Развод с Драконом: Почему это так Сложно?

Глава 1 "Развод, можно?"

Три года назад я была Эммой Сергеевной, старшим бухгалтером с зарплатой и ипотекой. А теперь я, законная супруга Владыки Ледяных Пиков. И сегодня утром я с тоской смотрела на сияющие в свете узоры инея. Они не менялись. Никогда. Как и распорядок дня, меню ужинов и это вечно ледяное выражение лица моего мужа.

Кассиан, Драконий Владыка Севера, был тем существом, чья красота могла бы свалить с ног, если бы не температура его взгляда, способная заморозить лаву. Наш брак был дипломатическим актом, случайностью межпространственного портала и отчаянной попыткой остановить войну, которую люди проигрывали. Три года назад мне, оказавшейся не в том месте и не в то время, предложили “временно побыть символом примирения”. Временность затянулась.

Сегодня мое терпение лопнуло. Как когда-то я закрывала квартальный отчет, так сегодня я решила закрыть этот абсурдный проект под названием “Брак с ящерицей”. Всё! Хватит!

Я вошла в его кабинет, помещение, больше напоминающее тронный зал. Окна в потолок, белые стены. Кассиан сидел за столом из черного дерева, изучая свиток с картой владений. Его серебристые волосы были убраны в строгий хвост, а в пронзительно-холодных голубых глазах не было ни капли тепла.

– Эмма, – произнес он, не поднимая взгляда. Его голос был низким, вибрация проходила сквозь кости, заставляя мурашки бежать по спине. Нет! Я не отступлю.

– Кассиан. Нам нужно поговорить, – заявила я, подходя к столу и кладя перед ним аккуратную папку, которую смастерила из пергамента так, что всё выглядело по закону моего мира.

Внутри лежали мои заметки, составленные за три года наблюдений. Он наконец посмотрел на меня, и бровь чуть дрогнула – высшая степень изумления по драконьим меркам. “Говори”. “Я подаю на развод, давай!”. Тишина в зале стала гуще и тяжелее, словно ледник оторвался от материка. Кассиан откинулся на спинку трона-стула, его пальцы с длинными, отточенными когтями постучали по дереву.

– Я хочу развод! – вырвалось у меня тихо, но голос неприятно дрогнул.

– Обоснуй, – потребовал он, как будто я докладывала о нецелевом расходе средств.

Я глубоко вздохнула, вспомнив все тренинги по конфликтологии.

– Наш брак был фиктивным. Война прекращена. Моя миссия завершена. Я три года живу тут, где из развлечений – наблюдать, как нарастают сосульки на восточном балконе. Я хочу домой. В Москву. Где есть кофе на вынос, метро и люди, которые улыбаются чаще, чем раз в столетие.

Я ожидала гнева. Огненного дыхания. Угроз. Но Кассиан лишь медленно кивнул.

– Хорошо. – Я отшатнулась. – Что – “хорошо”?

– Я согласен. На развод.

У меня подкосились ноги. Я готовилась к битве, а капитуляцию приняли без единого выстрела. Глупая, предательская обида кольнула в сердце. Что, я надеялась, что он будет возражать? чТО ОН ХОТЬ СДЕЛАЕТ ВИД, ЧТО СОЖАЛЕЕТ ОБ ЭТОМ?

– О… Отлично, – выдавила я. – Так… что делать? Расторгаем магией? Рвем бумагу?

Кассиан открыл ящик стола и извлек толстый свиток, испещренный блестящими рунами. Тот самый брачный договор.

– Все несколько сложнее. Наш союз скреплен не только моей волей, но и древней магией Драконьих Родов. Просто так расторгнуть его нельзя.

Я почувствовала, как у меня начинает дергаться глаз.

– И что это значит?

– Это значит, – он развернул свиток и провел длинным пальцем по одному из пунктов, – что мы с тобой обязаны пройти “Программу примирения”.

– ЧТО? – взвизгнула я.

– Три месяца. Серия совместных мероприятий, призванных доказать, что все возможные пути к примирению исчерпаны. Свидания. Квесты. Бытовая совместимость.

Он произносил это с таким же выражением лица, с каким зачитывал бы смертный приговор.

– После успешного – или провального – прохождения программы, развод будет одобрен Старейшинами.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

– Ты шутишь? Походы в гномьи бани? Совместно варить зелье? Это что, сказка для подростков?

– Это – закон, – холодно парировал Кассиан. – Пункт 7, подпункт “Г”. Ты ставила здесь свою подпись кровью.

Я смутно припомнила, как три года назад, в состоянии шока и паники, мазала кровью из порезанного пальца куда-то вниз свитка. Я думала, что подписываю отказ от претензий на драконье золото!

– Я не пойду ни на какие дурацкие свидания! – заявила я, упирая руки в боки. – Тогда наш брак остается в силе. Навечно, – он сказал это так спокойно, как будто объявлял прогноз погоды.

– Вечность, Эмма. Со мной.

Я представила себе бесконечную череду одинаковых дней, его молчаливое присутствие за обеденным столом, призрачное одиночество в нашей общей, но разделенной опочивальне. Нет. Только не это.

– Хорошо! – выдохнула я, чувствуя, как моя решимость тает быстрее, чем мороженое в аду.

– Три месяца абсурда. Но, Кассиан, – я посмотрела на него с вызовом, в котором просыпалась вся моя офисная закалка, – я буду саботировать эту вашу программу. Я сделаю все, чтобы доказать, что мы абсолютно несовместимы. Ясно?

Впервые за три года я уловила в его глазах нечто, кроме льда. Быстрый, как вспышка, огонек… интереса? Вызова?

– Как пожелаешь, супруга, – произнес он, и в его голосе прозвучала едва уловимая металлическая нотка. – Но знай, я всегда довожу начатое до конца. И подхожу к любым, даже самым бессмысленным, задачам с максимальной ответственностью.

Он встал, и его высокая, мощная фигура на мгновение заслонила свет от окна. Я почувствовала не страх, а странное возбуждение. Наконец-то появилась цель. План. Задача, достойная моего бухгалтерского ума и накопленного за три года раздражения.

Развод по графику. Что ж, я всегда была сильна в соблюдении дедлайнов. Пусть Владыка Ледяных Пиков готовится. Его бывшая жена выходит на тропу войны.

Вот и моя первая ФЛР-ка!

Буду очень рада встретить вас в коментах)

Пс... Уже обожаю 5-ю главу.

Дочитай до неё!)

Спасибо за лайки и подписки!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2 "Ужин. Давай, следуй своим правилам!"

Кассиан подошел к программе примирения с той же бездушной эффективностью, с какой, я подозревала, он планировал военные кампании. Уже на следующее утро на моём туалетном столике, рядом с изящной шкатулкой с магическими самоцветами, которые я никогда не носила, лежал пергамент.

На нем безупречным почерком был выведен подробный план на ближайшую неделю. Время, место, мероприятие. Все расписано с минутной точностью. Это напомнило мне сводку корпоративных KPI, и от этого стало еще тошнее. “Свидание №1. Совместный ужин. Тронный зал. 19:00. Дресс-код: формальный”.

Я сжала пергамент в кулаке. “Дресс-код”. Ну конечно. Мы же не просто два человека, которые пытаются выяснить, стоит ли им жить вместе. Мы – проект. И его Владычеству-менеджеру требуется соблюдение протокола.

К семи я была готова. Надела самое откровенное платье, что у меня было. Черное, из легкого, почти прозрачного шелка, с глубоким вырезом и высоким разрезом до бедра. Это был не “формальный” дресс-код, это был скандал. Моя открытая провокация, цель которой – вывести его из равновесия и заставить драконью точность дать сбой.

Тронный зал, обычно пустынный и внушающий благоговейный ужас, преобразился. Огромный дубовый стол был накрыт в его дальнем конце, что создавало иллюзию интимности, немыслимой в этом помещении. Плавильные чаши с голубоватым магическим пламенем мягко освещали скатерть из тяжелого шелка, отбрасывая танцующие тени на стены. Пахло жареным мясом, дорогими винами и легкой нотой полыни – ароматом Кассиана.

Он уже ждал меня. Стоял у стола, безупречный в своем темном, строгом камзоле, которое меня так бесило, от которого выигрышно оттенялись его серебристые волосы. Его взгляд скользнул по мне... и замер, буравя меня взглядом. Сперва его глаза опустились ниже, на грудь, после ещё ниже… и ещё.

Его бровь поднялась. На лице проступила едва заметная, но несомненная тень гнева. Дааа. Этого я и хотела. Не всё будет идти по-твоему!

– Это не соответствует протоколу, Эмма. – Его голос был на октаву ниже, чем обычно, с рычащими нотками. – В регламенте указан формальный дресс-код.

– Формальный, – с невинным видом повторила я, подходя к столу и принимая его приглашающий жест. – Это мое самое формальное платье, Кассиан. В моем мире его надевают на формальные встречи, где нужно показать себя.

Он ничего не ответил, лишь пододвинул мне стул с такой грацией, что это выглядело не как галантность, а как отточенный ритуал, выполненный вопреки внутреннему протесту. Я села, чувствуя, как его взгляд, который он изо всех сил старался держать на уровне моего подбородка, все равно метался вниз. Победа.

– Кассиан, – ответила я, садясь.

Ужин начался. Он был идеален. Изысканные блюда сменяли друг друга с точностью швейцарского хронометра. Вино было настолько прекрасным, что пить его в такой обстановке казалось кощунством. И царила тишина. Гробовая, давящая, нарушаемая лишь звоном хрусталя и серебра. Мы ели, не глядя друг на друга – точнее, я ела, а он словно боролся с желанием посмотреть на меня.

Я ковыряла вилкой нечто, напоминавшее жареные сердечки, и чувствовала, как во мне закипает знакомая ярость. Три года этого. Три года молчаливых ужинов, где единственным звуком было моё нервное дыхание. Нет, так не пойдет. Я решила говорить.

– У меня на старой работе был начальник, – начала я, и мой голос прозвучал нелепо громко в этой тишине. – Владимир Петрович. Представь себе тролля, который перепил энергетиков и решил заняться стратегическим планированием.

Кассиан не поднял глаз от своей тарелки, но его пальцы, с длинными, отточенными когтями, чуть замерли на ручке ножа. Я приняла это за знак внимания.

– Так вот, у него была привычка назначать планерки на восемь утра в понедельник и полчаса рассказывать анекдоты из девяностых. А потом требовал за пятнадцать минут предоставить квартальный отчет. И мы, бухгалтеры, сидели и улыбались. Потому что “правила выживания в коллективе”, ты понимаешь?

Я ждала, что он проигнорирует меня. Но Кассиан медленно поднял на свой ледяной взгляд, но тут же опустил его, сосредоточившись на бокале.

– Эти “правила” , – произнес он своим низким, вибрирующим голосом. – Они подразумевают демонстрацию лояльности через имитацию разделения нелепых интересов лидера?

Я чуть не поперхнулась вином. Он не просто слушал. Он анализировал. И его лицо было напряжено.

– Э… ну, да. Если называть вещи своими именами. Ты улыбаешься его дурацким шуткам, киваешь, делаешь вид, что тебе интересно, – объяснила я, чувствуя себя нелепо. – И тогда он не придирается к твоим отчетам. Или, по крайней мере, придирается меньше.

Кассиан отпил из бокала, его взгляд стал отстраненным, будто он проводил параллели.

– На моем дворе есть советник, старый огненный дракон. Он обожает рассказывать на советах длинные, бессмысленные истории о своих победах в эпоху Восходящих Лун. Это занимает время и пытает терпение. Но я их выслушиваю.

– Почему? – не удержалась я от вопроса.

– Потому что, пока он говорит о прошлом, он менее склонен плести интриги в настоящем, – холодно констатировал Кассиан. – Демонстрация терпения к его “анекдотам”, как ты выразилась, – это плата за его условную лояльность. И за информацию, которую он порой проронит в этих баснях.

Я смотрела на него, открыв рот. В голове у меня щелкнуло. Его Ледяное Высочество только что провел прямую параллель между моим дурацким начальником-троллем и своим придворным интриганом-драконом. Миры разделяли световые годы, но правила игры были поразительно одинаковы: подчиняйся, улыбайся, выживай и выигрывай тихо.

– То есть… везде одно и тоже? – тихо спросила я. – И в московском офисе, и в твоем замке?

– Везде, где есть иерархия и разумные существа, – ответил он, возвращаясь к еде. – Разница лишь в ставках. Твой Владимир Петрович мог лишить тебя премии. Мой советник… его амбиции могут стоить жизней.

Тишина, которая воцарилась снова, была уже иной. Она не была пустой. Она была наполнена этим странным осознанием. Мы сидели по разные стороны вселенской пропасти, но дышали, оказывается, одним и тем же токсичным воздухом власти и подчинения. Я больше не пыталась заполнить паузу болтовней. Я ее переваривала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остаток ужина прошел в том же формальном молчании, но атмосфера была уже не столь ледяной. Она была… настороженно-задумчивой. Кассиан, наконец, позволил себе расслабиться и полностью сосредоточиться на еде, но я заметила, как быстро он взял приборы, чтобы его руки не дрогнули. Или чтобы я не заметила их дрожи.

Позже, готовясь ко сну в нашей “общей опочивальне”, я чувствовала странное смятение. Комната была огромной, как всё здесь, и разделенной надвое: моя зона с мягкими коврами, трюмо и широкой кроватью под балдахином, и его – аскетичная, с каменной лежанкой у дальней стены и орудийной стойкой. Две разные планеты в одном ледяном пространстве.

Я уже была в пижаме, сидя на краю своей кровати и расчесывая волосы, когда он вышел из своей гардеробной. Он был в простых темных штанах и свободной рубашке, и без своего официального “доспеха” выглядел… проще. И от этого еще более недосягаемым.

Он прошел к своей спартанской кровати, не глядя на меня. И тут я, сама не знаю почему, нарушила тишину.

– Сегодня за ужином… – начала я, и он остановился, повернув ко мне голову. – Мне было приятно, что ты меня слушал. И даже… спросил что-то.

Это была уязвимость, глупая и несвойственная мне в этой войне, но я не смогла сдержаться.

Кассиан посмотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами, и в них не было ни тепла, ни насмешки. Только чистая, неразбавленная фактология.

– Пункт 4.2 Программы примирения, – произнес он четко, как если бы зачитывал устав. – Активное слушание и проявление интереса к повествованию партнера с целью выявления общих паттернов социального взаимодействия.

Я замерла с расческой в руке. Словно меня окатили ледяной водой. Глупая, наивная Эмма. Мне было приятно. А он просто следовал инструкции. Как робот, выполняющий строку кода.

– Ясно, – выдавила я, и мой голос прозвучал резко и сухо. – Просто следовал пункту. Не буду отвлекать от выполнения следующих.

Я с силой швырнула расческу на туалетный столик, так, что зазвенели флаконы. Погасила светящийся шар у изголовья и, отвернувшись к стене, закуталась в одеяло. Сердце бешено колотилось в груди, и я не могла понять, что во мне больше – злости или этого дурацкого, щемящего чувства обиды.

Я услышала его тяжелые шаги. Всё ближе… и ближе.

– Мы должны спать вместе, я понимаю, что это не очень удобно, но в бумагах…

– К черту твои бумажки! Ты со мной не ляжешь! – Буря эмоций накатывала с новой силой. Да кем он себя возомнил? За три года мы никогда не спали вместе. Да, секс, хреновый, но был, но потом он молча уходил на свою кровать.

Я услышала,как он остановился у моей кровати, набрал в рот воздуха, явно с желанием возразить, но промолчал и я услышала, как он развернулся и отправился на свою кровать. Так-то лучше!

– Доброй ночи.

Я не ответила. Гнев и обида не давали мне уснуть ещё долгое время, но через какое-то время глаза всё-же слиплись. Сон поглотил меня, тяжелый и безотчетный, как пучина. Не было ни привычного ворочания, ни полубессознательных мыслей о вечном холоде за окном. Впервые за три года я провалилась в сон, как в черную, мягкую бездну, и не всплывала из нее до самого утра.

Я проснулась медленно, нехотя, сквозь дремотную слабость. И первое, что я осознала – это чувство абсолютного, непривычного тепла. Тепла, которое проникало глубоко в кости, размораживало оцепенение в плечах, растворяло привычный утренний холодок на коже. Я выспалась. По-настоящему. Как будто кто-то выключил наконец назойливый внутренний динамомашину тревоги, что жужжала во мне все эти годы.

И второе осознание пришло следом, мгновенно сжигая остатки сна. Это тепло было не от одеяла. Оно исходило от спины. От большого, твердого тела, прижавшегося ко мне сзади. Через тонкую ткань моей пижамы я чувствовала каждую линию, каждый мускул. Длинная, мощная нога была перекинута через мои, тяжелая рука лежала на моем боку, ладонь распластана на животе. Дыхание – ровное, глубокое, – шевелило волосы у моего виска.

И самое шокирующее – между нами не было ни единой преграды из ткани. Его кожа, горячая и удивительно гладкая, прикасалась к моей спине. Он был абсолютно без одежды.

Глава 3 "Цветок Вечного Льда"

Голый Кассиан, прижимавший меня к себе во сне, его рука на моем животе. Я лежала неподвижно, притворяясь спящей, надеясь, что он уйдет первым и мы избежим этого невыносимого утреннего разговора.

Но он не двигался. Его дыхание по-прежнему было ровным, а тяжелая рука лежала на мне. Терпение лопнуло. Я резко дернулась, пытаясь сбросить его руку, и перевернулась к нему лицом.

– Довольно! – прошипела я, глядя в его уже открытые глаза. В них не было ни смущения, ни сна, лишь привычная ледяная ясность. Он проснулся уже давно. И лежал так сознательно.

– Убери руку. Немедленно.

Вместо ответа его рука скользнула с моего бока на бедро, властно и тяжело. Его пальцы впились в мою пижаму, притягивая меня ближе.

– Согласно разделу 3.1 «Утренних ритуалов» Программы примирения, – его голос был низким, с утренней хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки, – физическая близость в первые часы после пробуждения способствует снижению уровня конфликтности и выработке…

– Ты сейчас серьезно цитируешь мне этот бред, пока… пока ты ко мне пристаешь? – я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Его тело, обнаженное и невероятно горячее, прижалось ко мне, и я с ужасом ощутила его возбуждение. Гнев захлестнул меня волной. – Отстань от меня, Кассиан!

– Я не пристаю, – он наклонился ближе, и его серебристые волосы упали мне на лицо. – Я выполняю предписания. Утренний секс, согласно исследованиям Старейшин…

– Чтобы твои Старейшины подавились своими исследованиями! – выкрикнула я, отчаянно упираясь ладонями в его грудь. Это было как пытаться сдвинуть скалу. – У нас с тобой больше никогда не будет секса! Ни утром, ни вечером, ни по какому-то дурацкому расписанию! Ты понял? Никогда!

В его глазах на секунду мелькнуло что-то темное, стремительное, прежде чем снова скрыться под слоем льда. Его дыхание на мгновение участилось.

– Это твое окончательное решение? – спросил он, и его голос потерял официальные нотки, став тихим и опасным.

– Да! – выдохнула я, почти задыхаясь от ярости и от этого унизительного, предательского возбуждения, которое вызывало во мне его прикосновение.

Он замер, изучая мое лицо. Затем, резким движением, отстранился. Холод мгновенно обжег мою спину, где секунду назад было его тепло. Он встал с кровати, абсолютно голый, невозмутимый и величественный, как будто только что не пытался овладеть женой, цитируя дурацкие бумажки!

– Как пожелаешь, – произнес он ледяным тоном, поворачиваясь к своей гардеробной. – Приготовься к вылазке через час. Первое задание программы ждать не будет.

Дверь в гардеробную закрылась за ним беззвучно. Я осталась одна, дрожащая от невысказанных оскорблений и какой-то животной, необъяснимой пустоты.

***

Час спустя мы стояли у подножия Ледяных Шпилей. Ветер выл, вырывая из груди последние остатки тепла. Я куталась в подбитый мехом плащ, проклиная все на свете, а Кассиан, облаченный в практичную боевую кожаную броню, изучал вход в пещеру.

