Аврора

Глава 1.

— Аври! — услышала я звонкий голос подруги и резко обернулась. — Подожди! Я уже бегу!

Я остановилась и оглянулась через плечо. По коридору школы, расталкивая учеников и лавируя между учителями, неслась Кристианна. Она бежала так, будто за ней гнались, едва не сбивая младшеклассников и наступая кому-то на ноги. Кто-то возмущённо шикал ей вслед, но Кристи было не до этого.

Резко затормозив прямо перед учителем музыки, она неловко извинилась, схватилась за сердце и, наконец, подошла ко мне, тяжело дыша.

— Куда ты так спешишь?! — переводя сбившееся дыхание, спросила девушка. — Нам нужно поговорить.

— Я иду домой! Папа должен вернуться из Палермо. Мне кажется, я и мама не видели его целую вечность! — я улыбнулась, поправляя лямку рюкзака, которая так и норовила соскользнуть с плеча.

Мы действительно ждали его слишком долго.

Моего отца звали Алекс Росси.

И для большинства людей в этом городе, да и далеко за его пределами, это имя значило гораздо больше, чем просто сочетание звуков.

Он являлся главой сицилийской мафии — Коза Ностра.

Человеком, чья репутация внушала страх, а присутствие заставляло замирать.

Он был жёстким. Холодным. Непоколебимым.

Но при этом — безупречно справедливым.

Перед ним расступались члены клана, опуская головы в знак уважения. А враги — в панике разбегались, предпочитая скрыться, чем встретиться с ним лицом к лицу.

Для всех остальных он был опасностью.

Для меня — кем-то вроде божества.

Я любила его всей душой. Без условий. Без сомнений.

Уже девятнадцать лет он был женат на самой прекрасной женщине на свете — Лейле, моей матери.

Она словно была создана из света и тепла. Одаривала нас своей красотой, заботой и любовью. Её нежность могла усмирить даже самых страшных демонов, живущих в душе отца. А когда мне было грустно — мама одной улыбкой умела разогнать все мои тревоги.

Отец отсутствовал в Катании больше месяца.

В другом городе он готовил своего приемника.

Это был сын его старого друга. Молодой мужчина, которого я никогда не видела, но слышала о нём достаточно, чтобы воображение само дорисовывало образ.

Он славился своей репутацией.

По слухам, он был жестоким, беспринципным и страшным человеком.

Говорили, что именно он был главным переговорщиком с кланом Каморра.

Незаменимый человек для Коза Ностры.

Сегодня мой отец возвращался.

И я с нетерпением ждала вечера, чтобы мы всей семьёй наконец-то смогли поужинать вместе.

Мама обещала приготовить свой фирменный тирамиссу — тот самый, который она делала только по особым случаям.

— Марио уже сказал тебе, что завтра у нас будет вечеринка по поводу окончания школы?! Выпускной впереди, но мы хотим созвать одноклассников и отметить сдачу экзаменов! После выпускного все разъедутся и я не уверена, что нам удастся собраться! — тараторила Кристи, не давая мне вставить ни слова.

Кристианна была не только моей подругой.

Она была родной сестрой моего парня — Марио.

С Марио мы встречались весь последний год в школе. Он был красивым, добрым, умел ухаживать и говорить правильные слова. Но было и то, что с каждым днём всё сильнее тревожило меня.

Его настойчивое желание стать моим первым мужчиной.

Он становился всё нетерпеливее. Подлавливал меня в школе, затаскивал в укромные углы, прижимал к стенам, впивался в губы поцелуями.

Он хотел касаться меня в тех местах, куда доступ для него был закрыт. Хватал за попу, щипал за бедра, касался груди. Мы ругались из-за этого не один раз.

Иногда мне казалось, что он просто не слышит моего «нет».

Честно признаться, после выпускного я планировала расстаться с ним.

Но говорить об этом Кристи я не спешила. Она жила мечтой, что мы с Марио поженимся, а она будет моей подружкой невесты.

Я очень хотела попасть на вечеринку.

Но прекрасно понимала — даже если меня будет сопровождать толпа охранников, которые и без того, словно тени, следуют за мной повсюду, отец вряд ли согласится отпустить меня.

Я знала, что он беспокоится о моей безопасности. Иногда — до болезненной паранойи.

И мама всегда вставала на его сторону. Будто они знали то, чего не знала я. Или уже сталкивались с чем-то настолько страшным, что я даже представить не могла.

— Я постараюсь вырваться, — ответила я. — Но ничего обещать не могу. Ты же знаешь моего отца...

— Хочешь, я сама позвоню синьору Росси? — спросила Кристи, взяв меня за руку.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я сама вечером поговорю с ним.

— Эх, если он не согласится, мы украдём тебя на ночь и вернём к утру! — засмеялась девушка.

Я лишь улыбнулась, прекрасно зная — Кристианна действительно способна на многое.

Отец приехал прямо к ужину.

Стоило ему войти в дом, как я тут же понеслась к нему навстречу, забыв обо всём на свете. Я бросилась в его крепкие, надёжные объятия.

— Папа... — прошептала я, чувствуя поцелуй, оставленный на моей макушке. — Тебя не было так долго! Я скучала!

— Я вернулся, — коротко ответил отец.

Он никогда не отличался многословностью.

Короткие, ёмкие фразы — его отличительная черта.

— Алекс, — послышался нежный, певучий голос мамы. — Мы рады видеть тебя!

Сегодня мама выглядела особенно красиво. Вечернее платье подчёркивало её фигуру, чёрные волосы волнами спадали на плечи, а глаза блестели от любви.

Я отошла в сторону, позволяя родителям быть вместе.

Я видела, как осторожно руки отца коснулись плеч мамы. Он поцеловал её так, будто истосковался по теплу, будто весь этот месяц держался только мыслью о ней.

Я умилённо вздохнула и направилась в столовую.

Вот о какой любви я мечтала.

О любви, которую проносят через годы и не теряют страсти.

Когда родители вошли, я уже за обе щеки уплетала салат с креветками.

Отец сел во главе стола, мама — по правую руку от него. Разлив вино по бокалам, отец посмотрел на меня.

— Как экзамены?

— Отлично! — ответила я с набитым ртом.

— Наша девочка молодец! — произнесла мама с улыбкой. — Она сдала экзамены на высший балл. Осталось определиться, куда Аврора хочет поступить после выпускного.

— Я не сомневался в тебе, — уголок губ отца приподнялся.

— А как твои дела, пап? Как твой приемник? Уверена, ты не ошибся с выбором.

— Перспективный, — коротко произнёс он. — Но молодой и вспыльчивый.

— Прямо, как ты девятнадцать лет назад, — улыбнулась мама, коснувшись руки мужа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отец ничего не ответил, но я заметила, как его взгляд стал глубже.

— К слову, он приедет в Катанию завтра вечером. А послезавтра у нас будет собрание клана. Теперь он будет работать с нами. Нам нужно решить много вопросов с Каморрой. Данте мне в этом поможет, — продолжил отец.

— Его зовут Данте?

— Данте Конти.

Дальше разговор перешёл ко мне. Родители обсуждали моё будущее, университет, профессию. Отец был готов поддержать любой мой выбор — лишь бы я не касалась дел клана. Ограничивал он меня лишь в одном — учиться я должна была в Катании.

— Я хочу стать модельером. Я отлично рисую и мне нравится шить.

— Замечательно! — мама даже захлопала в ладоши. — Я уверена, у тебя всё получится. Мы с папой поддержим тебя! Скоро выпускной, и мы будем на вручении...

— Кстати, насчёт выпускного, — перебила я маму. — Завтра у Кристианны и Марио будет вечеринка по этому случаю. Они приглашают всех наших одноклассников, и я тоже хотела бы пойти.

— Нет. — отрезал отец.

— Но почему?! Там будут все! Кроме меня!

— Твоя безопасность важнее любой вечеринки. Тем более там будет Марио. Он не нравится мне.

— Алекс... — мама коснулась его руки.

— Я сказал — нет. И моё решение не обсуждается.

Отец вытер рот салфеткой, поднялся из-за стола и вышел, оставляя нас с мамой наедине.

— Почему он такой?! Почему он не слышит никого, кроме себя?!

— Малышка, я уже рассказывала, почему он так сильно беспокоится о тебе...

Она подошла ко мне, положила ладони на плечи, слегка сжала их.

— Когда я была беременна тобой, меня похитил враг твоего отца. Он угрожал ему убить нас. Папа успел, и спас тебя и меня. Но с этого момента он не может простить себе, что подверг нас опасности. Он не говорит об этом вслух, но его душа разрывается от любви к тебе.

— Я знаю, мам... Понимаю... Я слышала эту историю уже множество раз. Но я не могу быть пленницей в собственном доме!

_____

От автора: Добрый день, уважаемые читатели. Я открываю для вас новое произведение! Как вы уже, наверное, догадались — данная книга будет являться негласным продолжением романа "Уничтожь меня". Речь в ней пойдёт о дочери Алекса и Лейлы Росси — Авроре. Именно поэтому я добавила бонус в предыдущем романе.

Сюжеты двух книг будут переплетаться, а вы вновь встретитесь с любимыми героями.

Произведение находится в процессе написания, и будет выставляться несколько раз в неделю.

Приятного прочтения!

Я жду вашей поддержки!

​

Глава 2.

Я поняла, что попаду на вечеринку ещё утром — по странному зуду под кожей, по тому, как внутри всё было натянуто, будто перед прыжком. День начинался как обычно, но ощущался иначе. Слишком долго. Слишком медленно. Время тянулось, растекалось, словно издевалось надо мной.

Экзамены позади.

Школа почти закончена. Скоро выпускной.

А ощущение радости так и не пришло.

Вместо него было раздражение. На всё сразу. На шум, на разговоры, на собственные мысли, которые не хотели успокаиваться. Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на часы, хотя прекрасно знала — от этого они не ускорятся. Каждая минута будто специально тянулась дольше предыдущей.

Телефон лежал рядом, и я делала вид, что мне всё равно. Что я не жду сообщений. Что решение уже принято, и я с ним смирилась.

Получалось плохо.

Я брала телефон в руки, проверяла экран, откладывала обратно. Потом снова. И снова. С каждой проверкой внутри становилось только хуже — не потому, что Марио не писал, а потому что я слишком сильно этого ждала.

В голове крутились обрывки мыслей — кто уже собрался, кто что наденет, будет ли громко, будет ли весело. Я представляла музыку, смех, знакомые лица, свет фонарей и ощущение ночи, в которой не нужно ни перед кем отчитываться.

И от этого внутри начинало зудеть ещё сильнее.

Сообщение пришло ближе к вечеру.

Марио:

«Я подъехал».

Я уставилась на экран, и на секунду мне показалось, что всё вокруг стало тише.

«Выхожу» — быстро набрала я ответ.

Сердце ухнуло вниз, а потом резко подпрыгнуло. В груди стало тесно, как будто воздуха вдруг стало меньше.

Вот и всё. Никаких «потом». Никаких «если».

Папа, прости, но я этого хочу!

Я вскочила и подошла к шкафу. Долго выбирать не стала — короткое тёмное платье, которое давно ждало своего часа. Лёгкое, красивое, не скучное. В нём хотелось двигаться, а не сидеть на месте.

Переоделась быстро, почти на автомате. Распустила волосы, провела ладонями по бёдрам, словно проверяя — я правда это делаю? Бросила взгляд в зеркало.

В отражении была девушка с блестящими глазами и чуть нервной улыбкой. Немного испуганная. Очень взволнованная. Живая.

Телефон снова завибрировал.

Марио:

«Ты где?»

Я вдохнула глубже и написала:

«Спускаюсь» .

Отправив сообщение, я почувствовала странное облегчение. Будто решение уже принято, и теперь не нужно больше сомневаться.

Я вышла из комнаты быстро, без лишних остановок. Сейчас главное было не думать — просто двигаться. Шла уверенно, но тихо, прислушиваясь к каждому звуку. Сердце билось неровно, слишком громко, и мне казалось, что его стук слышен на несколько метров вокруг.

Где-то неподалёку послышались голоса.

Я резко остановилась, прижавшись к стене. Ладони вспотели, дыхание сбилось. Голоса были близко, слишком близко. Я узнала один — охранник, который часто дежурил вечером. Он говорил спокойно, лениво, как будто обсуждал что-то совершенно обычное.

Я стояла, не двигаясь.

Если сейчас он повернёт голову — всё закончится, не начавшись.

Прошла секунда. Потом ещё одна. Каждая тянулась мучительно долго. Я чувствовала, как по спине ползёт холодок, как дрожат колени.

Шаги двинулись дальше.

Я не стала ждать. Рванула вперёд, почти бегом, стараясь ступать легко и не оглядываться. В груди всё сжалось от адреналина, тело двигалось быстрее, чем мысли. Я больше не анализировала — просто шла, сворачивая там, где нужно, ускоряясь там, где можно.

Когда я оказалась снаружи, прохладный воздух ударил в лицо, и я только тогда поняла, что всё это время задерживала дыхание.

Я побежала.

Не аккуратно — быстро. Платье шуршало, шаги отдавались в ушах, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. В голове была только одна мысль — "быстрее".

Мне казалось, что сейчас кто-нибудь окликнет, схватит за руку, остановит. Что вот-вот раздастся чей-то голос.

Но этого не произошло.

Фары вспыхнули впереди.

— Сюда! — услышала я голос Марио.

Я подбежала к машине, дёрнула дверь и буквально ввалилась внутрь, захлопнув её за собой.

— Поехали! — выдохнула я.

Марио не стал задавать вопросов — просто резко тронулся с места. Машина дёрнулась, и меня вжало в сиденье.

Только когда мы отъехали достаточно далеко, я наконец позволила себе выдохнуть. А потом рассмеялась — громко, нервно, почти без причины. Меня трясло от адреналина, от страха, от ощущения, что я только что сделала что-то по-настоящему запретное.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — усмехнулся Марио, бросив на меня быстрый взгляд. — Твой отец меня реально убьёт.

— Он не узнает, — сказала я и сама не была в этом уверена. — По крайней мере, не сегодня.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза на пару секунд. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но внутри было странно легко. Как будто я наконец-то вдохнула полной грудью.

Город приближался. Огни, шум — всё это становилось ближе и реальнее. Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри поднимается возбуждение, почти детское.

— Ты долго собиралась, — сказал Марио. — Я уже думал, не выйдешь.

— Я бы себе этого не простила, — ответила я.

Он усмехнулся и положил руку мне на колено. Уверенно. Слишком уверенно.

Я на секунду замерла, а потом спокойно убрала его руку.

— Не начинай, — сказала я без злости. — Я просто хочу повеселиться. Всё.

Он хмыкнул, но ко мне больше не прикасался. Машина ускорилась, музыка из динамиков стала громче.

Когда мы подъехали, вокруг уже было шумно. Машины, голоса, смех, знакомые лица. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то обнимался. Всё выглядело именно так, как я представляла — живо, громко, по-настоящему.

Я вышла из машины и на секунду остановилась, оглядываясь.

Я сделала это. Я выбралась из дома. Я рискнула.

Внутри всё дрожало — от радости, от волнения, от предчувствия чего-то нового. Где-то глубоко, почти незаметно, шевельнулась тревога. Но сейчас она была слишком далёкой, чтобы портить момент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня ночью я хотела быть просто Авророй.

Не дочерью. Не под охраной. Не под запретами.

Просто девушкой, которая заканчивает школу и имеет право на одну громкую, сумасшедшую ночь.

И я ещё не знала, что эта ночь изменит гораздо больше, чем мне тогда казалось.

​

Глава 3.

Музыка накрыла меня ещё до того, как я успела сделать шаг внутрь.

Она била в грудь, в живот, в голову — так громко, что хотелось смеяться просто от этого ощущения. Свет мигал, люди двигались, кто-то уже танцевал прямо у входа, кто-то кричал чьё-то имя, кто-то обнимался, будто не виделся годами, а не пару дней.

Я замерла на секунду, просто глядя на всё это.

Вот оно.

Моё «после школы».

— Ты чего встала? — усмехнулся Марио у меня за спиной.

— Смотрю, — ответила я и улыбнулась. — Запоминаю.

Мы вошли внутрь, и меня сразу же подхватил поток. Шум, голоса, смех, запахи сладких напитков и парфюма. Кто-то хлопнул меня по плечу, кто-то крикнул:

— Аврора! Ты пришла!

Я обернулась, увидела знакомые лица и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Будто я слишком долго держала плечи напряжёнными — и вот наконец позволила себе расслабиться.

Кристианна нашла меня почти сразу.

— Я знала! — она буквально налетела на меня и крепко обняла. — Я знала, что ты не пропустишь!

— Я сомневалась, — честно сказала я.

— Но ты здесь! — она отстранилась и внимательно меня оглядела. — Ты такая красивая, что мне хочется тебя ударить.

— Это комплимент?

— Конечно.

Мы рассмеялись.

Кристи была яркой — блестящее платье, распущенные волосы, громкий смех. Она выглядела абсолютно счастливой. И рядом с ней мне тоже хотелось быть такой.

— Пойдём, — она схватила меня за руку. — Мы фоткаемся!

Меня потянули к дивану, где уже сидела половина класса. Кто-то протянул телефон, кто-то крикнул: «Все сюда!» Мы смеялись, теснились, кто-то делал рожки за спиной, кто-то не помещался в кадр.

— Это для истории! — крикнула Кристи.

— Это для воспоминаний, — сказала я и поймала себя на том, что это правда.

Кто-то сунул мне стакан.

— Безалкогольный, — тут же сказала Кристи, заглядывая внутрь. — Я проверила.

— Спасибо, — улыбнулась я и отпила.

Сладко, холодно, освежающе. Мне и не нужно было ничего крепче — голова и так кружилась от всего происходящего.

Мы пошли дальше — смеялись, разговаривали, перебрасывались глупыми фразами. Я болтала с девчонками из параллельного класса, с которыми раньше почти не общалась. Мы вспоминали экзамены, учителей, самые странные моменты за все годы школы.

— Помнишь, как он уронил журнал?

— А как она перепутала нас?

— А тот контрольный, где все списывали?

Я смеялась до слёз. Эти разговоры были лёгкими, ни к чему не обязывающими, но тёплыми. Как будто мы все понимали — это последний раз, когда мы вот так вместе, без планов и будущих ролей.

Потом была музыка. Громче. Быстрее.

Мы танцевали — сначала просто покачиваясь, потом активнее, потом совсем не думая о том, как это выглядит. Я поднимала руки, кружилась, подпрыгивала вместе с Кристи, смеялась, когда мы сбивались с ритма.

В какой-то момент я почувствовала, что улыбаюсь уже давно и даже не замечаю этого.

Я была здесь.

Я была частью этого.

Мы сделали паузу, чтобы отдышаться. Я снова взяла безалкогольный напиток, села на край дивана, наблюдая за людьми. Кто-то спорил, кто-то танцевал парой, кто-то сидел в углу и о чём-то оживлённо говорил.

— Странно, да? — сказала Кристи, садясь рядом.

— Что?

— Что всё закончилось.

Я кивнула.

— Но сегодня — нет, — добавила она и снова потянула меня за руку. — Сегодня мы просто радуемся.

Мы вышли на улицу на пару минут — подышать. Ночной воздух был прохладным, и я глубоко вдохнула. Смех доносился даже сюда, музыка глухо вибрировала через стены.

— Ты счастлива? — спросила Кристи, опираясь на перила.

— Да, — ответила я сразу. — Очень.

И это была правда.

Когда мы вернулись, я увидела Марио. Он разговаривал с кем-то, смеялся, выглядел расслабленным. Наши взгляды встретились, и он сразу направился ко мне.

— Ты пропала, — сказал он, наклоняясь ближе, чем нужно.

— Я здесь, — ответила я и сделала шаг в сторону.

Он положил руку мне на талию. Привычно. Уверенно.

Я убрала его руку.

— Не сейчас.

Он удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы постояли рядом пару минут, потом он ушёл к друзьям.

Я снова вернулась к Кристи. Мы смеялись, танцевали, сделали ещё пару фото. В какой-то момент я поняла, что устала — приятно, мягко, как после длинного дня на солнце.

Я села, пила напиток, смотрела на танцпол. Было хорошо. Просто хорошо.

Но Марио снова появился.

— Ты весь вечер от меня бегаешь, — сказал он.

— Я не бегаю, — ответила я спокойно. — Я отдыхаю.

Он наклонился ближе.

— Мы вообще-то вместе пришли.

— И что?

Он нахмурился.

— Ты какая-то странная сегодня.

Я вздохнула.

— Марио, я просто хочу побыть здесь. Без всего этого.

Он снова прикоснулся ко мне. Положил руку на бедро. Крепко сжал.

Я встала, почувствовав что-то сродни отвращению.

— Я хочу уйти.

Он явно не ожидал этого.

— Серьёзно?

— Да.

Музыка вдруг показалась слишком громкой. Люди — слишком близко.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Я тебя отвезу.

— Я могу сама…

— Уже поздно, — перебил он. — Я здесь. Поехали.

Мне не хотелось спорить. Хотелось тишины.

Я нашла взглядом Кристи, обняла её на прощание.

— Ты куда? — удивилась она.

— Домой. Я устала.

— Ты уверена?

— Да.

Она улыбнулась и чмокнула меня в щёку.

— Напишешь потом.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух был лёгким и свежим, и я вдохнула глубже, будто только сейчас поняла, что мне этого не хватало.

Машина стояла там же, где и раньше.

— Садись, — сказал Марио, открывая дверь.

Я села.

Когда машина тронулась, я почувствовала усталость — не физическую, а какую-то внутреннюю. Как после слишком яркого дня.

— Ты странная сегодня, — сказал он, глядя на дорогу.

— Я просто устала, — повторила я.

— Ты весь вечер меня избегала.

Я посмотрела в окно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не обязана всё время быть рядом с тобой.

— Я твой парень, — в его голосе появилась жёсткость.

— И что?

Он замолчал. Машина ехала вперёд, огни мелькали за окном, музыка играла тихо.

Я очень ясно почувствовала — вечер был прекрасным. Настоящим. Моим.

А вот это — уже нет.

И где-то глубоко внутри шевельнулась тревога, тихая, но настойчивая.

​

Глава 4.

Сначала дорога казалась обычной.

Той самой, по которой мы ехали сотни раз — ровной, тянущейся вперёд тёмной лентой, с редкими фонарями, мигающими отражателями и пустотой по обе стороны. Фары выхватывали куски пространства, но не складывали их в цельную картину. Всё вокруг было фрагментами — обочина, знак, дерево, снова пустота.

Музыка играла тихо. Настолько тихо, что я не могла разобрать ни слов, ни мелодии. Просто глухой фон, будто кто-то специально оставил её, чтобы не было полной тишины.

Я сидела, прижав колени друг к другу, и смотрела в окно. В голове всё ещё мелькали обрывки вечеринки — свет, смех, лица, громкая музыка. Это ощущалось странно, будто мне резко перекрыли кислород посреди веселья. Радость не исчезла сразу — она стекала медленно, оставляя после себя пустоту и усталость.

— Ты чего такая молчаливая? — спросил Марио.

Я не ответила сразу.

— Я устала, — сказала я наконец. — Хочу домой.

Он кивнул, не глядя на меня.

— Скоро будем.

Что-то в его голосе было не так. Не грубость, не раздражение — скорее напряжение, сдерживаемое слишком долго. Я не могла сразу понять, что именно меня настораживает, но внутри появилось неприятное ощущение, как будто под кожей зашевелилось что-то холодное.

Мы ехали дальше. Фонари стали появляться реже, потом исчезли совсем. Свет теперь был только от фар. По обе стороны дороги поднималась тёмная стена леса — плотная, без просветов. Деревья стояли слишком близко, их ветви словно тянулись к дороге.

Я нахмурилась и выпрямилась.

— Мы едем не туда.

— Туда, — ответил он слишком быстро. — Просто другой путь.

Машина резко свернула.

Асфальт закончился неожиданно. Колёса зашуршали по гравию, потом по неровной земле. Кузов слегка тряхнуло. У меня внутри всё сжалось — ещё не страх, но уже тревога, настойчивая, неприятная, не отпускающая.

— Марио, — сказала я. — Мне не нравится эта дорога.

— Не начинай, — бросил он. — Так быстрее.

— Останови машину.

Он не остановил.

— Я сказала — останови.

Тормоза ударили резко. Меня дёрнуло вперёд, ремень больно врезался в плечо. Двигатель заглох. Наступила тишина — густая, плотная, ненормальная. В ней слишком отчётливо слышалось моё дыхание — частое, сбившееся.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, вязкое.

— Что ты устраиваешь?! — спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я посмотрела на него — и не узнала.

Его доброе лицо, сейчас было жёстким. Челюсть сжата, взгляд холодный и прямой. В нём не было ни привычной улыбки, ни раздражённой насмешки.

— Отвези меня домой, — сказала я. — Сейчас же.

Он усмехнулся. Криво.

— Мне надоело ждать.

Эти слова прозвучали спокойно. Почти равнодушно. И от этого стало по-настоящему страшно.

— Что? — переспросила я, хотя уже всё поняла.

— Год, Аврора, — он вышел из машины, хлопнув дверью. — Год я жду. Думаешь, это нормально?

Он обошёл машину и дёрнул мою дверь.

— Выходи.

— Нет.

Я вцепилась в ремень безопасности, пальцы побелели. Сердце колотилось так, что мне казалось — он слышит его стук.

— Выйди, — повторил он. Тише. Опаснее.

— Отпусти меня. Я никуда не пойду.

Он схватил меня за запястье.

И в этот момент страх перестал быть мыслью.

Он стал ощущением — липким, вязким, моментальным. Ладони вспотели, в ушах зашумело, дыхание стало поверхностным. Я попыталась выдернуть руку, но его хватка была слишком сильной.

— Ты делаешь мне больно, — сказала я. Голос прозвучал глухо, будто не мой.

— Перестань, — раздражённо бросил он. — Ты сама всё усложняешь. Как всегда.

Он дёрнул сильнее. Ремень щёлкнул, отпуская. Я упёрлась ногами в пол, но это не помогло. Он был сильнее. Намного.

Он вытащил меня из машины и прижал к кузову. Холодный металл врезался в спину, выбив воздух из лёгких. Я судорожно вдохнула, но вдох получился рваным.

— Нет! — я закричала. — Прекрати! Ты выпил! Ты пьян, черт возьми!

Он зажал мне рот ладонью.

Запах его кожи, алкоголя, машины смешался в одно тошнотворное облако. Темнота леса была слишком близко. Я чувствовала, как моё тело дрожит, как колени подкашиваются, как страх медленно, неотвратимо захватывает всё внутри.

— Тихо, — прошипел он. — Никто не услышит. Я буду аккуратен. Тебе понравится. Сама попросишь меня о продолжении.

Он прижимал меня всем телом, лишая возможности двигаться. Его вес давил, сдавливал, лишал опоры. Я чувствовала, как он намеренно не даёт мне вывернуться, как сдвигает меня, прижимает, не оставляя пространства даже для дыхания.

Я начала сопротивляться. Я била его локтями, коленями, царапала, чувствуя, как силы уходят слишком быстро. Каждое движение давалось с трудом, будто тело стало чужим, тяжёлым. Он был слишком сильным для меня.

— Отпусти! — голос сорвался. — Пожалуйста!

Он выругался сквозь зубы. Зло. Глухо.

— Хватит дёргаться.

Я чувствовала, как ткань платья натягивается, как что-то рвётся с тихим треском. Как его руки тянут, удерживают, не давая вырваться. В голове стучала одна и та же мысль — короткая, тупая, неотвязная.

«Он не остановится».

Слёзы потекли сами. Я не могла их остановить. Они жгли кожу, мешали видеть. Время растянулось, превратившись в вязкую, липкую массу. Каждая секунда тянулась бесконечно долго.

Мне казалось, что я уменьшаюсь. Что меня стирают. Что моё «нет» больше ничего не значит.

Он потянул меня в сторону леса.

И именно тогда, всего на секунду, его хватка ослабла.

Я не думала. Я ударила его коленом. Неловко, не точно, но с отчаянием, которое накопилось внутри. Он отшатнулся, выругался.

Я рванула вперёд.

Платье треснуло, зацепившись за ветку. Кожа вспыхнула болью, но я не остановилась. Я бежала, не разбирая дороги, не понимая направления. Ветки били по лицу, по рукам, по ногам. Я падала, поднималась, снова бежала, задыхаясь.

— Стой! — заорал Марио где-то сзади.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я побежала ещё быстрее.

Воздух резал лёгкие, сердце грохотало так, будто сейчас разорвётся. Ноги подкашивались, но я продолжала бежать. Я не думала — только двигалась. Только вперёд.

И вдруг — просвет.

Дорога.

Я вылетела из леса почти вслепую.

Свет фар ударил по глазам.

Гудок.

Резкий визг тормозов.

Чёрный джип вынырнул из темноты, огромный, тяжёлый, несущийся прямо на меня.

Мир сузился до света, звука и ощущения, что сейчас всё закончится.

Машина резко затормозила в нескольких шагах от меня.

Я застыла посреди дороги...

​

Глава 5.

Я смотрела на автомобиль, который резко затормозил передо мной.

Чёрный, ничем не примечательный джип, секунду назад нёсшийся по дороге, сейчас стоял прямо передо мной, будто вырос из темноты. Визг тормозов до сих пор звенел в ушах, смешиваясь с гулом крови и бешеным стуком сердца. Я даже не сразу поняла, что жива. Что меня не сбили. Что всё ещё можно дышать.

Сейчас этот автомобиль был моим спасением.

Я стояла посреди дороги, не в силах сделать шаг ни вперёд, ни назад. Свет фар ослеплял, резал глаза, и я зажмурилась, прикрывая лицо рукой, будто это могло защитить меня от всего, что происходило этой ночью. Ноги дрожали так сильно, что я боялась — если открою глаза, просто упаду.

Когда хлопнула дверь автомобиля, я вздрогнула всем телом.

Резко. Судорожно.

Звук показался слишком громким в ночной тишине. Я не знала, кто сидел в салоне. Не знала, сколько их. Не знала, с кем имею дело. После всего, что случилось, страх стал чем-то привычным, липким, будто он въелся под кожу и не собирался уходить.

Но сейчас — это была единственная возможность.

Единственный шанс не вернуться обратно в темноту леса. Не услышать снова его голос. Не почувствовать его руки.

— Тебе что, жить надоело? Глупая девчонка! — послышался мужской голос.

Я вздрогнула снова, но уже слабее — словно организм просто не успевал реагировать так же остро, как раньше. Передо мной выросла высокая фигура человека в белой рубашке и чёрных брюках. Свет фар освещал его сбоку, делая черты резкими, почти грубыми.

Я открыла рот, но сначала не смогла произнести ни слова. Горло сжалось, язык будто онемел. Всё, что я чувствовала — это как адреналин медленно, мучительно отпускает меня.

— Помогите мне, пожалуйста, — произнесла я тихо, почти беззвучно, и в этот же момент ноги подкосились.

Я осела прямо на холодный асфальт, не пытаясь удержаться.

Сил больше не было.

Я почувствовала, как тело вдруг становится тяжёлым, чужим, непослушным. Как руки дрожат, а пальцы сжимаются в судороге. Голова закружилась, и мир вокруг словно начал плыть.

— Что с тобой? — спросил всё тот же человек, поднимая меня за локти. Его прикосновения были уверенными, но не грубыми. — Ты пьяная, что ли?

— Нет… — прошептала я, чувствуя, как позволяю ему держать себя. Как сдаюсь этой необходимости быть поддержанной. — Я бежала…

— Ну, и что нам с тобой делать?

Его голос звучал раздражённо, но в нём не было злости. Скорее — растерянность.

— Довезите меня до города, пожалуйста. А дальше я сама.

Эти слова дались мне с трудом. Я не хотела просить. Не хотела быть слабой. Но выбора не было.

Мужчина ничего не ответил. Просто молча повёл меня к автомобилю, поддерживая под локоть. Открыл дверь и помог забраться на заднее сиденье.

И только тогда я заметила, что в салоне я не одна.

Я оцепенела, увидев, что с другой стороны от меня сидел ещё один мужчина. В темноте салона мне не удалось разглядеть его лица, но я сразу почувствовала эту тяжёлую, мрачную энергетику. Она буквально давила. Напоминала о чём-то знакомом, опасном.

Я готова была поклясться, что чувствовала такую же ауру у моего отца.

Мысль об отце заставила меня вздрогнуть.

Я вспомнила его лицо. Его взгляд. Его голос, когда он злится. Я знала, что ждёт меня по возвращении домой. Не побои — нет. Хуже.

Наказание.

Жёсткий выговор.

Ещё более строгие правила.

Ещё меньше свободы.

Когда мужчина, который помог мне, открыл переднюю дверь и сел вперёд, в салоне загорелся свет. Лампочки осветили пространство, и мне удалось разглядеть своих спасителей.

Всего их было трое.

Водитель — сурового вида, полностью лысый, с тяжёлым взглядом. Он молча смотрел на меня через зеркало заднего вида, словно оценивая, запоминая.

Рядом с ним — высокий, взрослый мужчина с проседью в волосах. Его лицо было спокойным, но напряжённым.

И наконец — мужчина рядом со мной.

Молодой. Я бы дала ему не больше тридцати. Он сидел расслабленно, но в его позе не было беспечности. Он смотрел на меня прямо, без эмоций, внимательно, будто изучал.

Только сейчас я поняла, насколько он крупный. Не толстый — нет. Широкие плечи, сильные руки, высокий рост. Тёмная рубашка, серые брюки. Расстёгнутый ворот, на шее — татуировка с черепом.

И он был чертовски красив.

Широкие скулы, правильный нос, щетина. Всё это почему-то резало взгляд.

«Чёрт возьми, Аврора! Ты только что сбежала от парня, который пытался изнасиловать тебя, чтобы любоваться на другого мужчину?!» — резко одёрнула я себя.

Его тёмные глаза продолжали изучать меня. Холодно. Чётко. Размеренно.

Я вспомнила, как сейчас выгляжу.

Растрёпанные волосы. Платье, разошедшееся по швам. Исцарапанные руки. Ссадины на коленях.

Кошмар.

— Что с тобой произошло? — наконец спросил мужчина рядом со мной. — От кого ты убегала?

Его голос был глубоким, бархатным. Он говорил спокойно, без акцента.

Я на секунду замерла.

Вздохнула, попыталась привести себя в порядок. Сняла резинку с руки и собрала волосы в хвост. Потянула платье ниже, прикрывая бёдра.

И только потом вспомнила.

Сумочка. Телефон. Документы. Всё осталось в машине у Марио.

Паника снова попыталась подняться, но я подавила её.

Всё это время мужчина неотрывно следил за моими движениями.

Машина уже ехала в сторону Катании. По той самой дороге, с которой свернул Марио.

— Я убегала от своего парня, — пробормотала я, опуская взгляд.

Стыд накрыл с головой. Мне было тяжело признаться в том, что человек, которому я доверяла, оказался чудовищем.

— Что он сделал?

— Пытался меня изнасиловать. Мы возвращались с вечеринки по случаю окончания школы, и он… — я всхлипнула, воспоминания накрыли волной. — Он пообещал, что отвезёт меня домой, а потом завёз в лес и…

Я не смогла продолжить.

Воздух будто закончился. Грудь сжало, я начала задыхаться.

— Воды! — прорычал незнакомец, протягивая руку вперёд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через секунду он уже откручивал крышку бутылки и протягивал её мне.

Я судорожно начала глотать воду. Губы дрожали, вода текла по подбородку, по шее, но я не могла остановиться.

— Он изнасиловал тебя? — спросил мужчина, забирая бутылку.

— Нет. Не успел. Он хотел завести меня глубже, в лес. Отвлёкся. Я ударила его и убежала.

— Неправильных ты парней выбираешь, девочка, — произнёс тот, кто первым вышел из машины. — Тебе хотя бы есть шестнадцать лет?

— Мне восемнадцать. Исполнилось месяц назад.

— Как его зовут? — спросил мужчина рядом со мной.

— Марио… Неважно… Скоро он уедет учиться в другой город, и я надеюсь, мы никогда больше не увидимся…

— Подробнее. Полное имя. Адрес.

Я поняла, что это не простые люди.

Но и я была не простой.

Я была дочерью Алекса Росси.

— Я не хочу называть его данные. Не вижу в этом смысла, — прошептала я.

Я знала, что Марио будет наказан. Он будет жить со страхом. Он будет помнить, чью дочь пытался тронуть.

— Как тебя зовут? — спросили, когда мы въехали в город.

На улице светало. Сердце сжалось.

— Неважно, как меня зовут. Но я очень благодарна вам. Правда. Остановите здесь, пожалуйста. Я дальше сама доберусь.

— Скажи адрес. Мы можем довезти тебя до дома, — сказал водитель, до этого молчавший всю дорогу.

Я мягко покачала головой.

— Спасибо, не стоит. Я вызову такси.

Никто из мужчин не стал настаивать на том, чтобы довезти меня до дома.

И я почувствовала облегчение — резкое, почти болезненное, как если бы с груди вдруг сняли тяжёлый камень. Мысль о том, что меня привезут прямо к воротам виллы, под взгляды охраны, под камерами, под вопросами — вызывала внутри новый виток паники. Я не была готова к этому. Не сейчас.

Я медленно выбралась из автомобиля, чувствуя, как ноги подгибаются, словно не хотят держать вес тела. Асфальт под ступнями показался холодным и слишком твёрдым. Я пошатнулась, но удержалась, сжав пальцы в кулаки.

— Хорошего вам дня! Ещё раз — спасибо за помощь! — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, прежде чем захлопнуть дверь автомобиля.

Дверь закрылась с глухим звуком, и этот звук почему-то отозвался внутри пустотой.

Машина коротко взвизгнула шинами по асфальту и уехала. Красные огни задних фар исчезли за поворотом, оставив меня одну.

Совершенно одну.

Я стояла на тротуаре у книжного магазина, который ещё был закрыт. Его витрины отражали бледный свет фонарей и моё собственное отражение — растрёпанное, чужое. Я посмотрела на себя в стекле и с трудом узнала.

Девушка в отражении была бледной. Глаза казались слишком большими, слишком тёмными. Платье висело неровно, в нескольких местах были заметны разошедшиеся швы. Колени в ссадинах. Руки исцарапаны, местами кожа покраснела и начала саднить.

Я отвела взгляд.

Адреналин окончательно отпускал, и вместе с ним приходила слабость. Та самая, липкая, тяжёлая, когда тело вдруг вспоминает всё сразу — боль, страх, усталость. Меня начало знобить. Я обхватила себя руками, будто это могло помочь.

«Всё закончилось, — попыталась сказать я себе.

Ты выбралась».

Но внутри всё равно было ощущение, что опасность ещё где-то рядом. Что если он выйдет из-за угла. Что если он найдёт меня. Что если…

Я резко оборвала эти мысли.

Достав телефон было невозможно — его не было. Я снова вспомнила о сумочке, оставшейся в машине Марио. Там было всё: телефон, деньги, документы. Это осознание накрыло новой волной беспомощности.

Я глубоко вдохнула и огляделась.

Город просыпался. Где-то вдалеке проехала машина. Кто-то открыл ставни. Мир жил своей обычной жизнью, как будто этой ночью ничего страшного не произошло.

Мне удалось поймать проезжающее мимо такси почти сразу. Жёлтая машина притормозила у обочины, и водитель с удивлением посмотрел на меня, когда я открыла дверь.

Я назвала адрес. Голос дрогнул, но я справилась.

В машине было тепло. Слишком тепло. Я опустилась на сиденье и впервые за долгое время позволила себе расслабиться — ровно настолько, чтобы не распасться окончательно. Руки дрожали, и я спрятала их между коленей, сжимая пальцы.

Такси тронулось.

Город за окном проплывал медленно. Знакомые улицы, вывески, дома. Всё это казалось нереальным, словно я смотрела на декорации чужой жизни. Мысли путались. В голове всплывали обрывки — лес, темнота, резкий запах земли, его голос.

Я резко закрыла глаза.

Нет. Не сейчас.

Когда мы подъехали к воротам дома, сердце болезненно сжалось.

Первым, кого я увидела, был охранник.

Он стоял у ворот, напряжённый, настороженный. Увидев меня, он буквально выпучил глаза, словно увидел привидение. Его взгляд метнулся по мне — с головы до ног, задержался на порванном платье, на ссадинах.

— Где вы были, синьорина Росси? — выпалил он. — Ваш отец рвёт и мечет.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Антуан, оплати, пожалуйста, водителю такси, — попросила я охранника, намеренно проигнорировав его вопрос.

Голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно уверенно. Антуан замешкался, но тут же кивнул и направился к машине.

Я медленно вышла из такси.

Каждый шаг давался с трудом. Казалось, что с каждым метром к дому тяжесть внутри только увеличивается. Свет фонарей на территории виллы был слишком ярким, слишком беспощадным. Я чувствовала себя выставленной напоказ, уязвимой.

Я шла по дорожке, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам. Мне не хотелось встречаться ни с кем. Ни с охраной. Ни с родителями. Ни с самой собой.

Я знала, что сейчас меня ждёт.

Вопросы. Гнев отца.

С каждым шагом к дому я чувствовала, как внутри поднимается страх — уже другой, не тот, животный, ночной, а холодный, тяжёлый, взрослый.

Я переступила порог виллы.

И остановилась всего на секунду, прежде чем сделать следующий шаг навстречу последствиям.

