кати звенели в ушах, заглушая рык мотора. Я предложил ей всё. Я, мать твою, был готов изменить свою жизнь, вывернуть себя наизнанку, стать нормальным. А она рассмеялась мне в лицо и потребовала оставаться в рамках ее паршивого сюжета. Трусиха. Маленькая, испуганная идиотка, которая боится настоящей жизни больше, чем ядерной войны.

Мне нужно было спустить пар. Срочно. Иначе я кого-нибудь убью. Или разнесу машину об отбойник. Мне нужно было место, где я — закон, где я — Бог, и где никто не смеет говорить мне «нет».

Клуб.

Я влетел на служебную парковку, едва не снеся шлагбаум. Вышел из машины, чувствуя, как мышцы налились свинцом. Мне нужна была боль. Чужая боль, трансформированная в удовольствие. Мне нужна была покорность. Полная, абсолютная, без этих интеллигентских закидонов и сарказма.

У черного входа, как всегда, дежурил Паша. Увидев меня, он вытянулся в струнку.

— Доброй ночи, босс.

Я прошел мимо него, даже не кивнув. Паша, старый волк, сразу почуял неладное — я слышал, как он шагнул в сторону, освобождая дорогу, словно отходя с пути лавины.

Коридоры клуба встретили меня привычным гулом и вибрацией басов. Но сегодня этот звук не успокаивал. Он раздражал. Я шел к своему кабинету, и каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

Мне нужно было решить вопрос со Стасом. Раз и навсегда. Этот ублюдок перешел черту, и сегодня я собирался объяснить ему, где именно эта черта проходит.

Я толкнул дверь кабинета.

Картина не изменилась. Стас сидел в моем кресле, закинув ноги в дорогих оксфордах прямо на мой стол. В руке бокал, на лице — довольная, сытая улыбка человека, который считает, что схватил Бога за бороду.

Увидев меня, он даже не дернулся.

— О, Ден! — протянул он лениво. — А я думал, ты там с нашей писательницей уже вовсю отрабатываешь главу. Или как там у них это называется? Эпилог?

Кровь ударила мне в голову.

Я не стал тратить время на разговоры. Я преодолел расстояние до стола в два прыжка. Схватил его за лацканы пиджака, рванул на себя, сбрасывая его ноги со стола, и с силой впечатал в стену.

Бокал вылетел из его руки и разбился об пол, брызнув виски и осколками.

Стас захрипел, его глаза полезли на лоб. Весь его лоск слетел в одно мгновение, оставив только животный страх.

— Ты что, сука, берега попутал? — прорычал я ему в лицо. — Что за цирк ты устроил у ее матери?

Стас судорожно хватал ртом воздух, пытаясь ослабить мою хватку на горле.

— Ден… Ден, ты чего… — просипел он. — Я же… я же думал, ты в деле!

— В каком, нахрен, деле?!

— Ну… — он скосил глаза, пытаясь избежать моего взгляда. — Я думал, ты вернулся. Решил тряхнуть стариной. Как в старые добрые… Ты окучиваешь девчонку, я беру на себя мамашу, а потом мы везем их сюда, в нашу випку. И обоих… по кругу. Классика же! Семейный подряд!

Меня накрыло волной такого омерзения, что захотелось вымыть руки. Я представил Катю — мою Катю, с ее смешными комплексами, с ее блокнотом, с ее страхом и этой дурацкой просьбой о справке — здесь, в випке, под Стасом.

Я ударил его. Не кулаком, а открытой ладонью, наотмашь, чтобы привести в чувство. Голова Стаса мотнулась.

— Я же сказал тебе, — прошипел я, глядя ему прямо в зрачки. — Она. Не. Аттракцион.

— Да понял я, понял! — заскулил он, поднимая руки в защитном жесте. — Ошибся я, брат! Прости! Я не знал, что у тебя там… чувства и все такое. Думал, просто развлекаешься. Ты же сам говорил, что тебе скучно!

Я смотрел на него — на своего бывшего лучшего друга, партнера — и понимал, что между нами пролегла пропасть. Он остался там, в той грязи, из которой я так отчаянно пытался выбраться.

Я разжал руки. Стас сполз по стене, поправляя пиджак и кашляя.

— Ты псих, Громов, — прохрипел он, потирая шею. — Реально псих. Что с тобой сегодня?

— Я злой, — бросил я, отходя к окну. — Очень злой.

Мне нужно было выпустить этого зверя. Иначе он сожрет меня самого. Мне нужна была разрядка. Грубая, животная, без обязательств и разговоров о "душе".

— Кто у нас сегодня из «красных»? — спросил я, не оборачиваясь.

Стас, все еще массируя горло, осторожно подошел к столу.

— «Красных»? — переспросил он с опаской. — Ты хочешь… полный отрыв?

— Да. Полный. Чтобы никаких стоп-слов, кроме моего.

— Ну… Леся здесь. В третьем зале.

Леся. Профессионалка. Девушка, которая любит боль и подчинение так же сильно, как я люблю контроль. Она не будет задавать вопросов. Не будет требовать справок. Не будет говорить о чувствах. Она просто примет все, что я ей дам.

— Отлично, — кивнул я. — Давай ее ко мне. В "зеркальную". И подготовь все.

Я направился к выходу, чувствуя, как внутри начинает пульсировать темное предвкушение. Но у самой двери остановился.

Одна мысль не давала покоя. Слишком уж нелепо выглядела вся эта история с Викторией.

Я медленно обернулся. Стас наливал себе новый бокал, руки у него подрагивали.

— Слышь, Стас.

Он вздрогнул и поднял на меня испуганный взгляд.

— А ты реально на Виктории жениться решил?

Лицо Стаса побледнело, потом пошло красными пятнами. Он нервно хохотнул, отводя глаза.

— Да нет, конечно! Ты что, сдурел?

— А предложение?

Он махнул рукой, делая большой глоток виски.

— Да понимаешь… она так отсасывала, что я охренел просто. В моменте… ну, ты понимаешь. Крышу сорвало. Ну я и ляпнул: «Выходи за меня». Думал, она посмеется, подыграет. А она вдруг — бац! — и согласна. Глаза горят, «да, любимый»… Я аж протрезвел.

Он развел руками, как нашкодивший школьник.

— Ну я и подумал… ладно, хрен с ним. Дело сделаем, повеселимся пару недель, а потом разберусь как-нибудь. Не в первый раз же. Сказал бы, что бизнес прогорел, или что я тайный агент… Само бы разрешилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрел на него и чувствовал, как последняя капля уважения к этому человеку испаряется. Он был не просто циничным. Он был пустым.

— Какой же ты урод, Стас.

Он пожал плечами, криво улыбаясь.

— Да ошибся я, понял уже. С кем не бывает.

Вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что, наверное, посыпалась штукатурка.

Я шел по коридору, срывая на ходу галстук, который душил меня весь вечер. Я хотел забыться. Хотел стереть из памяти лицо Кати, ее смех, ее запах. Я хотел доказать себе, что я все тот же Гром, которому не нужна любовь, которому достаточно власти и тела.

Но где-то в глубине души, там, куда не доставал свет клубных софитов, я знал: это не поможет. И Леся не поможет.

Потому что ни одна «красная» в мире не сможет заменить ту единственную, которая осмелилась потребовать у меня справку.

 

 

Глава 24

 

Таксиста мне было искренне жаль. Везти трех подвыпивших женщин, одна из которых была в вечернем макияже и шубе поверх халата (мама отказалась переодеваться, заявив, что «фуксия — это цвет победы»), вторая — в деловом костюме и с пакетом чипсов (Ленка), а третья — в состоянии грогги и решимости камикадзе (я), — это испытание не для слабонервных.

— Шеф, гони! — командовала мама с заднего сиденья. — У нас операция по спасению личной жизни!

— Мам, умоляю, тише, — стонала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

— Не тише, а быстрее! — парировала она. — Мужик в состоянии аффекта способен на глупости. Нам нужно успеть до того, как он наделает ошибок, которые потом не смываются.

Когда такси затормозило у той самой неприметной железной двери в промышленном переулке, меня накрыло дежавю. Только в прошлый раз я была здесь трезвой, напуганной и ведомой. А сейчас я была пьяной, злой на себя и готовой вышибать двери.

У входа стоял всё тот же Паша-Скала. Увидев нашу делегацию, он моргнул. Дважды. Его каменное лицо впервые выразило эмоцию, близкую к панике.

— Доброй ночи, дамы, — прогудел он, перегораживая вход своим необъятным телом. — Клуб сегодня работает в закрытом режиме. Частная вечеринка.

— Красавчик, — пропела мама, подходя к нему вплотную и поглаживая мех на воротнике. — Ну какая же она частная без нас? Мы — сюрприз для хозяина.

Паша покосился на маму, потом на меня. В его взгляде мелькнуло узнавание.

— Катерина? — уточнил он. — Денис Сергеевич… он не в духе. Велел никого не пускать. Особенно… — он запнулся.

— Особенно меня? — закончила я за него.

Паша виновато кивнул.

— Просил передать, если вы вдруг появитесь, что «материал собран, спасибо за сотрудничество».

Эти слова резанули по сердцу больнее ножа. Он ждал, что я приду? Или, наоборот, боялся этого?