– Цветок Вечного Льда находится в глубине, – его голос резал ветер, как лезвие. – Пещера охраняется древней магией и горгульями. Следуй моим указаниям и не отставай.

Он вошел внутрь, не оглядываясь. Я поплелась за ним, спотыкаясь о скользкие камни. Пещера оказалась лабиринтом из сияющего голубого льда и черного базальта. Кассиан двигался как тень, его магия гасила слабые защитные чары, а горгульи, срывавшиеся со сводов, падали оглушенные, прежде чем успевали издать звук. Это была безупречная военная операция. И это бесило меня еще сильнее.

Он был силен. Точен. Эффективен. И абсолютно беспомощен перед тем, что не поддавалось грубой силе или магии.

– Стой! – крикнула я, когда он собрался шагать на очередную ничем не примечательную каменную плиту в полу. Он замер, повернув ко мне раздраженное лицо. – Не наступай. Тут принцип рычага. Посмотри на зазор.

Он нахмурился, следуя за моим указательным пальцем. Плита была чуть приподнята с одного края. Примитивно. Древне. Но смертельно.

– Если сработает, нас завалит, – добавила я, уже отыскивая глазами в груде обломков подходящий обломок металлической арматуры, оставшейся от кого-то невезучего.

Кассиан молча наблюдал, как я, ковыряясь в камнях, извлекла длинный, ржавый прут. Я знала – самое элегантное решение часто лежит на поверхности, нужно только увидеть взаимосвязь. Я вставила прут в щель под плитой, нашла точку опоры на соседнем валуне и нажала на него всем весом. Раздался глухой щелчок, и плита осела на место, обезвреженная.

Кассиан смотрел на меня. Сначала с нескрываемым раздражением, будто я отвлекаю его от важного дела какой-то ерундой. Потом в его глазах мелькнуло недоумение, сменяющееся медленным, неохотным пониманием.

– Полезно, – пробормотал он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее похвалу.

Мы двинулись дальше. После очередной схватки с горгульями, которых он брал на себя. И там, в центре, на ледяном пьедестале, сиял тот самый Цветок. Он был соткан из чистого света и хрустального льда, и от него исходила тихая, вечная печаль.

Именно в этот момент магия пещеры ответила на вторжение. Ледяной ветер, пронизывающий до костей, ударил из глубин. Я затряслась, зубы выбивали дробь. Кассиан, чье драконья кровь спасала его от холода, посмотрел на меня, и его лицо исказила гримаса досады.

– Близость, – отрывисто бросил он. – Магический холод. Нам нужно сохранить тепло.

Он притянул меня к себе, спиной к своей груди, обхватив руками. Его тело было единственным источником тепла в этом ледяном аду. Я пыталась сопротивляться, но дрожала так, что слышала, как стучат мои кости. Постепенно его тепло начало проникать в меня, и дрожь пошла на убыль. И тогда я ощутила нечто новое. Слабую, едва уловимую вибрацию в воздухе между нами. Магическое поле, тонкое и звенящее, рожденное от нашего вынужденного союза, от прикосновения кожи к коже.

В тишине грота, нарушаемой лишь нашим дыханием, его голос прозвучал неожиданно тихо, почти задумчиво.

– Скажи, Эмма, почему ты так настаиваешь на разводе?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла. После всего – после утра, после его цитат, после этой дурацкой пещеры – он спрашивал об этом?

– Потому что я устала быть «залогом мира» и «украшением» в чужой жизни, Кассиан, – выдохнула я, глядя на сияющий Цветок. – Ты меня не видишь. Ты видишь символ примирения. Но не меня.

Он помолчал, его дыхание шевелило мои волосы.

– Вижу, – наконец произнес он. Его рука лежала на моем плече, и большой палец почти неощутимо провел по коже. – Ты… точна. И упряма.

Это было не признание. Но от его прикосновения и этих слов во мне что-то вспыхнуло. Не нежность, нет. Это была ярость. Ярость от того, что он так близко. Ярость от того, что его холодность заставляла меня чувствовать себя живой. Ярость от этого неконтролируемого, дикого влечения, которое всегда тлело под слоем льда и теперь готово было взорваться.

Я резко развернулась в его объятиях. Наши взгляды встретились. В его глазах бушевала та же буря – недоумение, гнев, желание. Мы стояли там, на фоне Цветка Вечного Льда, символа нашего вечного и ледяного брака, как два врага, готовые сорвать друг с друга доспехи.

Он наклонился. Я потянулась ему навстречу.

Наш поцелуй не был нежным. В нем было три года подавленной ярости, три года одиночества, три года этого невыносимого напряжения. Его губы были обжигающими, его язык – требовательным. Я отвечала ему с той же силой, впиваясь пальцами в его волосы, срывая с его плеча кожаный ремешок доспехов. Он шумно вздохнул, низко, по-звериному, и его руки скользнули под мой плащ, срывая застежки на моей тунике. Его прикосновение к обнаженной коже было как удар тока.

Разум отключился. Остались только чувства. Запах льда, кожи и его – полыни и дыма. Вкус его губ. Ощущение его сильных рук на моей спине, прижимающих меня к нему так, что я чувствовала каждый мускул тела.

Он уже сбросил с моего плеча ткань, его губы обжигали мою шею, опускаясь ниже. Я чувствовала, как все мое тело плавится, как я сама этого хочу, как эта ярость и это желание – одно и то же. Но где-то в глубине, сквозь туман страсти, пробился луч сознания.

Он опять делает это по чертовым правилам.

И сейчас, в этом месте, по указке его драконьих законов, я снова стану просто телом, которое он взял, потому что так было предписано? Потому что этого требовала магия пещеры?

Нет.

Я резко отстранилась, едва не падая от собственной внезапной слабости. Воздух обжег обнаженную кожу.

– Довольно, – прошептала я, задыхаясь. Голос дрожал, выдавая всю силу моего собственного возбуждения. – Это… это неправильно.

Он стоял передо мной, его грудь вздымалась, волосы растрепаны, глаза пылали первобытным золотым огнем. Он был прекрасен и ужасен. Он сделал шаг ко мне.

– Эмма…

– Нет! – я отступила назад, натягивая на плечо сорванную тунику. Сердце бешено колотилось, призывая вернуться в его объятия, но воля, наконец, пересилила.

– Я сказала – никогда. И я имела это в виду. Возьми свой цветок, Кассиан. И веди меня домой.

Я видела, как по его лицу проходит волна чего-то похожего на боль, прежде чем оно снова застыло в привычной маске. Он молча кивнул, развернулся и сорвал Цветок Вечного Льда с пьедестала. Магия в пещере дрогнула.

Мы шли обратно молча. Но теперь тишина между нами была густой и тяжелой, наполненной отзвуками того поцелуя и грузом невысказанных слов. Мы выиграли эту битву, добыв цветок. Но война за мое сердце, до конца не осознаваемая ни одним из нас, только что перешла в новую, куда более опасную фазу.

Он не сильно наглый?

Я думаю он выдумывает правила на ходу!

Каков наглец!

Спасибо за лайки и подписки!

Глава 4 "Хочу..."

Алхимическая лаборатория замка была царством Кассиана, но сегодня правила диктовала я. Воздух, насыщенный ароматами сушеных трав, металла и озона, был густым, как бульон, а напряженная тишина после нашей вылазки в пещеры висела между нами осязаемой пеленой.

Мы стояли по разные стороны массивного каменного стола, уставленного колбами, ретортами и ступками. В центре, на бархатной подушке, лежал виновник нашего сегодняшнего «свидания» – Цветок Вечного Льда, сияющий холодным, неприступным светом.

– Согласно графику, – голос Кассиана был ровным, будто он докладывал на совете, – мы должны сварить Зелье Единения.

– Я читала, – отрезала я, с силой открывая пыльный фолиант с рецептом. Бумага хрустела под моими пальцами. Я нуждалась в этом хрусте, в этой структуре, чтобы не смотреть на него. Не вспоминать его губы на своей коже.

– Ингредиент А – измельченный корень огненного папоротника, три грамма. Не два, не четыре. Три.

Я отмерила порошок на точных весах, чувствуя на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он наблюдал, как я, с сосредоточенностью, насыпаю порошок в котел с уже кипящим дистиллятом.

– Теперь, – прочла я вслух, – перемешать семь раз по часовой стрелке деревянной ложкой из орешника. Давай поскорее с этим покончим.

Я взяла ложку и принялась за работу. Рука дрожала, и я стиснула пальцы крепче. Раз, два, три…

– Это бессмысленная трата времени, – раздался его голос прямо над моим ухом. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. – Магия может ускорить процесс.

– Не трогай! Не нужжна тут твоя магия – рявкнула я, но было поздно.

Его рука с длинными пальцами легла на мою, перехватывая ложку. Его прикосновение обожгло. Он сделал один мощный, размашистый взмах по часовой стрелке. Энергия, исходящая от него, была грубой, необузданной. Жидкость в котле забурлила, выплеснувшись за край, и сменила цвет с нежного золотистого на тревожный багровый.

– Видишь? – сказал он с легким оттенком удовлетворения в голосе. – Реакция ускорена.

– Ты свел на нет все предыдущие стадии! – закричала я, вырывая руку. Гнев, знакомый и яростный, закипел во мне. – Ты не можешь просто захотеть, чтобы зелье сварилось! Это наука! Химия!

– Моя воля – закон, – холодно парировал он, его глаза сверкнули. – В этом мире.

– А в этом котле – нет! – я ткнула пальцем в бурлящую жидкость. – Теперь нужно добавить экстракт Лунного Листа, но после твоего «ускорения» он может среагировать непредсказуемо!

– Тогда мы используем что-то более мощное. Пеплоцвет. Его магия стабилизирует…

– Нет! Стой!

Но он уже протянул руку к склянке с темно-серым порошком. В его движении была привычная властность, уверенность в своем праве изменять реальность под себя. Я бросилась вперед, чтобы оттолкнуть его руку, и в этот момент его локоть задел край котла.

Все произошло в одно мгновение. Массивный котел опрокинулся с оглушительным грохотом. Багровая, полуготовная субстанция, которая по рецепту должна была вызывать лишь слабую, платоническую привязанность, хлынула на нас обоих.

– Посмотри что ты…

Мир исчез в потоках горячей жидкости и едкого пара. Я вскрикнула, ожидая ожога, но вместо боли на меня обрушилось нечто иное. Эффект был мгновенным и ошеломляющим, как удар молнии.

Это было обострение всех чувств до немыслимого, болезненного предела.

Запах старой бумаги и пыли в лаборатории стал таким резким, что резал ноздри. Холод каменного пола подо мной, на который я рухнула, пронзил меня насквозь, заставив зубы стучать в унисон бешено колотящемуся сердцу. Но хуже всего было другое. Запах его – холодной полыни, дыма и кожи – ударил в голову, как самый крепкий наркотик. Он сводил с ума. Каждый звук его дыхания, каждый шелест его одежды отдавался в моем теле гулом. Я почувствовала текстуру влажной ткани на своей коже, как будто это была не ткань, а раскаленный песок.

И сквозь этот хаос ощущений прорвалась одна, простая и животная истина: я замерзала. Ледяной холод пола и мокрой одежды проникал в кости, и единственным источником тепла во всей вселенной был он.

Я подняла на него взгляд. Он тоже сидел на полу, опершись на руку, его одежда была залита зельем. Его глаза, широко раскрытые, горели не знакомым мне холодным огнем, а диким, первобытным золотом. Дыхание его сбилось, губы были приоткрыты.

– Эмма… – прохрипел он, и в его голосе была та же боль, та же оголенность нервов.

Больше я не могла сопротивляться. Все барьеры, все гордость, все «никогда» были смыты этим магическим потоком. Во мне осталась только всепоглощающая, физическая нужда.

Один его рывок – и он был возле меня. Его руки вцепились в мой плащ, и с глухим звуком рвущейся ткани он сорвал его с меня, отбросив в сторону. Его пальцы скользнули к застежкам моей туники. Он начал снимать с меня одежду. Кнопки отлетели, тонкая ткань порвалась с неприличным звуком, обнажая плечо, затем грудь. Его губы обрушились на мою кожу с голодом. Он кусал мою ключицу, водил языком по линии шеи, и каждый его прикосновение был как обжигающий лед и раскаленный металл одновременно.

– Кассиан… – его имя сорвалось с моих губ стоном, когда его ладонь грубо сжала мою обнаженную грудь. Боль и наслаждение переплелись в один клубок.

Я отвечала ему с той же яростью. Мои пальцы впились в его камзол, срывая застежки, срывая единственную преграду. Одежду. Хочу касаться его кожи…

Мне нужно было добраться до его кожи, до того самого источника тепла. Он помог мне, сбросив одежду одним движением, и вот его тело прижалось к моему – голое, влажное от пролитого зелья, невероятно горячее. Мускулы играли под моими ладонями, и я чувствовала каждое их напряжение.

Он прижал меня к холодному камню пола, его колено грубо раздвинуло мои ноги. Один его палец, потом два вошли в меня без предупреждения, с властной, почти жестокой уверенностью.

Боль от резкого вторжения смешалась с пронзительным, немыслимым удовольствием. Он двигал пальцами внутри, находя точку, которая заставила мое тело выгнуться в немом крике. Его глаза не отрывались от моего лица, он наблюдал, как я теряю контроль, и в его взгляде было торжество и та же безумная жажда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волна нарастала, сжимая низ живота, парализуя разум. Я не могла дышать, не могла мыслить. Я могла только чувствовать – его пальцы внутри, его горячее дыхание на своем лице, его взгляд, прожигающий меня насквозь.

– Я сейчас… – вырвался у меня сдавленный, сиплый крик, и мир взорвался в миллиарде искр. Спазмы сотрясали мое тело, безудержно и властно, выжимая из меня последние капли сопротивления.

Когда волна отступила, я лежала под ним, полностью опустошенная, дрожащая. Мя кожа горела и требовала продолжения. Он медленно извлек пальцы, и его взгляд, все еще пылающий, был прикован к моему лицу. Он видел все – и бледность, и румянец стыда, и немой вопрос в моих глазах.

Я нашла в себе силы поднять руку и коснулась его щеки. Голос мой был тихим, хриплым, но в нем не осталось ни капли сомнения.

– Я хочу тебя.

Глава 5 "Гномы и хмель! Я как дома!"

Губы Кассиана обжигали мою кожу, его дыхание смешалось с моим, тяжелое и прерывистое. Мир сузился до холодного каменного пола, до запаха пролитого зелья, до его тела, прижатого к моему. Мои пальцы впились в его плечи. В горле стоял комок из стыда, ярости и этого животного, всепоглощающего желания.

– Я хочу тебя, – прошептала я снова, вжимаясь в него сильнее.

В его глазах, всего в сантиметре от моих, бушевал огонь, обжигающий своим холодом. Он был готов. Рука скользнула ниже, его пальцы обжигали кожу на моем бедре.

И в этот самый миг в дверь лаборатории постучали.

Стук был нарочито громким, властным и непререкаемым. Три четких удара, от которых зазвенели стеклянные колбы на полках.

Мы замерли, как два преступника, застигнутых на месте преступления.(Да, совсем не как муж и жена). Кассиан не шевелился, его тело напряглось в одну сплошную стальную струну. Я видела, как по его лицу проходит волна чистейшей, немой ярости. Его челюсти сжались так, что, казалось, хрустнула кость. Глаза, еще секунду назад полные дикого огня, помутнели и потемнели, как небо перед ураганом.

– Войдите, – прорычал он, не отрывая взгляда от меня. Туман в голове отступил. Его голос был низким, звериным, обещающим расправу тому, кто посмел прервать его.

Дверь отворилась, и в проеме возникла высокая, худая фигура в темных одеждах. Это был Элрик, старший советник Кассиана, тот самый огненный дракон. Его пронзительные желтые глаза скользнули по нам, сидящим на полу среди осколков и луж зелья, по нашей порванной одежде, по моему раскрасневшимуся лицу. На его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул.

– Владыка, – его голос был шелковистым и ядовитым, – прибыли гонцы с Восточного хребта. Ситуация требует вашего немедленного внимания.

– Подожди за дверью, – отрезал Кассиан, не глядя на него.

Элрик почтительно склонил голову, но в его поклоне чувствовалась едва уловимая насмешка. И она мне не понравилась. Он вышел, закрыв за собой дверь.

Мгновение мы сидели в гробовой тишине. И тогда волна осознания накрыла меня с головой. Холод камня подо мной, липкая от зелья одежда, его рука на моем бедре… и этот унизительный, всепоглощающий стыд. Я никогда, никогда не была так раскрепощена, так животна, так… доступна. Я сама предложила себя ему, как последняя потаскуха, на полу, в грязи, под влиянием какого-то зелья и минутной слабости.

Я резко оттолкнула его, отползая назад и судорожно пытаясь прикрыть порванную ткань на груди. Дрожь, на этот раз от холода и унижения, пробежала по моему телу.

– Эмма, – его голос прозвучал хрипло.

– Молчи! – выдохнула я, не глядя на него. – Просто… молчи.

Я поднялась на ноги, пошатываясь, и, не оборачиваясь, побежала прочь из лаборатории, из этого места позора. Я слышала, как он что-то крикнул мне вслед, но слова потерялись в гуле крови в моих ушах.

***

Следующее «свидание» настигло меня через два дня. На сей раз пергамент, доставленный невидимой рукой, гласил: «Общественные практики. Гномьи термы. 15:00. Дресс-код: банные принадлежности».

Я чуть не сломала зубы, стиснув их. После лаборатории я избегала Кассиана, как чумы, проводя дни в своей части опочивальни или блуждая по бесконечным коридорам замка. Мысль о том, чтобы быть с ним рядом в таком уязвимом месте, как бани, повергла меня в ужас. Но альтернатива – «вечность с ним» – звучала еще страшнее. Перетерпеть, просто… перетерпеть…

Гномьи термы, вырубленные в самой скале у подножия замка, были царством пара, шума и абсолютной, брутальной простоты. Воздух был густым от запаха горячего камня, хвои и пива. Стены покрывал искрящийся иней, а в центре били горячие источники, наполняя помещение оглушительным грохотом воды.

Как только мы переступили порог, на нас обрушился хаос. Десятки коренастых, бородатых существ с радостными криками окружили нас. Гномы, верные подданные Кассиана, но, как выяснилось, давно и безнадежно влюбленные в мою «человеческую диковинность». Сперва было неловко, но потом…потом я почувствовала себя богиней!

– Эмма! Наша девочка вернулась! – проревел седой, как лунь, старейшина Борун, хлопая меня по спине с такой силой, что я чуть не отлетела в ближайший бассейн.

– А ты, Владыка, наконец-то выбрался из своего ледяного склепа! Раздевайся, проходи! Нечего тут стоять, как истукан!

Кассиан замер на входе, словно вкопанный. Обычно подданные с ним так не общались, а с гномами он редко водился. Он был в простых темных штанах и рубашке, но его осанка, его холодный, отстраненный взгляд кричали о его статусе громче любых регалий. Он смотрел на шумящую, хлопающую друг друга по голым спинам толпу гномов, на брызги воды и пива, и на его лице было написано неподдельное, абсолютное недоумение, смешанное с брезгливостью. Он был чужеродным телом в этой бурлящей жизнью пещере.

– Владыка, ты как будто сейчас начнешь тут заседать! Расслабься! – крикнула я, не выдержав.

Слова сорвались сами собой, подхваченные общей атмосферой веселья. И странное дело – я и правда начала расслабляться. После стерильной чистоты ледяного замка, после давящего молчания, этот шум, эта простая грубоватая радость были бальзамом на душу. Здесь я чувствовала себя почти как дома, в шумной московской бане с друзьями.

Кассиан медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был настолько красноречивым – в нем читались и протест, и растерянность, – что я не смогла сдержать громкий, искренний смех. Он прозвучал непривычно громко и свободно, эхом отразившись от каменных сводов.