Глава 6.

Первое, что я почувствовала, войдя в дом, была не паника и не страх перед предстоящим разговором.

Это была вселенская усталость.

Она не обрушилась внезапно, не сбила с ног резким ударом, а медленно растекалась по телу, заполняя каждую мышцу, каждую клетку. Такая усталость приходит тогда, когда ты слишком долго держишься, слишком долго заставляешь себя быть сильной, внимательной, собранной, и в какой-то момент понимаешь, что сил больше нет.

Я закрыла за собой дверь и постояла несколько секунд, не двигаясь, словно проверяя, действительно ли всё закончилось и действительно ли я дома. Только после этого, скинув с себя балетки, я прошла в гостиную.

На диване уже сидела мама.

Она обернулась, услышав мои шаги. В её руках была кружка с кофе, и тёплый, насыщенный аромат напитка разносился по комнате, наполняя пространство чем-то очень домашним и знакомым.

Под её красивыми глазами залегли тёмные круги усталости. Было видно, что она не спала всю ночь. Не просто не спала — ждала, переживала, прислушивалась к каждому звуку.

И помимо усталости, я почувствовала стыд.

Мне было стыдно за волнение, которое я причинила своим родителям. За бессонную ночь, за тревогу, за мысли, которые наверняка не давали им покоя.

Я не ожидала, что всё обернётся именно так.

Я планировала вернуться задолго до рассвета. Планировала тихо зайти, остаться незамеченной, лечь спать и сделать вид, что ничего не произошло.

Но всё пошло иначе.

— Где ты была? — задала вопрос мама, оставляя кружку на журнальный столик.

Она поднялась с дивана, запахивая шёлковый халат, словно этот жест мог помочь ей собраться. Я, не раздумывая, опустилась в кресло рядом, положила руки на подлокотники и закрыла глаза, позволяя себе хотя бы на несколько секунд расслабиться.

— Я была на вечеринке, — коротко ответила я.

В коридоре послышались шаги.

Тяжёлые. Уверенные.

Только папа ходил так.

Он вошёл в гостиную быстро. В его глазах горело раздражение, но, остановив взгляд на мне, отец шумно выдохнул, заметно расслабляясь от того, что увидел меня живой и целой.

Затем его взгляд скользнул по моему внешнему виду.

Я была уверена, что он заметил и платье, разошедшееся по швам, и ссадины на коленях, и следы усталости на моём лице.

— Что произошло? Рассказывай, сейчас же, — приказал отец.

Мама тоже заметила, как я выгляжу, и закусила губу, стараясь сдержать слёзы. Судорожный всхлип всё же вырвался, и её плечи едва заметно дрогнули.

Отец сразу это заметил и накрыл её плечи ладонью, словно пытаясь удержать её в равновесии.

— Со мной всё в порядке, — не задумываясь, соврала я. — Просто вечеринка слегка вышла из-под контроля.

Я не рассказала родителям всей правды.

Я знала, какая последует за этим реакция. Знала, каким будет решение отца. Я понимала, что ситуация выйдет далеко за рамки семейного разговора и примет совсем другой масштаб.

Я была уверена, что Марио и без того сейчас напуган и осознаёт, с кем связался. Он прекрасно знал, чьей дочерью я являюсь, и должен был понимать последствия своих поступков.

На что он вообще рассчитывал — для меня так и осталось загадкой.

То, что происходило в его голове в тот момент, я не могла и не хотела понимать.

Поэтому я решила промолчать.

Хотя мысль о Кристианне не давала покоя. Я понимала, что рано или поздно мне придётся с ней поговорить и сказать правду о том, на что оказался способен человек, которого она считала близким.

— Я запретил тебе идти на вечеринку. Почему ты ослушалась меня? — спросил отец, опускаясь на диван и утягивая за собой маму.

Теперь наши взгляды оказались напротив, и я чувствовала, как меня внимательно изучают, словно пытаясь понять, где именно я недоговариваю.

— Да потому что мне восемнадцать лет, папа! Я — молодая девушка. Я хочу общаться с друзьями, хочу посещать вечеринки, встречаться с парнями, ходить на шоппинг с подругами! Я заканчиваю школу, и совсем скоро мои друзья разъедутся по разным городам. Вполне возможно, мы больше не увидимся! Именно поэтому я не послушала тебя и уехала на вечеринку к Кристианне.

— Ты уехала без охраны. О чём ты думала?! — возмутилась мама. — Ты ведь знаешь, кто твой отец!

— Если бы я обратилась к охране, не смогла бы уехать. И ты это прекрасно знаешь, мама.

— Ты поступила безрассудно, — прорычал отец, поднимаясь.

Он подошёл к бару, налил виски в стакан, повращал его в руках и, так и не сделав глотка, отставил в сторону. Он нервничал, и это было видно по резким движениям, по напряжённым плечам, по тяжёлому дыханию.

Алекс Росси любил меня. По-своему. Но очень сильно.

Я не выдержала и подошла к нему. Обняла. Когда его рука легла мне на спину, я почувствовала, как внутри становится немного спокойнее.

Я была рядом с ним в безопасности.

Он, как всегда, коснулся губами моих волос.

— Простите, — пробормотала я. — Я знаю, что вы очень переживали. Я думала, что вернусь гораздо раньше. Но… получилось, как получилось…

— Тебя никто не обидел? — спросила мама, подходя ближе.

Она положила тёплую ладонь мне на плечо.

— Нет. Правда, — ответила я.

— Тогда откуда у тебя разбитые колени? Порваное платье?

Я не любила лгать. Но сейчас выбора не было.

— Мы танцевали на крыльце вместе с Кристианной. Я оступилась и упала. Едва кубарем не скатилась вниз. Если бы Кристи не схватила меня за платье, я могла бы сломать лодыжку. Собственно, поэтому платье разошлось по швам.

Мама, кажется, приняла мой ответ. Она кивнула и немного расслабилась. Но отец всё ещё смотрел настороженно, поэтому я добавила:

— Мне было очень больно. Я думала, что не встану. Марио помог мне подняться и усадил на диван. Он вызвал для меня такси.

— Почему же он сам не довёз тебя? — спросил отец.

— Во-первых, он выпил алкогольный коктейль. А во-вторых, пап… ты сам понимаешь, что он боялся встретиться с тобой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не желаю видеть этого человека рядом с тобой, — поджал губы отец. — А ты с этого момента больше не покидаешь дом. Вплоть до выпускного.

Я не сразу поняла, что именно меня злит больше всего.

Не слова отца, не его тон, не даже сам запрет, а то, как легко он произнёс всё это, будто речь шла о чём-то обыденном, привычном, давно решённом. Как будто моё мнение в этой истории было чем-то второстепенным, почти необязательным.

Его слова повисли в воздухе, и первое, что я почувствовала, было не возмущение и не страх, а пустота. Такая странная, вязкая пустота, в которой мысли будто вязнут, не сразу находя форму.

— Нет, — сказала я наконец.

Слово вышло тихим, но уверенным. Не крик. Не истерика. Просто «нет».

Отец перевёл на меня взгляд.

— Что ты сказала?

— Я сказала — нет, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, живое. — Я не согласна.

Мама резко повернулась ко мне.

— Аврора…

— Нет, мама, — перебила я её, не повышая голоса, но и не давая себя остановить. — Я понимаю, что вы испугались. Я понимаю, что ты волнуешься, папа. Но вы не можете просто взять и решить за меня всё, как будто мне снова двенадцать.

— Это не обсуждается, — спокойно ответил отец.

— Для тебя — нет, — сказала я. — А для меня — да. Это моя жизнь.

Я поднялась с дивана, потому что сидеть больше не могла. Тело требовало движения, будто если я останусь на месте, то снова сожмусь до маленькой, послушной девочки.

— Ты называешь это защитой, потому что так тебе проще, — сказала я. — Потому что так ты чувствуешь, что контролируешь ситуацию. Но это не значит, что мне от этого легче.

Мама поднялась и встала между нами, словно инстинктивно пытаясь сгладить углы.

— Аврора, — сказала она мягко. — Пожалуйста, не сейчас. Ты устала.

— Я устала именно от этого, — ответила я. — От того, что меня никогда не слышат до конца.

Я повернулась к отцу.

— Ты спрашивал, почему я пошла на вечеринку? Потому что я хотела быть обычной. Не «дочерью Алекса Росси». А просто Авророй. Девушкой, которая окончила школу.

— Обычные девушки не живут в нашем мире, — ответил он.

— Тогда, может быть, проблема не во мне? — спросила я. — Может быть, проблема в этом мире?

Он посмотрел на меня внимательно, будто пытался разглядеть что-то новое, незнакомое.

— Ты слишком молода, чтобы рассуждать так.

— Мне восемнадцать, — повторила я фразу, сказанную ранее. — И этого достаточно, чтобы хотя бы попытаться жить своей головой.

Мама тихо вздохнула и села обратно, словно у неё закончились силы стоять.

— Ты думаешь, мне легко это говорить? Запрещать тебе что-либо? — спросил отец.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я знаю, что мне тяжело в этом жить.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нужна защита?

— Я хочу сказать, что мне нужна не только защита, — ответила я. — Мне нужна свобода. Ошибаться. Делать выводы. Учиться. Даже бояться — но самой, а не потому, что меня заперли.

— Ты даже говоришь, как ребёнок, — сказал он.

— А ты обращаешься со мной как с ребёнком, — ответила я. — Хотя я перестала им быть уже месяц назад.

В комнате снова стало тихо.

— Ты не выйдешь за ворота, — сказал отец наконец. — Это моё решение.

— Тогда это не защита, — ответила я. — Это наказание. За то, что я осмелилась ослушаться тебя, пошла на вечеринку

Он смотрел на меня долго.

— Завтра вечером будет ужин, — сказал отец, меняя тему. — Приедет мой приёмник.

— И что? — спросила я.

— Ты будешь присутствовать.

— Конечно, — усмехнулась я. — Я же теперь никуда не хожу.

— Это важно, — сказал он. — Он будет частью семьи Коза Ностры.

Я кивнула, но это не принесло успокоения.

— Ты хочешь, чтобы я сидела за столом, улыбалась и делала вид, что всё в порядке? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты соблюдала правила клана и не подвергала себя опасности. — ответил он.

— Я не согласна с тобой, — повторила я. — Я не собираюсь исчезать за стенами только потому, что тебе так спокойнее.

Я поднялась с дивана и пошла к лестнице.

Поднимаясь наверх, я чувствовала не страх и не отчаяние.

Я чувствовала злость, упрямство и странное, новое ощущение — будто внутри меня наконец появился голос, который я больше не собиралась игнорировать.

​

Глава 7.

Утро следующего дня началось тихо.

Я проснулась не от будильника и не от шума за окном, а просто потому, что больше не спала. Сон был поверхностным, рваным, словно тело отдыхало, а мысли продолжали жить своей жизнью. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что именно чувствую.

Страха не было. Паники — тоже. Была какая-то странная ясность, будто внутри всё уже разложилось по полочкам, просто я ещё не успела это осознать.

Прошлая ночь казалась далёкой. Не как сон, а как событие, которое уже стало частью меня, но перестало болеть так остро. Я знала, что она изменила меня, но не чувствовала трагедии. Скорее — сдвиг. Как будто я сделала шаг вперёд, даже если не совсем понимала, куда именно.

Я перевернулась на бок и посмотрела на телефон. Сообщений было немного. От Кристианны — несколько пропущенных звонков.

Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что не знала, что сказать. Некоторые разговоры лучше отложить, пока внутри не станет тише.

Я встала, подошла к окну и распахнула шторы. Утро было светлым, спокойным, таким, каким оно и должно быть.

Совсем скоро у меня будет выпускной.

Я поймала себя на том, что думаю об этом без привычного волнения. Не как о грандиозном событии, а как о точке. Красивой, немного грустной, но необходимой. Школа закончилась. Детство — тоже, хотя я ещё не до конца была готова это признать.

Дальше — университет. Катания. Мои рисунки, ткани, эскизы, мечты о том, чтобы создавать что-то своё. Я хотела учиться, хотела пробовать, хотела ошибаться. Хотела жить не по чьему-то заранее написанному сценарию.

И при этом я прекрасно понимала, кто я.

Аврора Росси. Дочь Алекса Росси. Дона Коза Ностры.

От этой фамилии невозможно было избавиться, как от платья или украшения. Она была частью меня, нравится мне это или нет. Она открывала двери и одновременно закрывала их. Она защищала и лишала свободы.

Я вздохнула и пошла в ванную.

День прошёл спокойно. Даже слишком. Мама была рядом, но не задавала лишних вопросов. Отец уехал по делам ещё утром, и дом будто стал легче без его тяжёлой, сосредоточенной энергии. Я читала, рисовала, пыталась сосредоточиться на будущем, но мысли всё равно время от времени возвращались к вечеру.

Сегодня должен был приехать Данте.

Новый приёмник моего отца.

Человек, которому Алекс Росси доверял достаточно, чтобы приблизить к семье. Человек, о котором я слышала только обрывки фраз и полунамеки. Холодный. Эффективный. Опасный. Именно такие люди обычно задерживались рядом с отцом надолго.

Мне было любопытно.

Не тревожно — именно любопытно. Я пыталась представить, каким он будет. Сдержанный? Скорее всего. Такие мужчины редко бывают эмоциональными.

Я даже улыбнулась, поймав себя на том, что жду ужин не как обязательство, а как встречу с неизвестным.

К вечеру я переоделась, не стараясь выглядеть идеально. Простое платье, минимум украшений, распущенные волосы. Мне не хотелось производить впечатление. Хотелось быть собой.

Когда я вошла в столовую, разговор уже шёл, и я поняла это ещё в коридоре, по голосам. Папа говорил спокойно и уверенно, как он умел, когда был уверен в ситуации и в людях рядом. Мама отвечала мягко, чуть тише, словно привычно сглаживала его резкость. И рядом с ними звучал ещё один голос — мужской, ровный, не громкий, но такой, который сразу замечаешь, даже если не стараешься прислушиваться.

Я сделала шаг вперёд.

И первым делом увидела татуировку.

Череп на шее, аккуратный и чёткий, выглядывающий из-под расстёгнутого воротника тёмной рубашки. Этого оказалось достаточно. Я узнала его сразу. Не по лицу — по этой детали. В голове всплыло заднее сиденье машины, полумрак, тишина и странное ощущение спокойствия, исходящее от мужчины, которое тогда совсем не вязалось с тем, что происходило.

Ну конечно.

Я прошла дальше, делая вид, что ничего особенного не происходит. Просто ужин. Просто гость. Просто обычный вечер.

Он повернулся, и я наконец посмотрела на него целиком. Он был высоким и спокойным, не напряжённым, но и не расслабленным до небрежности. Таким мужчиной, который не суетится и не делает лишних движений. Широкие плечи, ровная осанка, уверенная посадка.

Было сразу видно, что он занимается спортом — не на показ, а постоянно. Когда он опирался ладонями о стол или чуть менял положение, под тканью рубашки чётко обозначались мышцы, будто они просто есть и не требуют внимания.

Он выглядел взрослым. Не просто старше меня — именно взрослым, уверенным в себе и в том, где он находится.

Лицо у него было красивым, но без показной идеальности. Чёткие черты, короткая щетина, тёмные волосы. Широкие скулы, которые я почему-то запомнила ещё раньше. Глаза спокойные, внимательные.

Мы встретились взглядами.

Он узнал меня — я поняла это сразу. Не по улыбке и не по жесту, а по тому, как задержался его взгляд на моем лице. Я едва заметно качнула головой, давая понять, что сейчас не время что-либо вспоминать.

Он спокойно кивнул.

— Аврора, — сказал папа, даже не оборачиваясь полностью. — Подойди. Это Данте Конти.

— Привет, — сказала я. — Очень приятно.

— Взаимно, — ответил он.

Мы пожали друг другу руки. Коротко и просто. Его ладонь была тёплой и уверенной. Я тут же села за стол, чувствуя себя спокойно, без волнения и без неловкости.

— Как ты добрался, Данте? — спросила мама, чтобы не возникла пауза.

— Нормально, — ответил Данте, взглянув на меня. — Дорога была свободной.

— Хорошо, — коротко сказал папа. — Значит, без задержек.

Разговор пошёл дальше, будто моё появление ничего не изменило.

— С Каморрой всё прошло спокойно, — сказал папа, отставляя бокал. — Но мне не понравилось, что часть договорённостей оставили размытыми.

— Я это заметил, — кивнул Данте. — Думаю, они просто не хотели сразу всё проговаривать.

— Со мной так не делают, — сказал папа жёстко. — Завтра проясним.

— Проясним, — спокойно согласился Данте. — Без лишних разговоров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я слушала, лениво ковыряясь вилкой в тарелке. Папа говорил коротко и прямо, Данте отвечал спокойно, без спешки. Всё звучало ровно, без напряжения. Они говорили словно старые друзья.

— Иногда, — сказала я, не задумываясь, — если просто спокойно поговорить, всё решается быстрее.

Папа посмотрел на меня.

— Иногда, — согласился он. — Если тебя слышат.

— Услышат, — сказал Данте.

— Тогда проблем не будет, — отрезал папа.

И на этом тема закончилась сама собой.

— Вы завтра рано выезжаете? — спросила я.

— В шесть, — ответил Данте.

— Это слишком рано, — честно сказала я.

— Нам подходит, — сказал папа.

Я вздохнула.

— Я в это время ещё плохо соображаю.

— И не нужно, — сказал папа. — Тебе сейчас важнее другое.

— Учёба, — мягко добавила мама.

— Да, — кивнул папа. — Школа закончилась. Дальше — университет. Катания.

— Я хочу поступать на факультет дизайна, — сказала я. — Уже решила.

Папа посмотрел на меня внимательно.

— Если решила — учись, — сказал он. — Но серьёзно.

— Я серьёзно, — ответила я.

— Посмотрим, — сказал он.

— Это хороший выбор, — сказал Данте, глядя на меня. — Если тебе действительно это нравится.

— Нравится, — кивнула я.

— Тогда всё получится, — ответил он просто.

После ужина папа отставил бокал.

— Данте остаётся у нас, — сказал он. — Утром выезжаем.

Потом посмотрел на меня:

— Аврора, покажи ему гостевую.

— Хорошо, — ответила я, поднимаясь.

— Спасибо, — сказал Данте.

Мы вышли вместе. Я шла первой, он — рядом. Его шаги были спокойными, уверенными, без спешки.

— Комната недалеко, — сказала я. — Но дом большой, легко запутаться.

— Уже заметил, — ответил он.

Мы дошли до двери.

— Вот здесь твоя спальня, — сказала я, включая свет. — Если что-то понадобится — скажи.

— Хорошо, — кивнул он. — Спасибо, Аврора.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я закрыла за собой дверь и пошла обратно по коридору.

Это был обычный вечер.

Просто ужин.

Просто разговор.

И всё же, что-то в нём осталось со мной — спокойно, без лишних мыслей, будто этот вечер был точкой, от которой дальше всё пойдёт чуть иначе.​

Глава 8.

Данте всегда считал, что человека формирует не событие, а повторение. Не один разговор, не одна ошибка и не один правильный поступок, а то, что происходит изо дня в день. Именно поэтому он не доверял первым впечатлениям. Они слишком часто лгут. Он доверял привычкам, реакциям и тому, как человек ведёт себя, когда думает, что за ним не наблюдают.

Он вырос в Палермо, в доме, где не задавали лишних вопросов и не объясняли очевидные вещи. Дом Конти стоял немного в стороне от шумных улиц — не из соображений безопасности, просто так было удобнее. Его отец, Романо Конти, не любил суеты. Он говорил, что шум мешает думать.

Романо служил Антонио Росси ещё тогда, когда Алекс был молодым, резким и не всегда сдержанным. Служба в их семье не была поводом для разговоров — это было естественное состояние. Антонио Росси был доном старой школы — жёстким, прямым, нетерпимым к слабости. Но если он принимал кого-то рядом с собой, то надолго.

Романо был именно таким человеком. Надёжным. Тихим. Тем, кто не стремился быть заметным, но без кого всё переставало работать.

— Запомни, — говорил он Данте, когда тот был ещё подростком, — в нашем мире ценят не тех, кто громко говорит, а тех, после кого не приходится объясняться.

Это не было наставлением. Это была реальность.

Мать Данте была другой. Более мягкой, более внимательной. Она не спрашивала мужа о делах и не пыталась оградить сына от правды. Она просто держала порядок. Создавала пространство, где можно было выдохнуть, не забывая при этом, кто ты и откуда.

Данте рос между этими двумя мирами — строгим, структурным миром отца и более тёплым, но не менее устойчивым миром матери. Он рано понял, что баланс — не слабость, а инструмент.

Когда Алекс Росси окончательно занял место дона, Романо остался рядом. Не из страха и не из привычки. Он так выбрал. Он знал, что Алекс не похож на отца. Более резкий. Более прямолинейный. Менее терпеливый. Но в нём было то, что Романо уважал — ответственность за всё, что он делал.

Алекс никогда не принимал решений наполовину.

Данте видел его часто. Сначала — как фигуру рядом с отцом. Потом — как самостоятельную силу. И с каждым годом он всё яснее понимал — Алекс за ним наблюдает. Не демонстративно, не в лоб. Он просто смотрит, как ты думаешь, как реагируешь, как молчишь.

Когда Данте исполнилось двадцать, Алекс впервые заговорил с ним иначе.

— У тебя острый ум, — сказал он тогда. — Это редкость.

Больше он ничего не добавил.

Но с того дня задачи начали меняться. Данте перестал быть просто исполнителем. Его начали брать на переговоры. Сначала — как наблюдателя. Потом — как того, кто может задать один точный вопрос. Потом — как того, кто закрывает разговор.

Алекс не обучал напрямую. Он не объяснял, как надо. Он просто ставил рядом и смотрел, кто выдержит.

Данте выдержал.

Он понимал, к чему его готовят. Приемник — это не титул. Это отсутствие права на ошибку.

Переезд ближе к Катании был логичным шагом. Не повышением. Не наградой. Работой. Более плотной, более близкой, более требовательной.

Всё шло ровно. Чётко. Пока не наступила та ночь.

В ту ночь Данте не был за рулём.

За рулём сидел водитель — человек проверенный, молчаливый, с быстрыми реакциями и привычкой держать дистанцию. Рядом с ним — Альберто. В машине было тихо. Данте находился на заднем сиденье, глядя в тёмное стекло, позволяя мыслям идти своим чередом, не задерживаясь ни на одной из них.

Фигура на дороге появилась внезапно.

Просто шаг из темноты в свет фар. Водитель среагировал мгновенно. Торможение было резким, но контролируемым. Машина остановилась в нескольких метрах.

Данте выпрямил спину и остался на месте.

Девушка стояла посреди дороги. Она была напугана — не растеряна, не взволнована, а именно напугана. Страх был заметен сразу — по неровному дыханию, по тому, как она держала плечи, по тому, как зажмурилась, будто ожидая удара.

— Альберто, — коротко сказал Данте.

Альберто вышел. Быстро, но без резких движений. Он говорил с ней негромко. Данте не слышал слов — только интонацию. Девушка отвечала сбивчиво. Она явно пыталась держаться, но страх ещё не отпускал.

Данте наблюдал из машины.

Он не вмешивался. Не выходил. Сейчас это было не нужно.

Когда Альберто помог ей подойти к машине, Данте отметил, как она цеплялась за каждое движение, будто проверяла, реальность это или нет. Даже ощущение безопасности доходило до неё с задержкой.

Её посадили в машину, довезли до города, высадили там, где было светло. Данте так и не узнал её имени. Не узнал, откуда она.

Машина развернулась и поехала дальше.

Но внутри у него осталось ощущение неправильности.

Кто-то позволил себе больше, чем имел право.

Он знал, их встреча с девушкой — это не случайность. Такие вещи не происходят просто так.

Он убедился в этом, когда увидел её во второй раз, уже в доме Алекса Росси.

Данте узнал её сразу.

Не по лицу и не по голосу — в ту ночь он почти не видел её черт. Он узнал её по запаху. Лёгкому, едва уловимому, не связанному с парфюмом или косметикой. Тёплому, живому, слишком настоящему, чтобы быть случайным.

Внутри что-то тихо щёлкнуло.

Данте не сразу посмотрел на неё. Сначала просто отметил это ощущение, как отмечают факт, не требующий доказательств. Только потом поднял взгляд.

Она стояла у входа, не стараясь привлечь внимание. Невысокая, стройная, с тонкими плечами и лёгкой собранностью в осанке — не напряжённой, а привычной. Волосы тёмно-каштановые, собранные небрежно, будто она не придала этому большого значения. Они мягко обрамляли лицо, подчёркивая его красивые, спокойные черты.

Лицо у неё было гармоничным. Правильным — без резкости, без углов. Большие светло-коричневые глаза смотрели внимательно и живо. Полные губы, естественные, не подчёркнутые специально, чуть приоткрывались, когда она слушала разговор, и это движение выглядело почти детским — непроизвольным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она была красивой не потому, что старалась.

А потому что ещё не научилась думать о том, как выглядит со стороны.

Он понял — она тоже его узнала.

Она не вздрогнула. Не удивилась. Просто её взгляд задержался на нём дольше, чем требовала вежливость. И в этой короткой паузе он увидел осознание. Быстрое, собранное, почти незаметное. Она не подала виду. Не изменила выражения лица. Только чуть выпрямилась, словно внутри себя что-то решила.

Она узнала его, и выбрала молчание.

Данте отметил это сразу. Такое решение требует внутренней собранности. Не каждый взрослый способен на подобное.

Он смотрел на неё спокойно, без намерения установить контакт. Просто наблюдал. Как она садится за стол. Как машинально поправляет прядь тёмных волос. Как её глаза следят за разговором взрослых — не из праздного любопытства, а из привычки быть включённой.

В этих жестах не было кокетства.

Только детская, почти забытая непосредственность — не в поведении, а в отсутствии фальши.

И именно это притягивало.

Тихо и настойчиво, как мысль, к которой возвращаются снова и снова.

Данте почувствовал это сразу и так же, сразу поставил границу.

Он был старше. Существенно. Он видел это слишком ясно, чтобы позволить себе иллюзии. Но притяжение не спрашивает разрешения. Оно просто существует — как фактор, который приходится учитывать.

Данте поймал себя на том, что ощущает её присутствие почти физически. Чувствовал, как меняется воздух рядом с ней. Как будто комната слегка смещалась, когда она двигалась.

Это было неправильно.

Когда Алекс попросил Аврору проводить его в гостевую, Данте понял — это проверка. Тихая, без слов.

Он прошёл рядом спокойно. Не позволив себе ничего лишнего. Но заметил всё.

Оставшись один в комнате, Данте долго стоял возле двери. Он не привык к мыслям, которые не поддаются контролю. Но ещё меньше он привык их игнорировать.

Теперь он знал, что именно пойдёт дальше.

С утра он поговорит с ней.

И узнает имя того, кто позволил себе перейти границу.

В этом мире есть правила.

И Данте был человеком, который привык следить за тем, чтобы их соблюдали.

​

Глава 9.

Я проснулась слишком рано.

Не резко, не от кошмара, а просто — будто внутри что-то щёлкнуло, и сон больше не хотел возвращаться. Я долго крутилась в кровати, меняла позы, переворачивала подушку, но глаза так и не сомкнулись.

Часы на прикроватной тумбочке показывали пять утра.

Я тихо вздохнула, признала поражение и выползла из-под одеяла. Накинула халат, собрала волосы в небрежный пучок и спустилась вниз, стараясь ступать как можно тише. Мне совсем не хотелось никого будить.

Кухня встретила полумраком и прохладой. Я нажала на кнопку кофеварки, и почти сразу пространство наполнилось знакомым, тёплым ароматом свежего кофе. Он действовал на меня успокаивающе — как будто всё вокруг сразу становилось более понятным и правильным.

Пока напиток готовился, я подошла к окну и, обхватив себя руками, уставилась в ещё мрачное утро. Город только собирался просыпаться, и мне нравилось это состояние тишины — когда мир будто делает паузу.

— Помню, ты говорила, что шесть утра — для тебя слишком рано, — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула, но не испугалась. Я сразу поняла, кому он принадлежит.

Нашему гостю.

Данте Конти.

Тому самому человеку, который тогда, ночью, оказался рядом. Который довёз меня до города, не задавая лишних вопросов.

— Верно, — ответила я, оборачиваясь. — Но сегодня мне не спалось.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

Сегодня он был одет совсем иначе — в чёрную футболку и джинсы. Просто. Почти по-домашнему. И из-за того, что его руки не скрывались рукавами рубашки, я заметила то, что раньше ускользнуло от внимания — татуировка на шее была далеко не единственной. Его руки, от плеч до запястий — были покрыты узорами, выбитыми под кожей. Они выглядели частью его, а не украшением.

Он держал руки в карманах джинсов, и я видела, как напрягались мышцы, когда он слегка менял позу.

Надо признать, мужчина был чертовски сексуален.

Сейчас он напоминал скорее бунтаря, чем будущего лидера Коза Ностры. И эта мысль почему-то сбила меня с толку.

Данте сел на барный стул, упёрся локтями в столешницу и продолжил рассматривать меня — спокойно, без наглости, но и не отводя взгляда.

Кофеварка запищала, сообщая, что кофе готов.

— Ты будешь? — спросила я, доставая кружку для себя.

— Да, — коротко ответил Данте.

Я разлила горячий напиток по кружкам и протянула одну ему. Потом упёрлась поясницей в подоконник, прикрыла глаза и сделала первый глоток. Кофе оказался слишком горячим, я поморщилась, но всё равно сделала ещё один глоток — будто назло самой себе.

— Ты так и не ответила, кто тот парень, что пытался изнасиловать тебя, — произнёс Данте.

Я вздрогнула.

Одного упоминания о Марио хватило, чтобы внутри всё сжалось. Мне совсем не хотелось возвращаться мыслями к тому вечеру. И ещё меньше — допускать, чтобы об этом узнал мой отец.

— Тише… — сказала я и, для убедительности, даже прижала палец к губам. — Мой отец не должен знать о таком…

— Ты не сказала ему об этом? — Данте приподнял бровь и отставил кружку.

— Да. Он не знает ни об этом, ни о том, что ты и… твои люди помогли мне.

— Почему?

— Потому что, во-первых, меня лишат свободы, которой у меня и так слишком мало. А во-вторых, этот человек сейчас до ужаса напуган. Он знает, кто мой отец, и, уверена, вскоре сбежит из города.

Данте поднялся со стула, задвинул его и подошёл ко мне.

Он остановился почти вплотную, и только сейчас я осознала, насколько он высокий. Моя макушка едва доставала до середины его плеча. Из-за его широкой спины я почти не видела кухню.

Я почувствовала ту самую тяжёлую, мрачную энергетику, которую ощутила тогда, в машине. Только сейчас она стала сильнее. Жёстче.

И при этом — направлена она была не на меня.

Я знала, что Данте не представляет для меня угрозы. Он уважал моего отца, готовился занять его место, а его собственный отец служил ещё моему дедушке.

И всё же, мне стало не по себе. Я хотела бы отступить, но отступать было некуда — я была прижата к подоконнику.

— Такие вопросы не решаются в одиночку, — отрезал он, склоняясь ко мне.

Я заметила, что, разговаривая со мной, он смотрит не в глаза. Его взгляд был ниже — на моих губах.

«Может, у меня осталась пенка от кофе?» — мелькнула мысль. Я машинально облизнула губы.

В этот момент в его тёмных глазах что-то вспыхнуло. Данте резко отвернулся, но прежде чем сделал это, я услышала его выдох.

— Это был твой парень? — спросил он наконец.

— Да, теперь уже бывший. Мы встречались последний год в школе. Он был моим одноклассником и родным братом подруги Кристи… Честно, я даже не представляю, как рассказать ей об этом…

Я смотрела на его спину и видела, как под тканью футболки напряглись мышцы. Он сейчас напоминал сгусток гнева — сдержанного, молчаливого.

— Я не расскажу твоему отцу об этом, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне пора.

И вышел из кухни, оставив после себя ощущение тяжёлого следа.

Через некоторое время вниз спустился папа. Он коснулся ладонью моих волос, налил себе кофе и быстро выпил его.

— Мы вернёмся через неделю, — сказал он.

— Хорошо, — ответила я. — Пап, а Данте будет жить в этом доме?

— Временно. Он купил особняк неподалёку. Когда ремонт будет завершён, он переедет туда.

— А почему он не живёт в отеле или не снимет квартиру?

— Мне удобнее работать, когда он под рукой, — ответил папа, а потом добавил: — Я должен ввести его в курс дел, прежде чем передам ему клан. Почему ты спрашиваешь?

— Мне просто любопытно, папуль.

Я обняла папу.

Да, я злилась за ограничения и чрезмерную опеку, но моя любовь к нему от этого не становилась меньше.

— Ты в курсе, что я тебя люблю? — спросила я, улыбаясь, как делала всегда.

— А ты в курсе? — он тронул мой нос пальцем, и я фыркнула.

Он никогда не говорил «люблю». Вместо этого мы слышали его «защищу». И именно так он выражал свои чувства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошей дороги! — сказала мама, когда мы провожали папу и Данте.

Папа поцеловал маму, погладил меня по волосам и вышел.

Данте лишь молча кивнул и последовал за ним.

Оставшуюся неделю мы с мамой строили планы. Папа уехал, и мой домашний арест стал чуть мягче — благодаря маме.

Первый день мы провели дома, валяясь на шезлонгах под летним солнцем, попивая безалкогольные коктейли и обсуждая выпускной, который должен был состояться через восемь дней.

Папа как раз успевал на него вернуться.

Я была в восторге и немного в ужасе от того, как быстро пролетела школьная жизнь.

Иногда я вспоминала Марио. Я знала, что он точно не появится на выпускном. Иногда звонила Кристианна. Я отвечала быстро, уклончиво, ссылаясь на запрет отца на средства связи. На самом деле всё было сложнее — я просто не знала, как сказать ей правду.

Остальные дни мы с мамой посвятили выбору платья. Приезжали стилисты, делали пробный макияж и причёску. Маме даже удалось уговорить папу по телефону выпустить меня за пределы виллы.

Когда я надела платье и посмотрела на себя в зеркало, мама запищала от восторга.

— Ты выглядишь чудесно. Как Золушка. У неё было точно такое же платье. Только хрустальных туфелек не хватает!

Платье и правда было сказочным — нежно-голубое, с мелкими блёстками, рукавами-воланами и открытыми плечами. Длинное, до самого пола.

Цена заставила меня округлить глаза, но мама лишь махнула рукой и расплатилась платиновой картой.

Теперь я была счастлива.

Моя жизнь менялась, и я не чувствовала страха.

Я знала, что получу аттестат, поступлю в университет искусств Катании и обязательно исполню свою мечту.

Глава 10.

Переговоры в Неаполе закончились через неделю.

Не потому что были сложными, а потому что никто не торопился. Алекс не любил быстрых решений в вопросах, которые потом приходилось закрывать силой. Данте это понимал. Такие разговоры не выигрываются словами — они выигрываются тем, кто выдерживает паузы.

Он сидел справа от Алекса и говорил тогда, когда это было нужно. Иногда — потому что вопрос адресовали ему напрямую. Иногда — потому что Алекс молчал, давая понять, что сейчас его очередь.

Дон Каморры был спокоен. Говорил о цифрах, о логистике, о том, что рынок требует гибкости. Данте слушал и не перебивал, пока разговор не дошёл до границ.

— Мы не работаем с ядерными отходами, — сказал он ровно. — Ни напрямую, ни через третьи руки.

— Это ограничивает прибыль, — заметил собеседник.

— Это убирает беспорядок, — ответил Данте. — А беспорядок всегда выходит боком.

Тема торговли людьми была закрыта сразу.

— Этого не будет, — сказал Данте. — Ни под какими формулировками.

— Вы слишком категоричны.

— Мы не путаем деньги с честью, — ответил он.

Алекс не вмешивался. Он сидел спокойно, положив руки на стол, и смотрел. Для Данте это означало, что он всё делает правильно.

Встреча закончилась без резких жестов. Не было рукопожатий, не было обещаний. Только чёткое понимание рамок. Для Данте этого было достаточно.

В машине Алекс некоторое время молчал, глядя в окно.

— Ты хорошо ведёшь разговор, — сказал он наконец. — Не даёшь людям думать, что правила можно трактовать.

— Если оставить пространство, — ответил Данте, — им обязательно воспользуются.

Алекс кивнул.

— Ты думаешь дальше, чем на шаг вперёд. Это правильно.

Это была похвала. Короткая, сухая, без эмоций. Данте принял её, так же, спокойно.

В Катанию он вернулся вечером, но на виллу не поехал. Он предупредил, что задержится. Объяснять ничего не пришлось.

Имя бывшего парня Авроры он знал. Остальное было вопросом времени.

Марио нашли быстро. Он оказался именно таким, каким Данте его и представлял — разговорчивым, уверенным, что любую ситуацию можно уладить словами. Такие люди всегда говорят слишком много, когда чувствуют угрозу.

Когда его забрали из бара, он возмущался. Требовал объяснений. Спрашивал, кто они такие. Потом начал нервничать.

В машине он замолчал.

Лес был тот же, из которого выбежала Аврора. Здесь было удобно. Тихо. Пусто. Без лишних глаз.

Марио вышел из машины сам. Он старался держаться, но его руки подрагивали. Он оглядывался, будто искал выход, которого не было.

— Если это из-за той ночи… — начал он. — Я не хотел, чтобы всё так вышло.

Данте смотрел на него спокойно. Не приближался. Не давил.

— Ты хотел, — сказал он. — Просто рассчитывал, что всё пройдёт без последствий.

— Мы были вместе, — заговорил Марио быстрее. — Встречались больше года. Я думал, она просто ломалась. Думал, уговорю её на секс.

— Ты перепутал страх с согласием, — ответил Данте. — И решил продолжать.

Марио замолчал, потом резко выдохнул.

— Я уеду, — сказал он. — Прямо сегодня. Я исчезну. Я больше никогда…

Данте сделал шаг вперёд.

Медленно. Без резких движений.

Он подошёл достаточно близко, чтобы Марио почувствовал угрозу. Данте просто стоял рядом, перекрывая пространство.

Марио сделал шаг назад. Данте поднял руку и положил ладонь ему на грудь.

Не толкнул.

Не ударил.

Просто удержал.

— Стой, — сказал он тихо.

Марио замер. Его дыхание стало рваным. Он стоял, чувствуя чужую руку, не понимая, можно ли отступить. Данте держал его так долго, что ноги парня начали дрожать.

— Ты сделал выбор, — сказал Данте. — В тот момент, когда понял, что можешь идти дальше. Когда решил игнорировать отказ.

Он убрал руку. Медленно. Как будто давал шанс. Марио дернулся, сделал шаг в сторону — и тут же остановился.

— Пожалуйста… — выдохнул он. — Я всё понял.

Данте смотрел на него несколько секунд. Не с гневом. Не с жалостью. Просто оценивая.

Он вынул пистолет из кобуры на поясе.

Движение было спокойным, отработанным, без спешки. Он не направил его сразу. Держал в руке, позволяя Марио осознать, что разговор окончен.

— Ты понял слишком поздно, — сказал Данте.

Марио смотрел на оружие, не моргая. Его плечи опустились. В этот момент он перестал говорить.

Данте поднял пистолет.

Выстрел прозвучал коротко и глухо.

Без крика.

Без лишних слов.

Марио упал почти сразу, как будто у него просто закончились силы.

Данте постоял несколько секунд. Он не подходил ближе. Не проверял. Для Марио всё было закончено в тот момент, когда он нажал на спуск.

Он убрал оружие, развернулся и пошёл прочь.

Лес остался позади.

Обратно на виллу он ехал молча. Альберто не задавал вопросов сразу. Только на подъезде к городу он произнёс:

— Ты перешёл границу.

Данте посмотрел в окно.

— Я сделал то, что должен был, — ответил он.

— Это было личное, — сказал Альберто негромко.

Это была правда.

И не совсем.

Потому что, возвращаясь в город, он ловил себя на том, что снова и снова вспоминает не лес и не разговор, а совсем другое.

Как Аврора стояла на кухне ранним утром, сонная, в халате, с чашкой кофе в руках. Как морщила нос, когда обжигалась. Как смотрела на него прямо и без ожидания удара — будто мир по умолчанию был безопасным местом. Таким его сделал для неё Алекс.

Эта мысль возвращалась снова и снова. Как беспокойство. Как что-то, что нельзя трогать, но невозможно игнорировать.

На виллу он вернулся поздно. Тихо. Поднялся в гостевую комнату и долго сидел, не включая свет.

​

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11.

Выпускной.

Я готовилась к этому дню так долго, что, когда он наконец наступил, внутри было странное ощущение — будто я опоздала на собственную жизнь и одновременно слишком рано в неё вбежала. Мы отправились в школу все вместе — родители, охрана, я, в своём платье, которое казалось одновременно лёгким и слишком нарядным для предстоящего дня.

Папа вернулся из Неаполя вчера вечером. Почти перед самым выпускным. Я успела только мельком увидеть его — уставшего, сосредоточенного, но всё равно нашедшего время коснуться губами моей макушки. Данте я не видела. Знала лишь, что ночью он был на вилле, а сегодня ранним утром уехал по делам клана. Почему-то эта мысль зацепилась у меня в голове, хотя я тут же отмахнулась от неё.