— Послушай меня, Паша, — я шагнула вперед, глядя ему в глаза снизу вверх. — Мне плевать, что он велел. Я пришла, поговорить и если ты меня не пропустишь, моя мама – я указала на нее пальцем - прокляну твой род до седьмого колена, а этот клуб разнесет по кирпичику. У нее связи в прокуратуре!

— Да? – удивилась мама.

— Да – сказала я не поворачиваясь.

Паша-Скала перевел взгляд с моего решительного лица на маму, которая уже доставала из сумочки телефон с таким видом, будто собиралась звонить президенту, а не блефовать. Его каменная уверенность дала трещину. Он был готов драться с пьяными дебоширами, с конкурентами, с полицией, но воевать с тремя женщинами, одна из которых выглядела как героиня сериала «Богатые тоже плачут» в приступе ярости, в его должностные инструкции не входило.

— Катерина, меня уволят, я не могу, — пробасил он, но в голосе уже слышалась обреченность.

— Так ты хотя бы будешь с целым лицом, — парировала я, делая шаг вперед. — Мы, может, и не пройдем внутрь, но покромсаем тебя знатно. Ты же джентльмен, Паша, ты женщин бить не будешь. А вот мы тебя — с удовольствием.

Паша тяжело вздохнул, глядя на мамины острые, как стилеты, ногти, которыми она нетерпеливо постукивала по экрану смартфона.

— Черт с вами, — махнул он рукой, сдаваясь. — Он в «Зеркальной». Та же комната, где вы были в прошлый раз. Только... — он замялся, — ...не говорите, что это я вас пустил. Скажите, что прорвались.

— Скажем, что взяли штурмом, — кивнула я. — Пропусти.

Паша отступил, и мы, цокая каблуками (и хрустя чипсами в пакете у Лены), ворвались внутрь.

У стойки администратора нас перехватила девушка в латексе.

— Ваш уровень доступа? — спросила она, окидывая нашу странную компанию недоуменным взглядом.

— Мы гости Грома, — отрезала я, не сбавляя темпа. — Браслеты. Быстро.

Девушка, видимо, уловив мое настроение (или заметив безумный блеск в глазах моей матери), молча выставила коробку.

Я уверенно схватила два зеленых браслета.

— Мам, Лена, руки.

— Это зачем? — спросила мама, разглядывая кожаную полоску. — Это модно?

— Это значит, что вы просто смотрите, — бросила я, защелкивая браслеты на их запястьях. — И ничего не трогаете. Это как в музее, ясно?

— Скукотища, — фыркнула мама, но браслет надела.

Атмосфера клуба мгновенно накрыла нас тяжелым одеялом из басов, запаха кожи и полумрака. Мама и Лена тут же начали озираться. Мама — с профессиональным интересом оценщика недвижимости, Лена — с выпученными от восторга глазами, пытаясь разглядеть всё и сразу.

— Охренеть, — прокомментировала Лена, увидев пару, прикованную к стене в коридоре. — Катька, и ты молчала?! Да тут Диснейленд для взрослых!

Я уверенно вела их сквозь лабиринт коридоров. Мое сердце колотилось где-то в горле, но я знала дорогу. Туда, куда Денис приводил меня в первый раз. В комнату с огромным стеклом.

Мы подошли к тяжелой двери «Зеркальной». Я приложила украденную у самой себя уверенность к сенсору страха внутри и толкнула дверь. Она была не заперта.

Мы вошли в темную комнату наблюдения. Здесь было тихо, только приглушенно гудела вентиляция. Стекло было прозрачным.

И там был он.

Мама и Лена, как по команде, опустились на бархатный диван, завороженные зрелищем. А я подошла к самому стеклу.

Денис стоял в центре «аквариума». Он был великолепен.

На нем были только джинсы, сидящие низко на бедрах, ремень был расстегнут, металлическая пряжка тускло блестела. Его торс был обнажен, и в резком свете прожекторов каждая мышца, каждый рельеф казались высеченными из мрамора. Кожа блестела от тонкого слоя пота.

Перед ним, на коленях, находилась девушка. Леся. Она была полностью обнажена, ее поза выражала абсолютную, безоговорочную покорность — голова опущена, руки заведены за спину, спина выгнута.

Но я смотрела не на нее. Я смотрела на него.

Денис держал в руке короткий стек. Он двигался вокруг нее медленно, плавно, как большой хищник, обходящий свою территорию. В его движениях не было суеты, только уверенная, концентрированная сила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поднял стек и провел им по позвоночнику девушки — снизу вверх. Я увидела, как она вздрогнула, как по ее коже побежали мурашки. Он не бил ее. Он играл на ее нервах, как на струнах.

В моей груди что-то сжалось, а потом взорвалось горячей волной.

Ревность? Нет. Ни капли.

Я смотрела на эту сцену, и во мне не было ни грамма обиды или собственнического гнева по отношению к девушке. Она была просто холстом. Инструментом. Декорацией.

Я восхищалась им.

Тем, как он владеет ситуацией. Тем, как меняется его лицо — жесткое, сосредоточенное, отстраненно-холодное и одновременно пылающее темным огнем. Это был не мой Денис, который устало пил кофе на кухне. Это был Гром. Мастер. Хозяин.

Он положил ладонь ей на затылок. Его пальцы зарылись в ее волосы, сжали их в кулак и заставили запрокинуть голову. Он что-то сказал ей — я не слышала слов за толстым стеклом, но видела движение его губ. Резкое, повелительное. И видела, как девушка задрожала от одного звука его голоса.

Мое дыхание перехватило. Низ живота скрутило сладким, тягучим спазмом.

Господи, как же это было красиво.

Это была не пошлость. Это была чистая эстетика власти. Я видела напряжение его бицепса, когда он удерживал ее. Видела, как вздуваются вены на его предплечьях. Видела его абсолютный контроль над другим человеком.

Я поймала себя на мысли, что хочу быть там. Не на месте этой девушки, нет. Я хотела быть той, на кого он так смотрит. Той, ради кого он теряет этот хваленый контроль. Я хотела, чтобы эта сила, эта мощь, эта темная энергия обрушились на меня.

Я стояла в темноте, прижав ладонь к холодному стеклу, и чувствовала, как намокают трусики. Я возбуждалась от одного вида его работы. От осознания того, что этот мужчина — опасный, порочный, великолепный — был готов принадлежать мне. А я, дура, отказалась.

Он отпустил волосы девушки и сделал шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и в этом жесте было столько животной грации, что мне захотелось завыть.

— Господи Иисусе… — выдохнула мама за моим плечом. В ее голосе звучал неподдельный, священный трепет. — Какой мужчина… Катя, я беру свои слова назад. Ты не дура. Ты преступница, что скрывала такое сокровище.

— М-да… — поддержала Лена, забыв про чипсы. — Геодезия не врала. Масштаб впечатляет.

Я не ответила. Я не могла оторвать глаз.

Денис положил руку на ширинку джинсов. Медленно, глядя сверху вниз на девушку, он потянул молнию.

Я закусила губу до боли. Воздух в комнате наблюдения стал густым и горячим. Я чувствовала себя вуайеристкой, получившей доступ к самому запретному и желанному шоу в мире. И главным героем этого шоу был мой мужчина.

И именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, когда я готова была продать душу, чтобы увидеть продолжение, динамики под потолком ожили с противным треском. Стас.

— Гром! — разнеслось по обеим комнатам, усиленное динамиками.

Денис замер, как вкопанный. Его рука застыла на ширинке джинсов. Девушка, стоявшая перед ним на коленях, вздрогнула и испуганно подняла голову. Вся магия момента, вся мрачная эстетика разрушилась в одну секунду.

— В випке за стеклом у нас гости, — продолжил голос Стаса, и я буквально слышала его ухмылку. — Три прекрасные дамы. И я уверен, ты бы не захотел при одной из них сейчас трахать Леси.

Денис медленно, очень медленно убрал руку от джинсов. Его грудь все еще тяжело вздымалась, но плечи напряглись, превращаясь в камень. Он поднял голову. Его взгляд, тяжелый, темный, затуманенный похотью и яростью, уперся прямо в зеркальную поверхность стены. Туда, где стояла я.

Казалось, он видит нас, но это не возможно. Видим их только мы.

— Вот те на, — громко сказала мама в наступившей тишине, стряхивая крошки с колен. — На самом интересном месте! Что за сервис?

— Кажется, экскурсия окончена, — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. Денис не отводил взгляда от стекла, и я знала: он все понял.

 

 

Глава 25

 

Он нас не видел. Это было видно по его мечущемуся взгляду, который скользил по зеркальной поверхности, пытаясь выхватить хоть тень за ней. Но чувство, которое подгонял мне разум — что он меня видит, чувствует, знает, что я здесь, — не отпускало.

В динамиках повисла тяжелая пауза. А потом он еле заметно кивнул. Девушка, Леся, которая все это время не сводила с него преданных глаз, тут же поняла без слов. Она молча встала с колен и не оглядываясь, быстро вышла из комнаты через боковую дверь.

Мы остались одни. Он — в ярком свете, и мы — в темноте.

А потом он поднял руку и медленно поманил пальцем к себе. Властно. Безапелляционно.

И все это происходило в полной тишине.

— Господи Иисусе, — выдохнула мама за моим плечом с таким придыханием, будто увидела ангела во плоти. Я повернулась к ней. Её глаза сияли. — Скажи, что он зовет меня.

— И меня, — тут же подхватила Ленка.

— Мама! — возмутилась я, чувствуя укол совершенно неуместной ревности.