И тогда я увидела это. Что-то в его глазах дрогнуло. Ледяная броня не растаяла, нет, но в ней появилась трещина. Он смотрел на мое лицо с таким интенсивным, таким пристальным вниманием, будто видел его впервые.

Борун, тем временем, с силой хлопнул Кассиана по спине.

– Слушай свою жену, мальчик! Ты же не на параде! – он поднес к его листу кружку с темным, густым хмельным напитком. – Выпей, согрей свою драконью кровь!

– Мальчик… – задумчиво произнёс он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кассиан взял кружку с видом человека, принимающего чашу с ядом. Он отпил глоток и скривился, но Борун было уже не остановить.

Позже, после долгого пропаривания в общем зале, мы оказались в уединенной купели, скрытой за занавесом из падающей воды. Воздух здесь был мягче, пахло целебными травами. Я сидела напротив Кассиана, погруженная по плечи в горячую воду, чувствуя, как каждую мышцу наполняет приятная истома. Напряжение между нами, на время отступившее в общем хаосе, вернулось, густое и тягучее, но на этот раз без помощи зелья. Оно рождалось из тишины, из пара, скрывающего его черты, из памяти о том, что чуть не произошло.

Он смотрел на меня через струи пара. Его серебристые волосы были распущены и прядями прилипли к шее и плечам. Без своей обычной маски холодного величия он выглядел моложе. Уязвимее.

– Мне… – он начал и замолчал, словно подбирая слова. Потом попробовал снова, и его голос был тихим, без привычной металлической нотки. – Мне нравится, как ты смеешься.

Мое сердце сделало в груди непроизвольный скачок. Я опустила взгляд в воду, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

– Это потому, что я давно не смеялась, – пробормотала я. – Или потому, что гномы угостили меня своим хмельным сидром. Этот комплимент тоже по правилам ты должен был сказать?

– Нет, – он покачал головой.

В этот самый интимный момент занавес из воды с шумом раздвинулся, и на пороге купели возник Борун с парой огромных кружек в руках. Его лицо было пунцовым от пара и выпитого, глаза весело поблескивали.

– Так-так! – проревел он. – Разговорчики тут! А мы тем временем спорим! Я говорю, что наша Эмма, хоть и с Земли, но крепче иного гнома! А мой племянник, Гордок, что с бородищей по пуп, утверждает, что никакая земная девка не перепьет закаленного в боях и возлияниях гнома! Так кто прав?

Гордок, здоровенный детина с бородой, заплетенной в косички, возник за его спиной, смотря на меня с вызовом.

Я уже почувствовала приятную теплоту от одной кружки, выпитой ранее. Но вызов был брошен. А в компании гномов отказываться от вызова – значит навсегда потерять их уважение.

– Борун, ты меня знаешь, – сказала я, поднимаясь из воды по пояс и принимая из его рук тяжелую кружку. – Я никогда не отступаю перед дурацкими спорами.

Кассиан хмуро наблюдал за происходящим.

– Эмма, это неразумно, – тихо сказал он. – Их напиток крепок для человеческого организма.

– Молчи, ящерка! – добродушно огрызнулся Борун. – Твое дело – воевать, а наше – пить и воевать! Видишь? У нас дел больше! Ну что, девочка, на старт!

Я выпила. Напиток обжег горло, ударил в голову мгновенно и беспощадно. Гордок, не отставая, опрокинул свою кружку залпом. Гномы вокруг заревели, стуча кружками о каменный пол.

Вторая кружка… Третья… Мир поплыл. Я уже не видела лица Гордока, лишь смутную рыжую бороду. Ноги стали ватными. Где-то после пятой я почувствовала, как сильная рука обхватила меня за талию, не давая упасть.

– Все, – раздался над моим ухом властный голос Кассиана. – Спор окончен. Она победила.

В ответ раздались смех, аплодисменты и крики: «Эмма! Эмма! Эмма!». Мое заплетающееся сознание с трудом уловило, что Гордок благородно признал поражение, пошатываясь не меньше моего.

Кассиан, не обращая внимания на возражения, легко подхватил меня на руки и понес прочь. Я бессильно обвила его шею руками, прижимаясь горящим лицом к его прохладной коже. От него пахло теперь не только полынью и дымом, но и хвоей, пивом и мокрым камнем. Это был странно уютный запах.

– Я… я его победила? – с трудом выговорила я, слова заплетались.

– Безоговорочно, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, и в нем слышалась какая-то новая, незнакомая нота. Почти нежность.

Он внес меня в наши покои и осторожно уложил на мою кровать. Кровать. Не на холодный пол. Мир качался и плыл, но чувство легкости и эйфории было сильнее головокружения. И сильнее была потребность прикоснуться к нему. К тому, кто спас меня от позора в лаборатории и вытащил из гномьей пирушки.

– Кассиан… – я протянула к нему руку, мои пальцы коснулись его мокрой от пара рубашки. – Останься.

Он замер, его лицо было освещено лунным светом, пробивающимся через окно. В его глазах бушевала война. Желание и долг.

– Нет, Эмма. Ты пьяна. Я не могу. Я не хочу пользоваться твоим состоянием.

Но я уже не слушала. Опьянение и остаточная смелость, рожденная его признанием в купели, сделали меня наглой. Я приподнялась, обвила его шею руками и потянула к себе.

– Я трезвая… как стеклышко, – прошептала я ему в губы, целуя. Поцелуй был неумелым, пьяным, даже я это понимала.

Он резко вздохнул, его тело на мгновение ответило на мое прикосновение, но затем он схватил меня за запястья, мягко, но неумолимо отстраняя.

– Остановись. Ты не отдаешь себе отчет в действиях.

– Отдаю! – настаивала я, пытаясь высвободить руки и снова притянуть его. Пьяное упрямство заставляло меня действовать все смелее. Моя рука скользнула вниз, к пряжке его пояса. – Я хочу тебя. Я хочу своего мужа, ясн? Имею право!

Он поймал мою руку, не давая ей двигаться дальше. Его пальцы сжали мое запястье, но не больно, а скорее… с отчаянной попыткой контролировать и себя, и меня. Его дыхание стало прерывистым, в глазах плясали чертики искушения. Он колебался. Боролся. И вид этой его борьбы, этой потери контроля над собой и ситуацией, был пьянящее любого гномьего напитка.

– Эмма, прошу… – его голос сорвался, став низким и хриплым. – Не делай этого. Не сейчас. Не так.

Но я уже не могла остановиться. Пьяная, раскрепощенная, зажженная его смущением и собственным внезапным ощущением власти над ним, я притянула его к себе снова, заглушая его протесты своими губами. Его сопротивление таяло с каждой секундой, его тело начинало отвечать на мои пьяные ласки.

Глава 6 "Спи, Эмма..."

Его губы ответили на мой поцелуй – горячие, влажные, отдающие хмельного напитка. Руки, только что сдерживающие меня, теперь впились в мои бедра, прижимая к себе так, что стало трудно дышать.

Казалось, еще мгновение – и последние барьеры рухнут. Но вместо этого я почувствовала, как его ладонь легла на мою спину, начиная медленно, почти гипнотически водить по ней. Движение было удивительно нежным, успокаивающим.

Пьяный жар в крови и это монотонное, ритмичное поглаживание сделали свое дело. Мое тело, напряженое как струна, начало расслабляться. Тяжесть век стала невыносимой. Последнее, что я помнила, – это звук его голоса, тихий и глухой, прямо у моего уха.

– Засыпай, всё хорошо…

И я провалилась в черную, бездонную пучину.

Я снова в Москве, в своем старом офисе. За окном лил серый дождь, а передо мной на столе громоздились папки с квартальными отчетами. Цифры плясали перед глазами, сливаясь в одно бессмысленное пятно.

Я слышала голос Владимира Петровича, своего начальника-тролля, но не могла разобрать слов – только назойливый, противный гул. Я пыталась встать, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Папки на столе начали расти, превращаясь в ледяные глыбы, которые медленно, неумолимо наползали на меня, сжимая грудную клетку, вытесняя воздух из легких. Я пыталась крикнуть, но не могла издать ни звука. Я задыхалась в этом тесном, душном мире, который когда-то был моей жизнью.

Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, тело обливалось липким, холодным потом. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь призрачным светом двух лун, пробивающимся сквозь высокое окно. И у этого окна, темным силуэтом на фоне сияющего льда, стоял он.

Кассиан. Он был одет в простые темные штаны и свободную рубашку, его серебристые волосы были распущены. Он не спал. Он даже не прилег. Он стоял, наблюдая за ночным небом, и, казалось, все его существо было напряжено.

Услышав мой крик, он медленно повернулся. Дицо было скрыто в тени, но лунный свет выхватывал острые скулы, линию подбородка.

– Ты кричала, – произнес он. Его голос был тихим и ровным, без следов сна.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь отдышаться.

– Кошмар, – прошептала я. – Просто кошмар приснился…

Он молча кивнул, как будто понимал. Потом сделал несколько шагов вглубь комнаты.

– Это уже четвертая ночь подряд, – сказал он, и в его голосе не было упрека, лишь констатация факта.

Я уставилась на него.

– Четвертая? Но… после лаборатории я спала одна. Ты не приходил.

– Я приходил, – поправил он меня. – После того как ты засыпала. Ставил защитные заклинания у твоего изголовья. Они должны были оградить твой разум от дурных снов. Но, похоже, их сила недостаточна против… того, что происходит.

Я переваривала его слова. Он приходил. Тихо, пока я спала, чтобы защитить меня. От моих же собственных снов?

– Зачем? – вырвалось у меня. – Ты ведь хочешь развода. Зачем тратить на это силы? Разве в твоих драконьих законах прописано «защита бывшей жены от кошмаров»?

Он отвел взгляд, и его профиль на мгновение показался удивительно уставшим.

– Это не имеет отношения к протоколу, – ответил он коротко.

В комнате повисла неловкая пауза. Дрожь от кошмара все еще не отпускала меня. Я обняла себя за плечи.

– Мне… мне не спится. – призналась я, и голос мой дрогнул.

Кассиан посмотрел на меня, будто взвешивая что-то. Потом резко, почти грубо, сказал:

– Подожди.

Он вышел в гостиную, и вскоре я услышала тихий звон фарфора. Вернувшись, он держал в руках небольшой поднос. На нем стояли два тонких фарфоровых чайника и две чашки с изящным синим узором. Пахло… ромашкой и мятой. Теми самыми травами, которым я научила его слуг заваривать, в отчаянной попытке создать здесь кусочек дома.

Он налил чай в чашку и протянул ее мне. Движение было выверенным, лишенным привычной ему царственной грации. Оно было простым. Человеческим.

Я взяла чашку, чувствуя, как тепло проникает в мои ледяные пальцы. Сделала маленький глоток. Травяной настой был именно таким, каким я любила – не слишком крепким, с легкой сладостью.

– Спасибо, – прошептала я.

Он сел в кресло у камина, по другую сторону от моей кровати, сохраняя дистанцию, и налил чай себе. Мы сидели в тишине, и только потрескивание дров в камине нарушало ночной покой. Это молчание было иным – не враждебным и не тягостным.

– На южных рубежах, – вдруг начал он, глядя на пламя, – ожидается неурожай. Из-за аномальных морозов, которые пришли раньше срока. Ледяные шторма погубили посевы. Скоро начнется голод.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил со мной. О СВОИХ делах. Он делился своими тревогами!

– Есть запасы? – тихо спросила я.

– Есть. Но их хватит ненадолго. А распределение… – он замолкает, и в его глазах мелькает знакомая холодная ярость, но на сей раз направленная внутрь себя.

– Советники предлагают направить помощь в лояльные кланы в первую очередь. Оставляя бунтующие области на произвол судьбы. В качестве урока.

– Но это же люди! – вырвалось у меня. – Они умрут!

– Они – подданные, – поправил он, и его голос снова обрел металлическую твердость. – И их смерть может стать уроком для других, кто задумается о неповиновении. Таков закон выживания.

– Это не закон,а жестокость! – Я чуть не расплескала чай.

Он медленно перевел на меня взгляд.

– А что ты предложишь? – в его тоне усталое любопытство. – У меня нет лишних ресурсов. Нет доверия к тем, кто хочет меня свергнуть. И нет права на ошибку. Ни одной.

Последние слова он произнес почти шепотом, и в них прозвучала вся тяжесть его бремени. Я вдруг с болезненной ясностью осознала, что он всегда один. Один принимает решения, от которых зависят тысячи жизней. Один несет ответственность. Один противостоит интригам своего же двора.

– Я не знаю, что предложить, – честно призналась я. – В моем мире тоже были кризисы. И тоже были те, кого бросали на произвол судьбы, потому что так было «выгоднее». Я лишь сводила цифры в отчетах. Но я знаю, что если искать выход…то его можно найти. Возможно, нужно искать союзников, а не наказывать врагов. Перераспределить ресурсы по-другому. Я… я могу посмотреть на цифры. Если захочешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Элрик, мой советник, – снова заговорил он, – тот, что прервал нас в лаборатории. Он представляет интересы старых кланов. Они считают мой брак с тобой… слабостью. Ошибкой, подрывающей авторитет трона. Они ждут, что я ошибусь. В чем угодно. В вопросах голода, в войне с южными кланами… или в этом дурацком разводе.

Он говорил, а я слушала, не перебивая. Он рассказывал о давлении, о заговорах, о постоянном чувстве, что за твоей спиной сотня ножей, готовых вонзиться при первом же признаке слабости. Он не жаловался. Он просто излагал факты своей жизни.

Когда чай в наших чашках закончился, а луны за окном начали блекнуть, уступая место первому свету зари, он молча встал, взял поднос и направился к выходу. На пороге он остановился.

– Спи, Эмма, – сказал он, не оборачиваясь. – Никаких кошмаров. Я обещаю.

И я поверила ему. Потому что в эту ночь между нами не было лжи. Я легла, повернувшись лицом к его пустой, аскетичной лежанке у стены, и впервые за долгое время уснула с чувством, что я не одна в этой ледяной пустоте.

Уже 5-я глава. Жесть.

Эх, наш дракон такой милый! :3

Ставь лайк и делись мнением в коментах!

Глава 7 "Это...Как?"

Я не хотела этого. Не хотела снова ощущать эту дрожь ожидания, когда он входит в комнату. Не хотела ловить себя на мысли, что ищу в его глазах отсвет того ночного огня. Не хотела влюбляться. Влюбленность вела к привязанности, привязанность – к боли. А я уже прошла этот путь три года назад, упираясь лбом в ледяную стену его отстраненности. Второй раз я на этот грабли не наступлю. Решено – программа примирения будет саботирована с удвоенной силой.

Следующее «свидание» было назначено на балу при дворе Водяных Духов. Идеальная площадка для моего плана.

Платье цвета расплавленного золота, сшитое из ткани, что казалась жидким металлом, облегало каждый изгиб, каждый мускул. Глубокое декольте, открывавшее плечи и ключицы, спина, обнаженная почти до самой талии. Я распустила волосы, и они волнами спадали на плечи. Я была воплощением всего земного, теплого, чувственного – всего, что так чуждо этому миру.

Когда я появилась на пороге бального зала, зал на мгновение затих. Прекрасно. Двор Водяных Духов был царством переливающихся красок, струящихся шелков и тихой музыки, похожей на плеск воды. Мое золотое платье взорвало эту умиротворенную атмосферу, как метеор.

Я чувствовала на себе его взгляд еще до того, как нашла его в толпе. Кассиан стоял у трона Владыки Вод, беседуя с хозяином. Он был безупречен в своем темно-синем, почти черном парадном мундире, украшенном серебряными узорами, повторяющими иней. Его поза была расслабленной, но я видела, как мгновенно напряглись мышцы его спины, когда я вошла. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, и я увидела, как его зрачки на секунду сузились, превратившись в две тонкие ледяные щелочки. Но ничего более. Ни единого мускула не дрогнуло на его лице. Он лишь слегка кивнул в мою сторону и вернулся к разговору.

Моей первой жертвой стал молодой герцог Илландар, представитель одного из водных кланов. Он был обаятелен, умен, его глаза смеялись, а комплименты лились рекой, не требуя взамен ничего, кроме легкой улыбки. Я подошла к нему, когда он стоял у стола с напитками, и попросила рассказать о вине их земель. Это был простейший ход, но он сработал.

– Ваше сияние, – сказала я, поднимая бокал и глядя на него через край, – я слышала, вина вашего дома столь же прекрасны, сколь и здешние сады.

Илландар улыбнулся, его бирюзовые глаза сверкнули.

– Леди Эмма, одно ваше присутствие делает любое вино нектаром, – парировал он, и его пальцы легонько коснулись моего локтя.

Я позволила себе рассмеяться – звонко, открыто, так, как никогда не смеялась здесь, при дворе. Я ловила каждое его слово, наклонялась ближе, чтобы услышать его над музыкой, позволяла своему взгляду задерживаться на его лице чуть дольше приличного.

Первые полчаса Кассиан держался. Он продолжал свои дипломатические беседы, его лицо было маской холодной учтивости. Но я чувствовала взгляд. Он обжигал мне спину, как раскаленное железо. Затем его взгляд стал тяжелее, острее. Он уже не просто наблюдал – он изучал. Как хищник, вычисляющий слабость добычи.

Илландар, воодушевленный моим вниманием, пригласил на танец. Музыка была плавной, мелодичной, но танец, который он предложил, был полон скрытой чувственности, с близкими касаниями, с поворотами, когда моя спина почти касалась его груди.

Мы кружились в центре зала, и я видела, как Кассиан резко оборвал разговор с каким-то старым духом. Он стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, и смотрел на нас. Его руки были сжаты в кулаки за спиной. Я это чувствовала. Воздух вокруг него буквально трещал от мороза, и несколько придворных, стоявших рядом, поежились и отступили.

Я улыбалась Илландару, делая вид, что не замечаю этого ледяного урагана. Но внутри все сжалось от странного, пьянящего страха. Я добилась своего. Ледяной Владыка таял.

Танец закончился. Илландар, все еще держа мою руку в своей, поднес ее к губам.

– Надеюсь, мне будет дозволено иметь честь вновь пригласить вас, леди Эмма?

– Возможно, – кокетливо ответила я, но мое сердце бешено колотилось.

В этот момент между нами возникла тень.

– Моя супруга устала, – прозвучал голос Кассиана. Он был тихим, но таким вибрирующим от сдерживаемой ярости, что стекла в высоких окнах, казалось, задрожали. – Мы покидаем бал.

Он даже не взглянул на Илландара. Его взгляд, тяжелый и горящий, был прикован ко мне. Он схватил меня за руку выше локтя – не больно, но с такой силой, что не оставалось сомнений.

– Кассиан! – попыталась было возмутиться я, но он уже поволок меня через зал, не обращая внимания на изумленные взгляды и шепот.

Он не сказал ни слова, пока мы не вышли из дворца Водяных Духов, пока не очутились в наших покоях. Он отпустил мою руку только для того, чтобы с силой захлопнуть дверь. Звук был подобен раскату грома.

– Ты совсем обезумела? – его голос был низким рыком. Глаза пылали уже не холодным огнем, а самым настоящим пламенем драконьей ярости. – Этот павлин… эти взгляды… этот танец! Ты вела себя как…

– Как свободная женщина? – вскричала я, отступая к центру комнаты. Страх уступил место ярости. – Да, я флиртовала! Я танцевала! И что с того? Я не нарушила ни единого пункта нашего драконьего договора!

– Ты моя супруга! – он сделал шаг ко мне, и его фигура казалась гигантской в полумраке комнаты. – Формальность или нет, но пока наши имена связаны, ты не можешь вот так просто выставлять себя на посмешище!

– Выставлять? Я просто общалась! А то, что ты видишь в этом угрозу своей драконьей гордости, это твои проблемы! Я не твоя вещь, Кассиан, чтобы пылиться на полке, пока тебе удобно! Мы разводимся!

– Дело не только в этом! – он взорвался, его сдержанность испарилась без следа. – Ты думаешь, это не имеет последствий? Каждый твой взгляд, каждая улыбка, обращенная к тому… к тому Илландару, – он произнес это имя с таким презрением, будто это было ругательство, – это оружие в глазах моего двора! Они видят слабость! Они видят, что моя жена ищет внимания на стороне! Ты позоришь меня!