Мой выпускной мы решили отметить в ресторане — в кругу семьи. Даже дедушка Антонио, который уже год жил в Нидерландах, прилетел, чтобы отпраздновать моё окончание школы. От осознания этого мне стало тепло. Этот день был важен не только для меня.

Когда я вышла из машины у школы, напряжение сковало тело почти мгновенно. Оно прокатилось от плеч к животу, задержалось где-то под рёбрами. Я сама не сразу поняла, почему так нервничаю, а потом осознание пришло резко и неприятно.

Меня волновал только один вопрос — будет ли здесь Марио.

Я огляделась, стараясь не выдать своего беспокойства. Увидела группу одноклассников, услышала смех, заметила знакомые лица — и только тогда смогла выдохнуть. Марио там не было.

Зато в толпе я сразу заметила Кристианну.

Она выглядела просто превосходно. В ярко-розовом платье с бантом на боку она напоминала фарфоровую куколку — хрупкую, нарядную, совершенно не подходящую к тем мыслям, которые крутились у меня в голове.

Я не знала, как подойти к ней и о чём говорить. Я боялась одного — что разговор сам собой свернёт к её брату. Кристи наверняка будет интересно, почему мы с Марио больше не видимся и даже не созваниваемся.

Но заметив меня, Кристи запрыгала на месте и замахала сразу двумя руками, зазывая меня к себе, как будто никаких сомнений у неё не было.

Я приподняла платье, чтобы не наступить на подол, и подошла к одноклассникам. Парни дружно засвистели, разглядывая меня, а девчонки тут же принялись наперебой хвалить мой внешний вид и платье.

— Привет, подруга! — Кристи осторожно приобняла меня, боясь испортить наряд. — Тебе говорили, что ты похожа на Золушку из сказки?

— Мне все об этом говорят!

Я рассмеялась, и напряжение, которое держало меня всё это время, немного отпустило. Я позволила себе на секунду почувствовать этот день просто праздником.

— Послушай, ты не знаешь, где Марио? — спросила Кристи, и я вздрогнула от одного лишь имени. — Он ушёл в бар вчера вечером. Так и не вернулся. Не вышел на связь. Родители потеряли его. Пытались дозвониться всё утро. В итоге, нам пришлось ехать на выпускной без моего непутевого близняшки.

Я сделала глубокий вдох. И решила сказать правду. Но только ту её часть, которую могла.

— Я не знаю, где Марио. Мы расстались, — произнесла я.

— Как?! Неужели, я все же, не стану твоей подружкой невесты на вашей свадьбе?! Но почему? — Кристи вытаращила глаза.

— Неважно. Скажу одно — он поступил не простительно по отношению ко мне.

— Идиот! Упустил мою шикарную подругу! — возмутилась она и даже шлепнула себя ладошкой по лбу.

— Но это же никак не повлияет на нашу с тобой дружбу? — спросила я.

— Конечно же, нет! Это он дурак, а я не собираюсь отказываться от тебя!

Мы обнялись, и мне стало чуть легче. Хотя внутри всё равно оставалось ощущение недосказанности.

Когда началась церемония вручения, мы всей группой встали в ряд. Директор вызывала каждого по очереди — получить аттестат и сказать несколько слов с трибуны. Каждый выпускник после речи спускался к своим родителям, и в этом было что-то очень трогательное.

Чувствуя лёгкий мандраж, я приподнялась на носочках, вглядываясь в толпу. Увидев родителей и дедушку Антонио, я послала им воздушный поцелуй и широко улыбнулась. Потом мой взгляд скользнул чуть дальше — и я закатила глаза.

Позади родителей сидели люди, которые всегда были частью моей жизни. Члены Коза Ностры. Дядя Том — друг и консильери отца. Охранники Роб и Леонардо, сопровождавшие меня ещё с начальной школы. Старый консильери Антонио Росси — Алонзо, которого я всегда считала вторым дедушкой. Капореджиме Джузеппе. Двоюродные дяди и тёти.

Все они смотрели на меня и тепло улыбались.

Но больше всего меня поразило другое.

Среди них был Данте.

«Черт возьми, родители притащили даже его!» — удивлённо подумала я.

Конти смотрел только на меня. Его взгляд словно скользил по моему лицу, по обнажённым плечам, опускался ниже и снова возвращался вверх. Мне показалось, что от этого взгляда по коже пробежали мурашки. Я чувствовала себя некомфортно. Хотелось закрыться, спрятаться, раствориться в толпе.

— Ваааау! — прошептала Кристи. — Что это за красавчик в рядах вашего клана?! Тот, что с тёмными волосами и татуировкой на шее. Я не видела его раньше.

Кристи знала людей Коза Ностры, потому что часто бывала у нас и заставала многих из них на вилле, когда те приходили к отцу.

Сначала, ей нравился один из моих охранников. Потом — дядя Том.

Сейчас вот — Данте Конти.

Знала бы она, при каких обстоятельствах мы увиделись в первый раз, пришла бы в ужас.

— Это приемник моего отца. Он готовит его, — ответила я.

— Будущий дон Коза Ностры?! — Кристианна даже присвистнула. — Как часто он бывает в вашем доме? Скажи мне и я приеду!

— Он временно живёт в нашем доме, — усмехнулась я. — Данте приехал из Палермо. Купил в Катании особняк и...

Договорить я не успела. Директор назвала моё имя, и я вышла на сцену.

Подойдя к микрофону, я убрала выбившуюся прядь волос за ухо и начала речь:

— Я не буду говорить долго. Потому что самые важные вещи за эти годы мы уже сказали друг другу — на переменах, после уроков, по дороге домой. Эта школа была для нас не только уроками и экзаменами. Здесь мы учились дружить, ошибаться, влюбляться, переживать и снова вставать. Учились быть собой — иногда неловко, иногда слишком громко, но по-настоящему. Я хочу сказать спасибо нашим учителям — за терпение и веру. И родителям — за поддержку, за тревогу и за то, что вы всегда были рядом, даже когда мы делали вид, что справимся сами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я на секунду посмотрела в зал, на родителей. Папа кивнул, поймав мой взгляд. А мама улыбалась сквозь слезы.

— Сегодня мы закрываем одну главу. — продолжила я, — Впереди неизвестность — и в этом её красота. Я хочу пожелать нам не бояться жизни и не терять себя. Спасибо вам за эти годы, друзья. И с выпускным нас!

Когда я замолчала, зал наполнился аплодисментами. Папа подошёл к сцене и помог мне спуститься. Он ничего не сказал, но в его взгляде была гордость. Настоящая.

Я помахала Кристи рукой, а она в ответ показала мне жест «я тебе позвоню».

Оказавшись в кругу семьи, я сразу попала в объятия мамы.

— Мы гордимся тобой.

Я переходила из одних объятий в другие, пока не остановилась рядом с Данте.

Смущённо кашлянув, я протянула ему ладонь для рукопожатия. Но вместо этого он поцеловал моё запястье.

Я вздрогнула. Кожа вспыхнула жаром в том месте, где его губы коснулись меня.

— Поздравляю с окончанием школы. — медленно произнёс он.

— Спасибо.

Я заметила взгляд отца. Он ничего не сказал, но стал жёстче.

Я взяла папу под руку. С другой стороны оказалась мама. Мы направились к машине.

Во время поездки, я задумалась о том, что сделал Данте. Для мужчин клана поцеловать запястье женщины — являлось чем-то обыденным.

Но так они целовали только

своих

женщин.

​​

Глава 12.

Мы ужинали в ресторане на берегу Ионического моря.

Это было одно из тех мест, куда приезжают не ради еды, а ради ощущения. Терраса, на которой мы разместились, выходила прямо на пляж. Отсюда было видно, как вода лениво перекатывается у берега, как вдалеке темнеет горизонт и как медленно гаснет дневной свет. С террасы вниз вела деревянная лестница — несколько ступеней, и ты уже на песке.

Мы сидели за огромным столом. Длинным, тяжёлым, рассчитанным на большие компании. Таким, за которым легко потеряться в разговорах и так же легко остаться наедине со своими мыслями.

Мама болтала с тётей Мартиной — своей сестрой. Они смеялись, вспоминали какие-то семейные истории, обсуждали платья и причёски, иногда понижали голос, будто делились секретами.

Дедушка Антонио и отец обсуждали рынок недвижимости в Палермо. Я слышала знакомые названия районов, домов, какие-то цифры, но не вникала.

Алонзо и дядя Том общались на тему забастовок против полиции, которые в последнее время всё чаще проходили на улицах Катании.

Сегодня не говорили о делах клана. Не вспоминали, что все мы — часть Коза Ностры. Сегодня мы были просто семьёй. Обычными людьми, которые собрались за одним столом по радостному поводу.

Иногда я перекидывалась фразами со своим кузеном Матео — сыном тётушки Мартины. Он окончил школу год назад и уже учился в университете Милана. Он рассказывал мне о студенческой жизни, об общежитии, о том, как сложно поначалу жить без родителей, но как быстро к этому привыкаешь. О весёлых вечеринках, о ночных разговорах на кухне, о друзьях, которых раньше не знал.

Я по-доброму завидовала ему. Мне не грозило покинуть родной город. Я даже не мечтала об общежитии и новых подругах. Я знала — отец запретит. Не из вредности. Из заботы. Но от этого легче не становилось.

Несмотря на всю непринуждённость вечера, я всё же, чувствовала напряжение.

Оно не было резким. Скорее фоновым. Будто тонкая струна внутри меня всё время была натянута. Я ощущала себя не в своей тарелке. Не могла расслабиться полностью.

А всё потому, что напротив меня весь вечер сидел Данте.

Он общался с моей семьёй. Перекидывался фразами с Антонио. Дедушка спрашивал его об отце, о Палермо, о том, как идут дела.

Данте отвечал коротко и по делу. Без лишних подробностей. Без эмоций. Но вежливо.

И всё же, весь этот ужин я чувствовала на себе его взгляды.

Он не смотрел на меня напрямую. Когда я поднимала глаза, он разговаривал с кем-то из сидящих за столом и смотрел на собеседника. Но я чувствовала — это было странное, почти физическое ощущение — как будто его внимание всё равно возвращалось ко мне.

Мне казалось, что там, где задерживался его взгляд, кожа начинала гореть. Словно он касался моих плеч ладонями, и от этого по ним рассыпались мурашки. Я несколько раз поёжилась, не понимая, холодно мне или нет.

Не выдержав, я попросила у отца пиджак, сославшись на прохладный морской воздух. Накинула его на плечи.

Ткань была тяжёлой, пахла отцовским одеколоном и чем-то знакомым, родным.

И всё же, напряжение не уходило.

Даже любимый десерт не порадовал меня. Я поковырялась в нём вилкой, съела пару кусочков и оставила блюдце. Аппетита не было. Мысли всё время возвращались к одному и тому же.

Я поднялась из-за стола, задела край, и посуда зазвенела, привлекая внимание.

— Я пойду к морю, — произнесла я, заметив, что разговоры за столом стихли. — Хочу размяться.

— Я позову охрану, — сказал дядя Том.

— Не стоит. — это был Данте. — Я планировал выйти из-за стола, чтобы покурить. Сопровожу Аврору.

Он не спрашивал разрешения. Не ждал одобрения отца, несмотря на то что подчинялся ему.

Он просто встал, откинул тканевую салфетку на стул и первым пошёл к лестнице.

На секунду мне захотелось остаться. Человек, занимавший мои мысли весь вечер, покинул террасу. И причин уходить от семьи больше не было. Но если бы я осталась, это выглядело бы странно. Будто я передумала в последний момент.

Я пожала плечами, коротко взглянула на отца — он уже снова был увлечён разговором с дедушкой, и спустилась следом за Данте.

Он, действительно, закурил, стоило нам дойти до кромки моря. Огонёк сигареты на секунду вспыхнул в темноте. Я сняла босоножки, оставила их на песке и зашла в воду.

Море, отогревшееся за день, было тёплым, словно парное молоко. Волны лениво накатывали на ноги и отступали, оставляя за собой влажный песок.

Я улыбнулась.

Если бы здесь не было ресторана и Данте, я бы скинула платье и нырнула в воду целиком.

Я любила море. Любила с детства.

Мы часто выбирались на пляж с родителями. А ещё каждое лето летали в Швейцарию, где мама и папа неизменно водили меня к озеру.

Мама называла его волшебным. А папа просто наблюдал за нами, сидя на берегу.

Там у нас был дом в горах. Мама обожала это место.

Лишь повзрослев, я поняла, что озеро не было волшебным. Волшебной была обстановка между моими родителями. Они словно возвращались в свои воспоминания, приезжая туда.

Я видела их любовь, росла в ней и мечтала однажды найти такого же человека. Не обязательно того, кто будет говорить слова любви. Достаточно того, кто будет смотреть так же, как смотрит папа на маму.

Я обернулась, отпуская мысли.

Данте стоял на берегу. Он уже докурил и теперь молча смотрел на меня. Не шевелился. В его взгляде было что-то непонятное. Он словно изучал меня — не оценивая, а запоминая.

— Ты напряжена весь вечер.

— Это все из-за выпускного.

— Не правда. Я думаю, что дело во мне.

Я невольно усмехнулась. Надо же, он оказался чертовски проницательным.

— Ты прав. Не подумай ничего плохого, пожалуйста. Я знаю, что ты — человек, которому доверяет мой отец. Если бы он не был уверен в тебе — не готовил бы тебя, как своего приемника. Но... Ты появился в нашем доме резко. И остаёшься на неизвестный срок. И ещё, наша встреча на трассе... К слову, я очень благодарна за то, что вы меня тогда спасли! В общем... — я выложила всё сразу, почти на одном дыхании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он остановил меня жестом.

— Остановись! Я услышал тебя. Я не лезу в вашу семью. Я в вашем доме лишь для того, чтобы изучить структуру и дела Коза Ностры. Скоро я покину виллу. Но пересекаться мы будем, однозначно.

— Конечно…

Мне стало неловко. Я почувствовала себя глупо. Будто сама всё придумала.

— Прости, что вывалила на тебя свои мысли… Надеюсь, нам удастся подружиться…

Конти ухмыльнулся. Одна бровь приподнялась — всего на секунду. Потом лицо снова стало непроницаемым.

Он напоминал мне отца. Та же сдержанность. Та же тяжесть во взгляде.

Не зря Данте должен был стать следующим доном.

В сумочке, висящей у меня на плече, зазвонил телефон. Я увидела имя Кристианны.

— Слушаю, Крис. — ответила я, не глядя на Данте.

Мы спокойным шагом шли по направлению к ресторану.

Я видела на террасе все тех же людей. Лишь тётя Мартина со своим сыном покинули ужин.

— Аври... — голос Кристи был тихим и безжизненным. — Марио мертв.

— Что?! — воскликнула я, зажимая рот ладонью.

На той стороне раздались тихие всхлипы. А внутри меня образовалась пустота.

Несмотря на то, что сделал Марио, я знала его слишком долго, и не могла спокойно воспринять новость о его смерти.

— Его нашли в лесу Этны... — продолжила Кристианна сквозь рыдания. — Его застрелили...

Кто-то убил моего брата.

Я застыла и посмотрела в спину Данте, который не останавливаясь, шёл впереди меня.

Лишь он и его люди знали место, где Марио пытался изнасиловать меня...

— Мне очень жаль, Кристи... — произнесла я, нагоняя Данте и хватая его за руку.

Мужчина посмотрел на мою ладонь, которой я сжала рукав его рубашки. Потом на моё лицо.

Он все понял.

Обменявшись ещё несколькими словам с Кристи и пообещав приехать на похороны Марио, я сбросила вызов.

— Зачем?! — спросила я, гляда Данте прямо в глаза.

Я не надеялась увидеть в них сожаление или гнев.

Я ждала хоть какого-то проявления человеческих эмоций. Но увидела пустоту.

— Он получил то, что заслужил. — коротко ответил Данте.

На этом наш разговор был окончен.

​

Глава 13.

Данте смотрел в бумаги и не мог сосредоточиться. Алекс дал ему папку с документами, которые он должен был изучить за два дня.

Речь в них шла о текущих договорённостях и обязательствах, которые держались не на словах, а на подписях и негласных правилах.

Он видел такие документы сотни раз. Ещё в Палермо. Ещё тогда, когда отец впервые посадил его за стол и сказал, что мир делится не на хороших и плохих, а на тех, кто понимает правила, и тех, кто их игнорирует.

Там были указаны территории влияния, маршруты поставок легального бизнеса, доли в компаниях, имена людей, отвечающих за финансы и безопасность.

Некоторые фамилии были ему знакомы. Старые семьи. Люди, которые держались десятилетиями. Другие — новые, осторожные, ещё не до конца проверенные. Напротив некоторых стояли короткие пометки — "

наблюдать

", "

не доверять полностью"

, "

не давать свободы действий

".

Отдельным разделом шли конфликты — не войны, а трения, мелкие столкновения интересов, которые пока удавалось гасить переговорами.

Данте задержался на этих страницах дольше. Он знал, что именно здесь чаще всего совершают ошибки. Там, где кажется, что всё можно решить разговором, а на деле требуется вовремя показать границу.

В этих документах не было угроз. Только сухая, почти бухгалтерская реальность Коза Ностры — кто за что отвечает, где нельзя ошибаться и какие решения нельзя принимать импульсивно.

Он понимал, зачем Алекс дал ему именно этот объём. Это был не тест на знания — тест на выдержку. На умение видеть систему целиком, не цепляясь за детали.

Откинув папку, Данте поднялся и вышел из-за стола.

Взял недопитую с утра чашку с кофе, сделал оттуда глоток и поморщился. Напиток давно остыл.

Он поставил чашку обратно, даже не задумываясь, допьёт ли её позже. Сейчас это не имело значения.

Он много думал. Но совсем не о том, о чем должен был.

Алекс поручил ему огромный фронт работы. Проверял его. И Данте оправдывал его ожидания.

Вот только Аврора не входила в его планы.

Он привык контролировать свои мысли так же, как контролировал людей и процессы. Привык отсеивать лишнее. Не позволять эмоциям становиться фоном.

Но раз за разом он возвращался мыслями к ней.

Вспоминал её в платье на выпускном. Вспоминал на пляже у ресторана, где она, на фоне заката была ещё привлекательнее.

Она не старалась быть заметной. В этом и была проблема.

Тогда, на берегу моря, он впервые почувствовал желание по отношению к ней. Ему хотелось украсть её прямо с ужина. Увезти и сделать своей.

Он представлял, как целует Аврору. Как наматывает её тёмные волосы на кулак. Как ставит на колени перед собой и входит в неё.

Картинки в его голове были реалистичными. Без романтики. Без оправданий.

Данте знал, что Аврора чувствует его взгляды.

Он нарочно поцеловал её руку после выпускного.

Таким образом, он убедился в том, что её тело реагирует на него.

Это был не жест. И не традиция. Это был контроль реакции. Подтверждение.

Сама того не замечая, девушка выдавала себя. Аврора дергалась, когда он касался её. Словно её обжигало.

Он видел, как её кожа покрывалась мурашками, когда он просто смотрел на неё.

Она не знала, но уже желала его.

Он почувствовал это ещё тогда, на заднем сидении его автомобиля, когда Аврора выбежала из леса и едва не попала под колёса.

Она смотрела на него. Пыталась изучить. Не боялась.

Уже тогда её тело подавало невербальные сигналы. Готовилось для него.

Вопрос был только в том, имел ли он право на Аврору?

Просто взять её — у него бы не получилось.

Он хотел сделать её своей. Чтобы она подчинялась. Знала, кому принадлежит. Ждала его.

И именно это было тем, чего он не мог себе позволить.

Был Алекс. Были обязательства перед кланом. Которые сейчас он нарушить не мог.

Его всю жизнь готовили к роли дона. Учили решать вопросы мирно и учили убивать, в случае, если переговоры не будут иметь успеха.

И учили ещё одному — не позволять желаниям диктовать решения.

Он не мог рисковать тем, во что вложил все годы осознанной жизни.

Не из-за девчонки. Не из-за неё.

Аврора — табу...

Он повторял это не как оправдание. Как ограничение, без которого всё рассыплется.

Совсем скоро он уедет из этого дома. Ремонт в особняке закончится. И мысли, которые он допускал, думая о ней, испарятся.

Так должно было быть.

Стоя у окна, Данте увидел Аврору. Она была в тёмном платье ниже колена и солнцезащитных очках.

Он знал, куда она едет. На похороны Марио. Того, кого он убил собственными руками.

Он не испытывал сожаления. Ни сейчас, ни тогда.

Если бы мог, он убил бы его снова. Просто за то, что он смел коснуться руками той, кого он никогда не тронет.

Аврора вновь почувствовала его взгляд. Потому что, перед тем как сесть в машину, она обернулась и посмотрела в то окно, где сейчас находился он.

Это был короткий взгляд. Почти случайный. Но он почувствовал его так, словно она сказала что-то вслух.

С того вечера, когда Аврора узнала, что он убил её бывшего парня, она больше не общалась с ним.

За общим столом избегала встречаться глазами. В разговорах не участвовала.

Старалась не оставаться в одной комнате наедине.

Она выстраивала границу.

Данте вышел на балкон и закурил. Он наблюдал за тем, как автомобиль с девушкой покинул территорию виллы.

Он затянулся медленно, глубоко, задержал дым в лёгких и только потом выдохнул, наблюдая, как серое облако растворяется в утреннем воздухе.

Машина скрылась за воротами. Данте стоял, опершись ладонями о перила, и смотрел на пустую дорогу, будто ожидал, что она вернётся. Что обернётся ещё раз.

Он знал, что этого не будет.

Аврора была не из тех, кто мечется. Если она решила держать дистанцию — она будет держать её до конца. В этом она была слишком похожа на отца. Не словами. Не манерой. Внутренним упрямством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Данте затушил сигарету и ещё несколько секунд смотрел на погасший окурок, прежде чем бросить его в пепельницу. Мысли возвращались к одному и тому же, как бы он ни пытался переключиться.

Он злился.

Не на неё — на себя. На то, что позволил этой девчонке выбить его из привычного ритма.

На то, что документы, которые обычно удерживали его внимание часами, сегодня казались пустыми страницами. На то, что он начал замечать паузы, взгляды, её отсутствие.

Он вернулся в комнату, закрыл за собой балконную дверь и сел обратно за стол.

Папка всё ещё лежала там, где он её оставил. Данте открыл её снова, пролистал несколько страниц, заставляя себя читать. И читал. Внимательно. Сосредоточенно. Как его учили.

Через несколько минут мысли начали выстраиваться в порядок. Цифры снова стали цифрами. Имена — ролями. Ситуации — задачами.

Так было правильно.

«Аврора — табу». — он повторил это про себя ещё раз.

Как правило. Как приказ.

Когда папка была закрыта и аккуратно отложена в сторону, Данте позволил себе короткую паузу. Всего одну.

Он знал, что с этого момента будет держаться ещё дальше. Жёстче. Холоднее.

Потому что, если он позволит себе сделать шаг — остановиться уже не сможет.

​

Глава 14.

Похороны Марио были ранним утром.

Я надела чёрное платье без лишних деталей. Простое, закрытое, ниже колена. Волосы собрала, макияж не делала. Просто не было сил думать о внешнем.

Мама поехала со мной. Молча. Она не задавала вопросов, не говорила утешительных слов. Просто была рядом. Иногда этого достаточно.

На кладбище было много людей. Больше, чем я ожидала. Родственники, друзья семьи, знакомые. Одноклассники — почти все. Я увидела лица, которые не видела с выпускного. Несколько дней назад мы улыбались друг другу. Сегодня — стояли, опустив глаза.

Кристианна стояла впереди. Очень прямая. Слишком собранная. Как будто держалась из последних сил. Рядом с ней были её родители.

Мама Кристи выглядела потерянной — будто не до конца понимала, где находится. Она всё время держала в руках платок, сжимая его так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Отец стоял чуть в стороне, неподвижный, с каменным лицом. Он не плакал. Просто смотрел в одну точку, и от этого взгляда становилось не по себе.

Я подошла к Кристи и встала рядом, не говоря ни слова. Она сначала не заметила меня, а потом вдруг обернулась и просто уткнулась лбом мне в плечо.

Я обняла её.

Она не плакала. Просто дышала тяжело, рвано, будто пыталась удержать внутри всё, что рвалось наружу. Я не знала, что говорить. И поняла, что говорить не нужно.

Мы стояли так долго. Минуты тянулись странно — то слишком быстро, то мучительно медленно.

Когда гроб опускали в землю, я смотрела не туда. Я смотрела на руки Кристианны. Они дрожали. Я сжала их сильнее.

Мне было жаль её. По-настоящему. Не абстрактно, не «по-человечески», а глубоко и остро. Потому что я знала, что никакие слова не вернут ей брата. Даже если этот брат оказался не тем, кем она его считала.

И именно в этот момент мне вдруг пришла в голову мысль, от которой стало не по себе.

Я знала, кто именно лишил её этого брата.

Я не видела этого. Не слышала. Не была рядом.

Но знание было тяжёлым, почти осязаемым.

Я не могла сказать, что ненавижу Данте за это. И не могла сказать, что оправдываю его. Всё внутри меня было слишком запутано. Он сделал то, что в клане считалось правильным. То, что для него было решением. Закрытым вопросом.

А для меня — это было чуждо. Страшно.

Я поймала себя на том, что не могу соединить в голове два его образа. Человека, который смотрел на меня спокойно и говорил ровным голосом. И человека, который способен вот на это. На то, что лежало сейчас в земле.

Марио был частью моей жизни. Мы дружили. Учились вместе в школе. Потом встречались год

Он был тем, кого я когда-то выбрала, и этого нельзя было отменить задним числом.

Но я не скучала по нему.

Я чувствовала себя виноватой за это. За то, что не плачу так, как плачут другие. За то, что внутри не рвётся что-то с криком. За то, что думаю не о нём, а о Кристианне. О себе. О том, как быстро всё изменилось.

И ещё, за то, что где-то глубоко внутри я понимала, если бы не Данте, всё могло закончиться иначе.

После церемонии люди начали расходиться. Кто-то подходил к Кристи и её родителям, говорил стандартные фразы. Они кивали, отвечали автоматически. Кристианна держалась рядом, будто боялась остаться одна хотя бы на минуту.

— Спасибо, что пришла, — сказала она наконец, тихо.

— Конечно, — ответила я. — Я бы не могла не прийти.

Она посмотрела на меня внимательно, будто хотела что-то спросить. Но не спросила.

Мы обнялись ещё раз, долго, крепко. Потом я отошла.

Когда мы с мамой возвращались к машине, я чувствовала усталость. Не физическую — внутреннюю. Такую, от которой хочется просто лечь и смотреть в потолок, ни о чём не думая.

В дороге я смотрела в окно. Пейзаж мелькал, но я почти не замечала его. В голове крутилась одна и та же мысль:

«Мир оказался сложнее, чем я думала. И мне предстоит в нём жить».

Дома я сразу ушла в свою комнату. Сняла платье, легла на кровать, не переодеваясь. Просто лежала и слушала тишину.

Я думала о том, как легко раньше делила людей на «хороших» и «плохих». И как теперь это перестало работать.

Марио был плохим для меня — и живым для Кристианны.

Данте был тем, кто сделал то, что должен был — и тем, кто перешёл черту.

И я не знала, как удержать это всё в себе, не разрушившись.

Я не думала о Данте. По крайней мере, старалась не думать. Но его присутствие ощущалось где-то на фоне, как тень.

Сегодня я прощалась не только с Марио, но и с прошлой версией себя. С наивностью.

С убеждением, что всё всегда можно объяснить и исправить.

Сегодня я поняла, о чем говорил отец. От чего, он пытался меня защитить.

​

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15.

— Ты уверена? — уже в десятый раз спросила мама.

Мы стояли на подъездной дорожке возле автомобиля, который должен был увезти моих родителей в аэропорт. Машина уже ждала, двигатель был заведён, водитель стоял чуть в стороне, делая вид, что не слушает наш разговор.

Совсем скоро они сядут в самолёт, принадлежащий клану, и улетят в Швейцарию. Без меня.

Впервые за восемнадцать лет — не возьмут меня с собой.

Эта мысль всё ещё казалась странной. Непривычной. Почти нереальной.

Целый месяц я проведу без них. Одна.

— Мы можем остаться, — продолжала мама, будто не слышала моего ответа. — Можем полететь позже, когда станут известны итоги поступления. Все вместе. Нам не обязательно улетать сейчас…

Её голос дрогнул, и она тут же это заметила. Попыталась взять себя в руки, но я видела — ей было тяжело.

Мама напряжённо вцепилась в ручку чемодана и не отпускала его, словно если не отпустит — поездка не состоится. Чемодан так и стоял рядом, не убранный в багажник.

По лестнице спускался отец. Не один. Рядом с ним шёл Данте.

Они двигались в одном ритме — спокойно, уверенно, без спешки. Алекс Росси что-то говорил, Данте слушал, изредка кивая. Последние напутствия. Последние указания. Отец передавал ему часть ответственности — как всегда, без лишних слов.

Когда они подошли ближе, отец посмотрел на маму.

— Почему ты держишь чемодан? — спросил он ровно.

— Я не могу оставить нашу дочь, — ответила мама, касаясь руки папы. — Она же будет в доме совершенно одна…

— Лейла, — папа прикрыл глаза, словно собираясь с терпением.

В следующую секунду он резко выхватил чемодан из её рук и достаточно грубо закинул его в багажник.

— Аврора не будет одна, — произнёс он жёстко. — На территории виллы охрана. В доме работают горничные. Данте.

Услышав имя Данте, я вздрогнула и мельком взглянула на него.

Он стоял чуть поодаль, не вмешиваясь в разговор. Что-то писал в телефоне, полностью погружённый в экран. Словно был здесь и одновременно где-то ещё.

И всё же, стоило мне посмотреть в его сторону, как он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Лицо Данте, как и всегда, не выражало никаких эмоций. Он молча смотрел на меня — внимательно, спокойно, слишком долго. От этого взгляда внутри что-то сжалось.

С того момента, как я узнала о смерти Марио, мы почти не общались. Совсем. Перекидывались парой формальных фраз — исключительно ради вежливости.

В остальное время делали вид, что не знакомы.

Я чувствовала, что он находится в постоянном напряжении рядом со мной. Это ощущалось физически.

Когда мы сидели за одним столом, он сверлил меня взглядом, но молчал. Даже не пытался начать разговор.

В основном он говорил с отцом. Даже за ужином. Они обсуждали дела клана, будущие планы, совет Коза Ностры, какие-то изменения, которые нужно внести. Ужесточить. Пересмотреть.

Я по-прежнему чувствовала, как горит моя кожа, когда Данте смотрит на меня.

Напряжение между нами становилось опасным. Иначе я не могла объяснить своего состояния. Моё дыхание сбивалось, когда он проходил мимо. Я улавливала запах его одеколона — терпкий, тёплый, слишком узнаваемый. Он проникал в лёгкие и оставался там надолго.

Я чувствовала его присутствие повсюду. В комнате. В столовой. В саду. Даже в ванной.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я могла проснуться среди ночи от ощущения, что на меня смотрят. Резко вскакивала, включала свет — и находила лишь пустую спальню, ночную прохладу и едва уловимый запах сигарет. Тех самых, которые курил Данте.

Я понимала — с этим нужно что-то делать. Мы должны поговорить. Прояснить всё. Выстроить границы.

Именно этим я и собиралась заняться сегодня вечером.

— Мам, не переживай, — наконец сказала я, заставляя себя улыбнуться. — Со мной всё будет в порядке.

Лишь бы она не волновалась. Лишь бы их отдых удался. Они и так слишком редко бывали наедине. Папа всегда был занят кланом. А мама — ждала его.

Она работала, была частным преподавателем музыки, писала саундтреки для фильмов. Но настоящей она становилась только рядом с отцом. Только с ним была женщиной. Любимой. Любящей.

И хотя бы сейчас они должны были быть вместе.

— Хорошо… — выдохнула мама. — Обязательно сообщи результаты отбора в университет. Звони мне. Несколько раз в день.

— Лейла, — это был папа. — Нам пора.

Мама крепко обняла меня и села в машину. Отец поцеловал меня в макушку, пожал руку Данте.

Когда автомобиль выехал за ворота, я наконец выдохнула.

Завтра — университет. Подача документов.

А сегодня… сегодня мне нужно разобраться с Данте.

Который, к слову, не сказав ни слова, направился к своему автомобилю, сел в него и уехал следом за родителями, резко сорвавшись с места.

Разговор откладывался.

Я пожала плечами и вошла в дом. Переоделась в купальник. Мне хотелось воды. Солнца. Хоть какого-то ощущения свободы.

Налив себе содовую, я усмехнулась. Будь мама дома, она бы тут же вылила напиток в раковину и заменила его свежевыжатым соком.

У меня был целый месяц свободы от диктатуры отца и неусыпной заботы мамы.

Едва ли не в припрыжку, я вышла из дома. Поздоровалась с охраной, которые, как всегда контролировали территорию, и направилась к бассейну.

Откинув пляжный халат, я с разбегу прыгнула в воду, оставляя за собой волну брызг.

Надувной матрас едва не перевернулся вместе со мной, когда я попыталась на него забраться, но соскользнула обратно.

— Синьорина, будьте осторожны! — прозвучал взволнованный голос садовника рядом со мной.

Мужчина возвращался из сада, волоча за собой грабли и лопату.

Кажется, мама вновь загрузила его работой.

Больше всего на свете, мама любила свою семью. Но на втором месте после неё, был сад. Мама просто обожала разнообразие цветов в нем. Каждый вечер она прогуливалась по засаженной розами территории и с упоением вдыхала их ароматы.

— Паоло, не переживай за меня! Я просто веселюсь! — я помахала рукой садовнику и поплыла к краю бассейна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выйдя из него, я легла на лежак. Залпом осущила стакан содовой и принялась натираться солнцезащитным кремом.

Пожалуй, в этом я, все же, послушаюсь маму. Не хотелось ехать в университет обгоревшей.

Надев очки, я закрыла глаза и сама не заметив как, уснула.

Проснулась я резко, дернувшись, словно вынырнула из воды.

Приподняла очки и взглянула в небо. Солнце уже садилось. Это означало одно — наступил вечер. Я проспала полдня.

Посмотрев в сторону, я едва не подскочила. На соседнем шезлонге сидел Данте.

Упираясь локтями в колени, он смотрел на меня.

Не шевелился. Просто смотрел. Так, словно из последних сил держался, чтобы не совершить нечто плохое.

— Как давно ты тут сидишь? — спросила я.

— Достаточно. — ответил он, не сводя с меня взгляда.

Он опустил глаза с моего лица на шею, грудь, потом спустился ниже, к животу, бёдрам.

Резко выдохнув, Данте встал и ушёл.

Я тоже поднялась с шезлонга и медленно накинула на себя халат, как можно туже затягивая пояс.

Все же, сегодня разговор состоится.

​​

От автора: Уважаемые читатели, на данный момент у меня написано 100 страниц готового текста. Я буду выставлять их по возможности быстро. Каждый день обязательно будет появляться новая глава. Сейчас я нахожусь на стадии написания самых сложных глав истории. У этих героев будет тяжёлая история любви. Поддержите меня мысленно! ❤️

Глава 16.

Я вышла из своей спальни ближе к ночи.

Всё стихло. Горничные больше не ходили по коридорам, не наводили порядок, не бренчали посудой, доводя её до зеркального блеска. Их шаги и шорохи, к которым я привыкла с детства, исчезли.

В саду не суетился садовник — не было слышно ни воды, ни скрипа тележки, ни привычных звуков работы.

Охрана тихо переговаривалась по рации где-то за пределами дома, их голоса были приглушёнными, отдалёнными.

И лишь в моей душе не было покоя.

Он жил там, этот беспорядок. Не шумный, не резкий — вязкий, тягучий, как густой туман.

Я так и не решилась выйти из комнаты раньше. Не решилась пойти к Данте, чтобы поговорить с ним.

Я трусливо пряталась. Даже на ужине не появилась, попросив прислугу принести мне еду наверх.

Я знала, что он заметит. Знала, что поймёт, что я избегаю. И от этого становилось только тяжелее.

Все потому, что теперь мы с Данте остались вдвоём. В моём доме. В полной тишине.

Без родителей. Без привычного фона. Без щита, за которым я всегда могла спрятаться.

Как говорить и с чего начинать разговор — я не представляла.

Я спустилась на кухню почти машинально.

Насыпала заварку в чайник, залила её кипятком. Пар поднялся вверх, мягко коснулся лица.

Пока чай настаивался, я сидела на стуле, упираясь ладонями в щёки. Локти дрожали. Я чувствовала, как под кожей бьётся пульс.

Я корила себя за трусость.

За то, что боялась человека, который подчинялся моему отцу.

Того, кто спокойно убивал.

Я не была наивной. Никогда.

Я знала, что законы Коза Ностры жестоки. Знала, что руки почти каждого мужчины клана запачканы кровью. Знала, что мой отец убивал.

Но раньше я была слишком мала.

А сейчас я столкнулась с этим лицом к лицу — и не знала, как реагировать.

Не знала, как смотреть в глаза Кристи.

Как общаться с ней, зная, кто застрелил её брата.

Я звонила ей каждый день. Поддерживала. Мы говорили о чём угодно — о мелочах, о воспоминаниях, о погоде. Но даже в этих разговорах я ощущала тяжесть. Груз, который опустился вместе с Марио в могилу, но не исчез.

Вздохнув, я поставила две кружки на стол.

Одну — для себя.

Вторую — для него.

Я не знала, спустится ли Данте вниз. Зайдёт ли на кухню. Или так и останется в своей комнате.

Но, тем не менее, я готовилась. Морально. Внутренне.

Данте пришёл.

Я почти допила чай. Долго вертела кружку в руках, пока он почти не остыл. Тёплый фарфор уже не грел ладони.

И вдруг — шаги.

Тяжёлые. Уверенные. Узнаваемые.

Он спустился по лестнице. Зашёл на кухню и на пару секунд замер, увидев меня.

В этом мгновении было слишком много всего. Пауза, в которой мы оба оценивали ситуацию, словно проверяли границы.

Посмотрев на меня, он перевёл взгляд на стол и заметил вторую кружку.

Данте прошёл и сел напротив.

Молча налил чай, придерживая крышку чайника большим пальцем.

Я обратила внимание на его руки.

Большие. Сильные. Увитые венами, которые проступали особенно чётко, когда он двигался. Пальцы длинные, красивые.

И именно в этот момент сознание предательски подбросило мне образ.

Этими руками он убивал Марио.

Держал пистолет.

Нажимал на спуск.

Я вздрогнула, почти физически услышав выстрел, который лишил жизни молодого парня. Не очень хорошего. Но все же, человека.

Сколько он убивал этими руками?

И сколько ещё убьёт, когда станет доном?

Почему я никогда не смотрела на руки отца так же?

Почему раньше не думала об этом?

— Нам нужно поговорить, — произнесла я наконец, разрывая натянутую тишину.

Он посмотрел на меня.

Взгляд был сосредоточенным. Тяжёлым. Таким, от которого хотелось спрятаться. Но я не отвела глаз.

— Так нельзя... Мы живём в одном доме. Пока. Мы постоянно сталкиваемся. Молчим. Избегаем друг друга. Это... странно.

— Странно… — Данте повторил это слово, словно пробуя его на вкус.

Он держал кружку в руках, не сделав из неё ни глотка. Его пальцы сжимали её так сильно, что мне показалось — фарфор вот-вот треснет.

— В нашей ситуации — это плохо. Мне тяжело ходить по дому и чувствовать себя не в своей тарелке. Нам, в любом случае, придётся общаться. Особенно тогда, когда ты станешь доном.

Я заметила, как напряглась его челюсть. Мышцы на лице будто застыли. Но он молчал.

— Я понимаю, что ты сделал то, что посчитал нужным. Ты наказал того, кто пошёл против члена клана. Ты поступил так, как поступил бы любой в мире мафии. Но для меня этот мир чужой. Да, я росла в нём. Я знала о происходящем теоретически. Но не сталкивалась с этим лично. Поэтому убийство Марио… Я воспринимаю на свой счёт. А я не хочу этого…

Я замолчала.

Слова закончились сами собой, будто дальше идти было некуда.

Я опустила взгляд в кружку. Чаинки медленно кружились на поверхности, будто повторяя мой внутренний хаос.

В кухне стало очень тихо.

Данте не отвечал сразу.

Он поставил кружку на стол, откинулся на спинку стула и на несколько секунд прикрыл глаза.

— Ты не должна нести это на себе, — сказал он наконец. — Это не твоя вина и не твоя ответственность.

Его голос был ровным. Спокойным.

Я подняла на него глаза.

— Но это произошло из-за меня, — тихо сказала я. — Если бы не та ночь… если бы я не оказалась там…

— Хватит, — перебил он негромко, но жёстко. — Не продолжай.

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол. Расстояние между нами сократилось, и я снова почувствовала его — запах, тепло, присутствие.

— Мир, в котором ты выросла, всегда был таким. Просто раньше ты не видела его вблизи. Теперь увидела. Это не делает тебя частью решений, которые принимаем мы.

— А если я не хочу быть рядом с этим? — спросила я. — Если мне тяжело?

Он посмотрел на меня внимательно. Без оценки. Без давления.

— Тогда ты имеешь право на дистанцию, — сказал он. — И я это принимаю.

Я сглотнула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но дистанция — это тоже крайность, — добавила я. — Я не прошу тебя объяснять или оправдываться. Я просто… хочу, чтобы мы нормально общались.