Но та даже не смотрела на меня. Она смотрела на него, как кролик на удава.

— И как мне туда попасть? — спросила она, уже готовая штурмовать бронированное стекло своими шпильками.

— Я покажу, — раздался бархатный голос Стаса сзади.

Я резко повернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, сложив руки на груди.

Стас тоже был в джинсах и с голым торсом. И, надо признать, выглядел не менее завораживающе, чем Денис, хоть и излучал совсем другую, скользкую и опасную энергию.

— Дамы, — продолжил он с той самой фирменной улыбкой искусителя. — Я вас проведу в не менее интересное место. Леся очень недовольна незавершенной сессией и очень расстроена. Ей нужна… компания.

— Я хочу остаться здесь, — обиженно пролепетала мама, не желая покидать первый ряд партера.

Стас отлип от косяка, подошел к ней и, взяв под локоть, наклонился к самому уху:

— Виктория, дорогая, ты же не хочешь смотреть на то, что делает Гром с твоей дочерью?

Эффект был мгновенным. Мама замерла, осознав смысл его слов.

— О боже, нет, — её глаза расширились. Она тут же вскочила с места, подхватила Ленку под локоть и направилась к выходу, даже не оглянувшись. — Мы уходим!

Мое сердце колотилось где-то в горле. Хмель выветрился окончательно, уступив место чистому адреналину.

— Куда идти?

— Дверь в углу – сказал Стас, кивнув в темноту - Просто толкни её и она откроется.

***

Я толкнула дверь. Она поддалась тяжело, будто сопротивляясь моему вторжению в святая святых.

После полумрака комнаты наблюдения яркий, хирургический свет «аквариума» ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Воздух здесь был другим. Он был плотным, наэлектризованным, пах озоном, дорогим мужским парфюмом и тем самым специфическим, тяжелым запахом секса, который ни с чем не спутаешь.

Дверь за мной закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Денис стоял посреди комнаты, спиной к зеркальной стене. Он не шелохнулся, когда я вошла. Его грудная клетка ходила ходуном, вздымаясь и опадая в рваном, тяжелом ритме. Я видела, как по его спине стекает капля пота, огибая напряженные мышцы. Его руки были сжаты в кулаки, опущенные вдоль тела, и я заметила, как они мелко, едва уловимо дрожат.

Он был в ярости. Или на грани срыва.

Я сделала шаг вперед, и стук моих каблуков прозвучал в этой стерильной тишине как выстрел.

Денис медленно поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были черными, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. В этом взгляде не было ничего от того парня, который ел со мной уху или варил кофе. Это был Гром. Обнаженный, взвинченный, опасный.

Мне стало страшно. По-настоящему. Колени, и без того дрожавшие от выпитого вина и адреналина, подогнулись. Но отступать было некуда.

— Я пришла поговорить, — мой голос прозвучал жалко, тихо и сипло.

Он молчал. Только тяжелое дыхание, с шумом вырывающееся из его ноздрей, нарушало тишину. Он смотрел на меня так, будто решал: выставить меня за дверь или задушить.

— Я немного выпила, — добавила я, пытаясь заполнить эту невыносимую паузу оправданиями. — Иначе бы не решилась.

Он продолжал молчать. Просто стоял и смотрел, прожигая во мне дыру.

— Может, скажешь уже что-нибудь? Я как будто со стенкой разговариваю!

Денис сделал резкий вдох, раздувая ноздри.

— И что ты хочешь от меня услышать? — его голос был низким, хриплым, с металлическими нотками. — Прости, что Стас прервал тебе такое зрелище? Не успела насмотреться? Мало материала?

Его слова хлестнули, как пощечина.

— Господи, нет! — воскликнула я, делая шаг к нему. — Я бы… я сама бы остановила! Я бы, не знаю, кричать начала, стучать в стекло!

Он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько недоверия, что мне захотелось ударить его. Он изогнул бровь, всем своим видом показывая: «Ври больше».

А потом он шагнул ко мне. Резко, хищно сокращая дистанцию. Я инстинктивно отшатнулась, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканчиком. Не больно, но вырваться было невозможно.

Он поднял мою руку к лицу, собираясь, видимо, оттолкнуть меня или сказать очередную гадость, но вдруг замер.

Его взгляд скользнул по моей ладони и остановился на запястье.

Там, на бледной коже, ярким, кричащим пятном выделялся широкий кожаный браслет.

Красный.

Тот самый, который я схватила в коробке на входе, не глядя, в порыве пьяной решимости и желания доказать себе, что я не трусиха. Тот самый, про который он говорил: «Согласие на все. Абсолютное».

Денис смотрел на красную кожу, и я видела, как меняется его лицо. Зрачки расширились еще больше, поглощая остатки разума. Вены на его шее вздулись. Он перевел взгляд с браслета на мои глаза, и в этом взгляде полыхнуло что-то первобытное, темное и бесконечно голодное.

Он закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул, запрокидывая голову назад, словно борясь с последними остатками самоконтроля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было вопросов. Там был только приказ.

— Раздевайся.

Слово упало между нами, как гильотина.

Я моргнула, опешив.

— Что?

Он дернул меня за руку, притягивая к себе почти вплотную. Его горячее, влажное тело обдало меня жаром. Он наклонился к моему лицу и буквально прорычал, как зверь, теряющий терпение:

— Раздевайся.

Мой мозг, привыкший к диалогам, к выяснению отношений, к долгим прелюдиям, забуксовал.

— А… говорить не будем, что ли? — пискнула я, пытаясь вернуть ситуацию в привычное русло. — Мы же не договорили…

Его лицо исказилось яростью. Он отпустил мою руку и с силой ударил ладонью по стене рядом с моей головой. Звук был оглушительным.

— К черту разговоры! — рявкнул он. — Ты надела красный браслет, Волкова! Ты знаешь, что это значит? Это значит, что ты заткнешься и будешь делать то, что я скажу. Или вали отсюда!

Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится о ребра так, что больно дышать. Это был не тот Денис, который приносил мне кофе. Это был Хозяин. Властный, грубый, бескомпромиссный.

И вместо того, чтобы испугаться и убежать, я почувствовала, как внутри вспыхнуло жидкое пламя. Меня накрыло. Меня повело от этой силы, от этой неприкрытой агрессии, направленной на меня.

Я не стала спорить.

Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы пальто. Оно упало на пол тяжелой грудой. Я осталась в том самом изумрудном платье, которое мы с Ленкой выбирали сегодня днем. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб.

Денис смотрел. Его взгляд скользил по мне, как физическое прикосновение — горячее, собственническое. Он не помогал. Он ждал.

Я потянулась к бретелькам. Платье скользнуло вниз, обнажая тот самый комплект белья — провокационный, почти несуществующий, из тонких веревочек и кружева.

— Повернись.

Я подчинилась, поворачиваясь к нему спиной и упираясь ладонями в прохладное зеркало. Я видела его отражение. Он стоял сзади, огромный, темный.

— Ты хотела знать, каково это, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, вибрирующий от сдерживаемого напряжения. — Ты хотела правды. Получай.

Его руки легли на мои бедра. Жестко. Сжимая плоть так, что я знала — завтра останутся синяки. Те самые, которые я описывала в первой главе. Трофеи.

Он не был нежным. Он не спрашивал разрешения. Он рванул тонкую ткань трусиков, и треск разрываемой материи прозвучал громче моего судорожного вздоха.

— Денис… — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Он прижался ко мне всем телом, вдавливая меня в зеркало. Я чувствовала его твердость, его жар, его нетерпение. Его рука скользнула между моих ног — властно, уверенно, проверяя готовность.

Я вскрикнула, выгибаясь навстречу его руке. Я была мокрой. Я была готова так, как никогда в жизни не была готова.

Он не дал мне времени на сомнения. Не дал времени привыкнуть.

Одним резким, уверенным движением он вошел в меня. Глубоко. До самого основания.

Мир схлопнулся.

Я захлебнулась воздухом. Это было не как в книгах. Никаких «лепестков роз» и «нежного проникновения». Это было вторжение. Грубое, первобытное, заполняющее. Ощущение наполненности было таким острым, граничащим с болью, что у меня перед глазами поплыли цветные круги.

Я вцепилась пальцами в холодную поверхность зеркала, оставляя на ней влажные следы. Мои ногти скребли по стеклу, пытаясь найти опору, пока он замер на секунду, давая мне принять его размер, его ритм, его реальность.

— Дыши, — приказал он мне в затылок. Его голос был хриплым, сорванным.

Я попыталась вдохнуть, но легкие горели.

А потом он начал двигаться.

И это уничтожило меня окончательно.

Каждый его толчок выбивал из меня мысли, страхи, сюжетные линии и остатки здравого смысла. Он двигался жестко, властно, вбивая меня в зеркало с такой силой, что я боялась, оно треснет. Но мне было плевать.

— Смотри, — прорычал он, перехватывая меня за талию одной рукой, а второй сжимая мое горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, заставить смотреть вперед. — Смотри в зеркало, Катя.

Я открыла глаза, которые до этого зажмурила от переизбытка ощущений.

Зрелище было шокирующим.

В ярком, беспощадном свете «аквариума» я видела нас. Огромный, мускулистый мужчина с обнаженным торсом, чьи мышцы напрягались при каждом движении, и хрупкая женщина, прижатая к стеклу. Мои волосы разметались, губы были припухшими, а в глазах…

В глазах было то самое, о чем он говорил. Не постановочная страсть. Не красивая картинка. Там было безумие. Животное, голое, честное безумие.