Он пытался прикрыться политикой. Позором. Дипломатией. Но я видела нечто большее в его глазах. Я видела ту самую примитивную, животную ревность, чувство собственности, заложенное в нем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– О, не прячься за свои высокопарные слова! – засмеялась я.

– Ты не позора боишься! Ты просто не можешь вынести, что твоя «формальность» может захотеть кого-то другого! Знаешь что? Мне хочется ласки! Мне хочется тепла, простого человеческого… или нечеловеческого… тепла! А что ты мне предлагаешь? Холодные цитаты из протоколов и одолжения, когда я пьяна! Ты постоянно мне динамишь, Кассиан! Ты отталкиваешь меня, а потом злишься, когда я ищу то, в чем ты мне отказываешь!

Мои слова, казалось, ошеломили его. Он замер, его грудь тяжело вздымалась. Гнев на его лице смешался с чем-то еще – с болью, с осознанием, с тем самым страхом, что гнал и меня. Страхом перед близостью.

– Ты… хочешь ласки? – наконец прошептал он, и его голос потерял всю свою грозную мощь.

– Да! – выдохнула я, и голос мой дрогнул. – Но не такой, что дается из чувства долга или потому, что так велит программа!

– Хорошо, – произнес он тихо, и в его тоне зазвучала новая, металлическая нотка решимости. – Ты получишь их.

Он стремительно закрыл расстояние между нами. Его руки схватили меня за плечи, не давая отступить.

– Отстань! – попыталась я вырваться, но его хватка была стальной. – Мне не нужны твои одолжения!

– Это не одолжение, – прошипел он, его губы в сантиметре от моих. Его дыхание было горячим, пахло ночным воздухом и чем-то диким, первозданным.

Он притянул меня к себе и захватил мои губы в поцелуе. Его язык скользнул в мой рот, заявляя свои права, а руки скользнули вниз по спине, к молнии платья.

Я пыталась сопротивляться, упираясь ладонями в его грудь, но мое тело предательски отвечало на его натиск. Дрожь пробежала по мне.

– Перестань… – попыталась я вырваться, но мой протест был слабым, потерянным в его поцелуе.

– Нет, – отрезал он, его пальцы нашли молнию на моей спине и резко дернули ее вниз. Шелк с шелестом пополз с моих плеч, обнажая кожу. – Ты хотела ласки? Ты ее получишь. Такую, какой заслуживаешь. Настырная, непокорная землянка.

Он не отрываясь целовал меня, его руки срывали с меня платье, его прикосновения были грубыми, почти жестокими, но от этого еще более возбуждающими.

Сопротивление уходило, сменяясь ответной яростью. Я впилась пальцами в его волосы, прижимая его к себе, отвечая на поцелуй с той же дикостью. Он, чувствуя моё желание, изменил тактику. Его губы стали чуть мягче, но не менее требовательными. Они спустились на мою шею, оставляя на коже горячие, влажные следы, кусая кожу у ключицы.

Он подхватил меня на руки и, прерывая поцелуя, резко бросил на широкую кровать. Я отскочила на упругом матрасе, но он был уже надо мной, сбрасывая с себя мундир. Его тело, сильное и такое тёплое, было освещено лунным светом. В его глазах горел огонь.

– Я придумал этот глупый список примирения, я придумал эти глупые правила, чтобы ты передумала. Что-бы осталась со мной… Что тебе ещё нужно, чтобы забыть о разводе? Что? – Он прижал меня к кровати.

– Ты… придумал? – Мои глаза округлились.

Дальше только больше!

Интересно и горячо)

Спасибо за лайки и коментарии!

Глава 8 "Начало чего-то... страшного?"

– Ты… придумал? – Мои глаза округлились от шока. Все остальное – его гнев, его поцелуй, его руки на моем теле – мгновенно отошло на второй план перед этим ошеломляющим признанием.

Он замер надо мной, его дыхание все еще было тяжелым, а в глазах бушевала буря из страсти, гнева и чего-то нового.

– Да, – выдохнул он, и это слово прозвучало как признание в смертельном грехе. – Я выдумал эту дурацкую программу. Каждое свидание. Каждый пункт. От начала до конца.

Я лежала под ним, обнаженная и ошеломленная, не в силах пошевельнуться. Гномьи бани, алхимические катастрофы, бал у Водяных Духов…

– Но… зачем? – прошептала я, голос сорвался. – Чтобы унизить меня? Чтобы доказать, насколько мы несовместимы?

– Чтобы ты осталась! – рыкнул он, его руки снова впились в мои плечи. – Чтобы у меня было время! Время показать тебе… Черт, я не знаю, что! Но что-то, что заставило бы тебя передумать! Я не мог просто отпустить тебя, Эмма!

Его признание ударило по мне с такой силой, что перехватило дыхание. Вся моя тщательно выстроенная защита, все мои клятвы не поддаваться чувствам, рассыпались в прах.

– Почему? – снова спросила я, уже тише, почти нежно, сама удивляясь этому тону.

Он закрыл глаза, будто моё прикосновение обжигало. Когда он снова открыл их, в них не осталось ни льда, ни огня. Я провела ладонью по его щеке.

– Потому что ты моя Истинная, Эмма.

От этого древнего, магического слова по коже побежали мурашки. Я слышала о этом в сказках и легендах этого мира. Истинная – вторая половина души дракона, данная ему самой судьбой.

– Нет, – прошептала я, отказываясь верить. – Это невозможно. Мы… мы слишком разные.

– Это не имеет значения! – он наклонился ниже, его лоб коснулся моего. Его голос стал тихим, сдавленным. – С момента нашего брака, с той самой случайности у портала… я это почувствовал. Моя магия узнала тебя. Моя сущность. Без тебя я… – он замолчал, подбирая слова. – Без своей Истинной дракон теряет часть своей силы. Теряет связь с магией мира. А сейчас, с голодом на юге, с интригами при дворе… я не могу позволить себе слабеть…

Так вот в чем дело. Не любовь. Не желание. Необходимость. Стратегическая необходимость. Кассиан до самого конца оставался Владыкой, для которого даже чувства были разменной монетой в политической игре.

– Ты эгоист, – тихо сказала я – Ты держишь меня здесь из-за своей силы.

– Да, – без колебаний согласился он, и в его голосе прозвучала горечь. – Я эгоист. Я дракон. И я не могу отпустить свое сокровище. Даже если это делает меня чудовищем в твоих глазах.

Больше не было смысла в сопротивлении. Не было смысла в словах. Между нами висела голая, неприкрытая правда, уродливая и прекрасная одновременно. Он нуждался во мне.

Я потянула его к себе и сама нашла его губы своим поцелуем. На этот раз в нем не было ярости, не было вызова.

Его ответ был немедленным и огненным. Его прикосновения, еще недавно грубые и торопливые, стали умелыми и внимательными. Он изучал мое тело как драгоценную карту, находя каждую линию, каждую родинку, каждое место, заставлявшее меня вздрагивать.

Его губы спускались по моей шее, скользили между грудями, задерживались на сосках, заставляя их набухать от желания. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение языка отдавалось в моём теле новой волной мурашек.

Я отвечала ему с той же страстью, исследуя мускулы его спины, ощущая под пальцами шрамы, оставленные битвами, впиваясь в его губы, его шею, его плечи. Мир сузился до нас двох.

Когда он вошел в меня, я тихо простонала в его шею. Наше слияние было медленным, глубоким, неумолимым. Мы смотрели друг другу в глаза, и в его синеве я наконец увидела не лед, а океан – бесконечный, бурный и полный жизни. Он двигался внутри меня с такой нежностью и такой силой, что я чувствовала, как таю, растворяясь в нем. Волны наслаждения накатывали одна за другой, смывая все страхи, все обиды, все невысказанные слова.

– Кассиан… – прошептала я, когда пик наслаждения накрыл меня с головой, и почувствовала, как его тело напряглось в последнем, мощном толчке, изливаясь в меня горячим потоком. В этот момент он прижался ко мне сильнее, словно боясь потерять в этом моменте.

***

Следующие несколько дней были похожи на сон. Мы не говорили о будущем. Мы не говорили о разводе. Мы просто были вместе. Завтракали в тишине, но теперь это молчание было комфортным. Гуляли по замку, и его рука часто лежала на моей талии, а моя голова – на его плече. Это было так естественно, будто так и должно было быть всегда.

Именно во время одной из таких прогулок по зачарованному лесному массиву на территории владений Кассиана на нас напали.

Одну секунду мы шли, держась за руки, под кронами светящихся деревьев. В следующую – воздух наполнился серебристой пыльцой, и мир поплыл. Я услышала яростный рык Кассиана, почувствовала, как его рука вырывается из моей, и потом… ничего.

Я очнулась в своем старом офисе в Москве. За окном лил дождь, горел монитор, а передо мной лежал квартальный отчет. Я была Эммой Сергеевной, успешным финансовым директором. У меня была новая квартира, новая машина, уважение коллег. Все было именно так, как я мечтала.

Но что-то было не так. Кофе в чашке был безвкусным. Дождь за окном – беззвучным. Улыбки коллег – пустыми. Я пыталась погрузиться в работу, но цифры не складывались в голове. Я почувствовала леденящий холод, которого не должно было быть в теплом офисе. И в этом холоде мне чудился знакомый запах – полыни и дыма.

Я закрыла глаза, и передо мной встал не образ моего уютного московского будущего, а суровые черты Кассиана. Его ледяные глаза, в которых я научилась видеть огонь. Его сильные руки, державшие меня в ту ночь.

«Это иллюзия, – прошептала я себе. – Феи».

Я боролась. Изо всех сил. Я вспоминала не тепло московского метро, а холод его замка. Не запах кофе, а аромат ледяного ветра. Не голоса коллег, а тихий шепот Кассиана в ночи: «Спи, Эмма. Засыпай».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут мир вокруг затрещал по швам. Послышался оглушительный рев, от которого задрожали стены офиса. Потолок с грохотом обрушился, и сквозь дыру в реальности я увидела небо – не пасмурное московское, а темно-лиловое, с двумя лунами. И на его фоне – гигантскую, покрытую инеем чешую. Когтистую лапу, сокрушавшую стены моего иллюзорного мира.

Это был он. Кассиан. В своей истинной форме. Дракон Ледяных Пиков. Его ярость была слепой и всесокрушающей.

Иллюзия рассыпалась, как карточный домик. Я снова оказалась в зачарованном лесу, но теперь он был перепахан и пылал синим пламенем. Феи, маленькие и изящные, в ужасе разбегались от белоснежного исполина с глазами, пылающими голубым огнем.

Он склонил свою огромную голову ко мне. Его дыхание было холодным, как вьюга.

– Эмма… – прохрипел он, и его голос был громом и ураганом, но в нем слышалась только одна эмоция – всепоглощающее облегчение.

Он аккуратно, с невероятной нежностью для такого гиганта, подцепил меня когтем и прижал к своей груди, к твердой, как алмаз, чешуе. Потом взмыл в небо.

Я не боялась. Я прижималась к его холодной чешуе и чувствовала исходящее от нее тепло – тепло его жизни, его ярости, его… любви? Да. Теперь я могла назвать это слово.

Он приземлился на балконе наших покоев и, прежде чем снова принять человеческий облик, осторожно поставил меня на ноги. Его форма сжалась, и передо мной снова стоял он – Кассиан. Его одежда была порвана, на лице и руках – ссадины и кровь. Он шагнул ко мне и схватил в объятия с такой силой, что у меня снова перехватило дыхание. Он дрожал.

– Я думал, я потерял тебя, – прошептал он.

Думаю кому-то не очень выгодна их любовь)

Читаем дальше! (Пишем)))

Глава 9 "Я… я – Ши-сана?"

Он держал меня так долго, что у меня затекла спина, но я не решалась пошевелиться. Такой момент близости для него редкость. И это мой муж?!. В нем была вся ярость дракона, защищающего свое сокровище, и вся трепетная нежность мужчины, который едва не потерял то, что только начал по-настоящему осознавать.

– Я думал, я потерял тебя, – повторил он, и его голос, был глухим и почти разбитым.

– Я никуда не делась, – прошептала я в его плечо, все еще ощущая на губах привкус страха и ледяного ветра. – Ты нашел меня.

Он медленно, нехотя отпустил меня, но его руки остались на моих плечах, словно он боялся, что я испарюсь. Взгляд скользнул по моему лицу, спускаясь ниже. Проверяет, не ранена ли я, или просто разглядывает?

– Пойдем, – сказал он тихо и повел меня вглубь покоев, к большому камину, где уже потрескивали поленья, наполняя комнату живым теплом.

Он усадил меня в глубокое кресло, сам сел напротив, но его поза была неестественно прямой, а взгляд избегал моих глаз. Тишина тянулась, наполненная отзвуками недавней бури – и той, что была в лесу, и той, что бушевала между нами до этого.

– «Программа примирения»… – начал он наконец, смотря на огонь, – Да, это была моя последняя, отчаянная попытка. Глупой, детской, я это понимаю. – Он сжал кулаки на коленях. – Я по собственной глупости довел наш брак до краха, Эмма. Я… я не умею любить. Не умею просить. Не умею быть мягким. Мои предки решали вопросы силой и договорами, и я думал, что этого достаточно. Но с тобой… с тобой ничего не работало.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах была неприкрытая боль.

– Я не могу тебя отпустить. И дело не только в потере силы. Хотя да, – он жестко улыбнулся, – без тебя я слабею. Магия мира становится… тусклой. Отдаленной. И в моем положении это подобно смерти.. Но когда я увидел тебя в той иллюзии… когда понял, что могу действительно потерять тебя навсегда… – он замолчал, глотнув воздух. – Это был не страх за свою власть. Это был страх за себя. Пустого. Такого, каким я был до тебя.

Сердце мое сжалось. Он говорил так искренне, так не по-драконьи уязвимо, что все мои обиды и сомнения начали таять, как иней под утренним солнцем.

– Ты не пустой, Кассиан, – тихо сказала я. – Ты просто очень хорошо прячешь все, что внутри.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась надежда, такая хрупкая, что, казалось, одно неверное слово могло ее разрушить.

Чтобы разрядить обстановку, я кивнула на камин.

– Расскажи мне что-нибудь. О своем мире. О чем-нибудь… не связанном с заговорами и войнами. Мне нужно отвлечься. – Я хрипло усмехнулась.

Он помолчал, словно перебирая в памяти подходящие лёгкие темы.

– Хорошо. Например, о языке. Наш истинный язык, драконий, сложен для человеческого горла. Но есть ключевые слова. Основы. – Он произнес низкое, вибрирующее слово, в котором слышался звон металла и шелест ветра в горах. – «Этар». Это значит не просто «сокровище». Это нечто бесконечно ценное, ради чего стоит жить и умереть. То, что составляет суть твоего существа.

Я повторила, стараясь скопировать вибрацию. У меня получилось коряво, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Неплохо. Для землянки. – Он произнес другое слово, более мягкое, певучее, похожее на вздох. – «Ши-сана». Это… – он запнулся, подбирая перевод. – Буквально «половинка души». Та, что была отделена при рождении и существует, чтобы найти тебя.

Я замерла, глядя на него. Огонь камина играл на его скулах, делая его черты менее резкими.

– Я… я – Ши-сана? – прошептала я.

– Да, – его ответ был безоговорочным и тихим. – Истинная пара. Я знал это с первого дня, с той секунды, как ты переступила порог моего мира в своем дурацком деловом костюме, вся бледная и испуганная. Моя сущность узнала тебя. И… испугалась. Потому что обладать таким сокровищем – значит стать уязвимым. Значит дать миру рычаг против себя.

Теперь все вставало на свои места. Его холодность, его отстраненность – это была не черствость. Защита как его самого, так и меня от тех, кто мог бы использовать нашу связь против нас. В момент в голове мелькнула мысль, что всем было-бы лучше, если бы мы никогда не встречались…

Мысли о недавнем нападении вернулись с новой силой.

– Кассиан… феи. Почему они? Ты сказал, они не нападают просто так.

Его лицо снова стало жестким, глаза сузились.

– Феи – наемники иллюзий. Они не крадут просто так, до нас им дела нет. Им заплатили. Кто-то очень хотел нас припугнуть. Или… проверить. Узнать, насколько прочна связь между нами. Увидеть, смогу ли я найти тебя, если ты будешь спрятана в самых сладких грезах.

Меня будто окатили ледяной водой. Кто-то в его собственном окружении знал или догадывался о нашей связи и решил ею воспользоваться. Лишить его силы, ослабив меня. Или, что еще страшнее, уничтожить меня, чтобы нанести ему удар. Я поёржилась. Да, мне страшно. За себя. Закидайте палками, но я не хочу умирать. Какая плохая героиня. А-та-та.

– То есть… кто-то хочет лишить тебя силы? Зная, что я твоя Истинная?

– Это логичное предположение, – холодно подтвердил он. – Враги не дремлют. Они ищут слабые места. И ты, сама того не ведая, стала моим самым уязвимым местом. И самым ценным. – Он встал и подошел к камину, положив руку на мраморную полку. – Я уже отдал приказ допрашивать пленных фей. Живых взяли немного, но им есть что рассказать. Мы найдем того, кто стоял за этим. Очень скоро. Он перевёл взгляд на дверь, словно чувствуя, что сейчас произойдет.

В его тоне звучала такая непоколебимая уверенность, такая ледяная ярость, что мне стало жаль того неизвестного заговорщика. Разгневанный дракон, защищающий свою пару, – это была сила, сравнимая со стихийным бедствием.

В этот момент в дверь наших покоев постучали. Стук был быстрым, но почтительным.

– Войдите, – бросил Кассиан, не оборачиваясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дверь открылась, и на пороге возник верный помощник Кассиана, Элрик. Его обычно веселое лицо было мрачным. Он склонил голову.

– Владыка. Леди Эмма, – его голос был непривычно серьезным. – Допрос… завершен. Феи сдали заказчика почти сразу. Твои воины уже доставили его в подземелья.

Кассиан медленно повернулся. В его позе не было ни единого лишнего движения, каждый мускул был собран и напряжен. Воздух в комнате снова стал густым и колючим от мороза.

– И? – одно-единственное слово прозвучало как удар хлыста.

Борун поднял на него взгляд, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто донесение. Сожаление. Предостережение.

– Они поймали того, кто заплатил феям, Владыка. Это…

Глава 10 "Закон и сила"

Воздух в покоях застыл, словно превратился в ледяной осколок. Слово, которое должен был произнести Элрик, повисло в тишине, тяжелое и невысказанное. Кассиан стоял неподвижно, его спина, обращенная к нам, была напряжена как струна.

– Кто? – повторил он, и на этот раз его голос был тише, но от этого лишь опаснее.

Элрик, обычно такой невозмутимый, сглотнул, и его пальцы нервно сжали край его темного одеяния.

– Это… Борун, Владыка. Старейшина гномьих кланов.

У меня отнялся дар речи. Я замерла, не в силах поверить услышанному. Борун? Добродушный, шумный гном, который хлопал меня по спине, подливал пива и чей громовой смех разогревал даже ледяные стены терм? Это невозможно.

– Нет, – вырвалось у меня шепотом. – Он не мог. Он…

Кассиан медленно повернулся. Его лицо было бледным и абсолютно бесстрастным, но в глазах бушевала такая буря лютого гнева, что я невольно отшатнулась.

– Где он? – спросил он у Элрика, не глядя на меня.

– В главной темнице, Владыка. Под усиленной стражей.

Не говоря ни слова, Кассиан направился к двери. Он прошел мимо меня, не удостоив взглядом. Я увидела в его профиле острое, каменное выражение, и сердце упало.

– Я с тобой, – сказала я, поднимаясь с кресла. Мне было страшно, ноги дрожали, но я должна была увидеть это своими глазами. Должна была услышать.

Кассиан на мгновение остановился, его взгляд наконец упал на меня. В нем читалось сопротивление, желание оградить меня от этого, но я не отводила глаз. Он молча кивнул, и мы вышли.