Он слегка усмехнулся — едва заметно.

— Ты слишком умная для своих лет, — сказал он.

— А ты слишком серьёзный, — ответила я почти автоматически.

На этот раз уголок его губ дрогнул.

— Это профессиональное, — сказал он.

Я позволила себе выдохнуть.

Впервые за вечер. Впервые за день.

— Значит… — я помедлила. — Мы просто живём в одном доме. Общаемся. Как друзья.

— Верно, — подтвердил он.

— Иногда пьём чай, — добавила я, кивнув на кружки.

Он посмотрел на свою и сделал глоток.

— Чай неплохой, — сказал он.

— Я старалась, — улыбнулась я.

Тишина снова повисла между нами.

Но теперь она была другой.

Не давящей. Не тревожной.

— Я не буду касаться этой темы больше, — сказала я. — Про Марио. Про то, что было. Если ты не хочешь.

— Я не хочу, — ответил он.

— Хорошо.

Я поднялась, забрала кружку и подошла к раковине. Помыла её.

— Тогда… спокойной ночи, Данте.

Он тоже встал.

— Спокойной ночи, Аврора.

Я вышла из кухни, и уже в коридоре поймала себя на том, что напряжение внутри наконец отпустило.

Это не было примирением.

Не было близостью.

Это было соглашением.

И на эту ночь — этого было более чем достаточно.

Глава 17.

Данте не вернулся в свою комнату сразу.

Он остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, за которой только что исчезла Аврора. Позволил ей уйти. Позволил этому разговору закончиться именно так, как она хотела — спокойно, без резких слов, без давления, без обострений.

Он согласился. Принял её условия.

Сделал шаг назад.

Внешне.

Внутри — ничего не изменилось.

Это было даже хуже, чем если бы она кричала. Хуже, чем обвинения, слёзы или истерика. Потому что спокойствие всегда оставляет пространство для мыслей. А мысли — это то, с чем Данте умел справляться хуже всего.

Коридоры виллы были погружены в полумрак. Ночные светильники горели приглушённо, отбрасывая длинные тени на стены.

Данте шёл медленно, почти беззвучно.

Он знал этот дом.

Знал его так же хорошо, как знал маршруты поставок, имена людей, которые работают на Коза Ностру, и тех, кому нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Этот дом стал временной территорией. Местом ожидания. И местом, где появилась она.

Он остановился у окна, выходящего в сад. Ночь была тёплой, плотной, будто воздух давил на грудь. В такие ночи не думают о делах. В такие ночи тело требует своего.

Разговор с Авророй был… неожиданным.

Она не говорила с ним о смерти.

Она не обвиняла его.

Она не просила объяснений.

Не требовала раскаяния. Не пыталась вызвать в нём сожаление или жалость.

Она просто обозначила границу.

Для Данте это было куда сложнее любого конфликта.

Он привык иметь дело с людьми, которые либо подчиняются, либо идут против. Он умел ломать первых и уничтожать вторых.

Аврора не делала ни того, ни другого.

Она говорила с ним как с равным — не по статусу, не по положению, а по внутренней силе. Спокойно. Чётко. Без истерики. И это одновременно раздражало и притягивало.

Он поднялся по лестнице, но не к себе.

Остановился перед её дверью.

Он стоял там не впервые.

Данте знал, когда она засыпает. Знал, как долго ворочается, прежде чем провалиться в сон. Знал, что иногда она просыпается среди ночи, переворачивается на другой бок и снова засыпает, не открывая глаз. Он знал это не потому, что следил намеренно. Это знание приходило само. Как привычка. Как опасная привязанность к деталям.

Он не входил каждый раз.

Иногда просто стоял в коридоре.

Иногда — прислонялся плечом к стене.

Сегодня дверь была приоткрыта.

Он вошёл тихо. Настолько тихо, что даже сам не услышал собственных шагов. Комната была погружена в мягкий полумрак. В воздухе пахло её кремом для тела и чем-то ещё — лёгким, почти неуловимым. Запахом кожи, тепла, жизни. Тем, что в его мире не имело права существовать.

Аврора спала.

Она лежала на боку, поджав под себя одеяло. Волосы рассыпались по подушке, тёмные, мягкие, волнистые. Лицо было спокойным, почти детским — совсем не таким, каким она смотрела на него за кухонным столом, отстаивая свои границы. Сейчас в ней не было ни защиты, ни осторожности.

Одеяло сползло, открывая линию бедра. Тонкую. Беззащитную. Настоящую.

Данте остановился у стены.

Открыл окно.

Достал сигарету.

Зажёг, прикрыв огонёк ладонью.

Дым медленно поднялся вверх, смешиваясь с её запахом, заполняя комнату вязкой, тягучей смесью. А он смотрел.

Он видел, как ровно поднимается и опускается её грудь. Как во сне пальцы чуть сжимаются, будто она что-то ищет. Иногда она тихо выдыхала — почти неслышно. Этот звук отзывался где-то глубоко внутри него.

Его тело отреагировало мгновенно. Не резким возбуждением — а тяжёлым, плотным напряжением в паху. Тем самым, от которого не спасают мысли, не спасает дисциплина, не спасают годы самоконтроля. Только действие.

Он не двигался.

Он знал, что если подойдёт ближе — контроль закончится. Он не станет целовать. Не станет трогать осторожно. Он возьмёт. Быстро. Грубо. Так, как привык брать всё в своей жизни.

И именно поэтому он стоял.

Он позволял себе только смотреть.

Только представлять.

Он представлял, как она просыпается. Как сначала не понимает, где находится. Как дыхание сбивается. Как исчезает её собранность, её спокойствие, её иллюзия контроля. Как остаётся только тело и реакция.

Он знал, как быстро она бы сломалась. Не потому что слабая — потому что её тело уже отвечало ему, даже когда она старалась этого не замечать.

Он затянулся глубже и закрыл глаза на секунду, позволяя дыму обжечь лёгкие. Это помогало. Немного. Достаточно, чтобы не сделать шаг вперёд.

Сигарета догорела.

Он погасил её пальцами, не отрывая взгляда от её лица. На секунду его рука сжалась — так, как она бы сжалась на её волосах. Сильно. Собственнически. Опасно.

Он не считал себя хорошим человеком. Никогда.

Не искал оправданий своим поступкам.

И не собирался меняться.

Но взять её так — тайно, без её выбора — было не тем, кем он хотел быть рядом с ней. Даже если сам не до конца понимал, почему.

Он вышел из комнаты так же тихо, как вошёл.

Не потому что стало легче.

Потому что ещё не время.

Он закрыл дверь и остался в коридоре ещё на несколько секунд, будто проверяя себя. Будто убеждаясь, что контроль всё ещё при нём.

Потом пошёл в свою спальню.

Разговор на кухне всплывал в голове снова и снова.

Её голос.

Её спокойствие.

Её желание нормальности.

Он согласился на дружеское общение с ней, потому что это было единственное, что удерживало его от шага вперёд.

Он понимал — это временно.

Дружба — это тонкая иллюзия.

Отсрочка.

Пауза перед чем-то неизбежным.

Он лёг на кровать, закинув руки за голову, глядя в потолок. Сон не приходил. Тело оставалось напряжённым, мысли — слишком ясными, слишком живыми.

Аврора думала, что они выровняли границы.

Она не знала, что он уже перешёл их — просто молча. Внутри себя.

​

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18.

Я потянулась в кровати, чувствуя, как мышцы оживают после сна.

Солнце пробивалось сквозь занавески и нежным лучом касалось моей щеки.

Зажмурившись, я улыбнулась, подставляя лицо утреннему свету.

Со стоном, я перекатилась с одной стороны кровати на другую и посмотрела на часы на прикроватной тумбочке.

Время 8:01.

Я взвизгнула, подскакивая с кровати. Запутавшись в одеяле, едва не упала, но успев вовремя сориентироваться, зацепилась рукой за изголовье кровати, тем самым удержавшись.

Я катастрофически опаздывала! Приёмная комиссия в университете работала до десяти часов утра. Всего до десяти!

Два часа — казалось бы, много. Но, с дикими пробками в центр города — совсем мало для того, чтобы успеть вовремя.

Отец предлагал помощь с поступлением. Он мог решить этот вопрос за один звонок. Но я выбрала трудный, тернистый путь к профессии мечты — и решила сделать всё сама. Впервые.

Теперь же я уже не была уверена, что этот выбор был таким уж разумным.

Принимая душ со скоростью света, я лихорадочно думала, что надеть.

Образ должен быть деловым, но при этом стильным. Всё-таки я поступала на факультет моды. Было бы странно приехать туда в несуразном тряпье и с взлохмаченными волосами.

Выйдя из душа, я наскоро вытерлась полотенцем и принялась перерывать гардероб. Платья, юбки, блузки — всё мелькало перед глазами, но ничего не казалось «тем самым».

В итоге, я остановилась на дизайнерском летнем платье цвета мокко. Оно было коротким, едва доходило до середины бедра, и отлично подчёркивало ноги. Длинные, прямые, стройные — как любила повторять мама. И это при моём-то невысоком росте.

Закусив кончик языка, я встала перед зеркалом и старательно собирала волосы в модный пучок. Никогда не понимала, как у других девчонок они получаются такими красивыми и небрежными одновременно.

У меня же руки, видимо, росли совсем не из плеч. Жалкое подобие пучка получилось только с третьего раза.

И всё равно одна прядь упрямо выбилась из причёски.

Я махнула на неё рукой, коснулась губ прозрачным блеском и вылетела из спальни, не забыв прихватить папку с работами и аттестат.

Громко топая, я неслась вниз по лестнице.

В холле, напротив входной двери, стоял Данте.

Он явно собирался уходить, уже обутый в чёрные туфли, с идеально сидящей белой рубашкой, рукава которой были закатаны до локтей, и тёмными классическими брюками. Спокойный. Собранный. Как всегда.

Услышав грохот, он обернулся.

На секунду в его глазах мелькнула вспышка — короткая, почти хищная.

А потом исчезла, оставив после себя привычную непроглядную тьму.

Я замерла на последней ступеньке лестницы и провела руками по плечам, стряхивая мурашки, которые привычно побежали по коже от его взгляда.

— Доброе утро, Данте! — первая произнесла я, проходя мимо него.

Взяв с полки босоножки, я села на пуфик, собираясь их надеть. Замок на одной ноге застегнулся без проблем. А вот на второй, заел в области щиколотки.

Как некстати! Я нервно дернула бегунок. Тот не поддался. Дёрнула второй раз. Третий... Безрезультатно.

Я зарычала от бессилия и откинулась назад, упираясь затылком в стену и прикрыла глаза.

Я и без того переживала, что опоздаю, так ещё и эта чёртова молния заела!

Внезапно, моей ноги коснулась чья-то рука. Вздрогнув, я открыла глаза и уставилась в макушку Данте, который, присев на корточки, придержал меня за голень.

Его руки были горячие. Слишком горячие. И большие. В месте, где он коснулся меня, кожа словно загорелась.

Я едва сдержалась, чтобы не вырвать ногу и не вскочить, как ошпаренная.

Поддев пальцами застежку, Данте медленно застегнул замок и встал.

Он вновь посмотрел на меня и коротко усмехнулся, не сказав ни слова.

— Спасибо! — воскликнула я, подскакивая с места. — Я очень тороплюсь! У меня осталось чуть больше часа до конца работы приёмной комиссии в университете. Если я не успею подать документы сегодня, то смогу это сделать только в следующем месяце!

Я резко открыла дверь. Та отлетела так, что громко хлопнула по стене, позади себя.

«Сегодня я, словно слон в посудной лавке» – подумала я, потешаясь над собой.

На улице меня ждала ещё одна неприятность. Один из моих охранников — Леонардо подошёл и сообщил, что автомобиль ещё не подан. Водитель поехал на заправку и застрял в пробке по пути назад.

Когда он вернётся — неизвестно.

— Черт! Черт! Черт! — закричала я, поднимая глаза и руки к небу. — За что, господи?! Что я сделала не так этим утром?!

Мой крик услышали все. Охранник замер, а горничная, проходящая мимо меня, вздрогнула. Я понимала, что выгляжу комично со стороны, но мне было плевать.

Я злилась. Хотелось топать ногами и плеваться.

Этот день был важен для меня.

Мне было важно поступить в университет самостоятельно, без чьей-либо помощи.

— Я отвезу тебя. — позади меня раздался голос Данте.

Закинув свой пиджак за плечо, мужчина смотрел на меня.

Мне казалось, он посмеется надо мной. Но он просто предложил свою помощь. Точнее, поставил в известность о ней.

— Правда?! — широко улыбнулась я, крепче зажимая папку с документами подмышкой. — Я понимаю, что ты можешь предлагать такое из вежливости, но... все равно не откажусь!

Данте кивнул и прошёл к своему автомобилю, который стоял на подъездной дорожке.

Это был все тот же черный джип, под который я едва не попала тогда, в лесу.

Сев на переднее пассажирское сидение, я пристегнулась ремнем безопасности и втянула носом воздух.

Салон пах Данте. А точнее, его одеколоном.

Мне очень нравился этот запах. Хотелось вдыхать его ещё глубже, наполняя лёгкие.

— Мне нравится твой запах! — внезапно произнесла я.

И тут же прикусила язык. Я понимала, что ляпнула лишнее. И тут же, попыталась исправить ситуацию.

— Я имею ввиду, запах твоего одеколона. — густо краснея, сказала я.

Данте, замер и посмотрел на меня. Его взгляд выражал что-то непонятное.

Между гневом и недоумением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец, он опустил глаза и завёл двигатель. Я же, уставилась в окно, не зная, как сгладить ситуацию.

— Вообще, я не люблю запахи парфюмерии. Меня от них тошнит. Но от тебя пахнет приятно. — нервно пробормотала я, и снова поймала его взгляд, когда он выруливал с территории виллы. — Я болтаю лишнее, да?

— Да. — коротко ответил Данте.

Я закусила губу. В салоне повисла тишина.

Мне было стыдно за свою реакцию.

Я не должна была говорить такое. Одно дело — чувствовать его запах, а другое — смущать человека.

Хотя, этот самый человек, судя по всему, не был смущен.

Скорее, задумчив.

Он смотрел на дорогу, управляя автомобилем.

А я смотрела на него. Не явно. Изредка бросала взгляды.

Я замечала, насколько он красив. С правильными, по-мужски, жёсткими чертами лица.

Выраженная линия челюсти, прямой нос, высокие и широкие скулы, точёный подбородок.

А губы... Я не знала, как их описать. Они были просто красивые. Чувственные.

Я спустилась глазами ниже, обращая внимание на его крепкую шею, плавно переходящую от подбородка к плечам.

У него были широкие плечи и большие руки с мощными бицепсами. А под рубашкой, наверняка, скрывался рельефный торс. Ведь, судя по всему, он постоянно занимался спортом.

Иначе такое тело заработать невозможно.

Я вернулась взглядом к его рукам, которые были расписаны татуировками. На них были различные символы и узоры, значение которых я не знала, а спрашивать о них не имела права.

«Интересно, а под рубашкой у него тоже есть татуировки?» — подумала я и, тут же, отвесила себе мысленную оплеуху. — «Какое тебе до этого дело, Аври?!».

Да, он был привлкателен, как мужчина. И я не могла этого не осознавать. Но думать о нем в таком ключе — было неправильно.

— Спасибо, что вызвался мне помочь. Дважды за сегодня. Без тебя — я бы не успела. — произнесла я, когда Данте привёз меня к университету.

Мы доехали буквально за двадцать минут, и у меня было время в запасе.

Я успевала подать документы.

— Я подожду тебя здесь. — ответил Данте, не глядя на меня.

Он вообще не смотрел на меня, словно не хотел видеть.

Но для чего же тогда, он собирался ждать меня?!

— Спасибо, но я и так отвлекла тебе от дел. Я доберусь назад на такси. — ответила я, открывая дверцу автомобиля.

— Ты без охраны. Я подожду. — повторил он голосом, не терпящим возражений.

Я кивнула, вышла из машины и на негнущихся ногах отправилась в сторону университета.

____

​От автора: Если вам нравится данная история, не забывайте ставить лайк и добавлять книгу в библиотеку.

Глава 19.

Данте курил, стоя у машины, когда я вышла из университета. Упираясь спиной в капот, одной рукой он держал сигарету, а другой быстро печатал что-то в телефоне.

Мне стало стыдно. Вполне возможно, у Данте были планы на сегодняшнее утро, и он нарушил их из-за меня. А теперь был вынужден решать рабочие вопросы удалённо.

Я направилась к нему, но замерла, увидев, что к Данте подошла девушка.

Она была очень красивой. Стройной. Высокой. Блондинкой с очаровательной улыбкой. На ней было короткое красное платье с тонкими лямками и открытой спиной. Туфли на высоких каблуках делали её и без того длинные ноги ещё более привлекательными.

Я выглядела рядом с ней серой мышкой.

Остановившись, я решила подождать, наблюдая, как девушка, кокетливо накручивая прядь волос на палец, пыталась познакомиться с Данте.

Оглянувшись по сторонам, я заметила, что многие девушки смотрят на Конти.

Я понимала их — Данте действительно был привлекательным молодым мужчиной.

Я снова перевела взгляд на блондинку. Она старалась изо всех сил. Ослепительно улыбалась, обнажая белоснежные зубы. Когда Данте не отреагировал, она коснулась его плеча.

Тогда он, наконец, оторвался от телефона и убийственно посмотрел на неё исподлобья. Во взгляде читалось холодное недовольство.

Казалось, ещё немного — и он просто грубо оттолкнёт её.

Но девушка решила не испытывать судьбу и ретировалась сама, пристыженно опустив голову.

Её плечи поникли, улыбка исчезла с лица. Проходя мимо меня, она едва не задела меня плечом.

Наши с Данте взгляды пересеклись. Его глаза изменились. В них не появилось тепла. В них появилось нечто иное — непроницаемая тьма.

Я выдавила из себя улыбку и направилась к нему.

Несмотря на его мрачный вид, мне вдруг захотелось обнять его. В качестве благодарности, конечно же! Но я сдержалась.

Благодаря Данте, я успела подать документы в университет.

Ректор, увидев эскизы, почти сразу принял решение о зачислении меня на первый курс. Я показала не только школьные знания, но и задатки будущего модельера.

— Я поступила! — пискнула я, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — Спасибо, что довёз меня! Если бы не ты, я бы просто не успела приехать вовремя.

Данте ничего не ответил, лишь кивнул, не сводя с меня взгляда.

А мне в голову пришла мысль о том, что он уже во второй раз оказывается рядом в нужный момент и выручает меня.

— Как мне отблагодарить тебя? — спросила я и тут же продолжила: — Я голодная. Не успела позавтракать. Уже почти полдень! Может, заедем в ресторан, и я угощу тебя обедом? Если ты, конечно, не занят…

Я прикусила губу, ожидая ответа.

— Поехали, — коротко сказал он и открыл мне дверцу автомобиля.

Я села, с удовольствием утопая в безумно удобном кожаном кресле. Всё утро я была в напряжении, и теперь, когда оно спало, тело наконец, дало слабину.

Данте сел за руль и, окинув меня быстрым взглядом, задержался на моих ногах.

Я не заметила, как платье задралось, когда я садилась, и теперь бёдра были обнажены почти до трусов. Я вспыхнула и резко одёрнула ткань вниз.

Мне показалось, что у Данте дрогнул уголок губ. Но он, тут же, принял невозмутимый вид.

«Что, Данте Конти, мои ноги не хуже, чем у той блондинки?» — ехидно подумала я.

Через десять минут мы уже сидели в ресторане — уютном, светлом, с террасой, залитой солнцем.

Официант принёс меню. Я принялась его изучать, истекая слюной, словно бешеная собака. Голод напоминал о себе непрерывным урчанием в животе.

Я заказала пасту с морепродуктами, кофе и пирожное.

Данте ограничился лишь кофе.

— Почему ты ничего не заказал? — спросила я. — Я же сказала, что хочу угостить тебя.

— Я не голоден, Аврора, — ответил он, закурив.

До меня донёсся запах дыма — тот самый, который я ощущала ночью у себя в комнате.

Похоже, я схожу с ума.

Мне чудится запах сигарет Данте.

Отбросив мысль, я показательно нахмурилась и, уперевшись ладонями в щёки, потянулась к нему через стол.

Мы оказались почти лицом к лицу. Он замер, глядя на меня.

— Я хочу угостить тебя! — громко сказала я.

— Думаешь, я не могу сам оплатить себе обед? — резко спросил он, тоже наклоняясь ко мне.

Я отпрянула, ощущая что-то, похожее на унижение.

Обида болезненно кольнула в груди.

— Я просто хотела сделать тебе приятно… — пробормотала я.

— Ты ничего мне не должна, — сказал Данте тише. — Если я помогаю тебе, то делаю это по собственному желанию.

— Да, но…

Я не стала продолжать.

Данте тем временем подозвал официанта, предварительно затушив сигарету в пепельнице.

— Принесите мне то же самое, что и синьорине, — произнёс он.

Официант кивнул и ушёл.

Я широко улыбнулась и протянула руку через стол, касаясь ладони Данте.

— Спасибо, что позволяешь мне хоть как-то выразить благодарность.

Он ничего не ответил. Смотрел на мою руку, не убирая своей. Не оттолкнул — как ту блондинку у университета.

Наоборот, его вторая рука накрыла мою ладонь.

Он позволил себе эту вольность всего на несколько минут.

Но внутри меня стало тепло.

Мы молчали. Просто сидели напротив друг друга, держась за руки.

Я улыбалась, глядя на море.

Я была рада той тонкой нити, что связала нас сегодня.

Я хотела дружить с этим человеком. Общаться. Мне было спокойно рядом с ним.

— Ваш обед, синьор и синьорина, — раздался голос официанта.

Я вздрогнула и резко выдернула ладонь, смущённо кашлянув.

Паста была восхитительной. Я ела её, едва не закатывая глаза от удовольствия.

Данте почти не притронулся к еде.

С того момента, как официант нарушил нашу близость, в Данте будто что-то изменилось.

Его тело напряглось сильнее обычного. Вены на руках вздулись, желваки заходили по лицу. Он хмурился, глядя в тарелку, а не на меня.

Кажется, я допустила оплошность, коснувшись его. Иначе откуда такая реакция?

— Знаешь, — сказала я, нарушая напряжённую тишину, — чем дольше я знаю тебя, тем больше вижу в тебе своего отца. Он такой же немногословный, вечно хмурый, как и ты. Не зря совет выбрал тебя следующим доном. Ты же одним взглядом всех врагов распугаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Данте хмыкнул — впервые за долгое время позволил себе что-то по-настоящему человеческое.

— Но скажу тебе по секрету… — продолжила я. — Мне кажется, что где-то в глубине души… совсем-совсем глубоко… ты милый человек.

— Ты ошибаешься, Аврора. Не ищи того, чего во мне быть не может, — сказал он. — Меня, как и твоего отца, с рождения готовили быть преданным клану. Убивать без раздумий. Не испытывать привязанностей.

— И всё же ты человек, а не робот. А человек не рождается злым. Таким его делают обстоятельства.

Он не ответил.

Мы доели молча. Данте не притронулся к пирожному, зато я съела своё до последней крошки. Он молча придвинул ко мне и свой десерт, но я лишь покачала головой, откидываясь на спинку стула — больше в меня бы просто не влезло.

Когда официант принёс счёт, я полезла в сумочку за картой.

Пока я её искала, терминал в руках официанта пикнул, подтверждая оплату.

Я ничего не сказала. Лишь закатила глаза.

Данте не был парнем, который делит счёт пополам.

Это был мужчина, для которого не заплатить за женщину — унизительно.

​

Глава 20.

Данте смотрел на Аврору.

Смотрел постоянно.

Когда она улыбалась, глядя на телевизор в гостиной, закинув ноги на диван.

Когда хмурилась, сосредоточенно что-то вычерчивая в своём альбоме, закусывая кончик карандаша.

Когда смеялась, разговаривая с родителями по телефону, отходя в сторону, будто не хотела мешать.

Даже когда она спала.

Её стало так много в жизни Данте, что он уже не представлял, как может быть иначе. Это не раздражало — это давило. Заполняло пространство. Влезало под кожу.

С того момента, как они поговорили на кухне и расставили границы, прошло почти три недели.

Только эти самые границы разрушала та же упрямая девчонка, которая о них и просила.

Порой Аврора казалась Данте надоедливой мухой — слишком живой, слишком разговорчивой, слишком вездесущей. Она постоянно жужжала где-то рядом. Но стоило ей замолчать, исчезнуть из поля зрения хотя бы на час, он сам шёл на контакт первым. Искал её взглядом. Прислушивался к шагам.

Аврора перестала быть напряжённой рядом с ним. Она свободно двигалась по дому, много улыбалась, не стеснялась его присутствия. Сидела рядом, спокойно входила в кабинет, когда он работал.

А вот в Данте напряжение росло с геометрической прогрессией. Сдерживать себя рядом с ней становилось всё сложнее.

За утренним кофе, сидя напротив сонной девушки, одетой лишь в одну пижаму, он представлял, как сдирает с неё одежду, заставляет упереться ладонями о кухонную тумбу и входит в неё. Жёстко. До самого конца.

За просмотром фильма он думал, что сорвётся. Усадит Аврору на себя. Начнёт осыпать поцелуями шею, разорвёт на ней чёртово платье и вопьётся ртом в её мягкую грудь.

Когда она поднималась к себе в спальню вечером, он хотел последовать за ней. Хотел остаться там до утра. Хотел не выходить вообще.

Но Данте не предпринимал никаких попыток сделать то, чего желал.

И это сводило его с ума.

Он уходил в работу. В документы. В цифры, маршруты, имена. Уходил с головой, чтобы не навредить ей. Но каждый раз она, не осознавая происходящего, находила его — в гостиной, в кабинете, на террасе.

Приходила — и превращала его в изголодавшегося зверя.

Но хуже всего было то, что она касалась его. Ненароком. Неосознанно.

Когда они сидели рядом, её плечо задевало его.

Когда он говорил по телефону, она молча касалась его спины, чтобы привлечь внимание.

Иногда поправляла ему воротник рубашки, поднимаясь на носочки и обдавая его шею горячим дыханием.

И ведь он сам позволил это. Тогда, в кафе, после подачи документов в университет. Сам дал прикоснуться. Не отбросил её руку. Не запретил.

Он не захотел этого делать.

А теперь расплачивался за собственную оплошность постоянным возбуждением и невозможностью избавиться от него.

Он пытался отвлечься. Даже привёл в номер гостиницы девушку из бара — с похожей фигурой, похожими волосами. Она должна была быть похожа на неё хотя бы со спины, стоя перед ним на коленях.

Но, даже не успев войти в неё, Данте ощутил не удовольствие, а отвращение. К себе. К ситуации. Ко всему.

Пытаясь вытрясти из головы девчонку, он выбирал похожих на неё — вместо того чтобы быть с той, кто ему по-настоящему нужна.

Оттолкнув от себя жалкую копию Росси, Данте кинул ей несколько купюр и приказал убираться из номера.

Когда та, обиженно задрав нос, ушла, мужчина направился в ванную.

Стоя под ледяными струями воды, он усмехался сам над собой.

С этим нужно было завязывать.

Его готовили служить Коза Ностре, а не девчонке.

Когда Алекс Росси вернётся, Данте покинет Катанию. Ненадолго. На несколько недель. По делам клана. Устранить бесполезных. Расчистить дорогу для лучших. Решить земельные вопросы.

Всё это должно было привести разум и тело в порядок.

А пока…

Он смотрел на Аврору, плескавшуюся в море и заливисто хохотавшую, когда волны обдавали её.

Он сидел на шезлонге, переписываясь со старым другом — Гаспаро Мутти, тем самым, кто должен был стать его консильери, когда Данте займёт место дона.

Коза Ностра базировалась в Катании, поэтому Гаспаро, как и Данте, предстояло покинуть Палермо.

Только вот Конти уехал налегке — пара чемоданов, водитель и помощник отца, Альберто.

А Гаспаро должен был перевезти сюда всю семью: больную мать, жену и маленькую дочь.

Данте мог выбрать кого-то другого на роль правой руки. Но не мог доверять никому так, как доверял Мутти.

Гаспаро был не только верным другом, но и хладнокровным стратегом, привыкшим рассчитывать шаги наперёд. Он, как и Данте, имел боевую подготовку и жёсткий характер. А единственной его слабостью была семья.

Данте вспомнил, как когда-то издевался над другом, обвиняя его в зависимости от «какой-то» женщины.

Похоже, теперь он сам ступал на ту же дорогу.

— Данте! — позвала его Аврора.

Её голос звучал почти ласково.

Оторвав взгляд от переписки, он посмотрел на девушку. Она стояла рядом.

По её телу стекали капли воды.

Грудь, прикрытая лишь топом купальника, быстро вздымалась от дыхания.

Взгляд Данте опустился ниже — к её бёдрам.

Ему хотелось коснуться мокрой кожи, притянуть её к себе, сделать своей.

Но он никогда не притронется к ней насильно.

Она либо сама захочет быть с ним, либо он не коснётся её никогда.

— Ты совсем никогда не отдыхаешь?! — спросила Аврора.

— Отдыхаю, — коротко ответил он. — Когда сплю.

— Хмм, — она улыбнулась и протянула ему ладонь. — Пойдём, искупаемся?

Она даже не представляла, что предлагала.

Она, он и его срывающийся самоконтроль в одном море — взрывная смесь.

Данте продолжал сидеть, и тогда Аврора, закатив глаза, подошла ближе и схватила его за руку.

— Ну же, идём! — потянула она его. — Всего полчаса, и ты продолжишь смотреть в телефон своим убийственным взглядом.

Знала бы она, чем он занял бы себя эти полчаса вместо плавания, не радовалась бы так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Данте вырвал руку из её захвата и начал раздеваться. Скинул рубашку и брюки на шезлонг, оставшись лишь в плавках.

Он усмехнулся, заметив, как расширились глаза Авроры.

— Ваааау! — она не стеснялась эмоций. — Ты явно пропадал в зале, прежде чем уехать из Палермо. Признавайся, ты планировал свести с ума всех девушек Катании?!

Голос звучал весело, но румянец на щеках выдавал смущение.

— Я всё думала спросить, что значат твои татуировки, — продолжала она. — Ты же ими почти весь покрыт! А на спине не больно было? Я тоже мечтаю о тату. На плече.

Она повернулась к нему спиной и ткнула пальцем в лопатку.

Данте едва не зарычал, глядя на неё.

Она словно дразнила его. Проверяла.

— Хочу вот сюда набить птицу. Даже эскиз выбрала. Осталось папу уговорить. Завтра прилетит — покажу…

— Не вздумай, — ответил Данте.

Не сдержавшись, он коснулся её плеча.

Аврора вздрогнула, но не отпрянула. Кожа под его пальцами покрылась мурашками.

Она чувствовала то же, что и он — пусть ещё и не осознавала этого. Прикрываясь дружбой, она не замечала, как привыкает. Как открывает доступ к своему телу. Как начинает доверять.

Интересно, как долго она ещё будет верить, что между ними возможно только общение?

Обернувшись к нему, Аврора приняла невозмутимый вид и снова потянула его к морю.

— Смотри, на тебя пускают слюни вон те красотки! — кивнула она ему за спину, когда они вошли в воду. — Представляешь, в каком шоке они были бы, узнав, что ты скоро станешь доном Коза Ностры?!

Данте даже не обернулся. Его не интересовал никто, кроме той, что сейчас стояла рядом.

— Я пришёл сюда с тобой, — ответил он.

— Да, но это не мешает тебе познакомиться с кем-нибудь…

Он едва удержался, чтобы не сказать лишнего.

— Я. Пришёл. Сюда. С тобой, — повторил он медленно.

Аврора лишь пожала плечами и, зачерпнув рукой, окатила его водой.

— Тогда давай плавать!

Глава 20.2

Ночь была тёплой.

Не той душной летней жарой, от которой хочется сбежать, а мягкой, солёной, морской. Такой, что кожа всё ещё помнит солнце, а волосы — ветер. Я сидела в машине, подтянув колени к груди, и чувствовала, как ткань его рубашки, наброшенной мне на плечи, пахнет им.

Мы возвращались с моря поздно.

Без спешки. Без разговоров.

Музыка играла негромко, будто боялась нарушить тишину. Фары выхватывали из темноты дорогу, редкие дорожные знаки, кусты по обочинам. В такие моменты кажется, что мир сужается до салона машины. До дыхания. До чужого плеча рядом.

Родители были в Швейцарии.

Дом — пустой.

А Данте — рядом.

Я поймала себя на том, что думаю об этом слишком часто.

О том, что мы одни.

Что мне не нужно следить за словами.

Что не нужно объяснять, куда я еду и с кем.

Что он просто… есть.

Машина дёрнулась. Я вздрогнула.

Сначала показалось, что это неровность дороги. Потом ещё один рывок — резкий, неприятный. Данте выругался тихо, почти неслышно, и тут же съехал на обочину.

Двигатель замолчал. Совсем.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже понимала ответ.

Он молча повернул ключ зажигания.

Раз. Два. Три.

Ничего.

— Чёрт, — сказал он устало.

Я огляделась. Пустая дорога. Темнота.

Луна, отражающаяся в лобовом стекле.

— Мы… застряли? — осторожно уточнила я.

— Ненадолго, — ответил он. — Я уже написал. Сейчас приедут.

Данте вышел из машины. Я осталась сидеть, чувствуя, как прохладный воздух пробирается внутрь, когда дверь закрывается.

Через стекло я видела, как он открывает капот, как свет фонарика скользит по его рукам, по напряжённым предплечьям. Он выглядел уверенно. Собранно. Так, будто даже в полной темноте контролировал ситуацию.

Я поймала себя на том, что смотрю слишком внимательно.

Он вернулся, сел рядом, откинулся на спинку сиденья. В салоне сразу стало теплее — не от воздуха, от него.

— Придётся подождать, — сказал Данте.

— Ничего, — пожала я плечами. — Мы же не опаздываем.

Он кивнул. Мы замолчали.

И это молчание было странным. Не уютным. Напряжённым.

Я чувствовала, как его плечо почти касается моего.

Смотрела вперёд, потом на свои руки, потом снова вперёд. Мысли путались, ускользали, цеплялись одна за другую.

«

Почему мне так сложно просто сидеть рядом?

Почему я замечаю, как он дышит?

Почему чувствую его так остро?»

Он повернулся ко мне.

Я не сразу подняла глаза, но почувствовала его взгляд кожей.

— Ты замёрзла? — спросил он тихо.

Я хотела ответить «нет». Хотела, правда.

Но слова застряли.

— Немного, — соврала я.

На самом деле мне было жарко.

От него.

От этого вечера.

От того, как он смотрел на меня на пляже, когда я смеялась и стряхивала с себя песок.

Он потянулся, чтобы включить обогрев, и его рука оказалась слишком близко. Я задержала дыхание, сама не понимая почему. Он тоже замер.

Время словно растянулось.

Я чувствовала тепло его тела, его запах — смесь моря, кожи и чего-то опасного, притягательного. Мы не касались друг друга, но это было хуже любого прикосновения.

Он посмотрел на меня.

Я встретила его взгляд и, тут же, захотела отвернуться, но не смогла. В груди стало тесно. Сердце билось слишком быстро.

Он наклонился чуть ближе.

Совсем немного.

Я мгновенно поняла, что происходит. Поняла, что он видит мои губы. Что его взгляд задерживается на них.

Мы были слишком близко.

Воздух между нами стал густым, горячим. Я чувствовала его дыхание — медленное, тяжёлое. Моё сбилось.

«

Почему я не отстраняюсь?

Почему не говорю ничего?»

Я не знала, чего хочу больше — чтобы он остановился или чтобы не останавливался.

Он наклонился ещё.

Ещё чуть-чуть.

Мир сузился до сантиметров.

До его глаз. До его губ. До этого мгновения, в котором всё могло измениться.

И вдруг... Он резко выдохнул.

Отстранился так быстро, будто его обожгло. Ударил ладонью по рулю — глухо, зло.

— Чёрт, — вырвалось у него.

Он распахнул дверь и вышел из машины.

Я осталась сидеть, не в силах пошевелиться.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Кожа горела там, где он

не

прикоснулся.

Я смотрела, как он проходит несколько шагов, останавливается у обочины. Как проводит рукой по лицу. Как стоит, запрокинув голову, будто пытаясь взять себя под контроль.

Я вдруг поняла — он остановился не потому, что не хотел меня целовать. Он боялся потерять контроль над собой.

Вдалеке появились фары. Его люди.

Он не обернулся сразу.

А я сидела в машине, прижимая колени к груди.

Фары остановились позади нас.

Появился чёрный внедорожник, потом ещё один. Люди Данте действовали быстро, без лишних слов. Я почти не слышала, что они говорят — голоса проходили мимо, не задевая. Всё моё внимание было приковано к нему.

Когда машину удалось завести, Данте сел в неё другим.

Собранным. Закрытым. Как будто только что ничего не было. Сел за руль, коротко кивнул своим людям и тронулся с места, когда двигатель снова завёлся.

Мы больше не смотрели друг на друга.

Музыка так и не заиграла снова. Тишина стала ровной, контролируемой. Безопасной — внешне. Я сидела, глядя в окно, и чувствовала, как внутри всё ещё дрожит.

Он довёз меня до виллы молча.

Остановился, вышел первым, обошёл машину, открыл мне дверь. Подал руку — так же, как всегда. Ничего лишнего. Ни намёка.

Я вложила свою ладонь в его.

И всего на секунду — наши пальцы задержались дольше, чем нужно. Не намеренно. Неосознанно.

— Спокойной ночи, Аврора, — сказал он ровно.

— Спокойной ночи, Данте, — ответила я так же.

Я поднялась к себе, не оборачиваясь.

Только когда дверь спальни закрылась за мной, я позволила себе выдохнуть.

Я не спала всю ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лежала на спине, уставившись в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду этой ночи. Каждый взгляд. Каждый сантиметр, на который он наклонился. То, как он резко отстранился. Как ударил по рулю.

Почему?

Этот вопрос пульсировал в висках.

«

Почему я не отстранилась? Почему мне было так трудно дышать?»

Я перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. Сердце, всё ещё, билось слишком быстро.

«

Это просто напряжение» —

сказала я себе.

«Мы много времени проводим вместе. Это нормально.»

«Он взрослый мужчина. Я рядом. Ничего удивительного.»

Я повторяла это, как мантру.

Но тело не верило.

Стоило закрыть глаза — я снова чувствовала его дыхание. Его взгляд, от которого внутри всё сжималось.

Я села на кровати. В комнате было тихо.

«

Нет

, — решила я наконец. —

Так нельзя

.»

Это было опасно. Для меня. Для него. Для всего, что между нами есть.

Он стал важным человеком для меня. Очень. Но я не могла позволить себе потерять голову. Не могла позволить себе додумывать то, чего нет.

Я встала, налила себе воды, подошла к окну. Сад был залит лунным светом. Всё выглядело спокойным. Нормальным.

«Я просто устала

, — сказала я себе. —

Завтра всё будет, как раньше.»

Утро встретило меня головной болью и странной решимостью.

Я надела лёгкое платье, собрала волосы, спустилась вниз раньше обычного. На кухне уже был Данте.

Он пил кофе и просматривал что-то в телефоне. Поднял взгляд, когда я вошла.

— Доброе утро, — сказал он.

Спокойно. Ровно. Как всегда.

— Доброе, — ответила я так же, и улыбнулась. Легко. Привычно.

Я прошла к кофемашине, достала чашку, занялась своим делом, болтая ни о чём. Про погоду. Про университет.

Я вела себя именно так, как решила ночью.

Как раньше.

Он отвечал. Кивал. Иногда смотрел на меня дольше обычного, но ничего не говорил. Не делал шагов навстречу.

Мы существовали в этом аккуратном, выверенном пространстве, где всё было на своих местах.

И всё же…

Когда он перед уходом коснулся моей спины — мимолётно, будто случайно, я вздрогнула.

Он это заметил.

Наши взгляды встретились на долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, сдержанное.

Но он тут же отстранился.

— Я буду поздно, — сказал он.

— Хорошо, — ответила я.

Дверь закрылась.

А я осталась стоять посреди кухни, с чашкой в руках и ощущением, что мы оба играем в игру, правила которой ещё не озвучены.

Я сделала глоток кофе и сказала вслух — тихо, почти шёпотом:

— Всё будет как раньше.

И очень надеялась, что это правда.

Глава 21.

Это был последний день перед возвращением родителей.

Уже завтра утром они появятся на вилле, и привычная тишина, в которой мы жили этот месяц, исчезнет, будто её никогда и не было.

Я сидела на полу, поджав ноги, и читала книгу, больше скользя взглядом по строкам, чем вникая в смысл.

Данте, как всегда, был занят. Он что-то быстро печатал в ноутбуке, периодически останавливался, перечитывал написанное, иногда доставал сигарету и говорил по телефону короткими, чёткими фразами.

Порой он прерывался, чтобы сделать глоток кофе, который приносила ему я.

Я молчала и не мешала. Знала, что совсем скоро отец передаст ему все дела клана, и Данте готовился к этому моменту с фанатичной тщательностью. Он изучал документы, схемы, отчёты — всё, что касалось Коза Ностры, будто от этого зависела не только его жизнь, но и жизни сотен других людей.

Я привыкла быть рядом с ним.