— Видишь это? — он толкнулся сильнее, и я застонала, запрокидывая голову. — Это не твои ванильные фантазии. Это грязь. Это пот. Это инстинкты. Ты этого хотела?

— Да… — выдохнула я, и мой голос был неузнаваемым. — Да, Денис…

— Не Денис, — рыкнул он, кусая меня за плечо, оставляя метку. — Сейчас здесь нет Дениса. Ты сама надела красный браслет. Ты принадлежишь Грому.

И я поверила. В эту секунду я была не писательницей, не дочерью своей матери, не подругой Лены. Я была просто телом, которое реагировало на его тело. Я была женщиной, которая наконец-то перестала думать и начала чувствовать.

Он наращивал темп. Удары становились резче, глубже. Звуки шлепков тела о тело, мое тяжелое дыхание, его рычание — все это сливалось в единую симфонию, которая звучала громче любой музыки.

Мои ноги дрожали. Если бы он не держал меня, прижимая к себе, я бы просто стекла на пол. Удовольствие накатывало волнами — горячими, тяжелыми, тягучими. Оно концентрировалось внизу живота, скручивалось в тугую спираль, которая вот-вот должна была взорваться.

— Громче, — потребовал он, шлепнув меня по ягодице. — Я хочу слышать, что тебе нравится. Не выдумывай диалоги, Катя. Просто звучи.

И я закричала.

Я стонала его имя, я умоляла не останавливаться, я говорила какие-то бессвязные глупости, которые никогда бы не включила в книгу из-за их банальности. Но сейчас они были самыми честными словами в моей жизни.

— Давай, детка, — шептал он, и его рука скользнула вниз, находя самую чувствительную точку.

Этот двойной удар стал последней каплей.

Спираль внутри меня лопнула.

Меня накрыло. Мир исчез, растворившись в белой вспышке. Я выгнулась дугой, царапая зеркало, крича от невыносимого, острого наслаждения, которое пронзило каждую клетку моего тела. Меня трясло, колотило, я умирала и рождалась заново в его руках.

Я думала, что это финал. Что после такого взрыва полагается титры, затемнение и, возможно, сигарета. Мое тело обмякло, повиснув на его руке, колени подогнулись, и если бы он не прижимал меня к себе и к зеркалу, я бы сползла на пол бесформенной лужицей изумрудного шелка.

Но Денис не остановился.

Он даже не замедлился.

Он переждал пик моей агонии, позволяя спазмам сжать его член, и, кажется, это только подстегнуло его. Вместо того чтобы дать мне выдохнуть, он вдруг резко дернул меня за бедра назад, еще плотнее насаживая на себя, и возобновил ритм.

— Нет... — простонала я, мотая головой. Воздуха не хватало. — Денис, стой... я не могу...

— Ты не можешь? — его голос прозвучал над моим ухом насмешливо и жестко. — Мы только начали, писательница. Ты просила главу о реальности? Так вот, реальность такова: когда женщина кончает, это не конец сцены. Это только зеленый свет для мужчины.

Он убрал руку с моего горла, но тут же перехватил мои волосы, наматывая их на кулак и заставляя запрокинуть голову еще сильнее.

— Ты надела красный браслет, Катя. Ты отдала контроль мне. А я еще не закончил. Даже близко.

Он ударил во мне снова, глубоко, под другим углом, задевая что-то внутри, что отозвалось вспышкой новой, болезненно-острой чувствительности. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, потому что это было слишком. Мои нервные окончания были оголены, каждое движение ощущалось как разряд тока по сырой коже.

— Больно... — всхлипнула я. — Слишком чувствительно...

— Терпи, — приказал он. — Или наслаждайся. Твой выбор.

Он развернул меня лицом к себе. Я оказалась прижата спиной к зеркалу, а мои ноги он подхватил под коленями и закинул себе на талию. Теперь я висела на нем, полностью открытая, беспомощная, распятая на его бедрах.

Я посмотрела ему в глаза. Они были безумными. Темными, расширенными, страшными. Это был взгляд человека, который дорвался до чего-то запретного и не собирается останавливаться, пока не выпьет все до дна.

— Обними меня, — скомандовал он.

Мои руки, дрожащие и слабые, легли ему на плечи, пальцы впились в мышцы.

И он начал двигаться снова. Мощно. Размеренно. Как поршень. Он вбивал меня в зеркальную поверхность, и каждый толчок отдавался гулким эхом в моем позвоночнике.

— Смотри на меня, — рычал он, когда я пыталась закрыть глаза. — Не смей прятаться в свои фантазии. Будь здесь. Со мной.

Второе накрытие пришло быстрее, чем я могла себе представить. Оно не накатывало волнами, как первое. Оно обрушилось лавиной. Из-за того, что я была перевозбуждена, из-за того, что он точно знал, куда и как давить, удовольствие стало почти невыносимым.

Я кусала губы до крови, чтобы не орать, но крик все равно рвался наружу.

— Денис... — выдохнула я, забыв, что обещала называть его Громом.

Это имя сработало как триггер. Он ускорился, переходя на звериный, рваный темп. Мое тело выгнулось, пытаясь найти точку опоры, но опорой был только он.

Второй оргазм был сухим, ярким и выжигающим. Меня трясло так, что зубы стучали. Я билась в его руках, как пойманная птица, а он держал меня, не давая упасть, не давая сбежать, принимая каждый спазм моего тела как дань.

Когда меня отпустило, я повисла на нем тряпичной куклой. В голове звенела пустота. Сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку.

— Все... — прошептала я пересохшими губами. — Пожалуйста... я больше не могу... у меня ноги отнимутся...

Он тяжело дышал, его грудь была скользкой от пота, который смешивался с моим. Он посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Но потом уголок его рта снова пополз вверх в хищной усмешке.

— Ноги? — переспросил он. — А они тебе сейчас не нужны.

Он снял меня с зеркала и опустился на пол. Я оказалась снизу.

Денис навис надо мной, огромный, подавляющий, закрывающий собой яркий свет ламп.

— Ты сказала, что ты теоретик, — прохрипел он, разводя мои колени так широко, что связки заныли. — Что ты знаешь анатомию. Тогда ты должна знать, что женщина способна на мультиоргазм.

— Это в теории! — взмолилась я, чувствуя, как он снова готовит вторжение. — На практике я сейчас умру!

— Не умрешь. Я держу тебя.

Он не вошел сразу. Он начал дразнить. Его пальцы, а потом и губы... О боже. Он делал то, что умел лучше всего — играл на моем теле, как на расстроенном инструменте, настраивая его заново.

Я пыталась отползти. Пыталась сдвинуть ноги. Но он был сильнее. Он был везде. Его язык, его руки, его тяжелое тело, прижимающее меня к полу.

Когда он вошел в третий раз, я зарыдала. Не от боли и не от горя. От переизбытка. От того, что меня было слишком много, а его было слишком много во мне.

Это было уже не удовольствие. Это была пытка наслаждением. Я потеряла счет времени. Я не знала, где пол, где потолок. Был только он. Его запах. Его вкус. Его ритм, который стал моим сердцебиением.

— Давай, Катя... — его голос доносился словно издалека. — Еще раз. Для меня. Покажи мне, что ты настоящая.

И я показала.

Третий раз был самым страшным. Я чувствовала, как мое сознание буквально отключается, не в силах переварить этот шквал эндорфинов. Меня скрутило судорогой, пальцы ног поджались, я вцепилась ногтями в его спину, оставляя глубокие, кровавые борозды, но он даже не вздрогнул.

Я кричала так, что, наверное, слышали в соседнем зале через звукоизоляцию. Я выкрикивала его имя, проклятия, молитвы. Меня вывернуло наизнанку, вытряхнуло все мысли, оставив только звенящую, чистую, ослепительную пустоту.

Когда это наконец закончилось, я лежала на полу, раскинув руки, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Грудная клетка ходила ходуном, пытаясь захватить воздух. Тело не слушалось. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Только пульсирующую, горячую точку внизу живота и тяжесть его тела на мне.

Денис все еще был внутри. Он замер, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание было таким же рваным, как мое.

— Жива? — спросил он хрипло через минуту.

Я попыталась кивнуть, но голова была слишком тяжелой.

— Кажется... нет, — прошептала я. Голос сорвался.

Он приподнялся на локтях, глядя на меня сверху вниз. Его волосы прилипли к лбу, на шее билась жилка. В его глазах больше не было безумия. Там была усталость и... гордость?

— Теперь веришь? — спросил он тихо. — Что реальность круче твоих книг?

Я хотела съязвить. Хотела сказать что-то в стиле Киры Вулф. Но у меня не было сил даже на сарказм.

— Верю, — выдохнула я. — Ты победил, Громов. Доволен?

Он усмехнулся, медленно вышел из меня и откатился в сторону, ложась на спину рядом.

— Почти.

— Что значит "почти"? — я повернула голову, и это движение отдалось болью в шее.

— Я еще не кончил, — спокойно сообщил он, глядя в потолок.

Я уставилась на него в ужасе.

— Ты... ты шутишь? После всего этого? Три раза, Денис! Три! Я сейчас не то что ходить, я ползать не смогу! А ты...