Спуск в подземелья был похож на погружение в преисподнюю. Влажный, холодный камень, чадящие факелы, бросающие длинные, пляшущие тени, и гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом наших шагов. Воздух пах сыростью, ржавчиной и страхом.

Боруна мы нашли в самой дальней камере, за решеткой из черного, отлитого магией металла. Он сидел на каменной скамье, его мощные плечи были ссутуленны, а некогда пышная борода, обычно такая ухоженная, теперь виделась грязным, свалявшимся комком. Когда мы вошли, он поднял голову.

Увидев меня, он вздрогнул, и на его лице мелькнула такая искренняя боль, что мои сомнения лишь усилились.

– Леди Эмма, – его голос был хриплым, лишенным привычного тембра. – Владыка. Я… не ожидал, что ты придешь.

– Объяснись, Борун, – голос Кассиана был холодным и безжизненным, как скала. – Твои последние слова перед казнью я хочу услышать из твоих уст.

– Я не нанимал фей, чтобы убить ее! – выдохнул гном, и в его словах прозвучала хватающая за душу искренность. – Клянусь камнем и кровью моих предков! Меня подставили!

– Подставили? – Кассиан сделал шаг к решетке. – Феи дали твое имя. Золото с твоей личной печатью было найдено у их королевы. Ты утверждаешь, что это совпадение?

– Я утверждаю, что мог бы это сделать! – внезапно закричал Борун, вскакивая на ноги. Его кулачищи сжали прутья решетки. – Да, я мог! Потому что ты ослеп, Кассиан! Ты, который всегда ставил благополучие Севера выше всего! Ты смотришь только на нее!

Он указал на меня дрожащим пальцем.

– Ты забыл о своем долге! Пока ты устраиваешь дурацкие свидания и летаешь в ярости, как молодой дракончик, на южных рубежах начинается голод! Целые кланы остались без урожая из-за твоих же ранних морозов! А ты что делаешь? Перераспределяешь запасы? Нет! Ты заперся в своем замке со своей «Истинной»! Ты даже не знаешь, что твои же советники, те, кому ты доверяешь, уже шепчутся в коридорах! Они говорят о слабости! О том, что Владыка Ледяных Пиков стал мягким! И пока ты не решаешь проблему, они готовят почву для гражданской войны! Да, она – обуза! Обуза для тебя и для всего нашего народа!

Его слова обрушились на меня градом камней. В них была горькая, уродливая правда. Я видела, как Кассиан сжимает кулаки, его костяшки побелели. Он знал. Он знал о голоде, мы говорили об этом. Но я и представить не могла, что ситуация настолько критична.

– Мы можем решить это вместе, Борун, – тихо сказала я, подходя к решетке. Слезы подступали к горлу, но я их сглотнула. – Мы не знали, что все так серьезно. Но мы можем исправить это. Вместе.

Борун посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. Гнев уступил место горькой печали.

– Прости меня, дитя, – прошептал он. – Прости за эти слова. Ты не обуза. Ты… свет для него. Но иногда самый яркий свет ослепляет. Я видел, к чему это ведет. И я… я испугался за свое королевство. За нашего Владыку. Мой поступок был глуп и жесток. Но он был продиктован… любовью к нему. И к нашей земле.

– Я принимаю твои извинения, – сказала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Я верила ему. Верила в его преданность.

– Нет, – ледяное слово Кассиана разрезало воздух, как лезвие. – Извинения не отменяют факта измены. Ты посягнул на мою Истинную. Ты нанял фей, чтобы похитить ее, напугать, а может, и убить. В законах Драконьих Родов за это одно наказание – смерть.

– Кассиан, нет! – я обернулась к нему, хватая его за руку. – Я ему верю, его подставили! А этими словами, он хотел встряхнуть тебя! Он был не прав, ужасно не прав, но он твой друг!

– Друг не поднимает руку на твою пару, Эмма, – его глаза были бездонными и пустыми. – Закон есть закон. Я не могу сделать для него исключение, даже если захочу. Это покажет слабость. А слабости сейчас нам не прощают. – Он бросил взгляд на гнома.

– Так это все? Закон и сила? – голос мой дрожал от ярости и обиды. – А преданность? А годы дружбы? Ты просто бросишь его, как ненужную вещь?

– Он сам сделал свой выбор! – Кассиан резко повернулся ко мне, и в его глазах наконец вспыхнул огонь. – Он поставил под удар не только тебя, но и стабильность всего Севера! Разве ты не слышала? На нас охотятся! Это не просто враги, это Заговор! Магические атаки, наемные убийцы – все это лишь цветочки! И наш брак… – он замолчал, сжав челюсти.

– Говори, – тихо потребовал Борун из-за решетки. – Скажи ей. Скажи, почему она так важна.

Кассиан смерил его взглядом, полным ненависти, но потом перевел взгляд на меня.

– Наш брак… он не был просто политическим актом или случайностью, как мы думали, – проговорил он с трудом. – Старейшины, когда скрепляли его магией, не сказали нам всего. Брак между Владыкой Ледяных Пиков и душой из иного мира… он активировал древнее заклинание. Заклинание «Истинной Пары».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Борун мрачно кивнул.

– Легенда гласит, что только союз истинных сердец, рожденных под разными звездами, способен удержать баланс в Империи. Ваша связь – это якорь, Кассиан. Якорь, который не дает магии Севера погрузиться в хаос. Пока вы вместе, ваша общая сила стабилизирует границы, сдерживает древние проклятия и даже влияет на саму погоду. Ваш развод… или ее гибель… – гном содрогнулся, – это не просто личная трагедия. Это ключевая цель наших врагов. Это погрузит весь Север во тьму и хаос, о которых ты…

Я стояла, не в силах пошевельнуться, ощущая, как пол уходит у меня из-под ног. Вся моя жизнь, мой брак, мои чувства… все это оказалось частью какого-то древнего пророчества, магического механизма. Я была не просто женой. Я была деталью в машине, от которой зависели тысячи жизней.

Кассиан смотрел на меня, и в его взгляде я читала ту же опустошенность. Он и сам, похоже, не до конца понимал масштаб происходящего.

– Ты… ты знал? – прошептала я.

– Я догадывался. Чувствовал. Но не знал наверняка, – признался он. – Старейшины скрыли это от меня.

– А я узнал слишком поздно, – хрипло сказал Борун. – И вместо того, чтобы прийти и поговорить, я решил действовать как трус. Молчал… Я заслужил эту участь.

– Нет, – снова сказала я, но на этот раз моё «нет» прозвучало слабо и безнадежно. Я смотрела на Кассиана, на его окаменевшее лицо, на его глаза, полные долга и ярости, и не видела в них того мужчину, который держал меня у камина. Я видела только Владыку. И его закон.

– Казнь состоится на рассвете, – произнес он, и его голос не дрогнул. Он развернулся и пошел прочь по коридору, его шаги отдавались эхом в каменных стенах.

Я посмотрела на Буруна, на его сломленную фигуру за решеткой, на его глаза, полные прощения и печали. Потом повернулась и побежала прочь, в слезах, не в силах вынести тяжести этой правды, этого выбора и этого ледяного безразличия, к которому, казалось, вернулся мой муж.

Если героиня его не спасёт, я брошу писать эту книгу!

Спасибо, что прочитали эту главу!

Пойду плакать!

Глава 11 "Хитро. По-драконьи."

Следующий день тянулся мучительно долго. Солнце, бледное и холодное, скользило по ледяным шпилям замка, не принося тепла. Я не видела Кассиана. Он заперся в своём кабинете, отдавая приказы, которые доносились до меня лишь отголосками через слуг. Воздух в замке был густым от невысказанных слов и ожидания казни. Меня выворачивало наизнанку. Разве мой муж на такое способен? Нет, я в это не верила…

Я не могла сидеть сложа руки. Слова Боруна о голоде, о надвигающейся гражданской войне, жгли мне душу. Да, он поступил ужасно. Но его страх был порожден не злым умыслом, а отчаянием. И это отчаяние было реальным.

Взяв с подноса пару свежих лепешек и кувшин воды, я во второй раз за сутки спустилась в подземелья. Стража у двери камеры Боруна, увидев меня, после недолгого колебания пропустила – видимо, приказ не допускать меня касался только Кассиана.

Борун сидел в той же позе, но на этот раз поднял на меня взгляд без прежнего отчаяния, лишь с глубокой усталостью, заставив себя улыбнуться.

– Я не думал, что ты вернешься, дитя.

– Я не могу просто позволить этому случиться, – сказала я, проходя внутрь и ставя еду на каменный выступ. – И я не могу игнорировать то, что ты сказал о голоде. Расскажи мне все, что знаешь.

Он смотрел на меня с немым удивлением, а затем медленно кивнул. Мы просидели несколько часов. Я, бывший бухгалтер, и он, старый гномий воин, обсуждали логистику, запасы зерна, состояние дорог и коварство местной знати. (Звучит достаточно странно, но именно это и было). Он показал мне карту своих владений, нарисованную прямо на пыльном полу пальцем, смоченным в воде.

– Морозы пришли раньше на три недели, – объяснял он. – Урожай не успел вызреть и собраться. В амбарах клана «Железного Корня» пусто. Они уже тайком покидают свои земли, двигаясь на север, к владениям клана «Каменного Кулака». А у тех свои проблемы.

– Нужно централизовать все запасы, – говорила я, мысленно выстраивая схему. – Не отдавать их кланам, а создать распределительные центры. Так мы сможем контролировать выдачу и не допустить махинаций.

– Наши люди горды! Они не примут милостыню!

– Это не милостыня! – горячо возразила я. – Это гуманитарная помощь от их Владыки! Нужно преподнести это не как подачку, а как акт сильной власти, которая заботится о своих подданных. Создать видимость, что это была проверка на прочность, а теперь настало время награды за верность.

Борун смотрел на меня с растущим уважением.

– Хитро. По-драконьи. Сила и милость в одном флаконе. Но для этого нужен кто-то, кому Владыка доверяет безгранично. Кто-то, кто сможет объехать кланы и успокоить их старейшин.

– Этот кто-то сидит в темнице, – горько констатировала я.

Мы говорили еще долго. Я слушала его рассказы о нравах разных кланов, о том, кого можно подкупить, на кого можно давить, а кого нужно просить. Я чувствовала, как во мне просыпается азарт. Это была задача. Сложная, почти нерешаемая, но такая… земная. Понятная. Свести дебет с кредитом, распределить ресурсы, успокоить начальство. Только в роли «начальства» были вспыльчивые гномьи старейшины, а «ресурсами» – их жизни.

Когда я поднялась, чтобы уйти, Борун протянул свою грубую, испещренную шрамами руку и с неожиданной нежностью сжал мою.

– Спасибо, девочка. Что выслушала старого дурака. И что попыталась. Независимо от исхода… знай, что я рад, что наш Владыка нашел такую, как ты.

Эти слова глодали меня изнутри всю оставшуюся часть дня.

Вечером я стояла перед массивной дверью его кабинета. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Я не знала, что буду говорить. Я только знала, что должна попытаться. Последний шанс.

Я вошла без стука.

Кассиан сидел за своим черным деревянным столом, уставленным свитками. Он не спал. Его лицо было маской усталости и отстраненности. При моем появлении он медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь глубокая, бездонная усталость.

Не говоря ни слова, я переступила порог. Сделала несколько шагов к центру комнаты. Потом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я опустилась на колени. Голова сама склонилась вперед. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки от унижения и страха, но я не могла позволить себе сдаться.

– Кассиан, – мой голос прозвучал хрипло и тихо в гробовой тишине кабинета. – Прошу тебя. Не делай этого. Не казни его.

Тишина в ответ была оглушительной. Я слышала лишь треск поленьев в камине и бешеный стук собственного сердца. Потом раздался скрип стула.

Он встал. Шаги моего мужа были медленными, тяжелыми. Он подошел ко мне и остановился так близко, что я видела пряжки на его сапогах. Я не поднимала головы, готовая к его гневу, к его ледяному отказу.

Но он не закричал. Не зарычал.

Вместо этого его пальцы коснулись моего подбородка. Сначала легко, почти невесомо, а потом с возрастающей силой. Он приподнял мою голову, заставив меня посмотреть на него.

Его лицо было все так же усталым, но в глазах плясали какие-то странные, темные огоньки. Он изучал мое заплаканное лицо, мой испуганный взгляд, мои дрожащие губы.

– Ты встала на колени, – произнес он тихо, и его голос был низким, почти ласковым, но от этого не менее опасным. – Ради него. Ты, моя Истинная, гордая землянка, унизилась до мольбы... Ради гнома, который назвал тебя обузой.

Его большой палец, шершавый и горячий, медленно провел по моей нижней губе. Жест был одновременно нежным и властным, полным скрытой угрозы. От этого прикосновения по всему моему телу пробежала дрожь, смесь страха и чего-то еще, темного, запретного…

– Хорошо, Эмма, – прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание смешалось с моим. – Я выслушал твою просьбу. Теперь ответь мне. – Его палец замер на моей губе, прижимая ее. – На что ты готова пойти, ради этого?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и многозначительный. Это была цена. Он не спрашивал, что я думаю или что чувствую. Он спрашивал, чем я готова заплатить. Своим телом? Своей свободой? Своей покорностью? Своей душой? Что эта ящерица от меня хочет? Я смотрела в его бездонные голубые глаза, ища в них ответ, но видя лишь собственное отражение – испуганное, но решительное. Я сделала первый шаг, встав с колен. Теперь он требовал сделать второй. И я понимала, что от моего ответа сейчас зависит не только жизнь Боруна, но и все, что осталось между нами.

В какую игру ты играешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12 "Под слоем ненависти и страха"

Кассиан

Она стояла на коленях. Моя Эмма. Моя дерзкая, огненная, непокорная Эмма, которая три года отгораживалась от меня стенами из молчания и колких замечаний, опустилась на колени. Ради другого. Ради того, кто назвал ее обузой.

Я смотрел на ее склоненную голову, на тонкую шею, такую уязвимую, и чувствовал, как во мне борются два зверя. Один – холодный, расчетливый Владыка, видевший в этом жесте слабость, которую можно использовать. Другой – нечто темное, первобытное и ревнивое, что рычало от мысли, что она готова унижаться ради кого-то, но не ради меня.

Когда я заставил ее поднять голову, я увидел в ее глазах не покорность, а решимость. Все ту же знакомую упрямую искру, что сводила меня с ума с первого дня. Но теперь в ней была и тень страха. Перед потерей. Она боялась потерять этого старика-гнома. Когда же они так сблизились? За эти три дня? За те часы, что она провела у него в темнице? Это было… непредсказуемо. И опасно. Ее сердце было слишком мягким для этого мира. И в этом была ее сила, о которую я разбивался все эти годы.

Мой палец сам потянулся к ее губе, ощущая их дрожь.

– На что ты готова пойти, ради этого? – спросил я. И сам испугался ответа. Потому что часть меня желала, чтобы она предложила все. Себя. Свою свободу. Чтобы наконец-то сломалась и стала по-настоящему моей. Но другая часть, та, что проснулась после того, как я едва не потерял ее в лесу фей, с ужасом боялась этого.

Ее молчание было красноречивее любых слов. И этот взгляд… этот взгляд выдернул меня из настоящего и швырнул в прошлое.

*Три года назад.*

Я стоял у дрожащего, разверстого магией портала, чувствуя головную боль от переговоров с послами людей. Война была проиграна, они цеплялись за последний шанс на перемирие. И тогда старейшины предложили это – брак. Символический союз. Случайность.

И вот портал впустил её.

Она вышла, пошатываясь, в своем нелепом, потертом синем костюме, с папкой в дрожащих руках. Ее волосы были убраны в тугой узел, лицо бледное, без кровинки. Она была… хрупкой. Как зимний цветок, пробивающийся сквозь асфальт. И абсолютно, до смешного, не принадлежащей этому миру.

И в тот миг, когда ее энергия, странная, пахнущая пылью офисов и кофе, коснулась моей ауры, что-то в мире щелкнуло. Глубоко внутри, в самой сердцевине моего драконьего естества, проснулась и затрепетала струна, которую я не знал. Она пела. Кричала. Одна мысль пронзила мозг, ясная и неоспоримая: *Моя.*

Я онемел. Это было сильнее магии, сильнее политики, сильнее разума. Инстинкт. Древний, как сами скалы. Я смотрел на эту испуганную, ничего не понимающую женщину, и все мое существо рвалось к ней. Обнять. Защитить. Спрятать. Удержать.

Но я был Владыкой Ледяных Пиков. Я не мог позволить себе такой слабости. Я видел, как она смотрит на меня – широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Она видела монстра. Владыку. Угрозу. И этот страх стал первой стеной между нами.

Она не разговаривала со мной несколько дней. Сидела в отведенных ей покоях, молчаливая, как рыба. Потом была свадьба. Быстрая, холодная церемония по драконьим обрядам. Она стояла рядом, прямая как палка, в чужом платье, и не проронила ни слова. Ее пальцы были ледяными, когда она порезалась о церемониальный клинок, и ее кровь скрепила наш союз. Я ждал, что она сломается. Заплачет. Будет умолять отпустить ее. Но она лишь стиснула зубы и выдержала все. Ее молчаливая стойкость злила и… восхищала меня.

А потом была первая брачная ночь.

Она стояла посреди нашей – нет, “моей” – опочивальни, все в том же свадебном платье, сжав кулаки. Я подошел к ней, все еще опьяненный знанием, что она моя Истинная. Я ждал… не знаю, чего. Страсти? Страха? Покорности? Что она оттолкнёт меня?

Я прикоснулся к ее плечу, и она вздрогнула, как от удара. Ее глаза, полные отвращения и вызова, встретились с моими.

– Делай что должен, – прошептала она, и ее голос был хриплым, но таким твёрдым, решительным. – Ты же мой муж. Делай, как принято…

Ее слова обожгли меня больнее любого клинка. Но под ними я почуял иной страх – страх перед близостью. Перед тем, что ее тело может ответить тому, кого ненавидит ее разум.

Все, что происходило дальше, было лишено какой-либо страсти. Акт владения. Холодный, методичный, безжалостный. Я был Владыкой, утверждающим свои права на собственность. Каждое прикосновение было рассчитано на то, чтобы вызвать боль или дискомфорт. Я не искал ее реакции, не пытался доставить удовольствие. Я просто брал то, что, как я считал, принадлежало мне по закону и по праву судьбы.

Она лежала неподвижно, повернув голову в сторону, губы были плотно сжаты. Только прерывистое дыхание и легкая дрожь, пробегавшая по ее телу, когда мои пальцы или губы касались особенно чувствительных мест, выдавали ее. Я видел, как она впивается пальцами в простыни, словно ища опору в этом рушащемся мире. Ее молчание было оглушительным.

И тогда, в самый неподходящий момент, когда боль и унижение должны были достичь пика, я почувствовал нечто иное. Под слоем ненависти и страха, глубоко в ее сущности, дрогнула та самая струна, что связала нас. Слабая, почти неуловимая ответная вибрация. Ее тело, вопреки воле разума, на мгновение отозвалось на мое. Нежданная волна тепла, короткий, предательский вздох, который не был стоном отчаяния.

Это длилось всего секунду. Но ее было достаточно, чтобы я почувствовал себя не победителем, а палачом. Самозванцем, который силой пытается вырвать то, что должно быть дано добровольно.

И я… я брал ее. С холодной, отстраненной эффективностью, на которую был способен. Я был груб. Быстр. Я делал то, что, как я считал, должен был сделать Владыка, чтобы скрепить брак. Я видел, как она закусывает губу, чтобы не кричать, как ее глаза смотрят в потолок, избегая моих. И когда все закончилось, я почувствовал, что всё делаю правильно. Ей не стоит привязываться.

Я уже собирался уйти, как полагалось, на свою сторону покоев, когда она внезапно села на кровати. Ее голос, пронзительный и четкий, разрезал тишину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мне понадобится отдельная кровать.

Я обернулся, пораженный. Она смотрела на меня, и в ее глазах не было ни страха, ни слез. Только твердая, неоспоримая решимость.