Целый месяц мы провели вдвоём, если не считать горничных и охраны, которые стали чем-то вроде фона — незаметного и привычного.

Мы часто ездили к морю, гуляли по набережной, ужинали в ресторанах, смотрели кино.

Конечно, всё это происходило по моей инициативе — я упрямо вытаскивала Данте из бесконечной рутины, будто верила, что могу дать ему что-то другое, более живое.

Мы много разговаривали.

Точнее, в основном говорила я.

Данте слушал. Молча. Иногда кивал. Иногда вставлял короткие, точные фразы, которые почему-то значили для меня больше, чем длинные монологи других людей.

Он позволял мне говорить обо всём — об учёбе, о будущем, о моде, о клане, о глупых мелочах, которые не имели значения для мира мафии, но были важны для меня.

Я спрашивала о его семье. Он знал мою — знал слишком хорошо, даже жил в ней.

Данте рассказал про мать, Оливию. Врача. Спокойную, сдержанную женщину.

И про отца — Романо Конти. Того самого, кто официально не числился в клане, но служил ему всю жизнь, не задавая вопросов.

У Данте, как и у меня, не было братьев и сестёр. Он рос один — под жёстким взглядом отца и мягкой, почти незаметной заботой матери.

Мне было странно и интересно представлять этих людей. Тех, кто сделал его таким — сильным, собранным, опасным.

Я знала, что Данте далеко не добрый человек.

Знала, что он способен убивать тех, кто встанет у него на пути.

Знала, что ради Коза Ностры он пойдёт против всего мира.

Но сейчас, глядя на его спокойное лицо, сосредоточенное, почти отрешённое, я хотела только одного — обнять его.

Я понимала, что это недопустимо.

Поэтому просто села рядом с ним на диване и осторожно опустила голову ему на плечо.

Это было впервые.

Впервые я позволила себе такую близость.

Данте замер.

Папка с документами застыла в его руках. Я почувствовала, как напряглась его рука — та самая, на которую я положила голову.

— Аврора.

Его голос был тихим. Но в этом тоне было столько сдержанного напряжения, что казалось — ещё немного, и что-то внутри него сломается.

— Если ты продолжишь так себя вести, — продолжил он, — наши отношения перестанут быть дружбой.

Я резко вскинула голову и посмотрела на него.

В его глазах было нечто новое. Не злость. Не холод.

Что-то глубже. Опаснее.

Зрачки расширились. Он смотрел на меня пристально, медленно, будто прожигал взглядом.

Желваки ходили по его лицу, и мне вдруг стало ясно — он сдерживается. Не от удара. От себя.

Мне не было страшно.

Мне стало неловко.

— Извини. Я больше не буду трогать тебя. — я мягко улыбнулась. — Не усложняй, пожалуйста, ситуацию.

В следующий миг Данте наклонился ко мне так близко, что между нашими губами осталось всего несколько сантиметров. Я почувствовала его дыхание. Тёплое. Тяжёлое.

— Я не усложняю. — ответил он, продолжая смотреть мне в глаза. — Я предупреждаю.

Я встала, не выдержав его давления.

Сняла резинку с волос и заново собрала их. Чтобы хоть как-то успокоить дрожь, которая расползлась по всему телу.

— Я не сделала ничего плохого... — произнесла я тихо, — Мы же договорились... Просто общаться.

Данте тоже встал. Мне пришлось поднять голову, чтобы наши глаза встретились.

— Ты договорилась. Я согласился.

После этих слов он отвернулся и отошёл к окну, давая понять, что разговор закончен.

А я... Трусливо ретировалась. Буквально сбежала к себе в спальню.

Уже в комнате, я захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной. Прижав ладонь к груди, я почувствовала, как быстро бьётся моё сердце... Дыхание сорвалось.

Я забралась на кровать с ногами, обхватила колени дрожащими руками и впервые задумалась о происходящем.

Что означали его слова?

«Ты договорилась. Я согласился».

Что это, черт возьми, значило?!

Флешбеки накрыли меня лавиной.

Вот мы смотрим фильм. Скучный. Из разряда тех, от которых хочется зевать или вовсе выключить.

Но мы сидим. Вплотную друг к другу. И мне слишком хорошо, чтобы шевелиться и говорить о чем-либо. Я чувствую тепло его тела. Его дыхание.

Вот мы гуляем в парке. Он покупает мне огромное мороженое. Я иду спиной вперёд, болтаю, размахивая руками, и едва не налетаю на прохожего — Данте успевает схватить меня за талию.

Мы замираем.

А здесь, я впервые вижу Данте почти обнажённым. Мы у моря. Он раздевается до трусов, чтобы зайти со мной воду. Я вспыхиваю, увидев его стальное тело с большими мышцами, украшенное множеством татуировок.

От смущения, я начинаю говорить много глупостей. Замечаю девушек, которые смотрят на него с нескрываемым восторгом и таю, когда слышу его: «Я пришёл сюда с тобой». Чувствую, как внизу живота расползается тепло. Непонятное для меня. Такое я чувствую впервые.

А еще, я вспоминаю, как он смотрит на меня. Когда видит в платье. Когда я спускаюсь к нему в тонкой пижаме, состоящей из майки и шорт.

Когда я в купальнике лежу на шезлонге.

Вспоминаю, что чувствую себя слишком хорошо, слишком спокойно рядом с ним. Я знаю, кто рядом со мной. Знаю, кто убил моего бывшего парня. Знаю, кто станет будущим доном, принимающим судьбоносные для клана решения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Знаю,

кого

мне стоит опасаться. И в

кого

я начала влюбляться.

— Дура! Дура! Дура! — воплю я, щипая себя за щеки.

Мне хотелось рвать на себе волосы, кричать и ругаться.

Я не должна была чувствовать этого.

Но хуже было то, что и Данте хочет того же. Я видела это.

В его глазах. Он ждёт, когда я сдамся ему первая.

«И что же теперь делать?» — спросила я саму себя.

Я так хотела жить обычной жизнью, вырваться из замкнутого круга. Не связывать себя с миром мафии. Но сама же закапывала себя в нём.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Выпила воды прямо из-под крана.

Телефон на тумбочке пиликнул, оповещая о входящем сообщении.

Это была Кристианна.

«

Я собираюсь в клуб. Ты со мной? Давай оторвемся перед возвращением твоих родителей!

» — писала она.

Подруга уже немного пришла в себе после смерти брата, и кажется, сегодня впервые решила выйти в свет.

Это был мой шанс отвлечься и не сойти с ума, поэтому я, не раздумывая ответила:

«

Пиши адрес. Я еду

».

​

Глава 22.

Я смотрела на себя в зеркало уже десять минут.

Слишком долго для того, чтобы просто проверить внешний вид.

В отражении больше не было привычной жизнерадостной девушки. Там стояла та, что только сейчас по-настоящему осознала происходящее. И это осознание совсем её не радовало.

Я выглядела прекрасно.

На мне был летний костюм, состоящий из жилетки и брюк. На запястье — браслет. На шее — неизменный кулон, подаренный мамой на совершеннолетие.

Я даже накрасилась. Впервые за месяц.

Впервые за всё то время, что провела рядом с Данте.

Я поймала себя на том, что мысленно делю этот месяц на «до» и «после».

До — это время, когда я жила в иллюзиях. Наслаждалась его обществом, его присутствием, выдуманной дружбой.

После — это сейчас. Когда я, наконец, поняла, что происходит. И не знала, как с этим жить дальше.

Как смотреть в глаза человеку, который только что почти открыто признался в том, что испытывает ко мне нечто большее, чем просто дружескую привязанность?

Как продолжать общаться так, будто ничего не изменилось?

Как смотреть на него после всего, что я сама позволяла себе рядом с ним?

Смеялась. Делала комплименты его телу. Говорила о его запахе. Ходила перед ним едва ли не в нижнем белье.

О чём я вообще думала?!

«Испанский стыд» — так бы сейчас сказала моя мама, узнай она обо всём, что происходит в её отсутствие.

Я застонала и уткнулась лицом в ладони.

Телефон зазвонил.

Кристи уточняла, когда я приеду.

Я вздохнула, пригладила волосы и решила оставить их просто распущенными.

После чего вышла из спальни.

Страшнее всего сейчас было встретиться лицом к лицу с Данте.

И, разумеется, именно с ним я и столкнулась.

Я спокойно пересекла дом, но стоило мне выйти на крыльцо, как я увидела его спину.

Данте курил, освещённый лишь жёлтым светом фонарей.

Услышав мои шаги, он обернулся.

Я чувствовала его взгляд, пока спускалась по каменным ступенькам, звонко стуча каблуками.

Моё сердце дрогнуло.

Я хотела остановиться. Сказать, что еду в клуб с Кристи. Хотела обозначить это вслух, будто тем самым смогу расставить точки над «i».

Но промолчала.

Я прошла мимо, направляясь к автомобилю, дверь которого уже услужливо открыл один из охранников.

Данте не остановил меня.

Не сказал ни слова.

Зато я физически чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину.

Запрыгнув в машину, я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть.

Напряжение между нами ощущалось почти осязаемо.

— Аври! — как всегда, закричала Кристианна, размахивая руками у входа в клуб с красноречивым названием «No stress».

Без проблем.

Без стресса.

Без напряжения.

Совсем не про меня.

Я с радостью обняла подругу. Мы не виделись больше месяца.

Она поступила в технический университет Палермо, и сейчас её семья активно занималась переездом.

После смерти Марио, они решили покинуть родной город. Уже продали дом и купили особняк в живописном районе Палермо.

Кристианна приехала в Катанию, забрать последние вещи и напоследок собрать всех подруг, чтобы провести вечер вместе.

Мы без проблем прошли в клуб.

Охранник кивнул, открывая перед нами двери.

Громкая музыка ударила по барабанным перепонкам. Свет переливался, диджей крутил хиты, люди безумно двигались на танцполе — смеялись, прыгали, обнимались.

Кристианна сняла для нас VIP-столик на втором этаже, на балконе.

Когда мы поднялись, я с облегчением увидела одноклассниц, уже собравшихся за столом. Девчонки пили коктейли и болтали, пытаясь перекричать музыку.

Увидев меня, они радостно завизжали и наперебой бросились обниматься.

У каждой из нас была своя новая жизнь. Прошёл всего месяц после окончания школы, а в судьбе каждой уже произошло слишком многое.

Кто-то влюбился.

Кто-то переехал.

Кто-то забеременел.

Кто-то отказался от университета и пошёл работать.

А я…

Я не знала, что рассказать.

— Ну же, Аври, поделись последними новостями! — воскликнула Мия.

— Я поступила в институт Катании. На кафедру дизайна. Как и хотела. Не Милан, но всё же… — пробормотала я, опуская глаза.

— И к тому же, ты влюбилась! — это была Джен. — Тебя глаза выдают.

— Нет! — возмутилась я и даже выставила руки перед собой.

— Ага, как же…

К счастью, разговор быстро сменился, и мне не пришлось делиться тем, что происходило в моей жизни.

Хотя я была уверена — им бы понравилась эта история. Слишком похожая на мрачный роман.

— Я возьму себе коктейль, — сказала я Кристианне, поднимаясь из-за столика.

Подруга кивнула, увлечённая болтовнёй.

Я осторожно спустилась по лестнице и села за барную стойку.

Заказала безалкогольный коктейль и уставилась в зал.

Люди танцевали, смеялись, целовались.

А я смотрела на этот круговорот жизни и не могла найти себе места.

Рядом со мной сел парень. Сначала я не обратила на него внимания. Он заказал себе мартини и вместе со мной развернулся к танцполу.

— Тоже нет настроения? — хмуро спросил он.

Я удивлённо посмотрела на него.

Он был симпатичным — стройным, высоким, с тёмными волосами и аккуратной стрижкой. Примерно моего возраста.

На шее — татуировка в виде дракона.

Я тут же вспомнила о черепе на шее Данте.

— У тебя грустный взгляд, — произнёс парень, отпивая из стакана, — Я вот расстался с девушкой. Мы встречались два года.

Кажется, ему просто нужен был кто-то, чтобы выговориться. И сегодня я, как не кстати, подошла на эту роль.

— Почему вы расстались? — спросила я.

— Потому что… я не знаю. В один момент, она решила, что больше не любит меня. Я расстроился. А потом понял, что тоже не люблю её.

— Тогда почему ты грустишь?

— Потому что понял, что два года был не с тем человеком. И, возможно, упустил свою судьбу… Знаешь, как сложно встретить человека, которого ты полюбишь? Знаешь, сколько семейных пар действительно любят друг друга?! Всего пятьдесят процентов! — он поднял указательный палец вверх, — Остальные просто живут не с теми людьми и возможно никогда не встретят

своего

человека.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я хмыкнула. Парень оказался философом.

— А как понять, что ты с тем человеком? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Не знаю. Я же не понял, что был не с той.

Он протянул мне ладонь.

— Меня зовут Марко.

— Аврора.

Я пожала его руку. Она была тёплой, сухой.

Но прикоснувшись к ней, я не почувствовала ни жара в коже, ни надоедливых мурашек, которые обязательно пробежали бы от запястья до плеч, будь на его месте Данте.

— Не подумай, что я так ко всем подхожу… — продолжал он. — Ты показалась мне очень расстроенной.

— Я верю тебе, — ответила я. — Но мне пора. Меня ждут подруги.

— Здорово! А я здесь с другом! Может, если вы будете не против, мы присоединимся к вам? Обещаю, приставать не будем!

Я задумалась. Марко не вызывал во мне недоверия. Поэтому я, предупредив подруг, пригласила парней в нашу компанию.

Друга Марко звали Антуан.

Оба парня оказались разговорчивыми и приятными.

Вечер прошёл легко. Я даже ненадолго забыла о своих мыслях.

Через пару часов я решила поехать домой.

Марко проводил меня до машины. Мы обменялись номерами.

Договорились встретиться через пару дней в дружеском формате.

На прощание, он поцеловал меня в щёку.

Я отпрянула и попросила так больше не делать.

— Извини, — сказал он. — Я больше не буду.

Я кивнула и пошла к машине, поймав себя на мысли, что поцелуй Данте в запястье вызывал во мне куда больше чувств, чем этот.

Вернувшись на виллу, я первым делом посмотрела на окно, где располагалась спальня Данте. Свет в ней не горел.

Я разозлилась.

Я пыталась выгнать его из головы, пока он спокойно спал.

— Ну и иди ты к чёрту, Данте Конти!

Глава 23.

Данте заметил, что она уходит, ещё до того, как услышал шаги.

Он всегда знал, когда Аврора рядом. Даже если не смотрел.

Даже если был погружён в документы, в работу.

Он почувствовал это кожей.

Когда она вышла из дома, он стоял на крыльце и курил. Не потому что хотел — потому что это было единственное, что удерживало его руки занятыми.

Он не обернулся сразу. Дал себе эти несколько секунд — слабую, жалкую иллюзию контроля.

Каблуки простучали по камню.

Ровно. Уверенно.

Слишком уверенно для человека, который несколько часов назад сбежал от него, дрожа.

Он всё же повернулся.

Аврора шла к машине. Прямая спина. Распущенные волосы.

В своём костюме она выглядела взрослее. Опаснее.

Не как девчонка. Как женщина. Его женщина.

И она ничего не сказала. Не объяснила, куда едет. Не спросила. Не оглянулась.

Она просто ушла.

Данте затушил сигарету пальцами и медленно выдохнул через нос.

— Альберто, — произнёс он негромко.

Помощник отца появился почти сразу. Он всегда находился рядом. На территории виллы.

— Да, синьор.

— Отправьть два человека. Незаметно. — Данте не смотрел на него. — Хвост. Без прямого контакта.

— Понял.

Он не объяснял, за кем следить.

Здесь это было не нужно.

Когда ворота закрылись за её машиной, Данте вернулся в дом.

Он пытался работать. Честно.

Разложил документы. Открыл ноутбук. Ответил на два звонка. Отдал пару распоряжений.

Но строки расплывались. Цифры не складывались. Имена раздражали.

Она была в его голове. Как давление. Как зуд под кожей, который невозможно почесать.

Он знал, куда она поехала. Ему доложили об этом через полчаса.

В клуб. Там, где музыка, алкоголь.

Мужчины, которые будут смотреть на неё так же, как смотрит он.

Его челюсть сжалась.

Он не имел на неё прав.

Не имел.

Но это не значило, что он не чувствовал себя так, будто её у него отнимают.

Телефон завибрировал. Альберто написал:

«

Вип-зона. Второй этаж. Пока без эксцессов.»

Пока.

Данте встал и прошёлся по кабинету. Остановился у окна. Потом снова сел. Потом снова встал.

Он ненавидел это состояние.

Ненавидел, что кто-то — кто угодно, может видеть её такой.

Смеющейся. Живой. Распущенной.

Он видел её только в пределах дозволенного.

Тот, кто был там, мог видеть больше.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз — видео.

Короткое. Снято издалека. Камера чуть дрожала.

На видео — барная стойка. Свет. Музыка.

Аврора сидела рядом с мужчиной.

Данте захотел убить его сразу.

Не потому что тот был каким-то особенным.

А потому что он был слишком обычным.

Молодым. Чистым. Без шрамов. Без следов крови под кожей и ногтями.

Тот тип мужчин, которые думают, что мир — безопасное место.

Он смотрел, как Аврора улыбается.

Не широко. Не так, как ему. Но достаточно, чтобы гнев сковал его.

Он смотрел, как они разговаривают.

Как она наклоняется к нему, чтобы услышать.

Как он смеётся.

Его пальцы сжались так, что костяшки побелели.

Следующее видео, снятое на улице.

Выход из клуба.

Она стоит рядом с этим парнем.

Он видел, как тот протягивает телефон. Как она вводит номер.

Данте не моргнул.

А потом — он увидел, как парень поцеловал её. Коротко. В щёку.

Черт возьми, невинно!

Ему показалось, что в груди что-то треснуло.

Он резко выдохнул и закрыл глаза.

Перед ним всплыло её лицо, когда она сказала:

«Просто общаться».

Его рука дрогнула.

Он не ревновал так раньше.

Не чувствовал этого — грязного, тяжёлого, тянущего изнутри.

Он думал не про секс.

Не про собственничество.

Он думал про то, что кто-то посмел коснуться того, что он уже считал своим, даже не имея на это права.

— Стереть видео с камер видеонаблюдения , — приказал он, не открывая глаз.

— Копии сохранены, — ответил Альберто по телефону. — Видео у нас.

— Хорошо.

Он сел в кресло и уставился в пустоту.

Она могла выбрать кого угодно.

Могла смеяться. Могла целоваться. Могла жить своей жизнью.

Он сам это допустил.

Но теперь — поздно. Он будет действовать иначе.

Он не спал. Ни минуты.

Сидел в темноте. Курил. Пил чёрный кофе.

Смотрел на часы.

Когда ворота открылись, он стоял у окна.

Аврора вышла из машины.

Медленно. Будто устала.

Он видел, как она поднимает голову и смотрит на его окно. Свет был выключен.

Она подумала, что он спит.

Данте усмехнулся.

Он слышал, как закрывается дверь. Как её шаги растворяются в доме.

Он не пошёл к ней. Не вышел. Не дал себе этого.

Когда в доме окончательно стихло, он взял телефон.

— Альберто.

— Да, синьор.

— Найди этого парня. Узнай его имя, адрес. Где он работает. Узнай обо всех его привычках. — Его голос был холодным, ровным. — Всё.

— Понял.

Данте сбросил вызов и откинулся в кресле.

Он не собирался трогать её. Не собирался ломать её выбор. Не собирался тащить её силой туда, куда она ещё не готова была идти сама.

Но мужчина, который решил, что может подойти к ней, улыбаться ей, касаться её — должен был понять одну простую вещь.

Аврора — не свободное пространство.

Не случайная девушка из клуба.

И точно не та, с кем можно играть в «а вдруг».

Данте не собирался устраивать сцен. Не собирался кричать, угрожать или объясняться.

Он просто даст понять.

Чётко. Холодно. Один раз.

Аврора — его женщина.

Даже, если она ещё не сказала это вслух.

И тот, кто не умеет читать такие сигналы,

обычно плохо заканчивает.

Данте закрыл глаза и впервые за ночь позволил себе короткую, тёмную улыбку.

Теперь — очередь Марко понять, где именно он оказался.​

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24.

— Как я рада быть дома! — сказала мама, одаривая меня очаровательной улыбкой.

Она и отец вернулись домой вчера.

Я с радостным писком бросилась к родителям, стоило им выйти из автомобиля.

Отец крепко обнял меня.

А мама даже пустила слезу, расцеловывая моё лицо, словно мы не виделись месяцы, а не всего несколько недель.

Второй день мы буквально не отлипали друг от друга ни на минуту.

Зато Данте словно исчез.

Он не появлялся в гостиной, не пересекал коридоры, не сидел в саду.

Лишь утром заходил на кухню — молча, быстро. Наливал себе кофе, залпом выпивал его, даже не присаживаясь, и уезжал с виллы на весь день.

Как говорила мама, отец проверял выполненные Данте задачи и проводил с ним, так называемую, «работу над ошибками».

Обычно это означало лишь одно — отец добивал того, кого не добили.

Мама видела, что со мной происходило что-то неладное.

Особенно остро она замечала, как я дёргаюсь каждый раз, когда слышу имя Данте или замечаю его силуэт издалека.

— Ты уверена, что между вами все в порядке? — спрашивала она, — Данте мрачнее тучи. Он и раньше особой жизнерадостностью не выделялся, но тут...

Она не завершала фразу. Просто вскидывала руки вверх, имитируя вспышки молнии.

— Мама, между нами все в порядке. Мы дружим. — врала я ей, — Думаю, все дело в папе. Он загрузил Данте работой.

— Иначе никак, — кивала она головой, — Ты же знаешь своего отца.

Отца я знала. И видела, что наши с Данте "проблемы" не скрылись и от его внимания. Он молча наблюдал за нами. Но ничего не говорил.

Быть может, он думал, что мы не поладили?

«Господи, лучше бы мы просто не поладили» — думала я, из раза в раз прокручивая тёплые воспоминания.

Данте в них был главным героем.

Порой, мне хотелось плюнуть на гордость и подойти к нему первой.

Но что я ему скажу?

«Давай дружить дальше?» или «Может, вернём наше приятное общение, и черт знает, к чему это нас приведёт»?

Я решила держать позиции, как и Данте. Он-то уж точно не стремился к перемирию.

Может, его и так все устраивает?

Глупая девчонка больше не лезет с вопросами, просьбами, прикосновениями.

Не нарушает его границы. Не ставит в неловкое положение.

До сентября оставалось несколько дней. А это означало, что мой первый учебный год в университете начнётся уже через неделю.

Несмотря на негативные мысли, я радовалась тому, что пойду учиться.

Займу свою голову более полезными вещами, нежели воспоминаниями, которые сейчас уже ничего не значат.

На следующий день у меня была запланировала встреча с Марко. Еще в клубе мы договорились о том, что встретимся в прибрежном кафе, выпьем кофе и прогуляемся возле моря.

В первый день после клуба, у нас с Марко шла активная переписка. Потом, вечером того же дня, он пропал. Больше не писал сообщения и не отвечал на мои.

Я не знала, что думать и стоит ли мне вообще собираться на завтрашнюю встречу.

Когда я принимала душ поздно вечером, экран моего телефона засветился.

Я разблокировала телефон и увидела сообщение от Марко.

«Привет! Думаю, нам не стоит завтра встречаться. Это была ошибка. Не пиши мне больше» — гласило оно.

Я напряглась, чувствуя, что что-то не так. Мы тщательно спланировали наш поход в кафе. Марко даже друга своего оповестил о том, что у нас будет дружеская встреча. А теперь, достаточно грубо, отменял её.

В диалоге с Марко всплыло ещё одно сообщение:

«Извини, если дал ложную надежду. У меня свои проблемы. Тебя это не касается».

«У тебя случилось что-то серьёзное?» — набрала я текст и попыталась отправить сообщение.

Но оно не было доставлено.

Потом мне пришло уведомление о том, что Марко занёс меня в черный список.

Я хмыкнула, стёрла переписку и откинула телефон на подушку.

Я допускала мысль, что он мог просто помириться с девушкой. Или вовсе соврать о расставании.

Это меня не волновало. Я спокойно приняла отмену встречи.

Что ж, тогда помогу маме с ремонтом в их с отцом спальне.

Мама затеяла ремонт ещё в Швейцарии и «выела» отцу весь мозг о том, что хотела бы изменить.

Дон Алекс Данте был согласен со всем, что затевала его жена, лишь бы это приносило ей радость.

Мама уже нашла краску цвета пыльной розы и сейчас мы перекрашивали голубые стены.

Конечно же, делали мы это самостоятельно.

Доводы отца о группе строителей показались Лейле недостаточно убедительными.

Если мама затевала что-то в доме, то остановить её было нереально.

Сейчас мы, в заляпаных белой краской, рабочих комбинезонах, пили чай на кухне.

Мы хохотали, вспоминая мои детские проказы. Однажды я нарисовала папу прямо на фасаде дома. Благо, сделала я это смываемыми красками, но каждый житель этого дома ещё долго втихую потешался над доном Коза Ностры, вспоминая его красные усы, которых у него отродясь не было.

Отец тогда не злился. Лишь посмотрел на рисунок на стене виллы и погладил меня по голове.

Он разрешал мне многое. Иногда даже чересчур.

Допивая чай, мы с мамой услышали, как открылась входная дверь.

Выйдя в холл прямо в том виде, в котором и были, мы увидели отца и Данте, которые с уставшим видом вернулись домой.

Мужчины посмотрели на нас, но ничего не сказали. Отец поцеловал маму, погладил мои волосы и вслед за хмурым Данте, отправился в кабинет.

Я принимала душ, когда мой телефон зазвонил.

Выйдя из ванны, я увидела, что звонок поступал от Крис.

— Да, Крис, — ответила я.

— Ты слышала новости?! Ты должна была слышать! — с ходу затараторила подруга, — Джен рассказала мне сегодня, что ей рассказала Мия, что ей рассказал Альберто... Ну, тот парень, который был с Марко в клубе... Он ещё понравился Джен... В общем, Марко лежит в больнице. Он избит... Представляешь?!

Я села на постель прямо в полотенце.

Бедный Марко! Так вот почему он отменил встречу?!

— И кто это сделал? — спросила я.

— Не знаю! Марко не захотел никому говорить. Не стал обращаться в полицию. Но он поделился с Альберто, что сделал это кто-то на черном джипе. С татуировкой на шее. Он избил его. И сам вызвал ему скорую. После чего просто исчез. Вот так! — закончила подруга на одном дыхании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А меня пробила мелкая дрожь.

Я, не прощаясь с Кристианной, сбросила звонок, и тут же попыталась набрать Марко.

Я по-прежнему находилась у него в черном списке.

Чертыхнувшись, я накинула на себя лишь банный халат и прокралась в спальню родителей.

Там я взяла телефон мамы и набрала номер Марко.

После нескольких гудков, он взял трубку.

— Алло, — ответил он сиплым голосом.

— Марко, это Аврора. Я звоню тебе на минуту и больше не буду беспокоить. Скажи мне, у человека, который избил тебя, на шее была татуировка в форме черепа?

Марко молчал некоторое время. Потом выдохнул и ответил:

— Да. Думаю, ты знаешь, кто это сделал. Потому что он говорил о тебе... Извини, но я прощаюсь с тобой. Не звони мне.

На той стороне раздались быстрые гудки. А я, убрав телефон от уха, с силой сжала его в ладони.

— ДАНТЕ! — заорала я нечеловеческим голосом, направляясь в сторону кабинета.

​

Глава 25.

Данте не исчезал.

Он просто вернулся туда, где всегда был по-настоящему нужен.

Последние дни он почти не бывал на вилле. Не потому, что избегал Авроры. Избегать — значит признавать слабость.

Данте не избегал. Он выбирал приоритеты. А приоритет сейчас был один — Коза Ностра и Алекс Росси.

Они работали с утра до поздней ночи. Без показухи. Без разговоров о будущем. Только факты, цифры, фамилии.

Алекс не объяснял — он проверял. Проверял, способен ли Данте не просто выполнять приказы, а

принимать решения

, за которые потом придётся отвечать кровью.

Первый день был посвящён территориям. Старые договорённости, новые интересы, люди, которые слишком расслабились. Данте слушал, задавал вопросы, делал пометки. Он знал — здесь нельзя ошибаться. Каждая подпись в этих документах означала либо стабильность, либо будущую войну.

На второй день пошли люди.

Не пешки — фигуры. Те, кто считал себя равными. Те, кто полагал, что Алекс уже ослаб, а Данте — ещё не дон. Данте смотрел на них спокойно. Не повышал голос. Не угрожал.

Просто фиксировал реакцию.

Кто отводил взгляд — оставался.

Кто начинал спорить — получал предупреждение.

Кто позволял себе улыбку — исчезал из списка живых.

Алекс наблюдал молча.

— Ты делаешь всё правильно, — сказал он, когда они вышли из очередного дома, где разговор закончился быстрее, чем ожидалось.

— Я учился у лучших, — ответил Данте, намекая на дона.

Алекс хмыкнул. Это был знак одобрения.

Иногда они ехали молча. Иногда Алекс задавал вопросы — не ради ответа, а чтобы посмотреть, как Данте думает. Он не учил. Он смотрел, совпадают ли их методы. Совпадали.

Только одно выбивалось из общей картины.

Аврора.

Данте не позволял себе думать о ней во время работы. Он загонял мысли глубже, прятал их за делами. Но стоило остаться одному — в машине, в номере, в кабинете — она всплывала сама.

Её лицо. Её голос. Её упрямство.

То, как она смотрела на него в последний вечер. Не испуганно. Не с обидой. А с пониманием, которое было хуже всего.

Возвращались они на виллу под вечер. День вымотал. Рубашки пропахли дымом и дорогой. Голова была ясной, но тело требовало тишины.

Именно поэтому сцена в холле ударила особенно сильно.

Аврора и Лейла.

Обе в рабочих комбинезонах, испачканных белой краской. Волосы собраны небрежно. Лица раскрасневшиеся. Они смеялись — громко, искренне, без оглядки. В карманах — кисти, в руках — кружки с чаем и тряпки.

Аврора что-то рассказывала, активно жестикулируя. На её щеке осталась полоса краски. На запястье — след от кисти. Она выглядела… свободной.

Счастливой.

Данте остановился. Всего на секунду. Но внутри что-то сжалось.

Она не посмотрела на него.

Не потому, что не заметила. Он знал — она всегда чувствовала его присутствие.

Она

выбрала

не смотреть.

Алекс тоже заметил. Его взгляд стал внимательнее.

— Пойдём, — сказал он спокойно, поцеловав жену.

Они прошли мимо. Данте чувствовал её спиной. Чувствовал, как она нарочно не оборачивается. Как будто стирала его из своей реальности.

В кабинете Алекс закрыл дверь. Сел за стол. Данте остался стоять.

— Говори, — сказал дон.

Данте не тянул.

— Я собираюсь сделать Аврору своей.

Фраза прозвучала ровно. Без эмоций. Без колебаний.

Алекс медленно поднял глаза.

— Я не собираюсь брать её силой, — добавил Данте. — Пока.

— Пока? — переспросил Алекс.

Он видел, как напряглась челюсть Алекса. Но тот не перебил.

— Я не трону её, если она не захочет, — уточнил Данте. — Но и отступать не собираюсь.

Алекс встал. Медленно обошёл стол.

— Ты понимаешь, что она не из твоего мира? — спросил он.

— Я понимаю, что она живёт в нём с рождения, — ответил Данте. — Просто до сих пор смотрела на него со стороны. Потому что ты всё делал для этого.

— Быть ребёнком дона и женой — это разные вещи. И ты решил, что именно ты — правильный выбор? — в голосе Алекса не было насмешки.

— Я решил, что уеду в Рим. На несколько недель. По делам клана. И не только. Я дам ей время. Привыкнуть. Осознать. Принять решение.

— Ты уверен, что она захочет? — спросил Алекс тихо.

— Я уверен, что у неё есть чувства ко мне, — ответил Данте. — Остальное — вопрос времени.

Дон ничего не ответил. Молчание затянулось.

— Ты понимаешь, о чём говоришь? — произнёс Алекс, наконец. — Аврора — моя дочь. В душе она, все ещё, наивная девчонка с огромными ожиданиями.

— Именно поэтому я не беру её силой, — холодно ответил Данте. — Я беру ответственность за неё. За свои дальнейшие действия.

Алекс встал, обошёл стол, остановился напротив.

— Если с моей дочерью что-то случится…

— Ты убьёшь меня, — спокойно договорил Данте. — Я это знаю.

Алекс смотрел на него долго.

— Я видел, как ты на неё смотришь, — сказал он. — И видел, как она рядом с тобой меняется. Я не буду тебя останавливать. Но если она не захочет — ты отступишь.

— Я не трону её, — ответил Данте. — Но отступать не буду. Я буду делать всё, чтобы она захотела.

Алекс медленно кивнул.

И в этот момент сверху раздался крик.

—

ДАНТЕ!

Голос Авроры был сорванным. Ярость в нём не оставляла сомнений.

Через несколько секунд дверь распахнулась.

Она влетела в кабинет, словно буря. В одном банном халате. Волосы влажные. Глаза горели.

—

Ты!

— она указала на Данте. —

Это был ты!

Алекс повернулся к дочери.

— Аврора…

— Нет! — она шагнула вперёд. —

Не сейчас, папа!

Её взгляд был направлен только на Данте.

Он не отвёл глаз.

Он знал — это только начало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26.

Я не помню, как добралась до кабинета.

Помню только звук собственных шагов — резкий, сбивчивый, будто я не бежала, а падала вперёд, цепляясь за воздух. Помню, как рука сама рванула дверь на себя, как та с грохотом ударилась о стену, отдаваясь в висках.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Воздух казался густым, тяжёлым, как перед грозой. Внутри было слишком много всего сразу — злость, страх, унижение, боль. И ещё что-то, чему я не хотела давать имя.

Данте обернулся медленно.

Слишком спокойно. Слишком собранно.

И именно это спокойствие взбесило меня сильнее всего. Оно выглядело как признание. Как уверенность человека, который уже всё решил и не собирается оправдываться.

— Ты! — я шагнула к нему, даже не осознавая, насколько близко подхожу. — Это был ты!

Он ничего не сказал. Не отвёл взгляд.

Не сделал ни шага назад.

Просто смотрел.

И в этом взгляде уже не было привычной холодной тьмы. Там было что-то другое. Глубже. Грязнее. Опаснее. Такое, от чего внутри всё сжималось и одновременно тянуло ближе, вопреки разуму.

–Аврора... — произнёс отец, вставая из-за стола.

— Нет! Не сейчас, папа! — перебила я его, не оборачиваясь.

Я чувствовала его взгляд кожей. Он боялся. Боялся не Данте — боялся за меня. Боялся, что я стою слишком близко к человеку, который привык ломать, а не уступать. Он уже сам был когда-то тем мужчиной, который ранил женщину, когда та оказалась слишком близко.

Но мне было плевать.

Я была переполнена эмоциями. И если бы я не сказала всё сейчас — я бы просто взорвалась.

— Пожалуйста, выйди, пап. — тихо произнесла я.

Тишина повисла плотной, давящей стеной.

Отец перевёл взгляд на Данте.

— Я ничего ей не сделаю. Я обещал. — ответил ему Конти.

Я хмыкнула. Горько. Почти истерично.

Я была в том состоянии, когда опасность исходила больше от меня, чем от кого-либо ещё.

Отец вышел. Дверь закрылась глухо, отрезая нас от всего остального мира.

Когда замок щелкнул, я снова посмотрела на Данте.

— Зачем ты избил Марко?! Он ведь не сделал мне ничего плохого. — мой голос сорвался, предательски дрогнул. — Думаешь, можешь ломать людей только потому, что они посмотрели в мою сторону?!

— Ты — моя, — сказал он тихо. — А он поцеловал тебя.

Что он только что сказал?!

Меня буквально тряхнуло. Я шагнула к нему ближе, чувствуя, как под ногами уходит почва.

— Я не твоя! Ты не имеешь на меня никаких прав! — выкрикнула я, упираясь ладонями ему в грудь.

Прикасаться к нему было ошибкой.

Он перехватил мои запястья мгновенно. Резко. Без усилия. Его пальцы сомкнулись вокруг моих рук, прижимая их к столу за моей спиной. Дерево впилось в поясницу. Его тело нависло надо мной — горячее, тяжёлое, подавляющее.

Он был слишком близко.

— Тогда не приходи ко мне вот так, — процедил он. — Не кричи моё имя. Не смотри на меня так.

Я чувствовала его дыхание. Его запах. Его напряжение — оно вибрировало между нами, как натянутая струна, готовая лопнуть.

— Отпусти меня, — прошептала я, но голос уже не слушался. Он был слабым, сломанным, совсем не таким, каким я хотела его слышать.

Данте наклонился ближе.

Так близко, что его грудь коснулась моей.

Я почувствовала, как его бёдра упираются в мои.

— Ты думаешь, я месяц держал себя просто так? — хрипло сказал он. — Думаешь, я смотрел, как ты живёшь рядом со мной, и ничего не чувствовал?

Я замерла.

Слова застряли где-то в груди, не находя выхода.

Его рука скользнула вверх. Медленно. Слишком осознанно. Ткань халата дрогнула на плечах, будто тоже не выдерживала напряжения.

— Данте… — мой голос был уже не злым. Он был надломленным. — Но ты ничего не говорил. Ты позволял мне быть рядом с собой. Позволял касаться себя...

— Позволял. — повторил он.

— Если бы я знала, что ты что-то чувствуешь ко мне — держалась бы от тебя подальше...

Мои слова, казалось, добили его.

Потому что в следующий момент он накрыл мой рот своим.

Поцелуй был не нежным. Он был жадным. Грубым. Почти яростным.

Его губы смяли мои, лишая дыхания. Я ахнула, но звук утонул между нами. Его язык скользнул внутрь, требуя, не спрашивая.

Колени подогнулись. Мир качнулся.

Если бы он не держал меня — я бы упала.

Я ненавидела себя за то, что ответила.

Но ответила.

Тело предало меня быстрее, чем разум успел вмешаться. Я выгнулась ему навстречу, сама не понимая, когда это произошло. Руки нашли его плечи, вцепились, будто я боялась, что если он отойдёт — я рассыплюсь на части.

Он зарычал мне в рот.

Рывком стянул халат с плеч. Ткань сползла вниз, обнажая кожу. Его ладонь легла мне на шею, большой палец скользнул по ключице, оставляя после себя жар.

Он оторвался от моих губ и впился поцелуями в шею.

Медленно. Намеренно грубо.

Оставляя после себя огонь.

Я застонала. Тихо. Предательски.

Всё исчезло.

Остались только ощущения — его губы, его дыхание, его руки, которые знали, куда лечь, чтобы я потеряла контроль.

— Скажи, что не хочешь меня, — прошептал он у моего уха. — И я остановлюсь.

Я не смогла. Я просто закрыла глаза.

И это было моё признание.

Он резко отстранился.

Отпустил меня так внезапно, что я едва удержалась на ногах.

Он дышал тяжело. Как человек, который только что остановился на самом краю.

— Убирайся из кабинета, — сказал он глухо. — Сейчас же.

Я стояла, дрожа, с обнажёнными плечами и губами, которые всё ещё горели.

— Мы не договорили... — произнесла я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Что ты хочешь от меня услышать? Хочешь услышать, что я сожалею о том, что избил... Марко? — он будто выплюнул последнее слово. — Так вот, я не сожалею. Коснись он тебя по-другому, я бы вовсе убил его. Я буду делать так со всеми, кто посмеет смотреть в твою сторону. Я давно всё решил, относительно тебя. Следующий ход — твой. Если ты придёшь ко мне — пути назад не будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С этими словами Данте сам вышел из кабинета.

А я осталась.

Замерла, упираясь ладонями в стол, чувствуя, как тело всё ещё помнит его прикосновения.

Между нами никогда не было дружбы.

Я жила в грёбаных иллюзиях. Питалась ими.

Но хуже было другое.

Мне хотелось пойти за ним.

— Чёрт… — прошептала я, пряча лицо в ладонях.

Глава 27.

Данте покинул виллу.

Я почувствовала это на физическом уровне.

Сначала я даже не поняла, что именно не так. Я просто проснулась рано утром и лежала, глядя в потолок. Не двигалась. Не тянулась к телефону.

Слышала шаги горничных. Тихие, привычные.

Слышала тёплый голос мамы где-то внизу — она говорила с кем-то по телефону, смеясь.

Слышала, как охранники переговариваются по рации во дворе, коротко, деловито.

А внутри меня что-то было не на месте.

Я перевернулась на бок и посмотрела на часы. Было слишком рано для выходного утра. В такое время я обычно ещё спала, не задумываясь ни о чём.

Солнце только начинало пробираться сквозь шторы, оставляя на стене узкую полоску света.

Я попыталась убедить себя, что просто накручиваю.

Что это — последствия вчерашнего.

Что мне просто нужно время, чтобы прийти в себя.

Но внутри что-то неприятно, упрямо сжималось.

Я встала, накинула на себя халат и вышла в коридор.

Первое, что я сделала — посмотрела в сторону его комнаты.

Дверь была закрыта.

Это ничего не значило. Она всегда была закрыта. Но сегодня…

Сегодня я почувствовала, что он больше не вернётся в эту спальню.