— А я тренированный, — он повернулся ко мне и подмигнул. — Издержки профессии.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Убей меня. Прямо здесь. Задуши своим галстуком, как в той сцене. Это будет гуманнее.

Он рассмеялся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Не бойся. Дадим тебе передышку. Минут пять. А потом...

— Нет...

— ...потом я отнесу тебя в душ.

Я попыталась пошевелить ногой. Бесполезно. Мышцы бедер просто отказали, превратившись в желе.

— Денис, — сказала я панически. — Я серьезно. Я не чувствую ног. Я не встану.

Он сел, посмотрел на мои дрожащие колени, на распластанное тело в разорванном белье и его взгляд потеплел.

— Знаю, — сказал он просто. — Я же обещал показать тебе, что такое потеря контроля. Вот она.

Он легко, как пушинку, подхватил меня на руки и встал. Я инстинктивно обхватила его за шею, потому что ноги безвольно висели.

— Ты меня сломал, — пробормотала ему в плечо.

— Я тебя починю, — пообещал он, направляясь к душевой, которая была спрятана за одной из панелей. — Но сначала... сначала мы закончим главу. Я же должен поставить свою точку.

Он внес меня в душевую кабину, включил воду, и когда теплые струи ударили по нашим телам, я поняла, что, несмотря на полное физическое истощение, несмотря на то, что я действительно не могла стоять, я никуда не хочу отсюда уходить.

Потому что он был прав. Это было лучше любой книги. И страшнее. И я, кажется, только что подсела на эту реальность, как на самый тяжелый наркотик.

 

 

Глава 26

 

Вода была горячей. Она била упругими струями по плечам, смывая пот, запах секса и остатки моих духов. Я стояла, прижавшись лбом к холодному влажному кафелю, потому что стоять самостоятельно действительно не могла. Ноги дрожали мелкой, противной дрожью, мышцы бедер горели огнем.

Денис стоял сзади. Огромный, горячий, как печь. Его руки, намыленные гелем с резким запахом сандала и цитруса, скользили по моему телу. Но теперь в его движениях не было той звериной агрессии. Он был методичен и почти нежен.

— Я же говорил, что починю, — пробормотал он мне в мокрое плечо, проходясь ладонями по груди, животу, спускаясь ниже.

Вода щипала царапины на спине — следы его страсти, о которых я узнала только сейчас. Я зашипела.

— Терпи, — он поцеловал меня в мокрый затылок. — Боевые шрамы.

— Ты варвар, Громов, — прошептала я, закрывая глаза. Пар окутывал нас плотным коконом. — У меня завтра будет синяк на полспины.

— Не будет.

Он развернул меня к себе лицом, и мои ладони скользнули по его мокрым плечам. Вода стекала по его волосам, по ресницам, делая его лицо каким-то скульптурным, но взгляд оставался горячим, прожигающим насквозь даже сквозь пелену пара.

— Теперь можем поговорить?

Он отрицательно покачал головой и выключил воду, а потом наклонился к моему уху.

— На колени писательница.

Я замерла, глядя в его потемневшие глаза. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова сорвалось в галоп.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но отступать было некуда — позади только холодная стена душевой кабины. — Денис, подожди. Ты не понимаешь.

Его рука на моем затылке стала тяжелее. Не больно, но настойчиво.

— Я все понимаю, Катя. Вниз.

— Я серьезно! — голос сорвался на панический шепот. Я вцепилась мокрыми пальцами в его предплечья. — Я… я никогда этого не делала! Ну, в смысле, так… по-настоящему. Я писала об этом, да, но в жизни… У меня был тот парень сорок секунд, помнишь? Мы до этого даже не дошли! Я не умею. Я не смогу. Я подавлюсь, я все испорчу…

Я тараторила, надеясь, что он остановится. Но передо мной был Гром. Он не слушал мои оправдания. Его пальцы лишь сильнее сжались в моих мокрых волосах.

— Мне плевать, что ты делала или не делала раньше, — его голос был ровным, стальным. — Сейчас ты будешь делать то, что я скажу.

Он надавил на мою голову.

— На колени.

Ноги предательски подогнулись, и я стекла вниз по кафелю, пока мои колени не коснулись поддона. Я оказалась прямо перед ним, на уровне его бедер, лицом к лицу с его желанием. Это выглядело пугающе огромным.

— Открой рот, — приказал он.

— Денис…

— Рот, Катя.

Я всхлипнула, но инстинкт подчинения оказался сильнее страха. Я разомкнула губы, зажмурилась и замерла, ожидая худшего.

Его ладони легли мне на щеки, фиксируя голову, и он подался вперед.

Как только горячая, твердая головка коснулась моего языка и скользнула глубже, преодолевая сопротивление губ, он вдруг замер. Я почувствовала, как все его тело напряглось, словно от удара током.

— Бля… — выдохнул он, и голос его дрогнул, потеряв командную жесткость. — Охренеть…

Я распахнула глаза. Денис запрокинул голову, с шипением втягивая воздух сквозь зубы. Его пальцы впились в мои скулы, но уже не чтобы заставить, а словно он боялся упасть.

Он медленно толкнулся чуть глубже, заполняя мой рот, и снова замер, издав низкий, гортанный стон, который вибрацией отдался у меня на губах.

— Ты говорила, не умеешь? — прохрипел он, глядя на меня сверху вниз помутневшим, пьяным взглядом.

Моя неопытность, то, как неумело и напряженно я сжимала челюсти, как мое горло панически сжалось вокруг него, возымело обратный эффект. Это сводило его с ума.

— Охренеть, — простонал он, начиная двигаться. Медленно, тягуче, смакуя каждый миллиметр. — Не смей разжимать. Вот так… Держи меня так.

Страх начал отступать, сменяясь странным, пьянящим чувством власти. Я слышала его сбивчивое дыхание, видела, как искажается его лицо от удовольствия. Грозный Гром сейчас буквально дрожал в моих руках — и в моем рту.

— Соси, — уже не приказал, а почти умоляюще простонал он, срываясь на мат. — Давай

Я повиновалась, движимая уже не страхом, а этим новым, пьянящим открытием: я управляю им. Моя неумелость, моя скованность — всё это, оказывается, работало лучше любых техник.

Я втянула щеки, стараясь обхватить его как можно плотнее, и слегка качнула головой вперед.

Денис зарычал, откинув голову назад и ударившись затылком о кафель, но, кажется, даже не заметил боли.

— Да… — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Черт... Продолжай.

Его руки в моих волосах сжались, задавая ритм. Он больше не был нежным, но и жестокости в этом не было — только голод. Он двигался резко, порывисто, то входя в меня до упора, заставляя давиться и пускать слезы, то оттягиваясь назад, почти покидая мой рот, дразня воспаленные нервы.

— Смотри на меня, — потребовал он хрипло.

Я подняла взгляд. Сквозь мокрые ресницы я видела, как изменилось его лицо. Маска холодного босса треснула. Сейчас передо мной был мужчина на грани срыва. Его губы были искусаны, на шее вздулись вены, а взгляд был расфокусированным, темным, полным животной страсти.

— Ты даже не представляешь, что творишь, — прорычал он, глядя, как я сглатываю, принимая его глубже. — Это лучше… блядь, это лучше всего, что у меня было.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем его физическая сила. Мой страх окончательно растворился в желании быть для него именно такой — тесной, жадной, единственной.

Я осмелела. Я позволила рукам подняться и лечь на его бедра, сжимая твердые мышцы, чувствуя, как они каменеют под моими ладонями при каждом толчке. Я попыталась добавить язык, неуверенно, робко проводя им снизу вверх, и Дениса буквально подбросило.

— Сука… — выдохнул он, и его бедра дернулись вперед с такой силой, что я едва успела расслабить горло, чтобы впустить его целиком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вошел глубоко, до самого корня, и замер там, мелко дрожа. Я чувствовала, как пульсирует плоть у меня во рту, как нарастает жар. Слезы катились по моим щекам, но я не отстранилась. Я держала его.

— Я сейчас… — его голос сорвался на сип. — Катя, я не смогу выйти… Я хочу всё в тебя.

Он не спрашивал разрешения, он констатировал факт. И я поняла, что не хочу, чтобы он останавливался.

Денис начал двигаться быстро, беспорядочно, вбиваясь в мой рот короткими, жесткими толчками. Его пальцы до боли стянули мои волосы, фиксируя голову, не давая мне ни шанса на побег.

— Глотай, — приказал он в тот момент, когда его тело выгнулось дугой.

Я почувствовала горячие толчки глубоко в горле. Один, второй, третий… Меня накрыло волной его вкуса и жара. Инстинктивно, чтобы не задохнуться, я сделала глоток, потом еще один, чувствуя, как он содрогается в моих руках, отдавая мне всё без остатка.

Он стоял так еще минуту, тяжело опираясь на стену, пока дрожь в его ногах не утихла.

Потом он медленно, очень осторожно высвободился. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как горят губы и ноет челюсть.

Денис тут же опустился рядом со мной на колени. Его руки — теперь нежные, заботливые — легли мне на плечи, притягивая к себе.

— Дыши, маленькая, дыши, — шептал он, целуя меня в мокрый висок, в щеку, в угол губ. — Ты просто космос. Я чуть с ума не сошел.

Я уткнулась лбом в его ключицу, всё еще пытаясь восстановить дыхание, и нервно, счастливо рассмеялась.

— Значит… — прохрипела я сорванным голосом, — книги можно не выбрасывать?