– И мое личное пространство, – продолжила она. – Мы можем быть мужем и женой по вашему драконьему закону. Но это не значит, что у меня не может быть своих границ. На моей земле так принято.

Ее дерзость ошеломила меня. Никто, не говорил со мной таким тоном. Она только что пережила то, что многие женщины назвали бы насилием, а теперь выстраивала границы? Я смотрел на нее, на эту хрупкую, но не гнущуюся тростинку, и впервые за долгие годы почувствовал не ярость, а… уважение на просьбу. И глупую, наивную мысль: а что, если на ее земле и вправду так принято? Что если ее холодность – это не ненависть, а… ритуал? Особенность культуры?

И я, величайший глупец во всех измерениях, принял это. Я кивнул. – Как пожелаешь.

С той ночи я и сам стал холоден. Я думал, что так надо. Что так она будет чувствовать себя комфортнее. Что следуя ее «земным» правилам, я смогу со временем растопить этот лед. Я не понимал, что сам рою между нами пропасть, закладывая ее кирпичами собственного отчаяния и глупости.

***

Вернувшись в настоящее, я смотрел на ее лицо, искаженное мукой выбора. Она все еще стояла на коленях. Ради другого. Та самая девушка, что с первого дня выстраивала стены, теперь готова была их разрушить, чтобы спасти того, кто эти стены пытался обрушить на нее.

Я не выдержал. Я не мог больше видеть ее в такой позе.

Резким движением я взял ее под руки и поднял на ноги. Она ахнула от неожиданности, ее тело на мгновение обмякло в моих руках, а потом напряглось. Я не отпускал ее, притянул к себе, чувствуя, как сердце колотится о мою грудь.

– Довольно, – прошептал я ей в волосы, заглушая рык дракона внутри себя. – Хватит унижать себя.

Она не сопротивлялась, просто стояла, замершая в моих объятиях. Дыхание было прерывистым.

Я отстранился, всего на несколько дюймов, все еще держа ее за плечи. Я смотрел в глаза, искал в них ту самую девушку из портала, но видел женщину, которая была готова на войну. За друга. За свое достоинство. За… нас?

– Казнь отменяется, – сказал я, и слова дались мне с трудом, будто я выплевывал осколки собственной гордыни.

Ее глаза расширились от недоверия, а потом в них вспыхнула такая яркая, такая безудержная надежда, что у меня перехватило дыхание.

– Правда? – выдохнула она.

– Правда. Но… – я сжал ее плечи, не давая ей обрадоваться раньше времени. – Его участь будет решена позже. А сейчас… – я сделал паузу, давая словам обрести нужный вес. – Взамен ты выполнишь для меня одну услугу.

Она насторожилась, и я почувствовал, как тело снова напряглось.

– Какую? – спросила она осторожно.

Я отпустил ее и отошел на шаг, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Ту самую, что вы с Боруном так увлеченно планировали в его камере. Остановите этот голод. Успокойте кланы. Распределите ресурсы. Сделайте это. Ты и он. Ты возглавишь эту миссию. А он будет твоими руками, голосом и щитом.

Она смотрела на меня, не веря своим ушам.

– Ты… доверяешь мне это? – наконец выдавила она.

– Я доверяю тебе спасти мою империю от гражданской войны, – поправил я ее, и в моем голосе впервые зазвучала не только тяжесть долга, но и вызов. – Покажи мне, Эмма, на что способна твоя земная логика против гномьей гордыни и драконьих интриг. Спаси Боруна не мольбой на коленях. Спаси его делом. Докажи всем, что ты не обуза. Докажи, что ты – моя сила.

Она продолжала смотреть на меня, и постепенно ее взгляд из испуганного и растерянного превратился в тот самый, знакомый до боли, полный огня и решимости.

– Хорошо, – сказала она просто. И в этом одном слове было больше силы, чем во всех клятвах моих вассалов. – Я это сделаю.

Глава 13 "Упрямый и старый гном!"

Эмма

Утро пришло слишком быстро. Я почти не спала, ворочаясь на своей отдельной кровати, прокручивая в голове и слова Кассиана, и карту, нарисованную Боруном на пыльном полу темницы. «Докажи, что ты – моя сила». Эти слова звенели в ушах, смешиваясь с облегчением от спасенной жизни и тяжестью ответственности. В голове не укладывалось. Я – посол. Партнер. Глава миссии. От этого становилось и страшно, и… невероятно живо.

Боруна выпустили на рассвете. Он вышел из темницы, потягиваясь и хмурясь на утренний свет, будто только что вернулся из долгой, а не из смертельной командировки. Увидев меня у проезда, где стояла укрепленная карета, запряженная массивными лошадьми с дымящимися ноздрями, он лишь кивнул, его глаза блеснули знакомой хитринкой. Он всё понял.

– Ну что, дитя, поедем спасать королевство? Уговорила нашего хмурого Владыку? – прохрипел он, хлопая меня по спине с такой силой, что я кашлянула.

– Точно!

Поездка оказалась не такой мрачной, как я ожидала. Карета, хоть и выглядела громоздкой, внутри была удивительно удобной, с мягкими сиденьями и меховыми одеялами. За окном же разворачивались пейзажи, от которых захватывало дух.

Мы покинули пределы замка и углубились в долину, окруженную Ледяными Пиками. Солнце, бледное и зимнее, играло на белоснежных склонах, превращая их в гигантские груды алмазной крошки. Воздух был таким чистым и холодным, что обжигал легкие, но в этом была своя пьянящая свежесть. Мы проезжали через хрустальные рощи – деревья, покрытые инеем так густо, что каждую ветку можно было принять за изысканное стеклянное изделие. Они тихо звенели на ветру, словно тысячи крошечных колокольчиков. А ниже, в долинах, виднелись хвойные леса, их темная зелень контрастировала с ослепительной белизной снега и синевой ледников. Это была суровая, но безумно красивая земля. И она была домом Кассиана. Частью его сути. Впервые я смотрела на нее не как на чужую, враждебную тюрьму, а как на… место. Которое нужно было спасти.

– Красиво, да? – Борун, заметив мой взгляд, усмехнулся. – Не то что ваши каменные коробки, а?

– Да, – честно ответила я. – Красиво. Жутко и прекрасно одновременно.

Мы принялись обсуждать план. Борун разложил на сиденье между нами настоящую, хоть и потрепанную, карту.

– Первая остановка – клан «Бронзового Молота». Их старейшина, Торбин, упрям как осел и горд как павлин. Он первым начнет бунтовать, если почует слабину.

– Что ему важно? – спросила я, вновь чувствуя знакомый азарт анализа. – Что он ценит больше гордости?

– Его дочь, Лира, – без колебаний ответил Борун. – Умница, с горячим сердцем. И его репутация. Он хочет, чтобы его клан считали сильнейшим. Самостоятельным.

Я кивнула, в голове уже складывалась стратегия.

Клан «Бронзового Молота» встретил нас не оружием, а настороженным молчанием. Гномы высыпали из своих каменных домов, встроенных в скалу, и смотрели на карету с гербом Владыки. Борун вышел первым, и по толпе прошел облегченный ропот. Его уважали.

Торбин, седой гном с бородой, заплетенной в сложные косы с бронзовыми кольцами, вышел к нам. Его лицо было непроницаемым.

– Борун. Леди Эмма, – он кивнул мне, но в его глазах читалось недоверие. – Честь нам оказана. Чему обязаны?

Нас провели в главный зал – просторное помещение с низкими сводами, где горел огромный камин. Пахло жареным мясом, пивом и дымом. Лира, молодая гномиха с умными карими глазами и такой же, как у отца, упрямой линией подбородка, подала нам кувшины с медовухой.

Борун начал первым, излагая ситуацию с голодом на юге и предлагая наш план централизованных распределительных центров. Чем больше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Торбина.

– Так Владыка наконец-то вспомнил о нас? – перебил он, его голос прозвучал как удар молота по наковальне. – Решил кинуть нам подачку, как голодным псам? Наш клан сам справится. Мы не просили помощи. Мы не покажем слабость перед другими кланами.

Лира, стоявшая за его креслом, бросила на меня умоляющий взгляд.

– Отец… – начала она тихо.

– Молчи, дочь! – отрезал Торбин.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как все взгляды в зале устремляются на меня. Сердце колотилось, но голос, к моему удивлению, был ровным.

– Старейшина Торбин, вы неправильно поняли, – сказала я, отставляя свой кувшин. – Это не подачка. И не помощь в том смысле, как вы думаете.

Он нахмурился, его густые брови поползли вниз.

– А в каком же?

– Это контракт, – четко выговорила я. Слово было знакомым, земным, и оно заставило его насторожиться. – Владыка Ледяных Пиков предлагает вашему клану контракт на оказание экстренных логистических услуг.

В зале воцарилась полная тишина. Даже Борун смотрел на меня с любопытством.

– Каких еще… услуг? – недоверчиво спросил Торбин.

– Ваш клан силен, дисциплинирован и имеет стратегическое расположение, – продолжала я, как когда-то на презентации для нового клиента. – Владыка предлагает вам стать главным распределительным хабом для всего южного региона. Вы будете принимать, учитывать и распределять грузы. За хранение, охрану и логистику ваш клан получит не только свою долю ресурсов, но и процент от общего объема в виде… скажем, налоговых льгот на следующие пять лет и приоритет в распределении новых рудников.

Я сделала паузу, давая словам просочиться в его сознание.

– Другими словами, старейшина, Владыка не просит вас принять помощь. Он предлагает вам власть. Власть над ресурсами, от которых зависят другие кланы. Он делает вас своими доверенными партнерами. Опорой трона в трудную минуту. Разве это слабость? Это – высшее проявление доверия и признания вашей силы.

Торбин сидел, не двигаясь. Его пальцы сжимали ручки кресла. Я видела, как в его глазах борются гордость, недоверие и… жадность к новой возможности. Жадность до власти, до признания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Отец, – снова вступила Лира, на этот раз более уверенно. – Это разумно. Мы спасем людей и укрепим положение нашего клана. Все выиграют.

Торбин медленно перевел взгляд с дочери на меня, потом на Боруна.

– Процент… – прорычал он. – Какой процент?

Внутри у меня все ликовало. Он купился. Он вел переговоры.

– Детали мы обсудим за столом переговоров, – улыбнулась я, чувствуя, как напряжение спадает. – С участием Боруна и ваших счетоводов. Я уверена, мы придем к взаимовыгодному соглашению.

Торбин еще мгновение смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул и кивнул.

– Хорошо. Обсудим.

Позже, когда мы вышли из зала, чтобы осмотреть амбары, Борун тихо фыркнул.

– «Логистический хаб». «Налоговые льготы». Где ты этому научилась, девочка?

– На моей земле так принято, – ответила я, глядя на залитую солнцем долину. И впервые за долгое время эти слова не звучали как оправдание или упрек. Они звучали как моя сила. И где-то глубоко внутри я почувствовала, что делаю что-то не только для Боруна или для Кассиана. Я делала это для себя. И это ощущение было слаще любой победы.

Осталось 4 клана...

Глава 14 "Пять кланов - Я одна!"

После успеха у клана «Бронзового Молота» дорога повела нас вверх, в заснеженные предгорья, где воздух стал еще чище и холоднее, а сосны уступили место призрачным березовым рощам, стволы которых были белее снега. Борун, развалясь на сиденье, ворчал что-то насчет «воздушных замков и паутины», но я заметила, как его глаза с любопытством скользят по меняющемуся пейзажу.

– Светлые эльфы, – буркнул он, отвечая на мой немой вопрос. – Живут в своем Хрустальном Гроте. С ними все сложно. Не любят суеты. И гномов. И драконов. По большому счету, никого не любят, кроме своих деревьев и себя.

Пробурчал он, от скуки переплетая свою бороду.

– Нужно показать себя в лучшем свете, иначе даже слушать нас не будут

– Тогда почему они подчиняются Кассиану? – спросила я.

– Потому что он сильнее. И потому что его власть – единственное, что сдерживает их заклятых врагов. Темных эльфов. Грязные паразиты!

Слова «темные эльфы» он произнес с таким отвращением, что я невольно поморщилась.

Вскоре мы достигли цели. Хрустальный Грот оказался не пещерой, а целым городом, вырезанным в огромной, полупрозрачной ледяной скале, нависающей над пропастью. Солнце, проходя сквозь толщу льда, преломлялось в миллионах граней, заливая все вокруг радужным сиянием. В воздухе стоял мелодичный перезвон – это качались на ветру тысячи ледяных трубок, словно гигантский ветряной орган. Эльфы, высокие, стройные, с серебристыми волосами и глазами цвета зимнего неба, двигались плавно и бесшумно. Их одежды были из струящихся тканей, отливающих перламутром, и казались сплетенными из самого света.

Нас встретила сама правительница, леди Илдиль. Ее красота была холодной и совершенной, как у ледяной скульптуры. Она приветствовала нас с вежливой, но непреодолимой отстраненностью, как и должны встречать незваных гостей королевских кровей.

– Леди Эмма. Старейшина Борун, – ее голос был подобен звону хрустального бокала. – Мы знаем о цели вашего визита. Пройдемте.

В отличие от шумного зала гномов, здесь нас приняли в тихой, воздушной галерее с видом на бескрайние заснеженные леса. Вместо медовухи подали нектар, сладкий и терпкий, в тонких фарфоровых чашах. Интересно, у всех кланов принято встречать гостей алкоголем? Будь кланов больше – я бы спилась!

Я изложила наше предложение, стараясь говорить так же плавно и взвешенно, как они. Илдиль слушала, не перебивая, ее лицо оставалось бесстрастным.

– Вы предлагаете нам ввязаться в распри гномов и людей? – наконец сказала она. – Наш народ сторонится мирской суеты. Мы храним древнее знание и баланс природы.

– Баланс, который рухнет, если начнется гражданская война, – мягко возразила я. – Голод и хаос не обойдут стороной и ваши леса.

Илдиль взглянула на меня, и в ее глазах мелькнула тень чего-то, похожего на печаль.

– Вы правы, дитя иного мира. Но вы не понимаете всей картины. Когда-то эти земли были полны жизни. Здесь жили кентавры, единороги, духи рек и гор. Но войны… бесконечные войны между кланами иссушили землю. Кентавры ускакали в неизведанные степи. Единороги покинули оскверненные леса. Духи уснули. Остались только самые стойкие, самые… воинственные. Или самые скрытные.

Она сделала паузу, ее взгляд устремился в окно, в белоснежную даль.

– Гномы в своих крепких поселениях. Мы, светлые эльфы, в наших гротах. Темные эльфы, наши извечные враги, что ютятся в старых гномьих пещерах глубоко под землей, вынашивая планы мести. Птицы в своих гнездах на самых высоких пиках – прекрасные, но вспыльчивые, готовые сжечь все дотла из-за одной обиды. И драконы. Сильнейшие из всех. Феи не в счёт… их осталось не так много, живут небольшими кучками по всем кланам.

– И все эти кланы три столетия назад, после Великой Разрухи, добровольно присягнули на верность Кассиану, – тихо сказала я, начинающая вспоминать книги, которые прочла от скуки в замке. Они оказались полезнее любовных романчиков, что я притащила с собой.

– Да, – Илдиль кивнула. – Не потому, что любят его. А потому, что его сила – единственный сдерживающий фактор. Его лед способен заморозить любую войну, прежде чем она испепелит последние очаги жизни. Его воля – тот обруч, что стягивает эту бочку с порохом. Если он падет… если его власть пошатнется… тьма поглотит все, что осталось. Вот почему мы согласны на вашу «помощь». Не для нас. Для него. Чтобы его трон оставался неколебим.

Ее слова легли на меня тяжелым грузом. Я думала, что спасаю людей от голода. А на самом деле я участвовала в спасении целого хрупкого мира от полного уничтожения.

Нас накормили легкой, изысканной пищей и отвели на покой. Уже темнело, но хрусталь города отражал любой источник света в моё окно. Мне выделили комнату в одной из белоснежных башен. Она была удивительно уютной: теплый, пушистый ковер на полу, мягкая кровать с балдахином из струящегося шелка, а сквозь прозрачную стену открывался захватывающий вид на ночное небо, усеянное незнакомыми созвездиями. Воздух был напоен ароматом цветов, даже в такой мороз за окном.

Я долго ворочалась, обдумывая слова Илдиль. «Опора трона». Раньше эти слова звучали для меня как абстракция. Теперь я видела, что за ними стояло: хрупкое равновесие между враждующими расами, последний оплот цивилизации на краю пропасти. И Кассиан держал все это на своих плечах. Один.

Устав от тяжелых мыслей, я наконец провалилась в беспокойный сон.

Я проснулась от резкого толчка и ощущения падения. Сердце бешено заколотилось. Я лежала на чем-то холодном и твердом. Воздух был спертым и пах землей и плесенью. Света не было, лишь тусклое, зеленоватое свечение, исходящее от мхов на стенах.

Я попыталась встать и с глухим стуком ударилась головой о металлические прутья. Паника, холодная и острая, сжала горло. Я провела руками вокруг себя. Клетка. Я была в железной клетке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои глаза постепенно привыкли к полумраку. Я находилась в какой-то каменной пещере, грубой и неприветливой. И тут я увидела его.

Он вышел из тени, двигаясь с кошачьей грацией. Его кожа была темно-синего цвета, а волосы – белыми, как снег, спадающими на плечи тяжелыми прядями. Его уши были заостренными, но черты лица – более резкими. Он был одет в темную, практичную кожаную броню, а в его ухмылке было нечто хищное и опасное.

Он подошел вплотную к клетке, его пальцы с длинными, отточенными ногтями обхватили прутья. Его глаза, ярко-желтые, как у совы, с вертикальными зрачками, с наслаждением изучали мое испуганное лицо.

– Ну привет, милашка, – прошипел он, и его голос был сладким, как яд, и холодным, как лед в его жилах.

Глава 15 "Попаданка бубль 2"

Паника сжала мои легкие ледяным обручем. Я отшатнулась в глубь клетки, ударившись спиной о холодные прутья. Сердце колотилось где-то в горле, отказываясь верить в реальность происходящего. Один миг – я спала в уютной эльфийской комнате, а следующий – я в клетке, как дикое животное, и на меня смотрит это… существо.

– Язык проглотила?, – его голос, сладкий и шипящий, обволакивал, как ядовитый дым. Он наслаждался моим страхом, я видела это по тому, как блестели его желтые глаза-щелочки.

Я сделала глоток воздуха, пытаясь прогнать оцепенение. Нет. Я не позволю себя запугать. Я не та испуганная девочка из портала. Я – жена Владыки Ледяных Пиков. И я здесь с миссией.

– Отпустите меня немедленно! – мой голос прозвучал резко и громко, эхом отразившись от каменных стен. – Вы понимаете, с кем имеете дело? Кассиан…

– О, понимаем, понимаем, – он засмеялся, и этот смех был похож на шелест чешуи. – Супруга нашего дорогого Владыки. Именно поэтому ты здесь. И, кстати, – он сделал шаг назад и с преувеличенной учтивостью развел руками, – ты не в плену. Просто… приглашена на беседу. Хорошо? Не самые удобные условия, признаю, но ты должна понять нашу осторожность.

«Беседа». В клетке. Конечно.

– Мне нечего с вами обсуждать, – я попыталась встать во весь рост, но низкий потолок клетки заставил меня сгорбиться, что сразу лишило позу всей величественности.

– О, еще как есть! – его лицо стало серьезным, но в глазах продолжал плясать холодный огонек. – Например, мы можем обсудить, что тебе наговорили вон те заносчивые, самовлюбленные ублюдки? – он кивком указал куда-то наверх. – Они уже натравили тебя на нас? Шепчут на ушко, какие мы ужасные, грязные твари? И твой муженек, наш «справедливый» Владыка, уже готов по их велению истребить нас, как последних крыс?

– Никто никого не собирается истреблять! – выпалила я, чувствуя, как гнев начинает пробиваться сквозь страх. – Я здесь, чтобы помочь всем кланам!