Я подошла ближе. Остановилась у двери. Не стала стучать. Даже не подняла руку.

Потому что уже знала, что его там нет.

На лестнице было прохладно. Я спускалась по лестнице медленно, держась за перила.

Словно шла на казнь.

На кухне была мама.

Она сидела за столом, в домашнем кардигане, с чашкой чая, и листала что-то в планшете.

— Доброе утро, — сказала она, подняв на меня глаза и улыбнувшись.

Я кивнула, не отвечая сразу. Встала у стойки, оперлась на неё ладонями, чувствуя прохладу камня.

— Мам… — мой голос прозвучал хрипло. — А где Данте?..

Она не удивилась моему вопросу.

Не переспросила.

Не сделала вид, что не понимает, о чём я.

Она поняла всё, что произошло между нами вчера. Поняла больше, чем я бы хотела.

Она видела, как из кабинета вылетел Данте. А через несколько минут — я.

Мама отложила планшет и посмотрела на меня внимательнее.

— Он уехал сегодня рано утром, — сказала она спокойно.

Мир на секунду будто отступил.

— Уехал?.. — мой голос дрогнул. — Куда?

— В Рим. По делам.

— И… — я сглотнула. — Он ничего не сказал?

Мама чуть наклонила голову.

— А должен был?

Я резко отвела взгляд. Подошла к кофемашине, нажала кнопку, даже не глядя, что делаю. Руки дрожали. А я злилась на себя за эту реакцию. За слабость. За то, что выдала себя.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Конечно, нет.

Кофемашина зашипела, словно подтверждая моё раздражение.

— Алекс сказал, что это ненадолго, — добавила мама. — Несколько недель.

«Несколько недель».

Я повторила эти слова про себя.

Он уехал. После всего, что было. После моего крика. После поцелуя в кабинете.

После его слов о том, что следующий шаг — мой.

Он просто… уехал.

Я налила кофе, но не стала пить. Просто держала чашку в руках, чувствуя тепло, исходящее от неё.

Все внутри меня переворачивалось.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — тихо спросила мама.

— Да, — ответила я автоматически.

Это было неправдой.

Я вышла из кухни, так и не сделав ни глотка. Не поговорив с мамой.

Поднялась наверх и вернулась к себе в комнату.

Закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной. Медленно сползла вниз и села прямо на пол.

Вот и всё.

Вот так это выглядит, когда человек выходит из твоей жизни — не хлопая дверью, не объясняясь, не прощаясь.

Просто исчезает.

Я сидела так долго. Сколько — не знаю. Мысли шли по кругу, цепляясь друг за друга, возвращаясь к одному и тому же.

Он дал мне время. Он ушёл, чтобы я решила.

Данте ждал, что я сделаю шаг к нему, как он сделал его ко мне.

А если я не сделаю?

Меня накрыли злость и обида.

Как он смеет решать за двоих?

Как смеет исчезать вот так?

Как смеет оставлять меня одну с этим всем?

Я сжала кулаки, а потом разжала их.

«Значит, за то время, пока тебя нет, я привыкну к твоему отсутствию», — подумала я.

Через неделю мне стало легче.

Начался учебный год в университете. Я посещала пары. Слушала лекции. С головой уходила в новые, незнакомые для меня предметы.

Записывала конспекты. Делала наброски. Покупала ткани и канцелярию по мере необходимости.

Познакомилась с одногруппниками. Коллектив состоял, в основном, из девушек. Всего несколько парней учились вместе с нами.

Группа оказалась дружной, и в завершение первой учебной недели мы собрались в кафе.

Мы сидели за большим столом, поедая пиццу и весело обсуждая профессоров, которые вели наши лекции.

— А вы знаете, что муж синьоры Верди, служит клану Коза Ностра?! Он кто-то, вроде солдата! — произнесла Аманда, пережёвывая огромный кусок пиццы. — Вы вообще видели, какие горячие мужчины состоят в их клане?! Один только помощник дона, Том Холланд чего стоит! Вы вообще видели его сына?! Тот ещё красавчик! Кажется, в этом году он закончит школу и поступит в наш, катанийский университет!

Девушки радостно захихикали, а мне хотелось закатить глаза.

Даже здесь разговоры шли о том, чего мне и так хватало дома.

Я не рассказывала им о том, что являюсь дочерью дона, но знала, что когда-нибудь правда всплывёт наружу.

Одни только мои охранники вызывали большие подозрения у девчонок, о чём они не преминули спросить.

Я ответила лишь, что являюсь дочерью влиятельных родителей.

Я посмотрела в панорамное окно кафе.

Рядом с моими охранниками стоял человек Данте. Альберто. Он о чём-то переговаривался с Робом и Леонардо.

Я почувствовала напряжение. Сердце неприятно сжалось.

Мне захотелось выбежать из кафе и спросить, зачем Альберто приехал сюда. Сделал ли он это по указке Данте?

Но я сдержалась и вернулась к беседе с новыми знакомыми.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если Данте хотел удостовериться, что со мной всё в порядке, мог бы лично позвонить и спросить об этом.

А не посылать своих людей.

О Данте я не слышала абсолютно ничего уже почти две недели.

И если честно — не хотела слышать.

Отец пытался заговорить со мной на тему наших с Конти отношений, но я не хотела ничего объяснять.

Я не пыталась связаться с мужчиной.

Несколько раз набирала гневные сообщения, полные боли.

Стирала.

Набирала заново. Но так и не отправляла.

Пусть думает, что я продолжаю жить своей жизнью. Активной. Весёлой. И совсем не скучаю.

Днём было легче.

Но когда наступала ночь, я позволяла себе слёзы.

Тихо плакала в подушку, глотая обиду, чтобы никто не услышал.

С утра я выходила из спальни с улыбкой, в стильных платьях и с модной причёской.

Красила губы розовой помадой, чтобы скрыть следы от укусов.

Наносила косметику, чтобы скрыть следы бессонных ночей.

Я обманывала всех. Друзей. Близких. Родителей.

И лишь себя обмануть была не в силах.

Я безумно по нему скучала.​

Отступление.

Данте уехал из Катании до рассвета.

Он сел в машину, когда город ещё спал. Катания была тихой, будто затаилась, сжавшись перед новым днём. Асфальт под колёсами был влажным после ночной росы, и это почему-то раздражало. Всё раздражало его сейчас — даже воздух.

Он уезжал не потому, что не хотел видеть Аврору.

Наоборот.

Потому что если бы он остался ещё хотя бы на день — он бы её забрал. Не разговорами. Не ожиданием её шага. Не предупреждениями.

А действием.

А этого он себе не позволял. Пока.

В Риме он работал так, как всегда умел — жёстко, без сантиментов. Встречи начинались рано и заканчивались глубокой ночью. Люди приходили с папками и выходили с решениями.

Он разбирал поставки. Закрывал старые долги.

Снимал тех, кто мешал.

Рим был другим. Грязнее. Наглее. Здесь никто не склонял голову просто так. Здесь уважали не фамилии, а силу. И Данте показывал её без лишнего шума.

Кровь, конечно, тоже была. Но не ради удовольствия. Ради порядка.

Иногда, под утро, он сидел в номере отеля с бокалом виски и смотрел в тёмное окно. В это время город спал, и именно тогда она возвращалась.

Аврора.

Ощущением.

Будто её присутствие въелось в него глубже кожи.

Он ловил себя на том, что думает, как она просыпается. Как морщит нос, когда чем-то недовольна. Как закусывает губу, когда волнуется. Как замолкает, когда обижается — и это всегда было хуже крика.

Он запрещал себе фантазировать дальше.

Запрещал — и всё равно возвращался.

С первого же дня своего отъезда, он дал приказ следить за ней.

Не навязчиво.

Просто знать, кто рядом с ней. Куда она едет. С кем разговаривает.

Альберто выполнял приказ молча и точно. Он был человеком Данте. Его глазами в Катании.

Доклады приходили чётко, несколько раз в день:

«В университете. Пары до четырёх».

«Обедала с одногруппниками».

«Вечером была дома».

«Ночью свет в спальне горел долго».

Последнюю фразу Данте всегда перечитывал дважды.

Он представлял, как она не спит.

Как лежит, уставившись в потолок. Как злится.

Как скучает.

И да — он знал, что она скучает.

Он не звонил ей. Не писал. Не давал о себе знать.

Это было частью решения.

Он не хотел быть тем, кто держит её на коротком поводке.

Он хотел, чтобы она пришла сама.

Без давления. Без иллюзий. С полным пониманием, к кому идёт.

Но чем дольше тянулось время, тем сильнее его рвало изнутри.

Он ловил себя на том, что отвлекается во время разговоров. Что замирает, услышав любой женский смех. Что ненавидит, когда кто-то произносит её имя — даже если речь не о ней.

Он спал мало. Ел плохо. Работал на износ.

И всё равно — она была там. Где-то глубоко внутри него.

Когда Альберто сообщил, что она вернулась поздно вечером, Данте не спал.

Когда сказал, что она плакала ночью — Данте разбил зеркало в ванной.

Он хотел вернуться раньше.

Каждый день хотел.

Когда дела в Риме были завершены, он не задержался ни на час. Самолёт вылетел с Сицилию сразу после последней встречи.

Катания встретила его привычным воздухом. Морем. Теплом.

Он въехал в город на закате.

И именно тогда, впервые за всё это время — он дрогнул.

Рука сжалась на руле, когда впереди показался поворот на дорогу к вилле Росси.

Он мог заехать. Мог выйти. Мог увидеть её. Мог взять.

Мысль была такой ясной, что на секунду потемнело в глазах.

Он представил, как она открывает дверь. Как смотрит на него — удивлённо, зло. Как говорит что-то резкое. Как он не слушает. Как прижимает её к стене. Как больше не сдерживается.

Он резко свернул в другую сторону.

Дорога к его особняку была пустой.

Дом встретил тишиной. Холодной, правильной. Здесь не было её запаха. Не было её шагов. Не было её смеха.

И именно поэтому он выбрал это место.

Он вошёл, снял пиджак, бросил ключи на стол. Подошёл к окну, откуда открывался вид на море.

Он был здесь. Она — там.

И это расстояние жгло сильнее всего.

Он знал одно, если она появится здесь — это будет её выбор.

И тогда он больше не остановится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28.

Я вышла из университета вместе с подругой.

Аманда была замечательной девушкой — живой, открытой, лёгкой в общении. Мы быстро нашли общий язык.

На занятиях сидели вместе, перешёптываясь во время особенно скучных лекций. Обедали за одним столом в университетской столовой. Пару раз выбирались на совместный шоппинг. А совсем недавно решили поучаствовать в общем проекте, от которого напрямую зависела наша оценка за первый семестр.

Мы планировали создать совместный образ для модели.

Аманда отвечала за пошив юбки, а я — за блузку в деловом стиле.

— Я уже купила ткань. Сегодня сделаю выкройку юбки и возьмусь за шитьё, — сказала Аманда, натягивая на нос солнцезащитные очки.

Наступила осень.

Но Сицилии было всё равно.

Остров по-прежнему хранил тепло, щедро одаривая нас солнечными лучами. Море всё ещё оставалось тёплым, и я часто плавала в нём — в одиночестве, под пристальными взглядами охраны.

Наверное, со стороны я выглядела сумасшедшей. Потому что кто в трезвом уме, сразу после университета, просит водителя отвезти себя к морю? А потом, скидывая с себя всё, кроме нижнего белья, заходит в воду просто для того, чтобы провести там несколько часов подряд.

Море успокаивало меня.

Жалело, ласково поглаживая волнами моё тело.

Лишь оно было неизменным — никуда не пропадало и с радостью встречало меня каждый день.

Но сегодня я решила не ехать к морю.

Мне нужно было купить ткань для пошива.

Поэтому, попрощавшись с подругой, я направилась к автомобилю, возле которого меня уже ждал Роб. Мужчина улыбнулся и открыл заднюю дверцу.

Я села — и сразу заметила возле себя большой букет белых роз, аккуратно уложенный на сиденье.

— Что это? — спросила я, касаясь нежных лепестков кончиками пальцев.

— Букет для вас, синьорина, — как непонятливому ребёнку, ответил Роб с водительского сиденья.

— Я вижу, что это… — произнесла я медленно. — От кого?

— Господин Данте передал его для вас. Через Альберто.

Я замерла и сжала бутон одной из роз в ладони.

От Данте…

Белоснежный букет. Почти невинный.

Интересно, это Альберто его выбирал?

Я по-прежнему не контактировала с Данте. Не слушала ничего о делах клана, боясь случайно услышать его имя.

Когда отец начинал говорить о Риме, я молча покидала комнату.

Я пыталась жить по правилу «с глаз долой — из сердца вон».

Так было легче.

Не вспоминать. Не знать, что с ним. Не думать, где он и с кем.

И лишь у моря я разрешала себе слабость. Там я позволяла мыслям ускользать к нему. Терялась в воспоминаниях.

Вспоминала тепло его кожи, когда касалась его.

Его губы.

Прикосновения пальцев к моей шее.

Я чувствовала себя наркоманкой, которой не хватает денег на очередную дозу. Ты знаешь, что она где-то есть, совсем рядом, но не можешь себе позволить. Идёшь по улице, смотришь на счастливых «наркоманов» и завидуешь им.

Естественно, я думала совсем не о наркотиках.

Я думала о Данте.

Мне хотелось позвонить ему. Дать понять, что он нужен мне. Но я не могла себе этого позволить.

Встречая счастливые пары, я ловила себя на мысли, что это могли быть мы.

Я чувствовала самую настоящую ломку. По нему.

И что делать дальше с этим — я не представляла. Поэтому просто позволяла себе страдать.

— Куда едем, синьорина Аврора? — спросил охранник, оборачиваясь ко мне. — Как обычно, к морю?

Я отпустила ни в чём не повинный бутон розы, который до этого сжимала в ладони, и ответила:

— Нет. Сегодня едем в швейный магазин.

Когда я вернулась домой, был уже вечер.

Я вошла в дом с букетом в руках и сразу направилась на кухню, где мама готовила ужин.

Заметив розы, она приподняла бровь, но ничего не сказала.

А я взяла большую вазу со стола, налила в неё воду и поставила цветы.

После душа я спустилась вниз, чтобы помочь маме с ужином.

Когда всё было готово, мы сидели в гостиной в ожидании отца. Он обещал вернуться пораньше.

Я перебирала ткани, разложенные прямо на полу.

Белый шёлк напоминал мне розы, которых я касалась сегодня. Такой же нежный. Такой же обманчиво чистый.

Как и этот чёртов букет от Данте.

Мама что-то рассказывала — про ремонт, про поездку в Милан, про какую-то ерунду, которую я слушала вполуха, кивая и машинально перебирая рулоны.

Я взяла ткани с запасом. Планировала сшить не только блузку, но и платье для себя.

Папа зашёл домой через полчаса.

Когда мы накрывали на стол, он вошёл в столовую, разговаривая по телефону. Сел на стул. Я не слышала собеседника, но потом отец произнёс имя того, кого я так старательно вычёркивала из своих мыслей:

— Я услышал тебя, Данте.

Я вспыхнула, усаживаясь напротив отца.

Мама заметила мою реакцию и едва заметно покачала головой. Она не раз пыталась заговорить со мной о Данте, но я всегда улыбалась и уходила от разговора.

Теперь же, услышав его имя — пусть и не напрямую, а через голос отца, я почувствовала, как эмоции накатывают с новой силой.

Отец сбросил вызов и посмотрел на меня, ковыряющуюся вилкой в спагетти. Я не могла есть — кусок просто не лез в горло. Глаза защипало, и я опустила голову.

— Откуда цветы? — раздался голос отца.

Букет стоял в центре стола, наполняя комнату нежным ароматом.

Я кашлянула, пытаясь взять себя в руки, потёрла глаза и посмотрела на папу.

— Данте передал через Альберто, — сухо ответила я.

— Не может быть, — сказал отец. — Альберто уехал из Катании три дня назад. Полагаю, это сделал сам Данте.

Я округлила глаза.

Данте был возле университета?!

— Когда он вернулся? — спросила я, чувствуя, как жар приливает к лицу.

Отец вытер губы салфеткой и посмотрел на меня.

— Два дня назад.

Я кивнула.

Потом кивнула ещё раз.

Медленно поднялась из-за стола.

— Прошу прощения, я не голодна… — произнесла я и, развернувшись, покинула столовую.

Поднявшись к себе, я нервно рассмеялась. Смех был совсем не весёлым — скорее обречённым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне было больно.

Где-то в районе солнечного сплетения всё сжалось. Теперь я точно знала, где находится душа человека и как она может болеть. Волна неприятного ощущения прошла по всему телу, добираясь до самых ног.

Он был рядом. Знал, где я живу. Где учусь.

Но не показался мне на глаза.

Передал этот чёртов букет — как напоминание о себе.

Как немой жест: «Я здесь. Я помню. Я жду».

Так вот, я приду к нему.

Но не для того, чтобы дать ответ.

Не для того, чтобы он забрал меня.

Я приду, чтобы вырвать его из своей души. Чтобы сказать всё, что накопилось во мне за эти недели. Чтобы кинуть эти цветы ему в лицо.

Задыхаясь от злости, я стала переодеваться. Натянула чёрные лосины и такого же цвета худи. Накинула капюшон на собранные в хвост волосы.

«Я не хочу выглядеть красиво для тебя», — подумала я и зло усмехнулась своему отражению в зеркале.

Мама и отец всё ещё ужинали, когда я влетела в столовую и резко вытащила цветы из вазы.

Грубо схватив букет, я посмотрела на отца.

— Я еду к Данте. Одна. И если ты помешаешь мне или отправишь кого-то следом — я не вернусь домой! Я обещаю вам! — прокричала я.

Мама вздрогнула и зажала рот ладонью.

— Что ты собираешься делать? — спросила она тихо.

— Кину этот букет ему в лицо!

С этими словами я вышла в холл, наспех обулась, схватила ключи и выбежала во двор.

Автомобиль мигнул фарами, когда я разблокировала двери.

Ко мне тут же подбежал Роб.

— Я еду одна. Совсем. Отец в курсе, — сказала я, выставляя руки перед собой.

Я бросила букет на соседнее сиденье и повернула ключ зажигания.

За рулём я ездила редко и побаивалась движения, но сегодня мне не нужны были свидетели.

Особняк Данте находился всего в десяти минутах быстрой езды от моего дома.

Оставив автомобиль у ворот, я снова схватила букет и направилась к зданию.

Охрана не остановила меня. Они словно знали, кто я, хотя и не являлись членами Коза Ностры. Эти люди явно приехали с Данте из Палермо.

«Ну конечно», — зло усмехнулась я. — «Он же ждал меня».

Когда я оказалась у двери, коснулась звонка пальцем.

Через минуту дверь открылась, и первое, что я сделала — это бросила букет со всей силы в лицо человеку, которого ненавидела и любила одновременно.

Глава 29.

Я не помнила, как он открыл дверь.

Помню только, что рука болела — я слишком крепко сжимала стебли роз.

Что сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Что злость внутри была такой густой, что ею можно было захлебнуться.

Дверь распахнулась — и он был там.

Спокойный. Собранный. Чертовски уверенный в себе.

Ни удивления. Ни вопроса. Ни тени сомнения.

И это стало последней каплей.

Я швырнула букет ему в лицо со всей силы. Вымещая на нежных цветах всю свою злость.

Белые розы разлетелись по полу, ударились о его грудь, о стену, осыпались лепестками у ног.

Одна из них упала между нами, как издёвка.

Я тяжело дышала. Руки дрожали. Глаза жгло.

Данте даже не пошевелился.

Просто посмотрел на меня сверху вниз. Медленно. Внимательно. Так, будто я была не истерящей девчонкой, а опасным зверем, за которым он наблюдает.

— Скотина, — вырвалось у меня. — Ты чёртова скотина, Данте Конти!

Он не перебил.

— Ты исчез! — я шагнула к нему. — Ты уехал, ничего не сказав! Ты оставил меня одну с этим всем! Ты следил за мной! Посылал своих людей! Прислал цветы, но сам даже не показался! Ты вообще понимаешь, что ты делал со мной?!

Голос сорвался. Я кричала громко. Не обращая внимание на то, что меня могут услышать.

Мне было слишком больно, чтобы думать о других.

— Ты не имел права! — продолжала я. — Не имел права решать за меня! Не имел права целовать меня, а потом исчезать! Не имел права…

Я замолчала, потому что воздух вдруг закончился. Грудь сжало так, что стало больно дышать.

Глаза наполнились слезами, и я возненавидела себя за этого. Я была слаба перед ним. Даже сейчас, когда злилась.

— Ты вёл себя, как… — я всхлипнула, — как самый настоящий ублюдок.

Он всё это время молчал.

Стоял так близко, что я чувствовала его тяжёлое дыхание.

— Скажи хоть что-нибудь! — выкрикнула я, ударяя ладонями по его груди. — Хоть что-нибудь, чёрт тебя возьми!

Он схватил мои запястья. Не причиняя боли, не сжимая. Просто остановил меня.

Его ладони были горячими. Сильными. Настоящими. Совсем не такими, какими я их помнила. Лучше. Приятнее.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Он впервые нарушил молчание. Удосужился хоть что-то ответить.

Я не хотела поднимать взгляд. Боялась, что стану ещё слабее. Ещё ранимее перед ним. Попыталась отвернуться.

Но он не дал мне этого сделать. Большой палец оказался под подбородком, заставляя поднять голову.

Наши взгляды встретились. И, все же, я сломалась. Позволила себе сдаться.

— Я скучала, — выдохнула я, и слёзы хлынули сами. — Я так по тебе скучала…

Слова вырвались, как признание, которое я не планировала.

Я ненавидела себя за это и одновременно чувствовала облегчение, что призналась.

Опустив голову, я уткнулась лицом в его грудь. И позволила себе разрыдаться.

Я плакала, размазывая слезы по его пиджаку.

Чувствовала его руки на своей спине. Казалось, они прожигали мою кожу даже через кофту.

Всхлипывая, я продолжала ругать Данте последними словами.

— Я уехал, потому что если бы остался, — произнёс он низким голосом, — я бы взял тебя. Не спрашивая.

Меня прошило током.

Он наклонился ближе. Губами касаясь моего уха, произнёс.

— Я дал тебе выбор, Аврора. И ты всё равно здесь.

Он потянул меня за руку, заставляя войти в дом. До этого мы стояли на крыльце.

Отодвинув цветы ногой, Данте закрыл за нами дверь. Замок щёлкнул. Он словно разделял меня с миром за порогом и тем, в которой я вошла сейчас, по собственной воле.

— Я предупреждал. У тебя нет пути назад.

Я понимала, что он не запрёт меня в этом доме. Не сделает своей пленницей.

Но сделает всё для того, чтобы обозначить свои права на меня.

Я даже не успела вдохнуть, когда его ладони уже были на мне. Данте больше не сдерживал себя.

Он прижал меня к двери всем телом. Я почувствовала всё и сразу — жар, исходящий от него, напряжение его мышц, силу. Моё дыхание сбилось мгновенно. Спина выгнулась сама, предательски, будто тело решило всё за меня.

Его губы накрыли мои.

Я застонала, не успев удержать звук.

Он целовал так, будто хотел стереть из меня всё лишнее — сомнения, злость, гордость. Его язык требовал, давил, забирал, ласкал. Руки скользили по спине, сжимали талию, притягивали ближе, ещё ближе — пока между нами не осталось ни миллиметра расстояния.

Я чувствовала, как дрожу всем телом. Так сильно, будто у меня лихорадка.

Чувствовала, как он это замечает.

Он оторвался от моих губ только для того, чтобы прижаться ртом к шее. Горячее дыхание обожгло кожу — и сразу следом зубы, губы, язык принялись ласкать мою кожу. Я всхлипнула и вцепилась в его плечи, теряя опору.

Он зарычал — низко, глухо. Этот звук отозвался у меня внутри горячей волной.

Ладонь скользнула ниже. Сжала мою грудь. Я выгнулась сильнее, не сдерживаясь. Всё внутри пульсировало, требовало большего.

Мы двигались вместе, бессознательно, рвано, будто искали равновесие, которого больше не существовало.

Он подхватил меня резко. Я вскрикнула и обвила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Сердце колотилось. Голова кружилась. Мы целовались снова — отчаянно, жадно, задыхаясь.

Он нёс меня, и каждый шаг отзывался во мне дрожью. Его руки держали крепко. Без сомнений. Без колебаний. Как будто я уже принадлежала ему телом, дыханием, этим безумным состоянием, когда хочется только одного — чтобы он не останавливался.

Дверь спальни распахнулась.

Он опустил меня на кровать медленно. Не бросил. Не отстранился.

Оставил ладони на моих бёдрах, будто проверяя, действительно ли я здесь. Будто всё ещё не верил.

Я смотрела на него снизу вверх. Глаза привыкли к темноте, и я видела его лицо — напряжённое, сосредоточенное, опасно спокойное.

Он наклонился. Локти упёрлись по обе стороны от меня, замкнув пространство. Я оказалась в ловушке — и поняла, что не хочу из неё выходить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его губы снова нашли мои. Уже не резко. Глубже. Медленнее.

Поцелуй стал другим — тягучим. Настолько, что внизу живота растекся жар.

Мои пальцы скользнули по его спине, чувствуя под кожей напряжённые мышцы. Он вздрогнул — едва заметно, но я почувствовала.

Он оторвался от губ и задержался лбом у моего. Наше дыхание смешалось.

Я облизнула губы языком, увлажняя их. Данте резко выдохнул.

— Я больше не стану сдерживаться, — произнёс он, до безумия охрипшим голосом.

— И не надо. — ответила я тихо.

Руки Данте опустились ниже. Он потянул мою кофту вверх. Обнажая сначала живот, потом грудь, все ещё спрятанную тканью лифчика.

Я подняла руки, помогая ему стянуть с себя ненужную часть одежды. Когда худи отлетело на пол, Данте коснулся ладонью моих плеч, поглаживая их.

Пальцем, он зацепил бретельку лифчика и плавно опустил её вниз.

Мягкая ткань скользнула по коже груди, задевая напряжённый сосок.

Рука Данте обхватила мою грудь.

Тяжело дыша, мужчина поцеловал мою грудь, втянул губами сосок, лаская его языком.

Я застонала, впиваясь пальцами в его волосы.

Моё тело выгибалось на встречу его рукам. Жаждало продолжения.

Данте, не отрываясь от меня, снял свой пиджак, расстегнул рубашку и скинул вещи на пол, к моим.

А я позволила себе сделать то, о чем мечтала, уже давно.

Коснулась его плеч. Провела пальцами по выбитым рисункам на его руках и спустилась ниже, к животу.

Я чувствовала, как он напрягся, выдыхая сквозь зубы. Каменный пресс, на который я положила ладонь, стал твёрже.

Не выдерживав такой ласки, Данте перехватил мои руки.

Его губы спустились ниже, к моему животу, оставляя на нежной коже горячие следы.

Я тяжело дышала. Вздрагивала от каждого его прикосновения. Не потому, что боялась. А потому что моё тело желало его так сильно, что буквально, пыталось поймать каждый момент, чтобы запомнить его навсегда.

В следующее мгновение, я оказалась полностью обнажена. Данте снял с меня последнюю одежду, стянув лосины вместе с трусиками.

Я вспыхнула, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. Даже пыталась прикрыться.

— Убери руки, — приказал Данте.

Его ладонь коснулась лона. Размазывая пальцами уже выделившуюся влагу, он ласкал мой клитор, заставляя стонать.

Данте целовал мой живот, спускаясь всё ниже.

Прокладывал влажную дорожку от пупка, ниже, к лобку.

— Что ты делаешь?! — спросила я, на грани паники, впиваясь руками в его волосы.

Оторвав голову от подушки, я встретилась с ним взглядом.

Данте ничего не ответил. Вместо этого, его язык задел мой клитор, а я меня словно молнией ударило.

Я откинула руки в стороны, позволяя себе почувствовать, как тягучие волны отключают меня от реальности.

Сжала в руках простыни, чувствуя, как движения языка Данте становятся все настойчивее.

Внизу всё вибрировало.

Не выдержав, я закричала. Внутри меня словно взорвался вулкан, обдавая всё вокруг кипящей лавой.

Я буквально извиваясь на простынях.

Когда Данте поднялся на ноги, чтобы снять с себя брюки, я смущённо прикрыла глаза, пряча их под ладонью.

Данте хмыкнул, заставляя меня покраснеть ещё гуще.

Я открыла глаза и едва не вскочила с кровати.

Впервые увидев мужской орган, я испугалась. У Данте он был слишком большой. Огромный для меня.

С его комплекцией — это неудивительно, но мне от этого было не менее страшно.

Когда Данте упёрся коленями в матрас, я стала отползать от него, пока не уперлась головой в изголовье кровати.

— Почему ты постоянно пытаешься сбежать? — спросил мужчина, притягивая меня обратно, за ноги.

— Мне страшно! Ты же знаешь, что у меня это впервые... А он... Большой... — ответила я дрожащим голосом.

Данте усмехнулся, и словно тряпичную куклу, приподнял меня, чтобы подложить подушку под попу. Раздвинул мои ноги.

Если несколько минут назад, я дрожала от удовольствия, то теперь тряслась от ужаса.

Губы Данте вновь коснулись моих, лаская, облизывая. Расслабляя.

Чем дольше он целовал меня, тем больше я таяла в его руках.

Поэтому, когда он подставил головку члена к моему лону, я почувствовала лишь лёгкое давление.

Раздвигая половые губы, член Данте проник в меня глубже, пока не упёрся в преграду. Впиваясь в мои губы, он совершил первый толчок.

Почувствовав резкую боль внизу живота, я вскрикнула. Но мой крик потонул в поцелуе.

Данте буквально поймал его своим ртом.

Он замер, давая мне привыкнуть к себе. К ощущению заполненности.

Боль быстро ушла, оставляя за собой тонкий след внизу живота.

Данте смотрел на меня. В его глазах читалось нетерпение. Жажда.

Он хотел продолжения, но ждал. Молча.

Подняв руку, я коснулась его лица. Мои пальцы скользнули по его скулам. Ладонь приятно кольнула щетина.

Я изучала его, а он позволял мне это делать.

Но надолго его не хватило. Данте вновь поцеловал меня, и сделал ещё один толчок.

Я зажмурилась, ожидая боли, но была удивлена, когда вместо неё ощутила нечто другое.

Как стенки моего влагалища растягиваются, с лёгкостью принимая его член. Как внутри расходятся приятные импульсы.

Данте, почувствовав, что я не сопротивляюсь и больше не сжимаю его, начал ритмично двигаться.

Пожирая меня взглядом, мужчина ускорялся, вырывая стоны из моей груди.

Со временем, я ощутила, как по моему телу разливается приятное тепло, а разум затуманивается.

Удовольствие стало накатывать волнами.

Внизу все горело и сжималось.

Я ощущала каждое его движение внутри.

Утыкалась лицом в его грудь, закусывая губу.

Я слышала, как Данте что-то говорил мне, но не могла разобрать ни слова.

Его толчки становились все глубже. Грубее.

Я чувствовала, как моя спина скользит по простыням.

Ощущения внизу живота стали невыносимыми.

— Я... Данте... — простонала я, ощущая, как эти чувства нарастают. — Хватит... Я больше не могу...

Мои ногти впились в его плечи.

Мне хотелось, чтобы мужчина остановился. Прекратил эту безумную пытку.

Но Данте никак не отреагировал на мои слова и действия. Вместо этого, он задвигался ещё активнее.

Я попыталась дышать ровно, в надежде, что это накатывающее чувство пройдёт.

Смотрела, как перекатываются его мышцы на руках.

А Данте, тем временем, целовал мою шею, толкаясь внутрь все грубее... Буквально вбивая себя в меня.

Я сдалась. Беззвучно приоткрыла рот.

В голове образовалась пустота. А внизу живота образовался комок энергии, из которого, в следующий момент, по всему телу прошлась волна удовольствия.

Мужчина, почувствовав, как я содрагаюсь и сжимаюсь вокруг него, зарычал. Через несколько толчков, он последовал за мной, замирая.

Я ощущала, как пульсирует орган Данте внутри меня и смотрела в его лицо...

Спустя пару минут, Данте скатился, утягивая меня за собой так, что теперь я лежала на нем, слушая, как быстро стучит его сердце, и как беспокойно вздымается его грудь под ладонью.

Данте перебирал мои волосы пальцами. Гладил спину.

А потом укрыл нас одеялом.

Я хотела сказать, что мне нужно в душ, да и вообще, неплохо было бы поменять простыни, но моментально провалилась в сон... ​

Глава 30.

Данте не спал.

Ни минуты.

Он лежал, опираясь спиной о изголовье кровати, и смотрел в темноту.

Аврора спала на нём.

Тёплая. Живая. Настоящая.

Её щёка касалась его груди, волосы щекотали кожу, а маленькая, упрямая ладонь — всё ещё сжимала ткань простыни, будто даже во сне она не отпускала контроль полностью. Её колено было закинуто на его бедро.

Он не двигался.

Потому что каждое движение отзывалось в нём вспышками памяти.

Её крик на пороге. Слёзы. Злость.

То, как она ударяла его ладонями, не причиняя боли — и причиняя одновременно.

А потом — тишина.

Сломанная, хриплая: «Я скучала».

Эти слова въелись под кожу. Глубже, чем ногти. Глубже, чем поцелуи.

Он вспомнил её кожу под его ладонями — горячую, чувствительную, будто каждый нерв был оголён. То, как она сначала замирала от каждого прикосновения, будто проверяла, можно ли доверять. А потом — как тело само начинало тянуться навстречу, предавать её осторожность.

Он помнил, как она дышала.

Сначала — резко, часто, сдерживаясь.

Потом — глубже. Ниже. Прерывисто.

Как она выгибалась под ним, неосознанно, будто тело знало его лучше, чем она сама. Как её пальцы впивались в его плечи, оставляя следы — не царапины, а отметки. Напоминание о себе.

Он помнил её запах — тёплый, сладкий, с ноткой соли. Запах, от которого мутнело в голове. От которого хотелось прижать сильнее, войти в неё глубже, не давая сбежать ни на сантиметр.

Её стоны он помнил телом.

Не ушами.

То, как они проходили по нему током, как отзывались внизу живота, как сжимали горло. Как она произносила его имя — не громко, прося.

Он помнил, как она дрожала после секса.

Не от усталости — от переполненности.

Как лежала, прижавшись к нему, будто боялась, что если отстранится хоть на секунду — всё исчезнет. Как уткнулась лицом ему в грудь, оставляя тёплое дыхание на коже. Как засыпала, не разжимая пальцев.

Она разрешила ему быть рядом. Разрешила видеть её слабость.

Данте сжал челюсти.

Под его ладонью, во сне, Аврора пошевелилась. Тихо. Невольно. Прижалась бёдрами ближе, будто даже сон не отпускал её из этой близости.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт… — произнёс почти беззвучно.

Данте смотрел в потолок и понимал, если бы он остался тогда, в Катании, если бы не уехал — он бы не остановился. Он бы силой забрал её себе, не оставив ей пространства для выбора. И ненавидел бы себя за это.

Теперь же она была здесь. Потому что пришла сама. Потому что не выдержала его отсутствия в своей жизни.

Он опустил взгляд и медленно провёл кончиками пальцев по её спине. Едва касаясь. Почти не касаясь. Чувствуя, как кожа реагирует даже на это — лёгкой дрожью, едва заметным движением.

У Данте сжались челюсти.

Он больше не хотел других женщин.

Он хотел только её — смешную, добрую, иногда злую, упрямую, хрупкую и сильную одновременно.

Он хотел утро с ней. И вечер. И каждый чёртов день после!

Он понимал, что больше никогда не отпустит её.

Под утро тишину разрезал вибрирующий телефон.

Данте поморщился, осторожно дотянулся до тумбочки и взял трубку, не отрывая взгляда от её лица. Аврора пошевелилась, но не проснулась. Только нахмурилась и уткнулась носом ему в грудь.

— Да, — ответил он тихо.

— Данте, — голос Алекса был напряжённым. — Где моя дочь?

Данте прикрыл глаза.

— Со мной.

— Она в порядке?

— Да. Она спит.

— Ты уверен, что это её решение — остаться с тобой?

Данте посмотрел на Аврору. На её расслабленное лицо. На то, как она дышит — спокойно, без надрыва.

— Более чем, — ответил он.

Алекс долго молчал.

— Я не стану препятствовать вашим отношениям, — наконец сказал он. — Но я буду рядом. Если ты оступишься — я узнаю первым.

— Я рассчитываю на это, — спокойно ответил Данте.

Когда разговор закончился, он ещё несколько минут лежал неподвижно. Потом очень осторожно переложил Аврору на подушку, накрыл одеялом, задержал ладонь на её волосах.

Данте вышел из спальни.

Когда он спустился вниз, его взгляд сразу упал на пол у порога.

Сломанные стебли. Смятые лепестки. Белые розы, разбросанные в ярости.

Он медленно подошёл, наклонился, поднял один цветок. Провёл пальцами по лепесткам.

— Идиот, — тихо сказал он самому себе.

Через десять минут он уже заводил машину.

Ему нужен был новый букет. Не как извинение.

Не как жест.

А как подтверждение того, что теперь он никуда не исчезнет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31.

Я проснулась от запаха.

Сначала даже не поняла — от какого именно. Просто лежала с закрытыми глазами, не шевелясь, пытаясь угадать, почему он кажется таким знакомым.

Потом открыла глаза — и замерла.

Рядом со мной, на соседней подушке, лежали цветы. Те самые белые розы. Почти такие же, какими я вчера швырялась, будто и не разлетались они по полу, будто ничего не было.

Я моргнула. Потом ещё раз.

И только через секунду поняла — букет был другим. Свежим. Купленным недавно. Цветов в нём было больше, а сами розы выглядели иначе. Чище. Живее.

Я медленно села в постели, чувствуя тянущую, непривычную боль внизу живота. Подтянула одеяло к груди и на несколько секунд просто замерла, позволяя мыслям догнать меня.

Сначала мысль была глупой:

«Так вот как, наверное, делают мужчины после ночи. Платят за неё».

Сердце в груди сжалось от обиды и разочарования. Захотелось плакать.

Потом мне стало стыдно за свою мысль.

Я коснулась пальцами лепестков. Нагнулась и вздохнула их запах.

Розы пахли так нежно, так чисто, что всё внутри меня успокоилось.

Данте бы не стал дарить цветы просто так. Он не «платил».

Он пытался исправить то, что испортил вчера.

Я глупо улыбнулась и по-детски уткнулась в цветы лицом.

Потом отпрянула от них и вновь погладила лепестки.

Прижала букет груди, чувствуя себя почему-то абсолютно счастливой.

В этот момент послышались шаги. Данте вошёл в спальню.

Он был одет в пижамные брюки и футболку. И выглядел сейчас совершенно по-другому. Не так, как я привыкла его видеть.

Его волосы растрепались, а лицо было сонным, спокойным.

Он смотрел на меня — на меня, сидящую в постели, с букетом белых роз, прижатым к груди.

— Спасибо за цветы... — произнесла я тихо, — И прости за вчерашние. Они мне правда понравились... Просто я была зла.

Данте слегка приподнял бровь и подошёл к кровати.

— Ты имеешь право злиться. — ответил он. — И не должна извиняться.

Я смутилась. Я сидела перед ним совершенно обнажённая, прикрытая лишь тонким одеялом.

Я не знала, как ведут себя девушки после первой ночи с парнем. Особенно после ночи с таким мужчиной, как он.

— Мне нужно в душ. — сказала я.

Осторожно опустив букет на постель, я обернула вокруг себя одеяло. И словно гусеница в коконе, поднялась с кровати.

Посмотрев на пол, где горкой валялась наша с Данте одежда, я задумалась.

Чистой одежды у меня не было. Я не планировала оставаться. Я ехала сюда, чтобы кинуть цветы, сказать всё, что накопилось, и уйти. Гордой. Злой.

Но всё пошло совсем не по плану.

– Одолжишь футболку? — спросила я, поворачиваясь к Данте.

Кажется, мой вид его забавлял — уголок его губ едва заметно приподнялся, когда он направился к шкафу.

Я мельком взглянула на себя в зеркало и едва не упала.

— М-да... — пробормота я, — Ну и потрепала меня жизнь.

В зеркале на меня смотрела взлохмаченная, сонная я. С опухшими искусанными губами. С пошлыми засосами на шее, которые не скрыть ни одним тональником.

Данте, закончивший поиски, закрыл дверцу шкафа, откинул чистую футболку на кровать и подошёл ко мне.

Встал сзади и коснулся ладонями моих плеч.

Кожа привычно покрылась мурашками, отвечая приятными покалываниями в тех местах, где он меня сейчас трогал.

Я посмотрела на его отражение.

— Это когда нибудь пройдёт? — спросила я, имея ввиду свою реакцию на него.

Он понял, о чем я говорю.

— Нет. Но ты привыкнешь. — ответил Данте.

Теперь в зеркале отражались мы оба. Мужчина смотрел на меня. А потом склонился и поцеловал мою шею. Я выдохнула, замирая. Губы Данте продолжали скользить по моей шее, лаская её.

— Смотри на себя, — произнёс он, обхватывая меня за подбородок, заставляя меня вновь посмотреть на собственное отражение. — Смотри, как ты красива. И больше не думай стесняться себя.

Я увидела себя другой. Женственной, нежной, возбужденной. Цельной рядом с ним.