Он издал низкий смешок, прижимая меня крепче к своей груди.

— Книги оставь. Но практику будешь проходить только со мной. Каждый. Чертов. День.

 

 

Глава 27

 

Мы одевались в тишине, прерываемой только шорохом одежды и моим тяжелым дыханием. Мое изумрудное платье было безнадежно измято, а от дорогого белья остались лишь воспоминания и кружевные лоскуты, которые Денис с усмешкой запихнул в карман своих джинсов — «на память», как он сказал. Пришлось наглухо застегнуть бежевое пальто, чтобы скрыть следы нашего безумия.

Денис выглядел пугающе бодрым. Натянув футболку на влажное тело, он пятерней зачесал мокрые волосы назад и посмотрел на меня с той самой собственнической улыбкой, от которой у меня снова подогнулись колени.

— Идем? — он протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как тепло его кожи успокаивает мою внутреннюю дрожь.

Мы вышли из «Зеркальной».

Контраст был ошеломляющим. Несколько часов назад этот коридор вибрировал от басов, полумрака и запаха порока. Сейчас здесь царила стерильная, режущая глаз серость. Клубная магия исчезла, как карета Золушки.

Клуб был пуст. Музыка молчала. Основной свет был выключен, горели только дежурные лампы, заливая огромное пространство холодным, мертвенным свечением. Вместо разряженных гостей и полуголых танцовщиц по залу слонялись усталые женщины в синих костюмах уборщиц, лениво возя швабрами по полу, который еще недавно был танцполом. Звук наших шагов гулким эхом отражался от стен.

Я зажмурилась от света, который пробивался сквозь высокие окна под потолком — там, на улице, уже был день.

— Сколько уже время? — прохрипела я, чувствуя, как реальность накатывает тяжелой волной. Горло саднило.

Денис бросил взгляд на наручные часы.

— Где-то семь утра.

Я споткнулась на ровном месте.

— Что?

— Семь ноль пять, если быть точным.

Я остановилась, глядя на него с ужасом.

— Сколько мы там были?

Денис пожал плечами, не сбавляя шага и увлекая меня за собой к выходу.

— А во сколько ты пришла?

— Не знаю… — я потерла висок, пытаясь восстановить хронологию этой безумной ночи. — Часа в три ночи, кажется. После того как мы выпили у меня дома…

— Тогда четыре часа, — спокойно подсчитал он. — Нормально. Я думал, поспешил заканчивать.

Я резко затормозила, дернув его за руку.

— Чего? Поспешил?! — возмутилась я, вспоминая, как умоляла его остановиться еще час назад. — Громов, ты киборг? У меня тело ощущается как один сплошной синяк, а ты говоришь «поспешил»?

Он рассмеялся, обнял меня за плечи и прижал к себе.

— Я же обещал тебе интенсивный курс, писательница.

Мы подошли к главному залу, где располагался бар. Я мечтала только об одном: выйти на свежий воздух, вызвать такси и проспать следующие сутки.

Но тут я услышала смех.

Громкий, заливистый, до боли знакомый смех, который совершенно не вязался с утренней тишиной и унылыми уборщицами.

Я повернула голову.

У барной стойки, заваленной пустыми бутылками и бокалами, сидела троица.

Моя мама, все в той же шубе нараспашку и шелковом халате, сидела на высоком стуле, болтая ногами, и хохотала, запрокинув голову. Рядом с ней, положив голову на стойку, но периодически хихикая, сидела Ленка. Её идеальная укладка превратилась в гнездо, а деловой костюм был расстегнут.

А между ними, как король вечеринки, стоял Стас. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя бокалом с янтарной жидкостью, и выглядел так, будто они с моей мамой — лучшие друзья с детского сада.

Я застыла, не веря своим глазам.

— Какого черта? — прошептала я.

Денис рядом со мной напрягся. Его рука на моем плече стала тяжелой.

Мама, заметив нас, радостно взвизгнула и помахала рукой, в которой была зажата оливка на шпажке.

— А вот и наши голубки! — прокричала она на весь пустой клуб. — Стас, наливай штрафную! Они пропустили самое веселье!

Стас обернулся. Его лицо было немного помятым, глаза красными, но улыбка — все такой же широкой и обаятельной.

— О, выжившие! — салютовал он нам бокалом. — А мы тут с Викторией обсуждаем концепцию свадьбы. Решили, что нам нужен цыганский хор и медведи. Ден, ты как, организуешь медведей? Ты же у нас спец по зверям.

Я перевела взгляд на Дениса. Его челюсти сжались так, что я услышала скрежет зубов. Но в его глазах, помимо злости, я увидела и что-то еще. Усталое смирение.

— Четыре часа, — пробормотал он. — Мы были там четыре часа, а они все это время пили здесь? Вместе?

— Похоже на то, — ответила я, глядя, как Ленка пытается чокнуться с бутылкой минералки.

Это был сюрреализм. Мой любовник-порноактер, моя мама в халате, моя пьяная подруга и главный злодей этой истории, которые пили на брудершафт в семь утра в пустом БДСМ-клубе.

— Знаешь, — сказала я, прижимаясь к боку Дениса. — Если я напишу это в книге, мне никто не поверит. Скажут — перебор.

— Согласен, — хмыкнул он. — Пойдем, разберемся с этим цирком. Пока твоя мама не уговорила Стаса переписать на нее мой клуб в качестве свадебного подарка.

И мы шагнули навстречу этому безумию.

— Ну что? Поговорили? Выяснили отношения? – сказала мама, как только мы подошли.

Я замерла. Черт. А ведь правда. Мы трахались так, что искры летели, мы стирали границы, мы рычали друг на друга, но... вербальной коммуникации, по сути, было ноль. Никаких «я тебя люблю», «давай жить вместе» или «прости, я была дурой». Только стоны и приказы.

Я резко повернулась к Денису, задирая голову, чтобы видеть его глаза.

— Денис... — растерянно пробормотала я, дернув его за рукав футболки. — Мы ведь так и не поговорили.

Он усмехнулся. Лениво, расслабленно, как сытый лев, который только что завалил самую вкусную антилопу в саванне. Он не ответил мне сразу. Вместо этого он молча протянул руку в сторону Стаса.

Тот, словно верный оруженосец тут же, без лишних слов, вложил в его раскрытую ладонь запотевшую бутылку холодной воды.

Денис скрутил крышку, сделал долгий, жадный глоток, и я завороженно смотрела, как дергается его кадык. Он вытер губы тыльной стороной ладони, выдохнул и посмотрел на меня сверху вниз с легкой иронией.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— По-моему, я все сказал, нет? — в его голосе слышалась абсолютная, железобетонная уверенность. — Или тебе нужны были субтитры к происходящему?

Я почувствовала, как уши начинают гореть. В голове пронеслись обрывки фраз из душевой и «аквариума».

«Ты принадлежишь мне», «Ты моя», «Каждый чертов день»

.

— Кажется, я что-то пропустила мимо ушей, — честно призналась я, пряча глаза. — Там было... громко. И я была немного занята тем, что пыталась выжить.

Денис рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, от которого у меня внутри снова сладко сжалось, несмотря на дикую усталость. Он с грохотом поставил воду на стойку, обвел взглядом нашу сюрреалистичную компанию — клюющую носом Ленку, сияющую маму и настороженного Стаса — и хлопнул в ладоши.

— Так, цирк окончен! — скомандовал он голосом, не терпящим возражений. — Все домой. И спать. Немедленно.

 

 

Глава 28

 

Ирина Павловна отложила последнюю страницу рукописи. Она не стала выравнивать стопку, как делала это обычно. Листы легли на стол веером, небрежно, словно она бросила их, обжегшись.

В кабинете висела тишина. Но не та экзаменационная, которая давила на меня месяц назад. Эта тишина была плотной, вязкой, наэлектризованной. Такой бывает воздух в спальне после того, как двое людей только что закончили делать что-то очень громкое и очень неправильное.

Я сидела в том же кресле, что и в прошлый раз. Но я была другой.

Чувствовала это физически. Мое тело под одеждой больше не было набором комплексов и зажимов. Оно гудело. Оно помнило. Даже сейчас, сидя здесь, в строгом офисе издательства, я чувствовала фантомные прикосновения Дениса на своей коже. Легкое жжение на внутренней стороне бедра, где он укусил меня сегодня утром. Тянущую, сладкую боль в мышцах. И этот вечный, ненасытный зуд где-то в солнечном сплетении, который теперь стал моим постоянным спутником.

Прошло три недели.

Двадцать один день.

Денис сдержал слово. Он устроил мне «интенсив». Он разобрал меня на запчасти и собрал заново, но по какой-то совершенно другой, дикой схеме.

Мы практически не вылезали из постели. Или из душа. Или с кухонного стола. Или с заднего сиденья его машины (да, мы повторили ту сцену из первой главы, и, черт возьми, в реальности это было совсем не так романтично — неудобно, тесно, но до одури грязно и прекрасно).

Я узнала о себе вещи, которые пугали бы меня прежнюю до икоты. Я узнала, что я не нежная фиалка. Я узнала, что мне нравится, когда он груб. Что мне нравится вкус его пота. Что я могу быть громкой, требовательной и абсолютно бесстыдной.

Я открыла в себе бездну.