– Помочь? – он язвительно рассмеялся. – Им? Тем, кто столетия назад согнал нас с наших земель, осквернил наши священные рощи и загнал под землю, как паразитов? Ты знаешь, почему мы живем здесь, в этих старых гномьих норах? Потому что они отняли у нас все! Солнце, леса, небо! И твой Кассиан… – он произнес имя с таким презрением, что мне стало физически больно, – он лишь наблюдает. Он поддерживает «баланс». Баланс, который всегда склоняется в их пользу!

– Это неправда! – попыталась я возразить, но он тут же перебил меня, его голос зазвенел, как сталь.

– Неправда? Спроси у них, дитя иного мира! Спроси, что случилось с нашими предками! Они назовут это «Великой Чисткой». Мы зовем это Резней. И теперь ты, его новая игрушка, пришла с их словами на устах. Ты несешь мир? Или ты несешь нам приговор?

Его слова били в самую больную точку. Воспоминания о рассказе Илдиль о хрупком равновесии смешались с его яростной речью. Чью правду я должна слушать? Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Я не несу приговор! – крикнула я, и мой голос сорвался. – Я прошу вас выслушать меня!

Он замолчал, изучая мое лицо, искаженное гневом. Затем, с легкой, почти ленивой улыбкой, он достал ключ и с громким щелчком открыл замок клетки.

– Хорошо, – сказал он. – Послушаем. Пройдем. Покажу тебе наши «трущобы». Может, тогда ты поймешь, о чем говоришь.

Я с недоверием вышла из клетки, потирая затекшие мышцы. Он повел меня по лабиринту пещер. Я ожидала увидеть грязь и упадок, но то, что я увидела, поразило меня.

Пещеры были не темными и сырыми, а… живыми. Стены и своды покрывал мягкий, биолюминесцентный мох, излучавший нежное голубовато-зеленое сияние. Воздух был теплым и влажным, пах грибами, спелыми ягодами и дымком от очагов. В огромных залах, высеченных в скале, росли причудливые подземные растения – огромные грибы с шляпками, похожими на зонтики, и лианы, усыпанные светящимися ягодами. Темные эльфы не выглядели изможденными или несчастными. Они работали в садах, ухаживали за странными, слепоглазыми животными, похожими на помесь ящерицы и козла, их дети с визгом носились между сталагмитами. Это был целый подземный город, полный жизни.

–Меня зовут Лориэн…Просто Лори. Я глава клана Темных, после смерти моего отца, и нам не нужна твоя помощь, – сказал мой проводник. – Холод наверху нам не мешает. У нас своя еда, свои ресурсы. Мы самодостаточны. В отличие от них, – он снова кивнул в сторону поверхности.

Тогда я изменила тактику.

– Хорошо. Вы не нуждаетесь в помощи. Но другие кланы – нуждаются. Кланы юга, они скоро начнут голодать. Я прошу вас… поделиться. Частью вашего урожая, ваших запасов. Ради того, чтобы кланы не пошли войной друг на друга.

Лори замер и медленно повернулся ко мне. Его ухмылка вернулась.

– С чего это вдруг? Когда нам было плохо, когда нас сгоняли с земель и убивали, никто не пришел нам на помощь. Ни гномы, ни, уж тем более, светляки. Почему мы должны помогать им?

– Потому что это может стать началом! – страстно воскликнула я. – Началом диалога. Взаимовыручки. Если вы поможете им сейчас, в будущем, если вам снова понадобится помощь, вспомнят вашу доброту. Это может сблизить кланы! Положить конец вековой вражде!

Лориэн смотрел на меня с нескрываемым любопытством, смешанным с сомнением.

– Наивная мечтательница, – покачал он головой. – Ты думаешь, несколько мешков зерна смогут стереть столетия ненависти?

– Это лучше, чем ничего! – не сдавалась я. – Это шанс! Прошу, просто… подумайте об этом.

Он собирался что-то ответить, но в этот момент земля под нами содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и мелкие камешки. Раздался оглушительный грохот, и стена пещеры в дальнем конце зала рухнула, разбитая вдребезги.

В облаке пыли и льда, с лицом, искаженным холодной яростью, стоял Кассиан. Его плащ развевался за спиной, в руке он сжимал обнаженный клинок, от которого исходил морозный пар. За ним, тяжело дыша и сжимая в руках боевые топоры, стояли Борун и десяток других гномов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Лориэн, – голос Кассиана был тихим, но он резал слух, как лезвие по стеклу. – Ты посмел посягнуть на честь моей семьи?

Прежде чем Лориэн успел среагировать или я успела вскрикнуть, Кассиан метнулся вперед с нечеловеческой скоростью. Он схватил темного эльфа за горло и с силой прижал его к стене. Лориэн зашипел, пытаясь вырваться, но хватка дракона была стальной. Другие эльфы боялись и шагу ступить в нашу сторону, смиренно смотря на своего главу в руках дракона.

– Кассиан, нет! – закричала я, бросаясь к нему. – Он не причинил мне зла! Мы разговаривали!

– Разговаривали? – он с презрением посмотрел на клетку позади меня. – В таких условиях?

– Это недоразумение! Выслушай меня!

Но он не слушал. Его глаза горели знакомым ледяным пламенем, в них не было места доводам. Он видел только угрозу. Свою собственность в клетке и того, кто посмел ее тронуть.

– За это полагается смерть, – прошипел Кассиан, и его клинок замер у горла Лориэна.

В этот момент, расталкивая толпу к нам подбежала девушка. Она была одета в простую, но чистую тунику из грубой ткани.. И она была… человеком? Ни острых ушей, ни глаз дракона, не рост гнома… Человек… Примерно одного со мной возраста.

– Нет! Прошу, отпусти его! – она бросилась к Кассиану, не обращая внимания на его ярость, и ухватилась за руку. – Он не виноват! Он хотел только поговорить с ней! Сейчас-же пусти!

Все застыли в изумлении. Кассиан смотрел на эту девушку, потом на Лори, в чьих глазах, несмотря на близость смерти, читалась тревога именно за нее.

Я смотрела на эту сцену, и кусочки пазла начинали складываться в голове.

Лориэн, все еще прижатый к стене, с трудом выдохнул, глядя на девушку:

– Кира… не надо… Я же говорил…Сиди в комнате!

Но было поздно. Тайна была раскрыта. В подземном царстве изгоев жила дочь того самого мира, из которого пришла и я. И в ее глазах, полных слез и мольбы, я увидела не страх перед Кассианом, а любовь к тому, кого он собирался убить.

Спасибо, что вы тут!

Не забываем писать коменты, ставить лайки! ;3

Глава 16 "Великолепна, сегодня"

Повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кассиана и подавленными всхлипами Киры. Его взгляд, еще секунду назад полный смертоносной ярости, метнулся от бледного лица Лориэна к испуганной девушке-человеку, вцепившейся в его руку с отчаянной силой.

Что-то дрогнуло в его строгих чертах. Не неуверенность. Скорее, ошеломленное осознание. Он медленно, словно против собственной воли, разжал пальцы. Лориэн рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, а Кира тут же бросилась к нему, обнимая и что-то тихо шепча на ухо.

– Объяснись, – прозвучал голос Кассиана. Он был все еще холоден, но ярость в нем уступила место ледяному, требовательному любопытству. Он смотрел на Киру, как на диковинную бабочку, влетевшую в подземный мир.

Мы уединились в небольшой пещере, служившей Лориэну чем-то вроде кабинета. Воздух пах старыми свитками, сушеными травами и дымом. Кассиан стоял у входа, его скрещенные руки и напряженная спина выдавали нежелание быть здесь, но его взгляд, прикованный к Кире, был неподдельно заинтересован.

Лориэн, потирая шею, начал рассказ. Его голос потерял былую язвительность, став усталым и серьезным.

– Я нашел ее в Лесу Шепчущих Стен три года назад. Она была без памяти, вся в царапинах, в странной одежде. Более… прочной, походной. Она не помнила ни своего имени, ни как оказалась здесь. Лишь отрывки: огонь, крики, падение… Я назвал ее Кирой. И оставил у себя.

– Ты скрывал от меня человека? – голос Кассиана снова стал опасным.

– Я скрывал ее от всех! – вспылил Лориэн. – От твоих гномьих патрулей, от светляков, которые сочли бы ее диковинкой или шпионкой! Здесь ей было безопасно. Здесь она стала своей.

Кира молча кивнула, ее рука нашла руку Лориэна и сжала ее. В этом жесте было столько естественной близости, что у меня сжалось сердце. Они были парой. Человек и темный эльф.

Чтобы разрядить обстановку, Лориэн предложил показать нам свои владения. И это была не экскурсия по трущобам, а демонстрация настоящего чуда. Мы прошли через залы с гигантскими, светящимися грибами, которые служили и источником света, и пищей. Мы видели подземные реки, где эльфы ловили слепых, но мясистых рыб. В огромных пещерах-теплицах, освещаемых с помощью сложной системы зеркал и светящихся мхов, они выращивали злаки и овощи.

Они приручили мохнатых, шестиногих существ, дающих густое, питательное молоко. Это была процветающая, самодостаточная цивилизация. Он тего мне стало неуютно вспоминать, как Броун называл их паразитами.

Кассиан шел молча, его пронзительный взгляд отмечал каждую деталь. Я видела, как его первоначальное презрение сменялось уважением, а затем и чем-то похожим на досаду. Он, Владыка, не знал, что творится прямо у него под ногами.

Нас накормили. Пища была простой, но сытной и вкусной. Даже угрюмые гномы, кроме Боруна, косившегося на Лориэна, уплетали угощение с аппетитом. Борун в итоге хмыкнул, протягивая Лориэну кубок с темным эльфийским элем:

– За то, что не сдохли, падаль. – Это было почти что признание.

Когда гномы ушли, Кассиан неожиданно объявил, что останется и продолжит путь с нами. Я смотрела на него с изумлением.

– Опасно отпускать тебя одну в дальнейший путь, – сказал он, отвечая на мой немой вопрос. Его взгляд скользнул по Лори. – И, как выясняется, я многого не знаю о своих владениях. Я буду рядом. Но вмешиваться в твои переговоры не стану. Это твоя миссия.

Нам выделили небольшую, но чистую комнату с двумя каменными лежанками, застеленными мягкими шкурами. Дверь была завешена тяжелым тканым пологом. Под землей было невозможно понять, день сейчас или ночь, но усталость, накопившаяся за день, давила на меня всей своей тяжестью. Я чувствовала себя выжатой.

Я села на край лежанки, снимая сапоги, когда почувствовала его взгляд. Кассиан стоял у входа, его фигура казалась огромной в тесном помещении. Он смотрел на меня с таким странным выражением – смесью одобрения и усталости.

– Ты была великолепна сегодня, – тихо сказал он.

Его слова застали меня врасплох. Я ожидала упреков, вопросов, холодности. Но не этого.

– Я просто делала то, что должна была, – пробормотала я, опуская взгляд.

Он подошел и встал передо мной на колени. Этот жест, такой неожиданный и смиренный, заставил мое сердце екнуть. Его большие, сильные руки легли на мои колени.

– Ты делала больше. Ты видишь то, чего я не замечал. Ты говоришь то, чего я не могу сказать.

Его пальцы медленно поползли вверх по моим бедрам, разогревая кожу даже через ткань штанов. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Вся усталость куда-то испарилась, сменившись нарастающим, знакомым напряжением.

– Ложись, – прошептал он, почти приказным тоном.

Я послушно откинулась на шкуры. Он наклонился ко мне, но вместо поцелуя его губы коснулись моего лба, затем переносицы, век. Его дыхание было горячим на моей коже. Он не спешил, словно хотел заново исследовать каждую черту моего лица.

Потом его губы спустились ниже. К шее. К ключицам. Его пальцы ловко расстегнули застежки моей туники, и прохладный воздух пещеры коснулся обнаженной кожи. Я вздрогнула, но он прикрыл меня своим телом, своим теплом.

Он смотрел на мое обнаженное тело в скупом свете светящихся мхов, и в его глазах горел не просто огонь желания, а нечто более глубокое. Поклонение. Голод, рожденный не только плотью, но и душой.

– Ши-сана, – прошептал он, и от этого древнего слова по моему телу пробежали мурашки.

Затем он опустился ниже. Его руки мягко раздвинули мои бедра. Я замерла, предвкушение сжимая низ живота. И тогда я почувствовала первое прикосновение.

Его губы. Горячие, влажные, невероятно нежные. Они коснулись самой сокровенной части меня, и я ахнула, впиваясь пальцами в шкуры. Он не торопился, изучая меня губами и языком, находя те ритмы и места, что заставляли мое тело выгибаться и трепетать. Поцелуй, полный такой концентрации и нежности, что у меня навернулись слезы на глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он заставлял меня терять контроль, мягко, но настойчиво. Каждый вздох, каждый стон, вырывавшийся из моих губ, казалось, лишь подстегивал его. Мир сузился до темноты пещеры, до его горячего дыхания между моих ног, до нарастающего, невыносимого напряжения в каждой клетке моего тела.

– Кассиан… – вырвалось у меня сдавленно, когда волна наслаждения начала сжимать меня изнутри, готовая вот-вот прорваться.

Он лишь глубже прижался к мне, и этого было достаточно. Тихий крик сорвался с моих губ, когда оргазм накрыл меня, долгий, пронизывающий и абсолютный. Я дрожала, чувствуя, как он мягко целует мою внутреннюю поверхность бедер, давая мне опомниться, его руки нежно гладили мой живот.

Когда дрожь утихла, он поднялся и лег рядом, притянув меня к себе. Я прижалась к его груди, слушая бешеный стук его сердца, совпадающий с моим. Никаких слов не было нужно. В его прикосновении, в этой немой близости, было больше понимания и признания, чем во всех речах мира.

Завтра нас ждал предпоследний клан. А потом… Потом – клан драконов. Семья Кассиана. И мысль об этом наполняла меня куда большим страхом, чем любая клетка темных эльфов.

Спасибо, что читаете мою книгу. Я буду очень рад, если вы решите подписаться на автора и оставить лайк - это поможет развитию истории и мотивирует на новые главы.

Глава 17 "Ах, эта скучная политика!"

Прощание с Лори и Кирой было на удивление теплым. Кира, уже успокоившаяся, крепко обняла меня, прошептав на ухо:

– Возвращайся. У нас тут скучно без землянок – Лори, стараясь сохранять свою обычную язвительность, все же пожал мне руку и сухо заметил:

– Если наш Владыка снова вздумает кого-нибудь придушить, знаешь, где мы находимся.

Я пообещала навещать их, и это было не просто вежливостью. В этих подземельях, среди тех, кого все считали изгоями, я нашла неожиданное понимание.

Мы поднялись на поверхность, и нас встретил ослепительный, резкий холод. Зима окончательно вступила в свои права. Воздух звенел от мороза, а снег хрустел под ногами, как толченое стекло. Щеки сразу же загорелись ледяным румянцем.

Гномы, выполняя приказ Кассиана, уже ждали нас с новой каретой – больше, прочнее, с гербом Владыки, вычеканенным на темном металле. Запряжена она была парью огромных скакунов. Это были не лошади в привычном мне понимании. Существа с густой, почти белой шерстью, дымящимися ноздрями и умными, спокойными глазами, в которых таилась дикая сила. Они фыркали, и из их ноздрей вырывались клубы пара, похожие на дым.

Дорога была долгой, но на удивление веселой. Борун, расположившись на облучке рядом с возницей, орал во всю глотку какие-то невероятно похабные гномьи анекдоты, от которых я сначала краснела, а потом хохотала до слез. Кассиан сидел рядом со мной, молчаливый, но я ловила на его лице тень чего-то похожего на улыбку, когда особенно громкий хохот Боруна сотрясал карету.

– Говорят, гномы находят свою единственную раз в жизни. Это правда. Я свою Грению нашел, когда она за неправильно положенный кирпич чуть не отбила мне почки своим собственным молотом. Вот тогда я и понял – это любовь.

Он лишь изредка, с театральным вздохом, ронял:

– Борун, твои истории способны напугать даже ледниковых демонов.

Но протестов не было. Было странное, новое ощущение – почти что семейная поездка.

Вскоре вдали показались гигантские деревья, их вершины терялись в низких зимних облаках. Ветви были увешаны не листьями, а сложными, похожими на корзины гнездами, сплетенными из веток, перьев и блестящих камушков. Это было поселение клана Громвержей, или, как их называли проще, Птиц.

Нас встретили у подножия самого большого дерева. Двое мужчин, почти двухметрового роста, с мощными крыльями, покрытыми серыми и белыми перьями, сложенными за спиной. Их лица были орлиными – с гордыми носами и зоркими, пронзительными глазами. Они молча кивнули и жестом показали, что нам нужно подняться.

Подъем на лифте, сплетенном из лиан и крепких ветвей, был захватывающим. Чем выше мы поднимались, тем больше открывался вид на бескрайние снежные просторы. Сам город на деревьях был ажурным и воздушным. Мосты из веревок и досок соединяли гигантские платформы, на которых стояли легкие, почти невесомые дома. Воздух был наполнен шумом крыльев и мелодичными, переливчатыми криками.

Нас привели к самой просторной платформе, на которой был построен большой тронный зал. В его центре стоял трон, вырезанный из цельного куска окаменевшего дерева. И на этом троне сидел он.

Илландар. Тот самый герцог с бала у Водяных Духов. Но здесь он был другим. На нем не было изысканных шелков. Его торс был обнажен по пояс, демонстрируя рельефные мускулы, и лишь на плечи был накинут плащ из ослепительно ярких, переливающихся всеми цветами радуги перьев. Его собственные крылья, огромные и мощные, были раскрашены в синие и золотые тона. Он был диким, величественным и невероятно красивым.

Увидев меня, его лицо озарилось такой неподдельной, солнечной радостью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он стремительно поднялся с трона и подбежал ко мне, его крылья взметнулись за спиной.

– Леди Эмма! – его голос звучал как трубный клич, полный восторга. – Я знал! Я знал, что вы придете! С той самой ночи, как вы исчезли в гневе вашего супруга, мои мысли не знали покоя! Я видел вас в полетах среди облаков, в сиянии утренней зари! Вы парили в моих мечтах, как самая прекрасная из жар-птиц!

Я почувствовала, как за моей спиной воздух буквально заледенел. Кассиан не издал ни звука, но я ощутила его молчаливую ярость, как физическое давление.

– Герцог Илландар, – я постаралась сделать свой голос максимально нейтральным и деловым. – Мы здесь по важному вопросу. О помощи кланам юга.

– Ах, эта скучная политика! – махнул он рукой, его перья взметнулись. – Она всегда может подождать! Скажите, вы хотя бы на мгновение вспоминали наш танец? Тот миг, когда ваша рука была в моей?

Кассиан сделал шаг вперед. Он не сказал ничего, просто встал рядом со мной, и его ледяное присутствие заставило Илландара на секунду смолкнуть.

– Мой супруг сопровождает меня, – поспешно сказала я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. – И вопрос о голоде не терпит отлагательств, герцог.

Илландар надул губы, как обиженный ребенок, но его глаза по-прежнему сияли.

– Очень хорошо, очень хорошо. Но сначала – угощение для моих дорогих гостей! Особенно для вас, сияющая Эмма! Вы должны попробовать наш нектар, он собран с самых высоких цветов, что растут лишь на вершинах, куда никто, кроме нас, не долетает!

Мы уселись на низкие мягкие подушки. Борун, фыркая, устроился поудобнее, пробормотав: «Птичий помет и сладкие речи». Кассиан сидел, выпрямившись, как лезвие ножа, его взгляд был прикован к Илландару.

Я изложила наш план, стараясь быть максимально убедительной. Илландар слушал, подперев голову рукой, его взгляд блуждал по моему лицу.

– И вы хотите, чтобы мы, Громвержи, поделились нашей добычей? Нашими запасами? – переспросил он, когда я закончила.

– Да. В обмен на…

– Мне не нужны ваши руды или льготы, леди Эмма, – перебил он меня, и его голос внезапно потерял игривость, став глубже и серьезнее. – У нас есть небо. Это наше богатство. Но есть кое-что, что я хотел бы получить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что? – спросила я осторожно.