Мои ноги ослабли. Казалось, ещё немного и я упаду прямо в его руки.

Внезапно он оторвался от меня. Так, будто заставил себя это сделать. Отошёл к кровати, чтобы взять футболку и протянуть её мне.

— Иди в душ, Аврора. Пока я могу отпустить тебя. — сказал он. — Потому что мне было мало одной ночи.

Не мешкая, я пошла в ванную. Там было пусто.

Одна щётка на раковине, зубная паста и мыло. Стопка полотенец на тумбе. Гель для душа и мужской шампунь на на полке. И всё.

Данте переехал в особняк пару дней назад. Ещё не успел обжиться.

Пожав плечами, я зашла в душевую кабинку и включила воду.

Быстро приняв душ, я насухо вытерлась и надела футболку Данте, которая доставала мне едва не до колен.

Я прижалась носом к воротнику, вдыхая знакомый запах.

Как же мне его не хватало эти недели...

В спальне было пусто. Но дверь в ней была приоткрыта.

Я услышала голос Данте снизу. Он говорил с кем-то по телефону.

До меня долетали лишь обрывки фраз.

— Нет... Я сказал, не пускать их... Территория закрыта... Значит, избавьтесь.

Данте Конти уже вернулся к работе. Теперь он был не мужчиной, подарившим мне утром цветы, а будущим главой клана.

Таким же жёстким, как мой отец...

Я, в очередной раз заметила, как они похожи.

Не зря говорят, что девочки неосознанно выбирают себе мужчин, похожих на отца.

Я хотела бы другой жизни. Спокойной. С обычным человеком, никак не связанным с мафией. Но в моей жизни появился Данте, и всё изменилось.

Я вышла из спальни.

Пока мужчина был занят, я хотела пройтись по особняку. Так сказать, немного изучить его личное пространство.

На втором этаже было пять спален. Все они были новыми, чистыми и... совершенно лишенными жизни.

Дорого. Красиво. Но нет того уюта, который бы делал дом домом.

Я спустилась на первый этаж, остановилась в гостиной и осмотрела её.

Большие окна, тяжёлые шторы, диван, который не предназначен для сидения на нем с ногами и горячей чашкой чая в руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Здесь все было только для вида. Для тех, кто уходит надолго и приходит только переночевать.

Я провела пальцем по спинке дивана и села на него.

— Тебе здесь не нравится. — услышала я голос Данте.

Обернувшись, я увидела, что он убрал телефон и теперь стоял, прислонившись плечом к стене.

— Почему же? Здесь красиво. — ответила я. — Очень.

— Но? — Данте уловил моё настроение.

Я вздохнула и снова огляделась, думая стоит ли говорить правду.

— Здесь нет души. — решилась я. — Всё слишком идеальное. Как номер в отеле. Удобно, но оставаться не хочется.

— И что бы ты изменила?

Я посмотрела на Данте удивлённо, не понимая, почему он задаёт мне эти вопросы.

Это был его дом.

Но сейчас он спрашивал так, будто мои слова имели значение.

— Во-первых, — я указала на шторы, — Я бы сменила эти шторы на более лёгкие, чтобы свет по утрам был ярче. Во-вторых, я бы заменила пледы на диване. На обычные, не дизайнерские, мягкие. Чтобы можно было в них завернуться.

Потом я кивнула на пустую стену.

— Здесь нужны картины. Не большие. Не дорогие. С живыми рисунками. А в спальне больше тёплого света и меньше тёмной мебели.

Я подошла к Данте, по старой привычке взяла его за руку и потянула за собой, на кухню.

— Полки бы сделала открытыми. Чтобы было видно чашки. Чтобы было видно, что здесь живут, а не только пьют кофе мимоходом. Сменила бы столешницу на деревянную.

Я замолчала, почувствовав, что сказала слишком много.

— Продолжай, — произнёс Данте, не отпуская мою ладонь.

— Здесь не хватает запахов. Кофе по утрам. Ванили. Чего-то тёплого.

— Исправишь это? — задал он вопрос, — Чтобы я почувствовал то, о чем ты говоришь.

— Конечно. Я с удовольствием помогу тебе, — улыбнулась я, — Но сейчас я хочу позавтракать с тобой в кафе у моря.

Данте усмехнулся и склонившись надо мной, коснулся моей макушки губами, даря почти отеческий поцелуй.

Уже через несколько минут мы вышли из дома. На мне была все та же футболка Данте, которую я заправила в леггинсы.

Перед тем как сесть в черный джип мужчины, я вспомнила, что вчера забыла свой телефон в машине и вернулась за ним.

Я ахнула от количества пропущенных звонков от мамы.

Кажется, после завтрака с Данте, мне предстоит долгий разговор с родителями. ​

Глава 32.

Мы с Данте сидели на террасе кафе.

Того самого кафе, в котором мы обедали в день моего поступления в университет.

Я тогда ещё неловко предлагала оплатить наш счёт — в качестве благодарности. Тогда мы впервые осознанно коснулись друг друга. Ненадолго. Почти случайно. Но это касание почему-то запомнилось сильнее всего остального.

Сейчас мы сидели в том же месте.

И точно так же Данте держал мою ладонь в своей.

Прижав телефон к уху плечом, он гладил мою руку большим пальцем. Делал это будто между делом, не придавая значения. Но я чувствовала каждый его медленный, тёплый проход по коже. Мне не хотелось шевелиться. Не хотелось рушить этот момент, поэтому я молча смотрела на море.

Данте закончил разговор и откинул телефон рядом с собой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Я поняла, что он имел в виду. Моё состояние после вчерашней ночи.

Я чувствовала себя хорошо. Даже слишком. Лишь низ живота слегка тянуло — не больно, а как-то иначе. Напоминанием. Теплом.

Он был осторожен. Сдержан. Слишком внимателен к моим реакциям. Следил за дыханием, за движениями, за каждым моим вздохом. Он не торопился. Не позволял себе лишнего.

Я смотрела на него и видела всё того же мужчину, с которым познакомилась летом. Того, с кем пыталась выстроить дружбу.

И одновременно — другого.

Что-то в нём изменилось.

И я пока не могла понять, что именно.

— Со мной всё хорошо. Правда, — ответила я.

Договорить я не успела. К нашему столику подошёл официант и поставил заказ.

Я заказала слишком много для завтрака.

Блинчики. Омлет. Пасту с морепродуктами. И даже десерт.

С каким-то странным, почти упрямым удовольствием я принялась есть.

Данте смотрел на меня. Его завтрак ограничился кофе и яичницей с ветчиной.

— Почему ты так смотришь? — спросила я с набитым ртом. — Тебя смущает, что я много ем?

— Раньше не замечал за тобой такого аппетита, — усмехнулся он, делая глоток кофе.

— Между прочим, в этом виноват ты, — ответила я. — Мне вчера кусок в горло не лез, когда я получила твои цветы. А потом папа сказал, что ты приехал… Я была так зла на тебя.

Его взгляд изменился.

В нем стало меньше тепла. Больше сосредоточенности.

Он отложил вилку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты не представляешь, какими усилиями я сдерживал себя, чтобы не приехать, — сказал он. — Лишь обязательства держали меня в Риме. Когда я, вернувшись в Катанию, проезжал мимо виллы, я едва не сорвался и не забрал тебя.

— И зря не сорвался… — тихо ответила я. — Я бы злилась на тебя. Возможно, кинула бы в тебя чем-то потяжелее, чем цветы. Но поехала бы с тобой.

Я подняла на него взгляд.

— И вообще, ты ни разу не написал. Не позвонил. Не спросил, как я себя чувствую.

— Я следил за каждым твоим шагом. Знал, где ты и с кем. Написав тебе, я бы бросил все дела в Риме. А я обязан был их решить. Не забывай, в каком мире ты живёшь.

Я замерла с вилкой у рта.

Я действительно на мгновение забыла, кто сидит напротив меня. Не просто мужчина.

Будущий дон. Член Коза Ностры.

А я — дополнительная ответственность.

Я вдруг представила себя на месте матери.

Она была любима. Была обеспечена всем необходимым, и даже больше. Но была ли она счастлива?

Я не знала. Никогда не интересовалась этим. Никогда не спрашивала: «А каково это — быть женой такого человека»?

Быть всю жизнь связанной обязательствами. Быть молчаливой тенью рядом.

Знать, что твой муж уходит по ночам не к другой женщине, а решать вопросы, которые пахнут кровью.

Знать, что руки, которые ласкают тебя, умеют убивать.

Неужели меня ждёт то же самое?

Я посмотрела на Данте — и мне показалось, что он понял мои мысли.

— Ты сделала свой выбор, — произнёс он. — Пути назад нет. Ты — моя.

Он ставил точку. Озвучивал то, что уже и так решено.

Я поднялась из-за стола и подошла к изгороди, отделяющей кафе от пляжа.

Море шумело. Чайки кричали.

А внутри меня стало неожиданно тихо.

Я полюбила этого мужчину.

А значит — приняла его целиком.

Когда Данте подошёл сзади и поставил руки по обе стороны от меня, я вздрогнула.

Потом обернулась и посмотрела в его лицо. Красивое. Серьёзное.

Подняв руку, я коснулась его щеки. Провела по ней пальцами.

Данте прикрыл глаза, резко выдохнув.

А я поднялась на носочки и поцеловала его. Сама проявляя инициативу.

Я касалась его губ нежными поцелуями. Почти невесомыми.

Данте почти сразу перехватил инициативу и углубил поцелуй. Не спеша.

Заставляя меня растаять.

Он целовал меня нежно. Совсем не таким голодным поцелуем, как вчера.

Медленно ласкал языком.

Я чувствовала, как моё тело стало ослабевать. Ноги едва не подкашивались от того щемящего чувства, что образовалось у меня в груди.

Но руки Данте удерживали меня от падения.

Наши языки переплетались в страстном танце, а дыхание стало тяжёлым.

Я оторвалась первой и уткнулась лбом ему в грудь.

— Мне пора домой, — сказала я спустя пару минут. — Отвезёшь меня? Родители, наверняка, не находят себе места. Мама звонила много раз.

— Хорошо, — ответил Данте.

Я выдохнула — и зря.

— Соберёшь вещи.

— В смысле?! — вопрос вырвался громче, чем я ожидала.

— Ты сама выбрала быть со мной. И жить ты тоже будешь со мной.

Он отстранился и вернулся к столу. Телефон зазвонил. Он взял его в руки.

— Я выбрала быть с тобой. Но жить… я к такому ещё не готова…

Он сбросил вызов и посмотрел на меня.

— А я не готов отпускать тебя. Ты должна быть рядом. Спать со мной. Просыпаться со мной.

— Подожди…

Страх поднялся внутри меня... Неприятный... Граничащий со злостью.

— Так нельзя, Данте! Мне восемнадцать. У меня учёба. Проекты. Друзья.

— Я сказал, что собираюсь закрыть тебя? — спокойно ответил он. — Ты будешь делать то же самое, что и раньше. Только рядом со мной. Под моей охраной. Под моим именем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твои действия выглядят как приступ собственничества.

— Называй как хочешь, — он снова взялся за еду. — Я предупреждал, что будет, если ты придёшь ко мне.

— А если бы я не пришла?

— Я бы пришёл за тобой сам.

Я вздохнула.

Это был выбор без выбора.

— И сколько ты планировал ждать моего решения?

— Недолго.

Я не удивилась. Ждала подобных слов. Но не того, что нам придётся жить под одной крышей так быстро.

Мы не знали друг друга. Точнее, он знал обо мне практически всё. Потому что умел наблюдать. Изучал мои привычки молча, между делом.

Даже не находясь рядом, он знал, что я делаю. Где нахожусь. С кем общаюсь. Чем занимаюсь.

А я... Была слишком погружена в собственные эмоции.

И теперь, оказалась рядом, по сути, с незнакомцем.

С мужчиной, который обнажил передо мной своё тело, но оставил закрытой душу.

Мы молчали.

Аппетит пропал.

Данте это заметил — и ничего не сказал.

Глава 33.

Данте помог мне выйти из автомобиля.

Подал руку, давая спрыгнуть на каменную дорожку, ведущую к вилле.

К моему дому.

К тому, который я сегодня покину.

Данте не дал мне выбора.

Но при этом я знала, что могу сказать отцу, что хочу остаться — и он сделает всё, чтобы Данте не смог забрать меня.

Но хотела ли я, чтобы двое моих любимых мужчин вступали из-за меня в конфликт?

Нет, не хотела.

Я знала, что будет, если отец вступится за меня.

Начнётся самая настоящая война.

Все договорённости будут нарушены.

И Данте никогда не сможет стать доном Коза Ностры.

Более того — его даже могут убить.

По законам клана он не имел на меня никаких прав, пока официально я не являлась его женой.

Уже то, что он тронул меня, являлось нарушением.

Но вряд ли Данте бы это остановило.

Мужчина крепко держал меня за руку, когда мы шли к вилле.

Так крепко, будто я могла вырваться и убежать, чтобы спрятаться от него.

— О боже! — воскликнула мама, когда мы вошли в дом. — Я с ума сходила!

Она выбежала из гостиной и крепко обняла меня.

— Данте… — её голос изменился, утратил привычную мягкость. — Если я узнаю, что ты сделал что-то против её воли… я задушу тебя собственными руками.

Данте ничего не ответил.

А я прильнула к его плечу, давая понять, что всё в порядке.

— Мама, я сама пошла к нему. Ты же знаешь.

— Знаю, — ответила она. — Но ты не вернулась.

— Она не вернулась, потому что я не отпустил, — вступил в разговор Данте. — У нас была договорённость. Если ваша дочь придёт ко мне, то уже не сможет уйти.

— В каком это смысле — не сможет уйти?! — в голосе мамы появились истеричные нотки. — Что всё это значит?!

— Это значит, Лейла… — раздался голос отца. — Что наша дочь выбрала его и останется с ним.

Отец спускался по лестнице.

Он выглядел совершенно спокойным.

Будто и не злился, не переживал вовсе.

Он видел, что я не сопротивляюсь происходящему — и сам принял его.

— С ним — это в смысле встречаться?! Узнавать друг друга лучше? Ходить на свидания?

Мама уже не сдерживала слёз.

Она понимала, зачем я приехала, и не могла отпустить меня.

Отец попытался взять её за руку, но она вырвалась и убежала наверх, в их спальню, громко хлопнув дверью.

Я посмотрела на Данте.

Его взгляд не выражал ничего.

Он оставался абсолютно равнодушным.

— Пойду к маме, — произнесла я и направилась на второй этаж, по пути поцеловав отца в щёку.

Мама сидела в спальне на кровати.

Её плечи подрагивали.

Она плакала.

Я присела рядом с ней и обняла за плечи.

Сердце в груди сжалось до боли.

— Ты уверена в том, что хочешь быть с ним?

— Уверена, — ответила я.

— Ты даже не представляешь, с кем связываешь свою жизнь, — она спрятала лицо в ладонях. — Данте — будущий дон. Как и у твоего отца, у него другое восприятие мира. Другая подготовка. Такие мужчины не спрашивают, а молча берут.

— Ну ты же связала жизнь с моим отцом.

— У меня не было выбора. А у тебя он есть. У тебя есть защита. Семья. Твой отец не даст тебя в обиду, как это сделал мой.

Я знала историю родителей.

Знала, с чего она началась и к чему привела.

— И ты не счастлива с отцом? — спросила я наконец то, что меня интересовало.

— Счастлива, — вдруг улыбнулась она сквозь слёзы. — Мы любим друг друга. У нас есть ты. Ты своим рождением изменила многое в отце. Стала его миром. Уверена, ему сейчас очень тяжело отпускать тебя. Но… он уверен в Данте.

— А ты?

— Я смотрю на Данте и вижу твоего отца. Вижу начало наших отношений. Боюсь, что он сделает тебе очень больно. Но потом… я вижу, как он смотрит на тебя… Я заметила это ещё при первой вашей встрече… Он смотрит на тебя, как мужчина, который полностью уверен в своём выборе. Как мужчина, который влюблён…

Она замолчала на минуту, собираясь с дыханием.

Потом продолжила:

— Я отпускаю тебя с ним. Но знай: если что-то пойдёт не так, ты можешь в любой момент вернуться домой. Мы всегда защитим тебя.

Поговорив с мамой, я сразу же направилась в свою спальню.

Открыла чемодан, который вытащила по пути из кладовки.

Моих вещей было слишком много, чтобы уместить их в один чемодан.

Поэтому я ограничилась лишь нижним бельём, несколькими платьями и парой ночнушек.

Остальное я планировала забрать позже.

Мне словно не хотелось отпускать этот мир.

Не хотелось оставлять за собой пустоту.

Скидав вещи в чемодан, я села в кресло и осмотрела комнату, пытаясь запомнить окружающую обстановку.

Здесь я была ребёнком.

А теперь еду туда, где стану женщиной будущего дона.

Данте зашёл в мою спальню.

Его взгляд опустился на полупустой чемодан.

— Почему вещей так мало? — спросил он, подходя к нему.

— Остальные заберу позже.

Мужчина ничего не ответил.

Он подошёл к шкафу, открыл его и сгреб всё, что было на полке.

Вывалил содержимое в чемодан.

— Если ты думаешь, что у тебя останутся пути отступления, ты ошибаешься, — его лицо стало каменным, а голос — жёстким.

Я поняла — он злился.

На мою неуверенность.

На попытки отступить.

Со вздохом я вышла из комнаты и вернулась в неё с ещё одним чемоданом.

Данте молча наблюдал за тем, как я собираю в него одежду, обувь, косметику и средства гигиены.

Вещей набралось столько, что мне пришлось залезть на чемодан, чтобы он закрылся.

Замок на нём упрямо не хотел застёгиваться.

Данте с лёгкой усмешкой подошёл ко мне, поднял под мышки, как толстого кота, и снял с чемодана.

В следующий момент он без каких-либо проблем застегнул на нём замок.

Я хмыкнула и, в последний раз окинув спальню взглядом, вышла из неё.

Родители вышли из виллы, чтобы проводить меня.

Мама уже не плакала.

Лишь покрасневшие глаза выдавали её недавние слёзы.

Сейчас она сдержанно молчала.

Обняв родителей на прощание, я села в автомобиль Данте, и мы выехали за пределы виллы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прижавшись виском к стеклу, я смотрела на то, как дом исчезает из вида.

Ладонь Данте легла на моё бедро.

Он слегка сжал его, словно поддерживая меня.

Я положила свою руку на его ладонь и переплела наши пальцы.

Я любила этого мужчину.

Глава 34.

Я медленно разбирала одежду, раскладывая её на полках в шкафу.

Было странно смотреть на то, как полупустой шкаф Данте наполняется моими вещами.

Я провела ладонью по аккуратно сложенной стопке мужских футболок.

Его одежда находилась том же строгом порядке, что и её хозяин.

Я достала одну из его футболок, и надела её.

Выглядело это нелепо, учитывая, что у меня была своя одежда. Но запах, которым пропитались его вещи, успокаивал меня.

«Раз Данте захотел разделить со мной дом, пусть делит и вещи» — решила я и спустилась вниз.

Данте сидел на кухне. Он пил кофе и что-то печатал в ноутбуке.

Я решила не мешать ему и пошла разбирать пакеты с продуктами, за которыми мы заехали по пути из виллы.

Холодильник Данте был пуст. Мужчина, наверняка, не питался дома, предпочитая еду из ресторана.

Разложив продукты по полкам я, наметанным взглядом, заметила много недостающих вещей.

В ближайшее время стоит наведаться в хозяйственный магазин.

Когда я нарезала грибы, Данте подошёл ко мне сзади.

Не касаясь меня руками, он уткнулся носом в мои волосы, обдавая их горячим дыханием.

— Ты не обязана готовить, Аврора. Мы можем заказать ужин. — произнёс он. — В ближайшее время я займусь поиском персонала.

— Нет! — я осторожно отложила нож и развернулась лицом к Данте. — Я не хочу чужих людей. Максимум, приходящий человек для уборки несколько раз в неделю. Дом у тебя большой, поэтому...

— У нас. — уточнил мужчина, касаясь моего лица, приподнимая его. — Утром ты говорила, что этому дому не хватает жизни. Наполни его ей.

— Хорошо. — улыбнулась я, — Но, пожалуйста, никакого персонала в доме. Мама научила меня готовить, поэтому, от голода мы не умрём. К тому же, мне будет приятно готовить для тебя.

Я говорила искренне.

Ещё утром я сомневалась в том, что поступаю правильно, уезжая из родительского дома. Но тёплые слова, произнесённые Данте, вызывали трепет в душе, заставляя чувствовать себя самой счастливой.

— Почему ты в моей футболке? С твоими вещами что-то не так? — спросил он, поглаживая мои губы большим пальцем.

— Нет. С ними все в порядке. Ты против?

Я решила не говорить ему о том, что схожу с ума от его запаха, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

— Не против. — ответил Данте.

В следующую секунду, он подхватил меня и усадил попой на кухонную тумбу, рядом с той, на которой я готовила.

— Хочу тебя. — прорычал он, — Смотрю на тебя, в своей футболке, на кухне. И чертовски хочу тебя.

Он раздвинул мои ноги, чтобы встать между ними. Я почувствовала его возбуждение. Твёрдый орган, упирающийся в меня через ткань.

Данте наклонился и поцеловал меня. Его язык сразу проник в мой рот. Я прогнулась в спине, чувствуя, как по позвоночнику проходит дрожь.

Я отстранилась от Данте и коснулась губами его шеи, оставляя на ней дорожку поцелуев. Обнимая его за плечи.

Мужчина тяжело сглотнул. Он прошёлся ладонями по моим бедрам, лаская их. Залез под футболку, и не ощутив преграды, мягко коснулся сначала нижней части моей груди, потом поднялся выше сжимая её в руке.

Пальцы стали ласкать соски, посылая импульсы по телу.

Одной рукой, он схватил меня за волосы. Не больно. Оттягивая голову назад, открывая доступ к шее.

Прижался к шее влажными поцелуями, спустился к ключице.

Я застонала, чувствуя, как внизу живота разливается тепло. Моё дыхание участилось и от каждого прикосновения Данте, спина выгибалась сильнее, навстречу его рукам.

Данте отстранился на секунду, чтобы снять с меня футболку. А потом вернулся к груди, касаясь нежной кожи, изучая каждый её миллиметр языком и губами.

Его рука прошлась по моему животу, спустилась ниже, проникая в трусики, которые ещё были на мне. Пройдясь пальцами по мокрым складкам, Данте коснулся клитора, осторожно поглаживая его.

— Данте... — застонала я, чувствуя накатывающее удовольствие.

Я задрала футболку мужчины, чтобы коснуться руками его стального пресса.

Провести ногтями по спине, оставляя на ней красные полосы.

Данте дышал грубо, прерывисто.

Отстранившись от меня, мужчина расстегнул ширинку на своих брюках и вытащил член. Он был готов войти в меня.

Я выдохнула, вспоминая о том, какое удовольствие он умеет приносить. Невероятное.

Данте потянул мои трусики вниз, освобождая доступ к телу.

Я сильнее раздвинула ноги, словно приглашая войти в меня как можно скорее.

Данте смотрел на меня завороженно.

Обхватив мои ягодицы ладонями, он пододвинул меня к краю тумбы, провел головкой члена по половым губам, а потом подставил её ко входу во влагалище. Мои бедра дернулись, когда член стал проникать в меня.

Я ожидала лёгкой боли, как напоминание о вчерашнем, но вместо неё ощутила только скользящие движения внутри.

— Черт... — прорычал Данте, не двигаясь, но войдя в меня полностью, удерживая за бёдра, — Ты такая горячая и влажная для меня. Не представляю, как я держался раньше, чтобы не трахнуть тебя.

С этими словами, он вышел из моего тела и вновь медленно вошёл.

Его движения были были мягкие, дразнящие, медленные.

Он смотрел на мою грудь, которая подпрыгивала, а потом наклонился и облизал каждый сосок по очереди.

А я стонала от каждого его толчка.

Наше дыхание было слаженным, учащенным. Я царапала его спину. Сжимала плечи. А он целовал каждую часть моего тела, до которой мог дотянуться.

Ногами я обхватила его бедра, прижимая мужчину ближе к себе.

Движения Данте становились всё жёстче, быстрее, тверже, вызывая во мне не просто стоны, а уже крики.

Всё внутри стало сжиматься, скручиваясь в тугой узел.

Он прикусил моё плечо и это стало последней каплей, после которой удовольствие волной захлестнуло меня, заставляя мышцы влагалища сокращаться, сжимая член Данте.

Он зарычал, и я почувствовала, как его орган стал пульсировать внутри меня.

Мужчина буквально вдавил меня в себя, замирая.

А я уткнулась носом в его грудь, всё ещё отходя от остроты ощущений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он приподнял моё лицо за подбородок и впился губами в мои.

— Как ты это делаешь? — задыхаясь, спросил Данте.

— Что именно? — спросила я.

— Сводишь меня с ума. Я не хотел ни одну женщину так, как хочу тебя.

Я пожала плечами и поёрзала на столешнице.

Данте вышёл из меня и подхватив под попу, понёс меня в ванную.

Я дико смущалась, стоя с ним под душем. Особенно, когда он принялся мыть меня, осыпая поцелуями.

Когда вновь припал губами к груди.

Когда его член вновь встал, а я была развернута лицом к стене.

Когда он заставил меня упереться ладонями в кафельную плитку и резко вошёл в меня.

Когда я смотрела на наши отражения в стекле, пока Данте вбивался в меня быстрыми толчками.

А потом опять мыл.

В следующий раз он «напал» на меня в спальне, когда я первая вышла из ванной и надевала на себя чистое бельё

До кухни мы добрались ближе к ночи. Я приготовила быстрый ужин, и мы вышли с тарелками на террасу, где ужинали при свечах и пили вино.

Глава 35.

— Доброе утро… — прошептала я в темноту.

Данте уже не спал. Я почувствовала это сразу — по тому, как изменилось его дыхание, как грудь под моей щекой стала подниматься чуть иначе, более осознанно.

Я лежала у него на груди, привычно, как делала это каждую ночь, закинув бедро на его ногу.

Этой ночью мне тоже не спалось.

Слишком много мыслей. Слишком важный день.

Сегодня Данте должен был стать доном Коза Ностры.

Совет решил — пора. Мой отец согласился.

Так было принято. Каждые двадцать лет один дон сменял другого.

Мой дедушка отдал свое звание отцу, а отец — Данте.

Данте был важным человеком для дона Росси.

Я видела, как папа смотрел на него. Не как на подчинённого. Как на равного. Как на того, чьи правила он сам, в последствии, примет.

Отец не уходил от дел клана. Он давал дорогу тому, кто моложе и сильнее его.

А Данте был силён.

Он умел слушать, понимать и принимать решения в пользу Коза Ностры.

И сегодня он станет тем, кто будет делать это официально.

Я не знала, как проходит сам обряд посвящения. Никто из женщин никогда не знал. Это было чем-то закрытым, мужским, тёмным, почти сакральным.

Но я слышала достаточно, чтобы понимать — оттуда не возвращаются прежними.

Даже если внешне всё остаётся тем же.

— Почему ты не спишь? — тихо спросил Данте.

Его ладонь скользнула по моей спине, медленно, привычно, так, как он делал каждую ночь, когда думал, что я уже сплю.

Он гладил меня всегда одинаково — не спеша, будто запоминал, будто боялся пропустить хоть миллиметр.

Я часто делала вид, что сплю, только чтобы чувствовать это.

— Не спится, — ответила я. — Как и тебе. Сегодня у тебя важный день. Исполнится то, к чему ты так долго шёл.

— То, к чему меня готовили, — поправил он спокойно.

— Всё равно, — я приподняла голову и посмотрела на него. — Я уверена, ты будешь хорошим доном. Умным. Сильным. Мой отец не ошибся в тебе.

Он ничего не ответил.

Только наклонился и коснулся губами моей макушки — медленно, задержавшись, будто этот жест был важнее любых слов.

Мы жили вместе чуть больше месяца.

И за этот месяц моя жизнь стала другой — тихо меняющейся, будто кто-то незаметно перелистывал страницы.

Я продолжала учиться.

Университет, лекции, проекты, бесконечные обсуждения с одногруппницами.

Я приезжала домой уставшая, с головой, полной идей, и находила его — иногда за ноутбуком, иногда говорящего по телефону, иногда просто сидящим в тишине.

Часто он уезжал, пока я была в университете. Но всегда старался вернуться до меня.

Он никогда не спрашивал лишнего. Не требовал отчётов. Не узнавал, с кем я общалась и кто на меня смотрел. Он уже знал обо всём. От своих людей, которые плавно сменили охрану моего отца.

Только иногда спрашивал:

— Устала?

И этого было достаточно. Я кивала и забиралась к нему на колени, просто чтобы обнять, чтобы почувствовать тепло, исходящее от него.

Он забирал меня из университета, если мог.

Ждал меня, стоя у машины, в чёрной рубашке, с тем самым взглядом, от которого у меня каждый раз сбивалось дыхание.

Я узнала, что он не любит шумные места.

Что предпочитает ужины дома, если мы вместе.

Что он терпеливо слушает мои рассказы о преподавателях, проектах и тканях, даже если это было далеко от его мира.

Узнала, что он не выносит беспорядок... Но мой беспорядок он терпел. Иногда даже улыбался, наблюдая за тем, как я, торопясь, в университет бросала вещи не на своих местах и забывала их убирать.

Я узнала, что он помнит мелочи.

Какой чай я пью вечером.

Что я всегда забываю ключи.

Что мне нужно напоминать есть, когда я увлекаюсь.

Что ему нравится, когда я хожу по дому босиком, в его футболке.

Он был нежным и заботливым — не напоказ.

Просто постоянно.

В том, как укрывал меня пледом, когда я засыпала на диване.

В том, как касался моей шеи, проходя мимо.

В том, как целовал — не торопясь.

Иногда мы целовались долго, стоя на кухне, пока чайник закипал и выключался сам.

Его губы были горячими, уверенными.

Он целовал меня так, будто не спешил никуда, будто у него было всё время мира.

А потом останавливался. Смотрел мне в глаза какое-то время и говорил:

— Иди учись.

Или:

— Мне нужно работать.

И в его голосе всегда было усилие. Он не хотел оставлять меня.

Я узнала, что он любит смотреть, как я меняю дом.

Как я расставляю посуду. Как выбираю пледы.

Как приношу цветы и ставлю их не туда, где «правильно», а туда, где мне нравится.

— Мне нравится то, как здесь всё изменилось, — сказал он однажды.

— Это ведь твой дом. Тебе и должно здесь нравиться.

Он посмотрел на меня тогда внимательно, почти серьёзно.

— Это наш дом, Аврора.

Я узнала, что ему нравится просыпаться рядом со мной.

Даже если он встаёт раньше — он всегда возвращался, чтобы поцеловать меня.

Всегда.

Я узнала, что он думает о будущем со мной.

Не вслух.

Но это было в его взгляде, когда он смотрел на меня.

Как-то, за совместным ужином на вилле родителей, отец спросил Данте:

— Что вы планируете делать дальше?

Я сразу поняла, что он имеет ввиду наши отношения.

— Мы уже живём вместе. Следующий шаг очевиден. — ответил Данте.

Он не делал мне предложения. Не говорил о том, что женится на мне.

Я знала, что в один из дней, он просто поставит меня перед фактом. Как сделал тогда, когда понял, что не может дружить со мной. Когда дал мне иллюзию выбора, но по факту, предоставил время на то, чтобы свыкнуться с тем, что я всё равно буду его.

Я вздохнула и снова уткнулась Данте в грудь, слушая его сердце.

— Ты волнуешься за сегодняшний день? — спросила я тихо.

— Нет.

— А если честно?

Он помолчал, потом ответил:

— Я волнуюсь только за то, что не смогу быть рядом с тобой так часто, как сейчас.

Я подняла голову и посмотрела на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я буду ждать тебя дома, когда ты будешь возвращаться. Ты же знаешь.

Его ладонь легла на мою щёку.

Медленно. Бережно.

— Останься сегодня дома. — сказал Данте, — Я хочу вернуться и увидеть тебя.

— Хорошо. — ответила я.

Мы лежали ещё долго. Просто обнимались.

Потом Данте поднялся.

Надел строгий костюм, белую рубашку, галстук и часы.

Стал тем самым Данте, которого знал весь мир.

Строгим, опасным, но невероятно красивым.

Перед выходом он вернулся ко мне, обхватил лицо ладонями и поцеловал — глубоко, спокойно. Так, что у меня подкосились колени.

И ушёл.

Я осталась одна в нашем доме. В футболке, пропитаной его запахом.

Я чувствовала, что сегодня он уйдет одним человеком, а вернётся другим. Но он, по-прежнему, будет моим Данте. ​

Глава 36.

Данте вернулся вечером.

Я готовила на кухне. Из стереосистемы звучала музыка. А я пела. Так, как делала всегда. Громко.

Я улыбнулась, вспоминая реакцию Данте на моё первое «выступление» на кухне.

Тогда из колонок лилась модная композиция рок-группы Maneskin.

Она начиналась с громкого крика музыканта.

Подставив половник к губам, который заменял мне микрофон, я закричала вместе с рок-исполнителем.

Где-то наверху раздался грохот. Но я не обратила на него внимание. Продолжая петь, я передвигалась по кухне, периодически помешивая рагу.

Обернувшись, я испугалась от неожиданности. Передо мной стоял Данте. Он работал в спальне.

И видимо, услышав мой крик, спустился вниз.

Его взгляд выражал недовольство... и испуг.

Кажется, он подумал, что мой крик не был связан с музыкой. Он посмотрел на меня с ног до головы.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Я ничего не ответила, чтобы не сбиваться с мотива мелодии и продолжила петь. Плавно двигая бёдрами, я направлялась в сторону мужчины.

Он замер. Его тело напряглось. А взгляд потемнел.

Я прошла мимо него, к плите. Но не забыла пройтись ногтем по его твёрдому бицепсу, который от моего движения, стал ещё тверже.

Мне нравилось дразнить Данте.

Едва я подошла к плите, как тут же, пол исчез из-под моих ног.

Данте, как древний человек, перекинул меня через плечо, и потащил в свою пещеру. Точнее, в спальню.

А я продолжала петь, вторя известному исполнителю, чья музыка продолжала литься из колонок.

Стоит ли говорить, что рагу тогда сгорело?

Из кухни шёл запах гари, когда Данте, наконец, отпустил меня, доведя до оргазма.

— Данте! — прокричала я из кухни, вываливая несъедобное месиво в мусорное ведро, — Будешь плохо себя вести — придётся есть пиццу!

Я знала, что он слышит меня.

В тот вечер мы, всё же, заказали пиццу. Потому что мужчина, услышав мой крик с первого этажа, воспринял его, как приглашение сделать со мной то же самое, что и в первый раз. Уже на кухне. А потом, на диване в гостиной.

Улыбаясь приятным воспоминаниям, я продолжала петь.

Гш

Данте подошёл бесшумно. Но я уже знала, что он рядом — по запаху. Так пах только он. И дело было даже не в одеколоне, которым он пользовался. Он пах особенно — силой, опасностью, и любовью.

Я замерла, когда мужчина вжал меня в себя, подойдя сзади, и привычно вдохнул запах моих волос. Его ладонь легла на мой живот, заползая под майку.

— Ты вернулся. — произнесла я, улыбнувшись.

— Да. — ответил он и отошёл от меня.

Я заметила, как Данте оперся на кухонную тумбу, рядом со мной.

Пиджак на нём был расстёгнут, галстук ослаблен и неровно свисал с шеи. Рубашка помялась, будто он долго сидел, опираясь локтями на стол, не меняя позы.

Лицо у него было спокойное, взгляд уставший.

Выключив плиту , на которой стоял готовый ужин, я подошла к Данте.

Не коснулась его. Просто встала напротив.

— Как всё прошло? — тихо спросила я.

— Прошло. — усмехнулся он.

— Добро пожаловать домой, мой дон. — я улыбнулась и склонила голову.

— Не называй меня так. Ты — моя женщина.

Голос Данте стал жёстче.

— Я по прежнему, член клана. Только теперь подчиняюсь тебе, новому главе Коза Ностры.

— Ты не подчиняешься мне. Ты — под моей защитой. Как моя невеста. — ответил он коротко.

Я, все же, подошла, к Данте. Подняла руку и коснулась его щеки ладонью.

— Не помню, чтобы мы говорили о свадьбе. — произнесла я.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я считаю, что ты торопишь события.

— Аврора. — Данте посмотрел на меня. — Ты — моя. И всё равно, будешь принадлежать только мне.

— Тогда зачем торопиться? — спросила я. —У меня учёба. Ты только стал доном. Давай поговорим об этом... Года через два...

Я действительно, не понимала, для чего играть свадьбу сейчас. Меня устраивали те отношения, которые были между нами. Мне нравилось жить с ним. Ходить в кафе. Гулять. Заниматься любовью. Засыпать вместе.

Но нужды становиться его женой сейчас — я не видела.

— Быть женой — значит, соответствовать. Рядом с тобой должна быть женщина, а не восемнадцатилетняя девчонка, которая поет в половник. — произнесла я, так и не получив ответа.

— Мне нужна — ты.

Данте взял меня за руку и повёл в свой кабинет.

Там он открыл дверцу сейфа и достал оттуда маленькую коробочку, оббитую черным бархатом.

Открыв её, мужчина достал оттуда кольцо. Золотое, украшенное россыпью бриллиантов. Безумно красивое.

Я открыла рот от удивления.

Значит, он готовился. Купил кольцо.

В груди разлилось тепло.

Данте поднял мою руку и надел его на безымянный палец. Оно село идеально. Как будто тут всегда было его место.

— Ты станешь моей женой. — сказал Данте. — И это не вопрос. Ты ответила на него, когда стала моей. В первую ночь.

Я улыбнулась и обняла его, пряча лицо.

— И когда состоится наша свадьба? — мой голос охрип.

— Через месяц.

Я лишь покачала головой, понимая, что спорить с ним бесполезно, а времени на подготовку остаётся не так уж и много.

— Тогда мне нужно готовиться! — воскликнула я. — Шить свадебное платье! О таком, вообще-то, нужно заранее предупреждать!

Я шутливо ударила его в грудь, а Данте перехватил мои руки, чтобы в следующий момент, впиться в мои губы поцелуем.

Резко, жадно, без предупреждения, и сразу глубоко.

Поцелуй словно обжег меня. В нём не было осторожности. Лишь одно, нескрываемое желание.

Его губы давили, требовали ответа.

И я сдалась, позволяя нашим языкам переплестись.

Мои пальцы впились в его плечи, словно это могло удержать от падения. Данте притянул меня ещё ближе к себе.

Я чувствовала его вкус, тепло, дыхание.

И сходила с ума.

У меня кружилась голова, а сердце в груди билось так, словно произносило: «ещё, ещё, ещё».

Но Данте прервал наш поцелуй, едва не заставив меня разочарованно застонать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зачем шить? Ты можешь выбрать себе любое, какое захочешь. — произнёс мужчина, переводя дыхание. — Ты не будешь ограничена в средствах. Никогда.

— Это моя мечта — сшить для себя свадебное платье. Но мне нужно срочно приступать к нему! Выбрать ткань! Заказать... О чёрт, когда же я успею это сделать?!

Данте ничего не ответил. Лишь уголок его губ приподнялся. Кажется, он был доволен тем, что я не стала сопротивляться. Наоборот, уже думала о платье, в котором буду на свадьбе.

— Хочешь поужинать? — спросила я наконец.

— Нет. Пойдём в спальню.

Я кивнула и пошла вслед за Данте. Забралась на постель с ногами и стала наблюдать за тем, как он снимает с себя часы и откидывает их на тумбочку. Потом — пиджак.

— Я соскучилась по тебе. — я заправила прядь волос за ухо.

Он кивнул. Подошёл ближе и сел на кровать. Опустил голову. И только сейчас я поняла, насколько он напряжен. Даже не напряжен — выжат.

Несколько секунд он сидел, упираясь ладонями в колени.

Я пересела ближе к Данте. Обняла его со спины, уткнувшись лбом между лопаток.

Мужчина накрыл мои руки своими.

— Ты устал, — прошептала я.

— Да. — ответил он. — Теперь так будет часто.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд его был прежним — тёплым. Но за ним стояло что-то новое.

Ответственность, от которой нельзя отойти в сторону. За людей. За Коза Ностру..

За решения, которые теперь будет принимать лишь он один.

Он притянул меня ближе и уткнулся лбом в мою шею. Дыхание Данте было тяжёлым. Медленным.

— Мне нужно немного тишины. Просто полежать рядом с тобой. — признался он.

Я кивнула и легла, утягивая его за собой. Уложила голову ему на грудь.

Данте закрыл глаза и обнял меня крепче, чем обычно.

​

Глава 37.

Я смотрела на бегающую в саду девочку и улыбалась. Трёхлетняя малышка покорила моё сердце, как только вошла в наш дом.

Мы сидели за столом на террасе. Я, Данте, и его друг Гаспаро Мутти со своей женой — Ванессой. На траве, босиком, под работающим разбрызгивателем для газона, бегала их малышка — Кэти.

Неделю назад, Гаспаро со всей своей семьёй, включая больную мать, переехал в Катанию.

Чтобы стать следующим консильери* Коза Ностры. Раньше эту должность занимал дядя Том — друг моего отца.

А теперь, роль «правой руки» дона перешла именно ему.

Гаспаро понравился мне тем, что был полной противоположностью Данте.