Раньше я думала, что нимфомания — это просто красивое слово из учебников. Теперь я понимала: это состояние души. Я стала жадной. Мне было мало. Денис, мой выносливый, тренированный профессионал, пару раз смотрел на меня с нескрываемым ужасом.

Вспомнилось, как три дня назад он, лежа пластом на смятых простынях и тяжело дыша, перехватил мою руку, которая снова потянулась к нему.

— Катя, — прохрипел он, и в его голосе была мольба. — Помилуй. Я живой человек. Не киборг. Мне нужно хотя бы полчаса на регенерацию.

— Ты же хвастался выносливостью, — прошептала я, кусая его за плечо.

— Я беру свои слова назад. Ты меня загоняла. Ты монстр, Волкова. Прекрасный, ненасытный монстр.

Я усмехнулась своим мыслям, и Ирина Павловна, заметив это, вздрогнула.

Она сняла очки. Ее пальцы слегка дрожали. Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Это… — она кашлянула, прочищая горло. Голос ее сел. — Это не Кира Вулф.

— Вам не нравится? — спросила я спокойно. Меня больше не пугала критика. После того, как Денис критиковал мою технику минета (конструктивно и с практическими примерами), мнение редактора о тексте казалось чем-то вторичным.

— Нравится? — Ирина Павловна нервно рассмеялась. — Катя, это не вопрос «нравится». Это… страшно.

Она встала и подошла к окну, обняв себя за плечи, словно ей стало холодно.

— Твои прошлые книги были… эротичными. Вкусными. Как пирожное с кремом. Сладкие, красивые, безопасные. Женщины читали их, чтобы расслабиться. А это… — она кивнула на рассыпанные листы. — Это сырое мясо. С кровью.

Я молчала. Я знала, о чем она говорит.

Я больше не писала про «взрывы сверхновых» и «нефритовые жезлы». Я вымарала все эти глупые, пластиковые метафоры. Теперь я писала о запахах. О том, как пахнет страх перед первым прикосновением. О том, как унизительно и одновременно возвышенно чувствовать себя полностью подвластной другому человеку. О звуках — не красивых стонах, а хрипах, шлепках, сбивчивом дыхании. О том, что секс — это не всегда про любовь и красоту. Это про власть. Про уязвимость. Про то, как ты отдаешь себя и забираешь другого.

Я писала правду. Ту самую, которую Денис вбивал в меня каждую ночь.

— Я читала, — продолжила Ирина Павловна, не оборачиваясь, — и у меня горели уши. Не потому что там порнография. А потому что там такая… психологическая обнаженка, что становится неловко. Ты вывернула душу наизнанку.

Она резко повернулась ко мне.

— Та сцена в душевой… Где она не умеет, но делает. Где она боится, но чувствует власть над ним… Катя, откуда это?

Я посмотрела на свои руки. На ногтях был свежий лак — темно-бордовый, почти черный. Денис выбрал этот цвет. Сказал, что он мне идет.

— Из жизни, Ирина Павловна. Вы же сами просили. Вдохновение.

— Этот твой… прототип, — она произнесла это слово с осторожностью, как сапер, нащупавший мину. — Он все еще в деле?

— Он теперь не просто прототип, — ответила я, и теплая волна уверенности накрыла меня. — Он соавтор. Редактор реальности.

Ирина Павловна вернулась к столу и села. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. В ее взгляде больше не было снисходительности наставника. Там было уважение. И немного страха.

— Знаешь, — сказала она медленно, барабаня пальцами по столу. — Я думала, мы выпустим это в серии «Романтическая эротика». Но теперь… Нет. Это не формат. Нам придется создавать новую серию. Что-то вроде «Откровение». Или «На грани».

Она взяла рукопись в руки, взвешивая ее.

— Это будет скандал, Катя. Критики нас сожрут. Они скажут, что это слишком грязно, слишком физиологично, слишком… зависимо. Героиня там… она же больна им. Она жить без него не может. Это нездорово.

— А разве любовь бывает здоровой? — парировала я. — Здоровая любовь — это партнерство, уважение и раздельный бюджет. А то, о чем пишу я — это одержимость. Это химия. Это когда ты понимаешь, что без него твое тело тебе не принадлежит.

Я вспомнила сегодняшнее утро. Денис уходил на встречу с юристами — он все-таки разрывал все связи с индустрией. Я стояла в коридоре, сонная, в его футболке. Он поцеловал меня — быстро, жестко — и уже открыл дверь. А меня накрыло такой паникой, таким острым, физическим голодом, что я повисла у него на руке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Не уходи», — прошептала я тогда.

«Я на два часа, маньячка», — усмехнулся он, но в его глазах я увидела то же самое отражение. Он тоже был болен мной.

— Хорошо, — Ирина Павловна резко выдохнула, принимая решение. — Мы это печатаем. Без купюр. Оставим все. И сцену с зеркалом, и сцену в машине, и этот финал… Господи, Катя, финал просто уничтожает.

Она посмотрела мне в глаза.

— Ты понимаешь, что после этой книги твоя жизнь изменится? Тебя перестанут воспринимать как девочку, пишущую сказки. Ты станешь… голосом тех, кто боится признаться в своих желаниях.

— Я готова.

— И еще, — Ирина Павловна прищурилась. — Твой Гром. Он ведь реальный человек. Ты не боишься, что кто-то его узнает? Описания слишком… детальные.

Я улыбнулась.

— Те, кто его знают, и так узнают. А остальные… пусть гадают. Это только подогреет интерес.

— Ты стала циничной, Катя, — покачала головой редактор, но в ее голосе звучало одобрение.

— Я стала взрослой, Ирина Павловна.

Я встала, забирая сумочку.

— Когда ждать верстку?

— Через неделю. Мы пустим это в печать вне очереди.

Я кивнула и направилась к двери.

— Катя! — окликнула она меня.

Я обернулась.

— А телефончик ты мне так и не дала, — усмехнулась она, но теперь это была шутка. Она понимала, что эта территория занята. И охраняется злой собакой.

— Он занят, Ирина Павловна. Глубоко и надолго. И, боюсь, у него совсем не осталось сил на других женщин. Я выжимаю его досуха.

Я вышла из кабинета, оставив своего редактора переваривать эту информацию.

В коридоре я достала телефон. Одно непрочитанное от «Громов»:

«Освободился раньше. Забрал твою маму и Лену, везем их в ресторан. Стас тоже напросился (у них с твоей мамой какой-то адский альянс, я боюсь их оставлять одних). Приезжай. И, Кать… я скучаю. Тело ломит. Мне нужна доза. Срочно.»

Я улыбнулась экрану, чувствуя, как внизу живота снова завязывается тот самый сладкий, тягучий узел.

Я — наркотик для порнозвезды. А он — мой личный дилер удовольствия.

Идеальный сюжет.

— Еду, — набрала я и, цокая каблуками, побежала к лифту. У меня было очень много вдохновения, которое требовало немедленного выхода.

 

 

Эпилог

 

— Левее. Еще левее. Нет, теперь слишком высоко. Громов, у тебя глазомер сбился? Или руки дрожат от волнения перед началом новой жизни?

Денис опустил шуруповерт и медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалось то самое вселенское терпение, которое он вырабатывал последние полгода жизни со мной под одной крышей.

— Волкова, — произнес он спокойно. — Если ты сейчас не заткнешься, я прикручу эту табличку к твоему лбу.

— Это будет плохой пиар, — я отлепилась от стены, к которой прислонялась, наблюдая за процессом, и подошла ближе. — «Денис Сергеевич Громов. Клинический психолог. Сексолог».

Я провела пальцем по золотистым буквам на черном пластике.

— Звучит скучновато. Может, стоило добавить в скобках «В прошлом — звезда экрана»? Или «Тот самый Макс»? Очередь бы стояла до Садового кольца.

Денис усмехнулся, вгоняя последний саморез в дверь своего новенького, пахнущего свежей краской кабинета.

— Мне не нужна очередь, Кать. Мне нужны интересные случаи. А те, кто придет за «Максом», будут разочарованы. Здесь я не трахаю, здесь я лечу головы.

— Ну, одно другому не мешает, как показала практика, — промурлыкала я.

Прошло полгода.

Шесть месяцев, которые пролетели как один длинный, насыщенный, безумный день.

Мы жили вместе. Точнее, я переехала к нему. Оказалось, что «берлога одинокого волка» — это двухуровневый пентхаус с панорамными окнами, где можно кататься на велосипеде. Моя квартирка с трудом поместилась бы в его гостиной.

Денис, в порыве рыцарства и заботы о моем творчестве, выделил мне отдельный кабинет. «Святая святых», как он это назвал. Купил огромный дубовый стол, эргономичное кресло и даже поставил винтажную печатную машинку для антуража.

Ирония заключалась в том, что на этом столе было написано ровно ноль страниц. Зато количество оргазмов, случившихся на этой полированной поверхности, уже перевалило за третий десяток. Муза приходила, видела Дениса, входящего в комнату без футболки, и тактично удалялась покурить, понимая, что сегодня литература проиграла физиологии.

— Готово, — Денис отошел на шаг, любуясь работой. Табличка висела идеально ровно.

Он действительно вернулся в профессию. Открыл клинику заново. Сделал ремонт, закупил оборудование и набрал персонал.

Кстати, о персонале.

В коридоре послышался цокот каблуков, и мимо нас проплыла Алла Викторовна — новый администратор. Женщина пятидесяти пяти лет, с халой на голове, очками на цепочке и взглядом, способным остановить на скаку коня.

— Доброе утро, Денис Сергеевич, — прогремела она басом. — У вас запись через десять минут.

— Спасибо, Алла Викторовна.

Я довольно улыбнулась. Персонал утверждала я лично. Никаких длинноногих секретарш в мини. Никаких томных медсестер. Только профессионализм, опыт и возраст, приближающийся к пенсионному.

— Ты все еще гордишься своим кадровым решением? — спросил Денис, заметив мою ухмылку.

— Безумно. Я тебе доверяю, милый. Но я не доверяю женской популяции этого города. Они хищницы. А ты — лакомый кусок. Так что пусть тебя охраняет Алла Викторовна. Она надежнее, чем Паша-Скала.

Кстати, клуб мы не продали. Денис порывался избавиться от этого «рассадника порока» в знак начала новой жизни, но тут уже вмешалась моя внутренняя жаба. «Это пассивный доход, Громов! И отличная база для сбора материала!» — заявила я. Теперь клубом рулил управляющий (под моим чутким присмотром), а мы только снимали сливки.

Денис отложил инструменты и притянул меня к себе. Его руки, теплые и сильные, привычно легли на мою талию.

— Знаешь, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я тут подумал. Может, нам стоит пригласить на открытие твою маму? И Стаса?

Я закатила глаза.

— Только если ты хочешь, чтобы открытие клиники превратилось в балаган с цыганами.

Мама все-таки осталась со Стасом. Я до сих пор не могла уложить это в голове. После того утра в клубе, когда они пили на брудершафт, у них образовался какой-то пугающе прочный альянс.

Денис объяснил мне это просто: «Они два сапога пара, Кать. Оба любят деньги, красивую жизнь и пускать пыль в глаза. Стас — мой друг, хоть и мудак иногда. А твоя мама… она умеет держать его в тонусе. Пусть развлекаются».

И они развлекались. Ездили по курортам, постили фото с устрицами и выглядели абсолютно, неприлично счастливыми в своем лицемерии.

— Они приедут, — «обрадовал» меня Денис. — Стас звонил. Сказал, что хочет проверить, насколько мягкие у меня кушетки для пациентов.

— Убью.

Денис наклонился и поцеловал меня. Сначала нежно, потом глубже, требовательнее. Я почувствовала, как привычно сбивается дыхание.

— У меня есть десять минут до первого пациента, — прошептал он мне в губы. — Как думаешь, успеем обновить кресло в моем кабинете?

— Ты же врач, Громов! — притворно возмутилась я, уже расстегивая пуговицу на его рубашке. — Клятва Гиппократа и все такое!

— Я сексолог, — он подхватил меня под бедра и понес в кабинет, ногой захлопывая дверь прямо перед носом воображаемой Аллы Викторовны. — Мне положено повышать квалификацию. Ежедневно.

Я рассмеялась, обнимая его за шею.

Моя книга «Твой ход, писательница» вышла неделю назад и уже рвала топы продаж. Критики называли её «откровением века», читательницы сходили с ума, гадая, кто же прототип главного героя.

А прототип сейчас запирал дверь кабинета на замок и смотрел на меня так, как не смотрел ни на одну камеру в мире.

Жизнь, как оказалось, пишет сюжеты куда интереснее, чем я. И в этом сюжете у меня точно был хэппи-энд. Очень. Громкий. Хэппи-энд.

Еще не все ===>

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Послесловие

 

Вот и перевернута последняя страница.

Знаете, когда я только задумывала эту историю, я хотела столкнуть лбами теорию и практику. Мне было интересно посмотреть, что будет, если девочка, которая прячется за книгами, встретит мужчину, для которого физиология стала рутиной. Но герои, как это часто бывает, ожили, показали свой характер (особенно Катя, с которой иногда было очень сложно договориться!) и сами решили, каким будет их финал.

Меня часто спрашивают: «А что было дальше?». И хотя в книгах принято ставить точку на моменте «долго и счастливо», я, как создатель этого мира, могу приоткрыть завесу тайны и заглянуть на пару лет вперед.

Ленка, наш главный стратег по нижнему белью и ивент-менеджер от бога, все-таки нашла свое счастье там, где не ждала. Помните Пашу-Скалу? Того самого огромного охранника из клуба? Так вот, противоположности притягиваются. Теперь Ленка организует его жизнь, а он носит ее на руках (буквально, потому что она вечно натирает ноги новыми туфлями) и смотрит на нее как на восьмое чудо света. Она жалуется, что он слишком молчаливый, но мы-то знаем, что ей просто нужен был кто-то, кто умеет слушать.

Мама (Виктория) и Стас... О, эти двое — это отдельный спин-офф в жанре трагикомедии. Они не поженились. Более того, они громко и с битьем посуды расстались через месяц после открытия клиники... чтобы сойтись снова через неделю в аэропорту Шереметьево. Сейчас они живут на две страны, тратят деньги Стаса, скандалят, мирятся и выглядят абсолютно счастливыми в своем глянцевом, немного безумном симбиозе. Они нашли друг друга — два великолепных эгоиста, которым никогда не скучно вместе.

А Катя и Денис?

У них всё хорошо. Не «идеально-ванильно», как в плохих романах, а по-настоящему хорошо. Клиника Дениса процветает (спасибо Алле Викторовне, которая держит оборону). Катя написала еще три бестселлера, и теперь ее называют «королевой новой искренности». Они спорят, они смеются, они все еще экспериментируют (справка в рамке, кстати, так и стоит у них в спальне как сувенир). И да, они доказали, что даже если отношения начинаются с обмана и красного браслета, они могут перерасти в самую крепкую связь на свете.

Спасибо вам, что прошли этот путь вместе с ними. Спасибо, что переживали, смеялись и, надеюсь, немного краснели.

Помните: не бойтесь выходить из зоны комфорта. Иногда за ее пределами вас ждет не просто «материал» для истории, а сама жизнь.

С любовью,

Кэти Андрес

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец

Оцените рассказ «Твой ход, писательница»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
На Пути К Тебе
  • 📅 30.04.2025
  • 📝 742.9k
  • 👁️ 9
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Elena Vell

Глава 1 «Они называли это началом. А для меня — это было концом всего, что не было моим.» Это был не побег. Это было прощание. С той, кем меня хотели сделать. Я проснулась раньше будильника. Просто лежала. Смотрела в потолок, такой же белый, как и все эти годы. Он будто знал обо мне всё. Сколько раз я в него смотрела, мечтая исчезнуть. Не умереть — просто уйти. Туда, где меня никто не знает. Где я не должна быть чьей-то. Сегодня я наконец уезжала. Не потому что была готова. А потому что больше не могла...

читать целиком
Координаты греха.
  • 📅 24.01.2026
  • 📝 399.5k
  • 👁️ 2
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Юнита Бойцан

Пролог. Шесть лет назад. Лето в этом городе всегда сжималось до одной короткой вспышки, и вот оно уже догорало. Над рекой Быстрой, темной веной города, повис воздух, пахнущий не августом, а влажным, ранним холодом. Арина поднималась по старой, пропахшей пылью лестнице, пальцы скользили по щербатым, холодным перилам. Пять этажей, один за другим, и каждый шаг давался с трудом. Последний пролёт. Тяжелая техническая дверь на крышу взвыла старой петлей — тот же самый скрипучий, предательский звук, что и в ...

читать целиком
Слишком дерзкая для тебя
  • 📅 12.09.2025
  • 📝 826.9k
  • 👁️ 943
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Крис Квин

Глава 1. Новый дом, старая клетка Я стою на балконе, опираясь на холодные мраморные перила, и смотрю на бескрайнее море. Испанское солнце щедро заливает всё вокруг своим золотым светом, ветер играет с моими волосами. Картина как из глянцевого. Такая же идеальная, какой должен быть мой брак. Но за этой картинкой скрывается пустота, такая густая, что порой она душит. Позади меня, в роскошном номере отеля, стоит он. Эндрю. Мой муж. Мужчина, которого я не выбирала. Он сосредоточен, как всегда, погружён в с...

читать целиком
Веритасдраго
  • 📅 19.10.2025
  • 📝 430.1k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Yul Moon

1 «Наконец-то!» — пронеслось в моей голове, когда я замерла перед огромными, поражающими воображение воротами. Они были коваными, ажурными, с витиеватым дизайном, обещающим за собой целый мир. Мои мысли прервали звонкий смех и быстрые шаги: мимо меня, слегка задев плечом, промчались парень с девушкой. Я даже не успела подумать о раздражении — их счастье было таким заразительным, таким же безудержным, как и мое собственное. Они легко распахнули массивную створку ворот, и я, сделав глубокий вдох, пересту...

читать целиком
Тень Луны
  • 📅 18.11.2025
  • 📝 500.6k
  • 👁️ 7
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Рина Рофи

Глава 1. Первая встреча Меня зовут Леся и я оборотень. Хех, звучит как начало исповеди. Но нет, я не исповедуюсь, а лишь рассказываю вам свою историю. В нашем мире все давно знают и об оборотнях, и о вампирах и даже о наследниках драконов. Кого только нет в нашем мире. Законы стаи просты и стары, как мир - на совершеннолетие в полнолуние волчица непременно находит своего волка, а волк - волчицу и под луной скрепляется брак и бла бла бла. Меня от одной этой перспективы – стать чьей-то «самкой» в восемна...

читать целиком