Такой себе весельчак. С длинным и развязанным языком.

Он даже выглядел по-другому. Был поджарым — худощавым и мускулистым, как тигр. В то время, как Данте напоминал мне больше дикого быка со своими размашистыми плечами и большими руками.

А еще, Гаспаро был на голову ниже своего друга.

Но глядя на них двоих, я понимала, что мужчины оба имеют военную и спортивную подготовку.

Когда я познакомилась с Гаспаро, мы тут же нашли с ним общий язык и вместе подтрунивали над новым доном Коза Ностры.

Он, слушая наши подначки лишь усмехался.

Их он прощал только своему другу и мне.

Сейчас я сидела на коленях у Данте и чувствовала себя абсолютно счастливой. Рука мужчины лежала на моей талии. Периодически, он поглаживал меня по спине, а я, обхватив его шею руками, нацеловывала его лицо.

Ванесса — жена Мутти, была милой девушкой. Светловолосая голубоглазая блондинка не была чистокровной итальянкой. Её ангельская красота просто очаровывала.

Нежный голос Ванессы переливался, как струны арфы, когда она говорила со своим мужем.

Было видно, как сильно они любят друг друга и свою дочь, которая периодически прибегала к нам, чтобы выпить глоток сока и тут же, возвращалась под фонтан из воды.

— Признайся, как ты смогла растопить каменное сердце нашего Данте? — шутливо спросила Ванесса, когда мужчины вышли из-за стола, чтобы покурить.

Я улыбнулась и посмотрела в сторону Данте. Он о чем-то сосредоточенно говорил со своим другом. Весь его вид говорил о том, что разговор не из приятных, и скорее всего, касается дел клана. Но когда его взгляд встретился с моим, его глаза изменились. В их глубине загорелся живой огонёк, обозначающий, что «мой» Данте никуда не делся. Он просто был занят.

Я видела, как меняется Данте, когда уходит по делам Коза Ностры. Как беспощаден становится его взгляд.

Видела, как ожесточаются его черты лица, когда он напряжённо говорит по телефону или читает отчёты.

Но я знала, стоит ему отвлечься и обратить внимание на меня, в его глазах вновь появится тот самый огонёк.

Я продолжала улыбаться, глядя на него и даже послала воздушный поцелуй.

А потом ответила Ванессе:

— И вовсе оно у него не каменное.

Ванесса хихикнула.

— Возможно. Но только ты его смогла завоевать. Он же никого к себе не подпускал. А тут... У него даже взгляд изменился. — произнесла она.

Я не успела ничего ответить, потому что ко мне на колени приземлилась маленькая Кэти.

Она была такой милой, со своими ямочками на щечках и светлыми, как у мамы, волосами, что я не удержалась, и крепко сжав в объятиях, звонко чмокнула её в макушку.

— Отдай мне мою тыковку! — шутливо возмутился Гаспаро, который вернулся за стол вместе с Данте.

Он выхватил у меня девочку, и та засмеялась, когда отец принялся её целовать.

— Верни! — возмутилась я и обиженно надула губы. — Она же такая милая!

— Заводите своих и целуйте! — резонно ответил Гаспаро, отпуская непоседу на траву.

Я почувствовала, как смущённо загораются мои щеки.

— Мне ещё рано становиться матерью! — сказала я, упирая руки в бока.

Про детей я, действительно, не думала. Да и с Данте эту тему мы не поднимали.

— Ну-ну, — засмеялась Ванесса. — У меня вот спросить забыли.

Девушка пихнула своего мужа в бок, а тот шутливо поднял руки вверх.

— Вот и Аври вряд ли спросят. — закидывая в рот вишню, ответил Гаспаро. — Зная Данте, он вряд ли, интересовался твоим мнением относительно свадьбы.

Я кинула взгляд на Данте. Тот выглядел так, словно прямо сейчас придушит друга.

Я взяла его за руку и мягко улыбнулась.

— Данте знает, что я не могу ему отказать. — произнесла я.

На мои слова, мужчина крепко сжал мою руку, а потом наклонился и поцеловал в лоб.

Я чувствовала, что ему приятны мои слова и действительно, говорила их от чистого сердца.

Вообще, я была в полном восторге от сегодняшнего дня, проведенного в кругу друзей Данте.

Гаспаро, несмотря на то, что выглядел тем ещё шутом, был чертовски умен. Я понимала, что с таким консильери у Данте не возникнет никаких проблем. Разве что, тот достанет его своим юмором.

Мы с Ванессой обменялись номерами. Девушка обещала подсказать мне с выбором блюд на свадьбу. А так же, предложила помощь с выбором площадки, где будет проводиться церемония.

Когда семья Мутти собиралась уезжать, маленькая Кэти стала капризничать, не делая покидать сад.

Ни родители, ни я, не смогли успокоить малышку. Лишь Данте, взяв её на руки, тихо заговорил с ней, и уже через несколько минут, девочка доверчиво прижалась к нему.

— Дядя Данте, ты такой большой! — восхищенно произнесла она, усаживаясь в машину родителей, — Будешь моим мужем?

— Прости, крошка, но он уже занят. — хохотнул Гаспаро, — Тётя Аври забрала его сердечко себе.

— Жалкооо... — протянула Кэти, зевая, — Тогда, может, у тёти Аври в животике появится малыш? Если это будет мальчик, мы поженимся. А если девочка, то подружимся. У меня пока нет друзей в новом месте.

— Когда-нибудь, это обязательно случится, — произнесла Ванесса, — А сейчас, нам пора.

Когда машина с семьёй Гаспаро скрылась за поворотом, я посмотрела на Данте. Он выглядел спокойным.

— Твои друзья — просто чудесные. — произнесла я, обнимая мужчину. — А Кэти... Я в восторге от неё.

— Ты же понимаешь, что когда-нибудь у нас тоже будут дети? — спросил, вдруг, Данте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я думала об этом. Даже представляла о том, как они будут выглядеть. Мальчик, похожий на Данте. Такой же крепкий и сильный. Или же, девочка с его глазами.

Но в моих планах было сначала окончить учёбу в университете. А потом уже становиться матерью.

Хотя, у меня был пример беременности в таком возрасте. Мама родила меня в девятнадцать.

Я как-то спросила её о том, не жалела ли она, что забеременела так рано?

Она ответила, что не жалела. Сначала, я не понимала её. А потом посмотрела на неё, молодую, красивую женщину, которой нет даже сорока лет, и поняла, что и сейчас она вполне могла родить второго ребёнка, если бы не осложнения во время родов.

— Неважно, в каком возрасте ты решишь родить ребёнка. В девятнадцать или же, в сорок лет, — говорила мама, — Главное, чтобы рядом с тобой был человек, на которого ты можешь положиться.

Я вновь посмотрела на Данте, задумавшись, является ли он тем самым человеком.

— Понимаю, — ответила я.

Конечно, он был им...

*Консильери — это высокопоставленный советник, «правая рука» дона в структуре мафиозной семьи. Он действует как мудрый консультант, посредник при разрешении конфликтов и часто обеспечивает законность или стратегическое планирование. ​

Глава 38.

Штаб-квартира клана всегда действовала на него одинаково.

Даже сейчас.

Воздух здесь был плотнее. Тяжелее. Пропитанным властью, страхом и теми решениями, которые никогда не обсуждают вслух. Камень стен впитывал голоса поколений. Мужчин, которые верили, что контролируют мир — и мужчин, которых этот же мир перемолол.

Данте стоял у окна, сцепив руки за спиной. Он смотрел не на двор — на отражение в стекле.

Его лицо было спокойным.

Он всё ещё чувствовал усталость после обряда. Не физическую — внутреннюю. Такую, которая не проходит после сна. Такую, что оседает в костях.

«

Теперь ты отвечаешь за всех».

Эта мысль не отпускала.

Раньше он отвечал за решения. За сделки. За кровь.

Теперь — за людей. За территорию. За имя.

За неё.

Дверь открылась. Он услышал шаги за спиной, и знал, кому они принадлежат.

— Ты звал, — сказал Гаспаро.

Данте не повернулся сразу. Он знал, что тот стоит прямо, без напряжения, но внимательно. Гаспаро всегда был таким — расслабленным внешне и собранным внутри. Опасным не из-за силы, а из-за ума.

— Каморра снова шевелится, — сказал Данте, не оборачиваясь. — И не там, где им позволено.

Он услышал, как Гаспаро подошёл ближе, как положил папку на стол.

— Я видел отчёты, — ответил тот. — Они заходят через подставные компании. Через порты. Через юг.

— Через людей, — жёстко поправил Данте и резко развернулся. — Через живой товар.

Взгляд Гаспаро стал другим. Без улыбки. Без лёгкости.

— Да. Торговля людьми. — подтвердил он. — Женщины. Девочки. Иногда дети. Они считают Сицилию удобной. Отсюда проще переправлять дальше. В Европу.

Данте почувствовал, как внутри что-то холодно щёлкнуло.

Он представил Аврору.

Как она выходит из дома. Как смеётся. Как поёт на кухне, не думая о том, что где-то в этом же мире людей продают, как вещи.

— Они ошиблись, — произнёс он тихо. — На моей земле этим не занимаются.

Он прошёлся по комнате, остановился у стола, опёрся ладонями.

— Они проверяют меня, Гаспаро. Проверяют, закрою ли я глаза. Потому что я новый дон. Потому что я только что женюсь. Потому что у меня есть слабость.

— Ты имеешь в виду Аврору, — сказал Гаспаро спокойно.

Данте не стал делать вид, что не понял слов друга.

— Я имею в виду то, что теперь у меня есть дом, — ответил он. — Не место. Не стены. А человек.

Он сжал пальцы. — И всё, что угрожает этому дому, перестаёт быть предметом компромисса.

Гаспаро вздохнул и сел.

— Я понимаю, куда ты ведёшь, — сказал он. — И мне это не нравится.

— Ты поедешь к ним, — сказал Данте прямо. — На переговоры. От моего имени.

Тишина стала гуще.

Гаспаро провёл рукой по лицу.

— Данте… Мы только переехали. — он говорил медленно, подбирая слова. — Ванесса ещё не освоилась. Кэти плохо спит. Мама вообще не понимает, как она тут оказалась. Они ещё не чувствуют себя в безопасности.

Данте молчал.

— Я не хочу уезжать сейчас, — продолжил Гаспаро. — Не после всего этого.

Эта фраза была не отказом. Просьбой.

Данте кивнул.

— Я знаю.

И это было правдой.

Он слишком хорошо понимал, что значит защищать семью.

Он слишком хорошо знал, что значит ложиться спать, думая о том, чтобы человек рядом с тобой, был в безопасности.

— Я бы не просил тебя, если бы видел другой выход, — сказал он. — Но Каморра должна понять границы. Сейчас. Пока они не решили, что могут позволить себе больше.

— Ты понимаешь, что если что-то пойдёт не так… — начал Гаспаро.

— Понимаю, — перебил Данте. — Именно поэтому ты нужен мне там. Ты умеешь говорить. И ты не боишься смотреть им в глаза.

Он выпрямился.

— Но если они решили, что торговля людьми — допустима на моей земле, они поплатятся за это.

Гаспаро посмотрел на друга внимательно.

— Ты стал говорить, как дон.

— Я им стал, — спокойно ответил Данте.

Он устало провёл рукой по лицу.

Перед глазами снова всплыло лицо Авроры. Как она смотрит на него, когда думает, что он не видит. С доверием. Без страха. С любовью.

— Я не хочу войны, — сказал он. — Но я не позволю этому миру дотянуться до того, что мне важно.

Он отвернулся к окну.

— Раньше я рисковал собой. Теперь я рискую её будущим. И будущим наших детей, которых у нас ещё нет.

Гаспаро усмехнулся грустно.

— Ты любишь её.

— Я живу ею, — ответил Данте.

Пауза затянулась.

— Хорошо, — наконец сказал Гаспаро. — Я поеду. Но ненадолго. И если я почувствую ловушку…

— Мы не будем договариваться, — закончил Данте. — Я знаю.

Они пожали друг другу руки. Крепко. Без слов.

Когда дверь закрылась, Данте остался один.

Он достал телефон и прочитал сообщение, которое пришло от Авроры:

«Я выбрала ткань для платья. Она мягкая. Хочешь потрогать?»

Его грудь сжалась.

«Хочу»

— написал он.

Телефон исчез в кармане. Лицо Данте вновь стало жёстким.

Он сделает ради своей семьи всё.

Даже если ради этого ему придётся стать тем, кем его учили быть с детства.

​

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39.

— Объясни мне, подруга, как же тебя угораздило стать невестой нового дона Коза Ностры?! — спросила Аманда, следуя за мной по церкви, в которой мы с Данте должны были обвенчаться. — Я понимаю, почему ты скрыла свою принадлежность к дону Росси, но как ты могла скрывать отношения с Данте Конти?! Он же такой красавчик! Девчонки попадали, когда увидели вас вместе!

— Тише ты! — шикнула я на одногруппницу. — Мы же в церкви!

Перед свадьбой беседа со священником была обязательной процедурой. Без неё нас могли не обвенчать.

Поэтому мы с Данте неделю назад посетили эту церковь.

Я не забуду, как мы пришли сюда вместе, держась за руки. Священник был расположен вполне дружелюбно — до тех пор, пока Данте не поторопил его, ссылаясь на занятость.

Лука Берлускони — так звали человека, который должен был провести церемонию, — ответил, что человек, чьи руки по локоть в крови, должен смирно сидеть в церкви, если хочет добиться благословения Бога на брак.

Тогда Данте поднялся и молча достал оружие из кобуры. Потом направил его на священника.

Я ахнула и схватила мужчину за руку, умоляя не трогать старика.

— Чёрт возьми! — прорычал тогда Данте, убирая пистолет обратно. — Я просто хочу жениться на этой женщине! Заткнись и подпиши разрешение!

Его голос эхом прокатился по старому зданию церкви.

Испуганный Берлускони, дрожа, подписал разрешение на брак и поспешно попрощался.

Сегодня я пришла в церковь с подругой, чтобы внести пожертвование.

Это тоже являлось одним из важных условий венчания именно здесь.

Деньги, пожертвованные молодожёнами, шли на благотворительность — в детские дома и больницы.

— Добрый день, Аврора, — послышался голос священника. — Вы пришли внести пожертвование или отменить бракосочетание?

Казалось, второй вариант для Луки был бы куда приятнее.

С улыбкой я передала деньги священнику.

Когда мы с подругой вышли из церкви, Аманда продолжала тараторить о нашей с Данте свадьбе и негодовала, почему она не является свидетельницей.

Я, игнорируя девушку, отправила сообщение будущему мужу:

«Пожертвование внесла. Лука был ОЧЕНЬ рад видеть меня».

Ответ пришёл незамедлительно:

«Он не обидел тебя?»

«Нет. Он слишком боится тебя» — напечатала я.

Отправив ещё три смайлика в виде сердечек, я убрала телефон и вместе с подругой пошла к машине, где нас уже ждал Орландо — охранник, поставленный Данте для моей защиты.

Этот огромный мужчина очаровательно улыбнулся моей подруге и открыл перед нами дверь.

Аманда кокетливо поправила волосы и первой села в машину.

— Дерзай, — тихо сказала я Орландо. — Она недавно рассталась с парнем.

Мужчина хмыкнул и, закрыв за мной дверцу автомобиля, сел на переднее пассажирское сиденье.

До свадьбы оставалось чуть больше недели.

Платье было сшито. Не без помощи Аманды.

Она помогала мне с поиском ткани, с замерами и выкройками.

Оно получилось идеальным. Именно таким, о каком я мечтала.

После церкви празднование свадьбы решили провести в одном из шикарных отелей Сицилии.

Свадебная площадка выходила прямо к морю.

Когда мы с Ванессой приехали туда, я была в полном восторге. Представила вечерний закат, на фоне которого мы с Данте будем начинать нашу семейную жизнь.

Но, услышав озвученную цену празднования, пришла в дичайший ужас.

Я даже хотела уйти, но Ванесса уговорила меня позвонить Данте.

— Цена не имеет значения, — ответил тогда он.

И я, со скрипящим сердцем, внесла предоплату довольному администратору.

Свадебные блюда мы выбирали вместе — я, Ванесса и маленькая Кэти.

Девочка пробовала каждое блюдо и с умным видом оставляла комментарии:

— Вот это оставить. А вот эту жижу в ракушках — убрать.

Она говорила об устрицах.

Честно говоря, я и сама их не любила.

Поэтому со спокойной душой вычеркнула этих морских тварей из меню.

Данте практически не принимал участия в подготовке к свадьбе. Но я не обижалась на него.

Я видела его усталость, когда он возвращался домой. Видела, какая тяжесть лежала на его плечах.

Внешне он выглядел собранным, но это читалось в его глазах.

Теперь он возвращался гораздо позже меня. Иногда — когда я уже спала.

Он принимал душ и, не притронувшись к ужину, ложился в постель.

Неизменно прижимал меня к себе. Целовал в губы. И засыпал — так быстро, словно терял сознание.

Я могла наблюдать за ним ещё некоторое время.

Смотреть на его расслабленное во сне лицо, на плечи, увитые татуировками.

Касаться его щёк.

Иногда Данте ловил мою руку, целовал её и продолжал спать.

А я утопала в этой нежности, глядя на то, как сильный мужчина становится мягким рядом со мной.

Несколько дней назад Данте пришлось покинуть Катанию и отправиться в Палермо, чтобы решить пару вопросов, касающихся Коза Ностры.

Он вернулся только сегодня, но мы ещё не виделись. Оказавшись в Катании, мужчина сразу направился в штаб-квартиру, чтобы собрать совет клана. Одним из членов совета теперь был бывший дон — мой отец. И я знала, что он доволен своим преемником.

Я скучала по Данте. Так сильно, что не могла спать, находясь одна в пустом особняке.

Оставшись наедине с тишиной, я впервые пожалела о том, что в нашем доме нет постоянного персонала, который создавал бы иллюзию жизни.

Раз в два дня приходила уборщица.

Она работала быстро и тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания и не задавая лишних вопросов. Потом уходила.

И дом снова становился пустым.

Лишь на улице всегда дежурила охрана, периодически сменяясь.

— Отвези меня в штаб, — попросила я водителя, когда мы подвезли Аманду к её дому.

— Но, синьорина… — Орландо обернулся ко мне с переднего сиденья. — Синьор Конти не давал никаких распоряжений касательно того, чтобы мы отвезли вас к нему.

— Я понимаю, что вы работаете на Данте, — мягко ответила я. — Но я его невеста. Если заседание совета уже закончилось, отвезите меня к нему, пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Орландо кивнул водителю, и машина развернулась в обратную сторону.

Штаб клана располагался на закрытой территории Катании.

Чтобы попасть туда, требовалось специальное разрешение, которое было только у членов Коза Ностры.

Мы без труда пересекли охранный пункт и оказались у большого здания, больше напоминающего бизнес-центр из стекла и камня.

Я вышла из автомобиля и встретилась взглядом с отцом. Он как раз выходил из здания.

Увидев его, я пискнула и вприпрыжку побежала к нему.

— Папуль! — я крепко обняла мужчину, чувствуя его ладони на своей спине. — Я соскучилась!

— Как дела? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Приехала к Данте, а встретилась с тобой! У вас уже закончилось собрание? Я могу подняться?

— Иди, — коротко ответил отец.

Попрощавшись с ним, я поспешила войти в здание. Повсюду сновала охрана. Меня узнавали и кивали, пропуская вперёд.

Кабинет дона находился на втором этаже. Я знала об этом с детства — нередко бывала здесь ещё ребёнком.

Отец много работал, и я, соскучившись, просила охрану привезти меня к нему.

Здесь я играла в карты с охраной, болтала с персоналом. Но чаще всего сидела в кабинете отца и рисовала.

Помню, для меня даже выделили маленький розовый столик, на котором всегда лежали цветные карандаши и бумага. Кажется, несколько моих рисунков до сих пор хранились в папином столе.

С улыбкой я поднялась по лестнице и тихо приоткрыла дверь кабинета.

Данте стоял ко мне спиной. Говорил по телефону. Раздавал указания. Как всегда.

Осторожно закрыв дверь, чтобы не раздалось ни звука, я подкралась к нему и прижалась к его спине.

Плечи мужчины сначала напряглись, а потом расслабились, когда он понял, что это я.

Обхватив его руками, я сильнее вжалась в его спину. Даже приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его шею сзади.

— Я всё сказал. Жду отчёта, — резко завершил разговор Данте.

Сбросив звонок, он резко развернулся и сжал меня в объятиях так крепко, что, казалось, я сейчас задохнусь.

Он склонился ко мне и прижался губами к моим — твёрдо, впечатываясь в них поцелуем.

Сердце в груди готово было выпрыгнуть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Данте, так толком и не поцеловав меня.

Я села на край его стола. Поёрзала так, что ноги теперь свисали, не касаясь пола, а короткое платье задралось до трусиков, демонстрируя нежное кружево.

— Я соскучилась по тебе, — произнесла я и поманила Данте пальцем.

Когда он подошёл ближе, я схватила его за чёрный галстук и потянула к себе.

Оказавшись вплотную, он выдохнул и упёрся руками в стол по обе стороны от меня.

— Ты не рад меня видеть? — спросила я.

Да, чёрт возьми, я дразнила Данте. Хотела, чтобы он сорвался.

Хотела услышать, что он скучал. Что безумно любит меня.

Но это был бы не тот человек, которого я знаю, произнеси он такие слова.

Мой Данте любит молча.

И в том, что он любит меня, я не сомневалась. Невозможно так сходить с ума и не любить.

— Зачем ты задаёшь такие вопросы, если знаешь на них ответ? — он поднял руку и провёл ладонью по моему плечу, спуская одну из лямок платья.

Губами коснулся ключицы.

Я вздрогнула, чувствуя, как его дыхание обожгло нежную кожу.

Между ног стало тепло и влажно.

За месяцы рядом с Данте я научилась распознавать реакции своего тела. Поняла, что возбуждаюсь за считанные секунды — стоит ему лишь коснуться губами моей шеи.

И он это знал. Поэтому продолжал.

Его поцелуи скользили по подбородку, щеке, лицу, а потом снова возвращались к ключицам.

— Я люблю тебя, — прошептала я, касаясь губами его уха.

Я впервые сказала ему это вслух. И ни капли не сомневалась.

Эти слова рвались из меня давно, но только сейчас я позволила себе их произнести.

— Я просто подумала, что должна сказать тебе это до свадьбы.

Данте оторвался от моей шеи. Его взгляд пылал.

Сжав мою талию, он долго смотрел на меня.

Потом зарычал — и снова впился в мои губы.

Он целовал меня жадно, будто мои слова сорвали последний предохранитель.

Я чувствовала, как он удерживает меня, не давая отстраниться, и это сводило с ума сильнее любых прикосновений.

— Ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь, — хрипло выдохнул он мне в губы.

Его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось с моим.

Я видела, как напряжена его челюсть, как он сдерживается — и от этого внутри всё сладко сжималось.

Он поцеловал меня снова. Медленнее. Глубже. Будто хотел, чтобы я запомнила каждую секунду.

Руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, заставляя выгнуться ему навстречу.

Я чувствовала себя полностью в его власти — на этом столе, в этом взгляде, в том, как он диктовал темп, не повышая голоса, не делая резких движений.

И мне это было нужно. Именно так.

— До свадьбы, — повторил он почти насмешливо, — ты даже не представляешь, как трудно мне сейчас остановиться и не взять тебя на этом столе.

Он снова припал к моей шее. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях — в его запахе, в этом опасном, тягучем напряжении между нами.

Мир сузился до нас двоих.

До стола под моими ладонями.

До его уверенного присутствия рядом.

Я знала — дальше будет ещё жарче.

И эта мысль заставляла улыбаться сквозь сбившееся дыхание.

Глава 40.

Дорога в Палермо заняла менее двух часов.

Я смотрела в окно, считая повороты, деревья, редкие дома. Данте вёл машину молча. Не потому, что был напряжён — наоборот. Он выглядел слишком спокойным. Таким, каким бывает человек, который точно знает, куда едет и зачем.

Данте вёз меня в дом своих родителей.

Чтобы познакомить нас перед свадьбой.

Я не волновалась. Знала, что в семье Конти отнесутся ко мне с уважением. По-другому, Данте им и не позволит.

— Ты понравишься им, — произнёс мужчина, не отрывая взгляда от дороги.

Его рука легла на моё бедро и слегка сжала его.

Я улыбнулась и потянувшись, поцеловала Данте в щеку.

Когда мы подъехали к дому, ворота открылись почти сразу. Охраны здесь было меньше, чем я ожидала, несмотря на большую территорию у особняка.

Данте помог мне выйти из машины. Я осмотрелась. Увидела величественные колонны, ведущие к особняку. Каменные арки. Дом напоминал мне музей. Слишком красив и величественен он был.

Дом встретил нас тишиной. Лишь дверь за нами тихо скрипнула, давая хозяевам понять о том, что гости пришли.

Там нас встретили высокие потолки, прохлада камня, запах дерева и старых книг.

Вот, значит, где вырос мой будущий муж.

— Мама уже ждёт, — сказал Данте и коснулся моей спины ладонью.

Не направляя. Просто давая понять, что он рядом.

Я кивнула.

Мать Данте появилась в холле через минуту.

Невысокая. Стройная. С идеально прямой спиной. Волосы убраны, взгляд внимательный, спокойный. Ни улыбки, ни холодности — ровно столько эмоций, сколько нужно, чтобы не пугать и не подпускать слишком близко.

Она обняла сына. Данте пришлось отпустить мою ладонь, чтобы обнять её в ответ.

Потом, она обратила внимание на меня. Протянула руку. Я сжала её в ответ.

— Аврора, — произнесла она моё имя так, будто уже знала, как оно должно звучать. — Меня зовут Оливия. Проходи.

Не «добро пожаловать».

Не «рада знакомству».

Просто — «проходи».

Мы сели в гостиной. Данте остался стоять. Я заметила это не сразу.

— Ты учишься, — сказала она так, будто знала обо мне абсолютно все.

— Да. — ответила я тихо.

— Архитектура и дизайн?

— Дизайнер одежды.

Она кивнула.

— Ты понимаешь, за кого выходишь замуж? — спросила Оливия.

Вопрос прозвучал спокойно. Без давления.

Но от него стало тесно в груди.

— Да, — ответила я после паузы. — Я понимаю.

Она не кивнула. Ждала, что я скажу дальше.

— Я понимаю, что Данте не просто мужчина, которого я люблю. Я понимаю, что он — дон. Мой отец тоже был им. И я знаю, что это за собой влечёт.

Она впервые позволила себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть.

— Я не буду отговаривать тебя, — продолжила она. — И не буду обещать, что будет легко.

Она посмотрела на Данте, который в этот момент стоял за моей спиной.

— Он любит так, как его научили. Защищать. Закрывать. Удерживать.

— Я знаю, — тихо сказала я.

— Хорошо, — ответила она. — А теперь, приглашаю вас за стол.

Оливия встала и жестом указала на дверь в столовую.

Данте подал мне руку, помогая подняться.

Когда мы сели за стол, в комнату зашёл Романо Конти.

Его я видела раньше. Очень давно. Когда была совсем ребёнком. Он появлялся в доме по важным вопросам. Всегда приносил мне сладости и казался безумно добрым.

Романо подошёл ко мне. Высокий, такой же, по-мужски красивый, как и Данте.

Он не улыбался. Лишь посмотрел на меня. Потом на Данте.

— Аврора. — наконец, произнёс он. — Я видел тебя совсем ребёнком. Маленькую, с забавными хвостами. И вечно запачканную красками. Но никогда... — он сделал паузу, — Никогда не мог подумать, что именно ты станешь женой моего сына.

— Я тоже помню вас, дядя Романо. — я улыбнулась, — Особенно, как вы привозили мне сладости и я сидела у вас на коленях.

Романо засмеялся. Красиво. Звучно.

Я посмотрела на Данте. Тот усмехнулся и пожал ладонь, предложенную отцом.

— Береги её, сын. — сказал Романо. — Потому, что если обидишь — отвечать будешь перед всем кланом.

Данте кивнул и поцеловал меня в макушку.

Оливия теперь тоже улыбалась, глядя на своего мужа, который сел рядом с ней, влюбленными глазами. Черты её лица смягчились, а на щеках появились очаровательные ямочки.

Интересно, я выглядела также, когда смотрела на Данте?

Мы сидели за большим деревянным столом. Данте рядом со мной. Его рука лежала на спинке моего стула — не демонстративно, не властно, а просто так, будто он не задумывался о жесте. Романо напротив. Он ел неторопливо, иногда бросал взгляды то на меня, то на сына, и в этих взглядах было что-то удовлетворённое. Как будто пазл сложился.

— Значит, церемония у моря? — спросила Оливия, подливая мужу воды.

— Да, — я оживилась. — Это невероятное место. Площадка прямо над водой, камень тёплый, светлый… И закат. Я, когда увидела, сразу поняла — другого варианта быть не может.

Оливия вновь улыбнулась.

— А что с церковью? Данте сказал, вы уже были у священника.

Я не удержалась и рассмеялась.

— О, это было… запоминающе.

Данте чуть напрягся. Я почувствовала это боком.

— Он чертыхался, — честно сказала я. — Прямо в церкви. И не один раз.

— Аврора, — предупредил Данте.

— Что? — я повернулась к нему с самой невинной улыбкой. — Ты же знаешь, что это правда.

Романо хмыкнул, прикрывая улыбку ладонью.

— В кого ты такой, интересно, — пробормотал он.

— Священник был не в восторге, — продолжила я, обращаясь к Оливии. — Данте торопил его. А потом… в общем, думаю, он нас запомнит надолго.

Оливия рассмеялась тихо, по-настоящему.

— Главное, что он всё-таки вас благословил.

— Скорее… смирился, — поправила я.

Мы смеялись. Без напряжения. Без осторожности. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что больше не думаю, что нахожусь в доме родителей моего будущего мужа. Я просто была в доме. Среди людей, с которыми мне легко. Больше не стеснялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— До свадьбы три дня, — сказала Оливия, чуть позже, уже спокойнее. — Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — честно ответила я. — Как будто всё происходит очень быстро… и одновременно правильно.

— Платье уже готово? — спросила она.

Я кивнула.

— Я сшила его сама.

Оливия удивлённо приподняла брови.

— Сама?

— Да. Данте ещё не видел.

Я заметила, как он чуть повернул голову в мою сторону.

Оливия смотрела на меня внимательно. Не оценивающе — изучающе.

— Ты похожа на меня в этом, — сказала она неожиданно. — Я тоже шила своё платье сама.

Я улыбнулась.

— Правда?

— Правда. И если бы могла, сделала бы это снова.

После этого разговор как будто перешёл на другой уровень. Мы говорили уже не как «мать жениха» и «невеста», а как женщины. О тканях. О том, как сложно выбрать, когда все вокруг считают, что знают лучше. О свадьбах, которые превращаются в шоу — и о тех, что остаются в памяти навсегда.

Я чувствовала, как напряжение окончательно исчезает.

Мужчины почти не вмешивались. Данте слушал. Иногда смотрел на меня — долго, внимательно. Романо наблюдал за нами обеими и, кажется, был доволен тем, что видел.

Мы остались ночевать, и когда дверь спальни закрылась за нами, Данте подошёл ко мне слишком быстро. Его ладони легли на стену по обе стороны от моей головы, и он наклонился.

— Ты им понравилась, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Им понравился ты рядом со мной.

Он усмехнулся и поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Без спешки. Как будто весь вечер держал себя в руках.

— Через три дня ты станешь моей женой, — произнёс он мне в губы.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— А сейчас… — добавил он, прижимаясь ближе, — ты просто моя.

И мне этого было достаточно.

​

Глава 41.

Я проснулась ещё до того, как дом окончательно проснулся вместе со мной.

Свет уже был — не яркий, не резкий, а такой, который появляется осторожно, будто боится потревожить. Он ложился на стены, на пол, на край кровати, на мои руки, лежащие поверх одеяла.

Я не спешила вставать. Лежала и слушала, как дышит дом родителей.

Где-то тихо щёлкнула дверь. Послышались шаги — медленные, знакомые. Чашка коснулась блюдца. Потом ещё одна. Дом жил своей утренней жизнью, и в этом было столько уюта, что внутри становилось тепло.

Сегодня я выхожу замуж.

Я села на кровати, провела ладонями по лицу, по волосам, словно проверяя — я здесь, это утро настоящее. Потом накинула халат и вышла в коридор.

На кухне уже были мама и Оливия.

Мама сидела за столом, обхватив чашку ладонями, и смотрела в окно. Оливия стояла у столешницы и резала фрукты — аккуратно, неторопливо, как будто этот процесс сам по себе был важен.

— Ты уже не спишь, — сказала мама, даже не оборачиваясь.

— Не сплю, — ответила я и села рядом.

Оливия посмотрела на меня и улыбнулась — тёпло, по-женски, без вопросов.

— Я в своё утро тоже не спала, — сказала она.

Я кивнула. Мне было легко её понимать.

Мама поставила передо мной тарелку.

— Поешь хоть немного.

— Постараюсь.

Я ела медленно. Не потому что не хотелось, а потому что хотелось запомнить каждую мелочь — вкус, запах кофе, солнечное пятно на столе.

Чуть позже появился отец.

Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Таким, каким бывает человек, который всё решил заранее и теперь просто принимает происходящее.

Он подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в макушку.

— Доброе утро.

— Доброе, пап.

Его ладонь задержалась на моей спине — не удерживая, не проверяя, просто так. И в этом было больше поддержки, чем в любых словах.

— Данте уехал рано, — сказал он. — Не смог усидеть.

— Он всегда такой, когда волнуется. — ответила Оливия.

Мы улыбнулись.

Ближе к полудню приехала Ванесса.

Она появилась шумно — с сумкой, коробками, бутылками воды и совершенно растерянным видом.

— Я не знаю, что из этого понадобится, — сказала она, — но мне было спокойнее взять всё.

Она обняла меня крепко, чуть дольше, чем обычно.

— Ты какая-то… тихая.

— Я счастливая, — ответила я.

— Самый опасный вид счастья, — рассмеялась она. — Его не видно, но оно настоящее.

Мы поднялись в комнату.

Платье висело там, где я оставила его вечером. Я смотрела на него издалека. Не подходила. Не трогала. Мне хотелось сначала побыть просто собой — без ткани, без образа, без статуса.

Мама расчёсывала мои волосы. Оливия поправляла выбившиеся пряди. Ванесса сидела на краю кровати и рассказывала глупости — про Кэти, про цветы, про то, как она сама в своё утро разлила кофе от волнения.

— Ты красивая, — сказала мама тихо.

Когда настало время надевать платье, в комнате стало тихо. Не напряжённо — волнительно.

Оливия помогла мне застегнуть пуговицы. Мама расправила ткань. Ванесса подала туфли.

Я посмотрела на себя в зеркало — и увидела не невесту. Я увидела себя. Спокойную. Уверенную. Счастливую не напоказ.

— Пора, — сказала мама.

Я глубоко вдохнула и кивнула.

Когда машина остановилась у церкви, я вдруг поняла, что всё это — по-настоящему.

Не репетиция. Не подготовка. Не разговоры о том, «когда-нибудь».

А сейчас.

Дверь открыли, и в салон ворвался запах камня, ладана и утренней прохлады.

Я поправила платье, глубоко вдохнула — и отец подал мне руку.

Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, который ведёт единственную дочь к алтарю. Я чувствовала, как его ладонь уверенно держит мою, и это почему-то придавало сил.

— Готова? — тихо спросил он.

Я кивнула.

Слова застряли бы в горле.

Мы вошли внутрь.

В церкви было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна и ложились на каменный пол длинными полосами. Люди встали, когда мы появились. Я почти не видела их — всё расплывалось, будто мир сузился до нескольких шагов впереди.

И до него.

Данте стоял у алтаря.

В тёмном костюме. Собранный. Прямой.

Слишком спокойный для человека, который, как я знала, ненавидел церковные формальности и терпел их только ради меня.

Я поймала его взгляд — и сердце сбилось с ритма.

Он смотрел не как дон. Не как мужчина, привыкший командовать.

Он смотрел так, будто всё вокруг перестало существовать, а я была единственной точкой опоры в этом мире.

И тут я увидела священника.

Лука Берлускони стоял чуть в стороне, бледный, напряжённый, с таким выражением лица, словно ожидал удара молнии прямо с потолка. Его руки слегка дрожали, когда он сжимал книгу.

И в этот момент меня накрыло.

Я поняла.

Просто поняла.

Данте опять был здесь до меня.

Опять торопил.

Опять чертыхался там, где не следовало.

Опять, скорее всего, напомнил Луке, что брак этот состоится при любом раскладе — с благословением или без.

Смех вырвался сам собой. Тихий, неконтролируемый. Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку, но было уже поздно.

Данте это заметил.

Его губы дёрнулись.

Едва заметно.

Но я знала эту улыбку. Она предназначалась только мне.

Отец слегка сжал мою руку.

— Ты счастлива? — спросил он почти неслышно.

— Очень, — ответила я честно.

Мы сделали последние шаги.

И вот отец остановился напротив Данте.

Они посмотрели друг на друга — два мужчины, знающие цену власти, решений и последствий. В этом взгляде не было вражды. Только молчаливое понимание и… доверие.

Отец повернулся ко мне. Его взгляд был мягким, почти тёплым.

— Береги себя, — сказал он.

Потом — посмотрел на Данте.

— Береги её.

Данте кивнул.

Отец отпустил мою руку.

И Данте сделал шаг вперёд.

Он взял меня за ладонь — уверенно, тепло, так, как делал всегда. И в этот момент что-то окончательно встало на свои места. Будто мир щёлкнул, зафиксировался, принял правильную форму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Священник прочистил горло и начал церемонию.

Я слышала слова, но они словно проходили сквозь меня. Я чувствовала Данте рядом. Его дыхание. Его тепло. Его большой палец, который медленно провёл по тыльной стороне моей ладони — жест, который всегда меня успокаивал.

Когда нас спросили о согласии, я не сомневалась ни секунды.

— Да, — сказала я.

Голос прозвучал ровно. Уверенно.

Данте ответил так же. Коротко. Чётко.

И когда Лука Берлускони, наконец, произнёс слова о том, что наш союз благословлён, мне показалось, что даже стены церкви выдохнули.

Данте наклонился ко мне.

Поцелуй был не показным. Не для гостей.

Он был нашим.

Тёплым. Настоящим.

Таким, в котором не было спешки, но было обещание.

Когда мы вышли из церкви, нас встретил шум. Смех. Голоса.

Рис посыпался сверху — на волосы, на плечи, на платье.

Я зажмурилась и рассмеялась.

Данте притянул меня к себе, прикрывая от потока, но сам тут же оказался усыпанным белыми зёрнами. Он посмотрел на меня, нахмурился — и тут же фыркнул, стряхивая рис с моего плеча.

— Это что ещё за нападение? — пробормотал он.

— Традиция, — рассмеялась я.

— Ненавижу традиции, — сказал он и тут же поцеловал меня снова.

Я стояла рядом с ним, держала его за руку и чувствовала внутри что-то удивительно тихое и светлое.

Не восторг. Не эйфорию.

А уверенность.

Я была на своём месте.

Рядом с мужчиной, которого выбрала.

В моменте, который хотелось сохранить навсегда.

И тогда я ещё не знала, что это счастье — последнее такое спокойное.

Но именно поэтому оно было таким настоящим.

Послесловие от автора

.

На этой тёплой ноте я закрываю первую часть истории.

Я сознательно разделила её на две книги. Потому что вторая — это уже не про уют и надежду. Не про лайт. Это про сломанные чувства, боль и зависимость. Про эмоциональные качели, с которых не спрыгивают без последствий.

По сути, всё, что вы прочитали, — это знакомство с главными героями.

Пролог.

Важно понимать: ни один герой, появившийся в этой части, не введён случайно.

У каждого своя роль. Свой момент. И своё влияние на то, что будет дальше.

Будет много секса.

Будет красиво.

Будет грязно.

И будет чертовски больно.

Если вы не готовы нырять в водоворот ненависти и страсти, больше похожий на дарк-романс, чем на любовную историю — лучше остановиться здесь.

А тем, кто всё-таки пойдёт дальше, скажу словами своего кумира:

«Пристегните ремни — сейчас нас будет ебашить!»

Подписывайтесь, чтобы получить уведомление о публикации книги! Она появится в ближайшие дни.

Вторая книга находится в процессе написания и будет выходить в более медленном темпе.

Она гораздо сложнее — эмоционально, психологически, сюжетно.

Но я обещаю — вы не будете разочарованы.

Аннотация к книге "Аврора. После":

Свадьба не стала финалом.

Она стала точкой невозврата.

Аврора вошла в мир Данте добровольно — с любовью, доверием и верой, что этого достаточно.

Но мир дона не принимает свет. Он его ломает.

Власть меняет даже тех, кто клялся остаться прежним.

Защита превращается в контроль.

Тишина — в страх.

Любовь — в форму собственности.

Чем выше поднимается Данте, тем меньше в нём остаётся мужчины, которого она выбрала.

Когда граница будет стерта, а чувство — уничтожено, останется только одно решение.

Исчезнуть.

Но от дона Коза Ностры не бегут без последствий.

И если любовь была убита — это ещё не значит, что она отпустила.

Иногда тьма возвращает то, что сама же отняла.

Жёстко.

Без выбора.

​

Конец