– Обещание, – он наклонился вперед, его радужные крылья слегка расправились. – Обещание, что вы вернетесь. Не как посол. Не как супруга Владыки. А как Эмма. И пролетите со мной над самыми высокими пиками. Увидите мир таким, каким видим его мы.

Я почувствовала, как Кассиан замер. Тишина вокруг стала абсолютной, даже Борун перестал ворчать.

Это была ловушка. Но не политическая. Личная. Он предлагал не сделку, а нечто большее – приключение, восхищение, возможность увидеть мир его глазами. И это было опасно соблазнительно.

Я медленно выдохнула и подняла взгляд на Илландара.

– Герцог, – сказала я четко. – Я с огромной благодарностью приму ваше приглашение. Как только кризис будет предотвращен. Но сейчас я здесь как представитель власти моего супруга. И я прошу вас о помощи не для себя. Я прошу вас спасти жизни тех, кто не может подняться в небо, как вы. Ваша сила, ваша скорость – они могут доставить помощь туда, куда не дойдут кареты и не проползут гномы. Помогите нам. Ради мира, который вы так любите.

Илландар смотрел на меня долго-долго. Затем его лицо снова озарилось улыбкой, но на этот раз в ней была не только восторженность, но и уважение.

– Вы не просто красивы, леди Эмма, – сказал он тихо. – Вы мудры. И вы правы. Небо было бы не таким прекрасным, если бы под ним царили голод и война. Хорошо. Клан Громвержей предоставит своих лучших летунов и грузовых птиц для вашей миссии.

Облегчение волной накатило на меня. Я видела, как плечи Кассиана позади меня чуть расслабились.

– Но мое приглашение, – добавил Илландар, и в его глазах снова сверкнул озорной огонек, – остается в силе. Я буду ждать. Вы же не посмеете его нарушить?

Мы закончили обсуждение деталей. Когда мы уже собирались уходить, Илландар подошел ко мне и, к ужасу Кассиана, поднял мою руку к своим губам. Но поцелуй был не таким, как на балу. Это был почти что рыцарский жест.

– Вы оказались куда интереснее, чем я предполагал, леди Эмма, – прошептал он. – Ваш Владыка – счастливый дракон.

Спускаясь на землю, я чувствовала смесь триумфа и изнеможения. Один клан оставался позади. Всего один. И когда я украдкой взглянула на Кассиана, чье лицо снова стало непроницаемой маской, я поняла, что следующий визит – к его семье – будет самым тяжелым испытанием. Испытанием не для посла, а для жены.

Глава 18 "Вот он - мой защитник!"

Деревушка у подножия замка оказалась непохожей ни на что, виденное мной раньше. Она не была похожа ни на грубоватые гномьи поселения, ни на ажурные эльфийские строения. Невысокие, приземистые дома были высечены прямо в базальтовых скалах, их стены отполированы ветром до зеркального блеска. Воздух здесь был теплее, чем в Логове, и пахнет серой, печеным мясом и чем-то еще, пряным. Там жили низшие драконы,а в замке, что возвышался над домами – родня Кассиана, внушающая трепет.

Нас провели в главный зал замка – не такой ослепительный, как замок эльфов, не менее величественный. Стены были из темного дерева, а вместо окон зияли огромные арки, открывающие вид на заснеженные долины. У камина, в котором пылали целые бревна, ждала нас семья Кассиана.

Первой навстречу бросилась девушка с серебристыми, как у брата, волосами, заплетенными в десяток беспокойных косичек. Ее глаза, такие же ледяные, сияли неподдельным любопытством и озорством.

– Касси! – крикнула она, обнимая его с такой силой, что он чуть качнулся. – Ты привез! Ты правда её привез!

Как я поняла, это была Ури, его сестра. Она тут же отпустила брата и уставилась на меня, не скрывая интереса.

– Так это та самая человечиха, что свела тебя с ума? Выглядит хрупкой. Ты уверен, что она не сломается, если на нее чихнуть?

Кассиан хмыкнул, но в его глазах мелькнула теплинка.

– Ури, веди себя прилично. Это моя супруга.

Пока Ури обследовала меня взглядом, будто диковинную игрушку, со своих кресел поднялись двое других. Его родители. Аяно, мать Кассиана, была воплощением сдержанной грации. Ее темные волосы были убраны в строгий узел, а лицо, несмотря на возраст, оставалось прекрасным и бесстрастным, как у античной статуи. Ее холодный, оценивающий взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Йорн, отец, был грузным и могуче сложенным, с сединой в бороде и пронзительными, как у сына, голубыми глазами, в которых читалась не ушедшая с годами сила. Он не подошел, лишь кивнул Кассиану, и в этом кивке было больше приветствия, чем в любых объятиях.

– Сын. Наконец-то соблаговолил навестить свой клан, – пробасил Йорн. Его голос был низким и густым, как смола. Меня бросило в дрожь. Если бы не Ури, которая не прекращала маячить за мной, разглядывая, как диковинку, я бы точно почувствовала себя мусором.

– Отец. Мать, – Кассиан склонил голову. Я последовала его примеру, чувствуя себя не в своей тарелке.

Нас пригласили к столу. Еда была простой и сытной: запеченное мясо, грубый хлеб, густое вино. Ури болтала без умолку, расспрашивая Кассиана о делах в замке, о стычках на границах. Аяно молча слушала, изредка бросая на меня беглые, ничего не выражающие взгляды. Йорн ел молча, и его молчание давило сильнее любых слов.

Когда Ури наконец перевела дух, Кассиан положил нож и посмотрел на отца.

– Отец, мы здесь не только с визитом. На Юге голод. Морозы погубили урожай. Нам нужна твоя помощь. Твои люди, твои запасы.

Йорн медленно пережевал кусок мяса, отпил из кружки и только потом поднял на сына взгляд.

– И что? – спросил он просто.

Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось. Кассиан не моргнул глазом.

– Гражданская война на пороге. Если кланы начнут умирать с голоду, они пойдут войной друг на друга. И на нас. Баланс рухнет.

– Баланс, – Йорн фыркнул. – Ты слишком много думаешь о других кланах, сын. Наш клан силен. Наши запасы – их хватит на нас. Пусть южане сами разбираются со своими проблемами. Они всегда были слабы.

– Они – часть Империи, отец. Моей Империи.

– Твоей? Тебя поставили во главу только потому, что сила нашего рода может удержать другие кланы от глупостей – в голосе Йорна впервые прозвучала насмешка. – Ты стал Владыкой, и сразу забыл, чья кровь течет в твоих жилах? Мы, драконы Базальта, всегда держались особняком. Мы не лезем в чужие распри. И не станем начинать из-за какой-то прихоти.

Тут его взгляд, тяжелый и неодобрительный, наконец упал на меня.

– Особенно, если эту прихоть нашептала человеческие дитя, у которого за душой ничего, кроме чужих слов и не подкрепленные делами претензии.

Я онемела. Воздух словно выбили из моих легких. Я ждала холодности, недоверия, но не такого откровенного презрения.

– Отец, – голос Кассиана оставался ровным, но в нем появилась стальная нить. – Эмма – моя жена. И она уже сделала для стабильности Империи больше, чем советники, который ты приставил к моему двору.

– О, да? – Аяно впервые нарушила молчание. Ее голос был тихим и мелодичным, но каждое слово резало, как лезвие. – И где же плоды ее трудов? Где наследник, который укрепил бы положение среди людей и нашу кровь? Три года прошло, Кассиан. А она все еще лишь «твоя жена». Красивая игрушка, привезенная из другого мира. Но игрушка – не опора.

Я смотрела на Кассиана, умоляя его взглядом вступиться, защитить меня. Но он сидел, выпрямившись, его лицо было каменной маской. Он уважал отца. Он не мог пойти против его слова прямо здесь, за семейным столом. Эта мысль обожгла меня больнее, чем слова Аяно.

– Дело не только в наследнике, – тихо сказала я, заставляя себя говорить. Мои пальцы сжали край стола до побеления костяшек. – Речь идет о тысячах жизней. О детях, которые умрут от голода.

– Жизни приходят и уходят, – равнодушно парировал Йорн. – Таков закон. Сильные выживают. Слабые – нет. Если эти кланы слишком слабы, чтобы пережить одну суровую зиму, может, им и не место в твоей «Империи».

Я почувствовала, как горячие слезы подступают к глазам, но я сжала их изо всех сил. Я видела, как Ури смотрит на меня с внезапным сочувствием, но и она не решилась перечить отцу. Кассиан молчал.

И в этом молчании я почувствовала себя абсолютно, окончательно чужой. Одинокой в комнате, полной существ, с которыми меня связала судьба, но которых я никогда не смогу понять. Он был их плотью и кровью. А я – лишь временным недоразумением, «человеческим дитём», которое не может дать им главного – продолжения их древней крови.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я… я устала, – прошептала я, вставая. Голос дрожал, и я ничего не могла с этим поделать. – Позвольте мне удалиться.

Кассиан наконец поднял на меня взгляд. В его глазах я увидела боль, но не ту яростную защиту, на которую тайно надеялась. Он кивнул.

– Ури, покажи Эмме её комнату.

Ури прыгнула с места и, взяв меня под руку, почти потащила из зала. Ее болтовня, поначалу такая раздражающая, сейчас казалась спасительным якорем в море ледяного отчуждения.

Она привела меня в небольшую комнату с каменными стенами и узкой кроватью. Окно выходило на темнеющие горы.

– Не обращай на них внимания, – прошептала она, закрывая дверь. – Они… они старые. И глупые. Они не понимают.

– А твой брат? – не удержалась я. – Он что, тоже не понимает?

Ури помолчала, ее веселое личико стало серьезным.

– Касси… он всегда пытался быть достойным их. Достойным отца. Ему тяжело идти против них. Дай ему время.

Но времени, как казалось, у нас не было. Пока мы сидели здесь, на Юге люди умирали. А я была беспомощна. Бесполезная человеческая игрушка в мире драконов, неспособная сделать единственное, что от нее по-настоящему ждали.

Я осталась одна в холодной комнате, прижимаясь лбом к ледяному стеклу окна. Где-то там был Кассиан, разрывающийся между долгом Владыки и сыновним почтением. А здесь была я – его Ши-сана, его половинка души, которая в глазах его семьи не стоила и горсти снега.

Глава 19 "Уютно"

Холодные слова его родителей и ледяное молчание Кассиана висели в воздухе комнаты, словно ядовитый туман. Я не могла оставаться в этих стенах, дышать этим воздухом. Стены словно давили на меня. Я снова и снова прокручивала их слова в голове.

Найдя Боруна на кухне, где он с аппетитом уплетал яичницу с какими-то искрящимися специями, я без лишних слов взяла его под руку.

– Пошли гулять. Хочу отвлечься от всего “быстропроисходящего”!

Борун, понимающе хмыкнув, отложил вилку. Мы вышли на залитый утренним солнцем двор. Воздух был чистым и колючим, снег слепил глаза. К нам тут же присоединилась Ури, выпорхнув из замка, как серебристая бабочка.

– Куда это вы? Без меня никуда! – заявила она, хватая меня за другую руку.

Их двоих оказалось достаточно, чтобы развеять мое уныние. Борун, ворча и отплевываясь, повел нас по узким улочкам деревушки. Он показывал мне кузни, где низшие драконы с могучими плечами и чешуйчатой кожей отбивали ритмичную музыку молотами по раскаленному металлу. Пахло серой и жаром. Гном, казалось, знал это место не хуже Ури. Он часто тут бывал?

Ури, в отличие от него, тащила нас к всяким «интересностям» – лавки со светящимися сладостями, где мы купили леденцы из замороженного “лунного” сиропа, хрустящие и с вкусом, напоминающим мяту и грушу, к старухе-ткачихе, чьи пальцы ткали из горного хрусталя и драконьей шерсти ткань, переливающуюся, как крыло стрекоз. Всё это выглядело так волшебно, что я пожалела, что не была тут раньше.

Мы забрели на центральную площадь, где местные детеныши драконов, смешные и неуклюжие, с маленькими рожками и чешуйчатыми хвостиками, играли в снегу. Один из них, разбежавшись, неловко шлепнулся в сугроб и зарылся в него с головой, отчаянно дергая лапками. Ури залилась смехом, а Борун, ворча «бестолковое отродье», вытащил его за хвост и отряхнул.

И тут меня осенило.

– Эй, – сказала я, подмигнув Ури. – Хотите, научу вас одной земной забаве?

Под одобрительное хрюканье Боруна и восторженные вопли Ури я принялась лепить первый снежок. Показала, как правильно уплотнять снег. Первый снежок Ури развалился у нее в руках, но второй, пусть и кривой, полетел в Боруна и шлепнулся ему прямо в бороду. Гном от неожиданности фыркнул, а потом его лицо расплылось в ухмылке.

Началась настоящая снежная битва. Мы смеялись, как сумасшедшие, прячась за сугробами. Борун, несмотря на свою внешнюю грузность, оказался проворным и метким. Его снежки летели с такой силой, что от них звенело в ушах. Ури визжала от восторга, носясь по площади и забрасывая меня и гнома целым градом снежных снарядов. Наловчилась она быстро… Даже пара маленьких дракончиков, сначала наблюдавшая за нами с опаской, присоединилась к нам, пытаясь лепить свои комки короткими лапками.

Когда мы устали, я, тяжело дыша и красная от мороза и смеха, показала им, как делать снеговика.

– Сначала большой ком, потом поменьше, потом совсем маленький, – объясняла я, катая снежный шар.

Ури с энтузиазмом включилась в процесс, а Борун, ворча, что «гномы не дурака валять пришли», тем не менее, притащил две угольные гальки для глаз и кривую палку для рта. Наш снеговик получился коренастым, ушастым и очень смешным. Мы водрузили ему на голову старый горшок, найденный Боруном, и Ури повязала на шею свой яркий шарфик.

Я стояла, глядя на наше творение, на смеющиеся лица Ури и даже на довольную физиономию Боруна, и чувствовала, как тает лед внутри. Здесь, в этом суровом краю, среди существ, так непохожих на меня, я нашла простое, бесхитростное человеческое тепло. На несколько часов я забыла о долге, о предательстве, о своем «несоответствии». Я была просто Эммой.

Вернулись мы в замок затемно, уставшие, промокшие, но счастливые. Ури, зевая, поплелась в свои покои, пообещав научить меня завтра какому-то драконьему бою на подушках. Борун тяжело похлопал меня по плечу – его высшая похвала – и отправился в свою комнату, пробормотав что-то насчет «неплохого денька».

Осталась я одна в тихом, погруженном в ночь коридоре. Эйфория постепенно уходила, и на ее место возвращалась тревога. Я не видела Кассиана с самого утра. Мне нужно было найти его. Поговорить. Обсушить этот тяжелый разговор с родителями, найти хоть какую-то зацепку, какой-то выход.

Я прошла в его старые покои – пусто. В кабинете – никого. В библиотеке – темно и тихо. Беспокойство, холодное и липкое, поползло по моей спине. Где он? Может, он на стене, смотрит на звезды? Или в том зале с камином?

Я решила проверить нашу комнату. Может, он уже ждет меня там?

Подойдя к двери, я заметила, что она приоткрыта. В щель пробивался тусклый свет. Сердце забилось с облегчением. Наконец-то.

Я бесшумно отодвинула дверь и замерла на пороге.

В полумраке комнаты, на моей кровати, лежали двое.

Кассиан. Его спина была напряжена, его серебристые волосы падали на лицо женщины, которую он прижимал к матрасу. Ее тело, почти обнаженное, выгибалось под ним. Длинные, белые, как свежевыпавший снег, волосы раскинулись по подушке. Его рука лежала на ее бедре, властно и знакомо.

Мир остановился. Звуки замка, биение собственного сердца – все исчезло. Осталась только эта картина, выжженная на сетчатке моих глаз.

И тогда Кассиан, словно почувствовав мое присутствие, резко оторвался от ее губ и повернул голову. Его ледяные голубые глаза, еще секунду назад полные страсти, встретились с моими. В них не было ни раскаяния, ни ужаса. Лишь шок. Губы его шевельнулись, выдохнув единственное, оглушительное в своей простоте слово.

– Эмма…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20 "Даже от вредителей есть польза"

Я стоял у высокого окна, вглядываясь в тьму, которая уже начала опускаться на город. Где она? Целый день я не решался прийти, чтобы поговорить, объяснить, вымолить прощение за свое молчание за столом у отца, а её нет. Каждая минута ожидания прожигала меня изнутри. Что если её опять похитили? Это уже входит в традицию. Я был готов на все, лишь бы вернуть тот свет, что я видел в ее глазах до разговора с отцом.

Дверь позади меня скрипнула. Я обернулся. В проеме стояла она. Эмма. В ее волосах искрились снежинки, щеки пылали от мороза. Сердце упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, забилось бешеным, радостным ритмом.

Она не сказала ни слова. Быстрыми шагами подойдя ко мне, она встала на цыпочки, обвила руки вокруг моей шеи и притянула к себе. Ее губы, холодные и влажные, нашли мои в яростном, почти отчаянном поцелуе. Во мне все вспыхнуло. Я ответил ей с той же силой, впиваясь пальцами в ее пальто, прижимая к себе так, словно боялся, что она сейчас растает в моих руках. Все слова, все извинения, которые я готовил, утонули в этом поцелуе. Может она не хотела их слушать. Она понимала всё без слов? И я был лишь смертным драконом, не в силах противиться своей Ши-сана.

Я оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание, чтобы попытаться выговорить хоть что-то.

– Эмма, я…Мне очень жаль, что…

Но она снова замкнула наши рты поцелуем, проникая языком в мой рот. Ее пальцы рвали застежки моей рубашки. Разум отключился, остался лишь инстинкт, ярость желания и всепоглощающее облегчение, что она здесь, что она не отвернулась, и что мне не пришлось подбирать нужные слова.

Я подхватил ее на руки и, не разрывая поцелуя, поволок к кровати. Мы рухнули на нее. Я срывал с нее одежду, мои губы исследовали кожу на ее шее, а ее руки расстегивали мой пояс. Я был готов потерять себя в ней, забыть все на свете. Мне казалось, что с каждым днём я люблю эту женщину всё больше.

И в этот миг дверь в покои с тихим щелчком открылась.

Я поднял взгляд, все еще тяжело дыша, и обомлел.

На пороге стояла… Эмма.

Настоящая Эмма. В том же плаще, в снежинках, с широко раскрытыми от шока и непонимания глазами. Она смотрела на нас – на меня и на ту, что лежала подо мной, полуголая.

Я резко отпрянул, как от удара током. Мое сердце, только что бившееся в унисон с ее, замерло. Я перевел взгляд на девушку подо мной. Ее черты вдруг поплыли, стали чужими, не теми. Это была не Эмма, очевидно.

– Эмма… – прошептал я, глядя на дверь, и голос мой сорвался. Я опустил глаза, не в силах выдержать ее взгляд.

Девушка на кровати попыталась выскользнуть, но я инстинктивно схватил ее за горло, придавив к матрасу. Ярость, холодная и слепая, затопила. Меня обманули. Унизительно, но факт. Почему сейчас, когда у нас всё хорошо, происходит всё это. Великие боги, меня прокляли?!

– Кто тебя послал сюда? – мой голос прозвучал низко и опасно, как предгрозовой гул. Мои пальцы сжались.

Девушка затряслась, ее глаза, теперь ясные и чужие, полные страха, смотрели на меня, она царапала мою руку, но уже было плевать.

– Илландар… Мой владыка…– выдавила она, задыхаясь. – Он сказал… соблазнить вас… любым способом…

– Так легко сдала своего владыку, какие-же вы трусы.

Илландар. Так вот его игра. Удар ниже пояса. Он знал, что я уязвим с ней, что один намек на измену может разрушить все. Я убью её, пусть посылает людей, пока они не закончаться. Перебью каждого.

– Кассиан, нет! – резкий крик Эммы пронзил ярость. Она подбежала к кровати, ее рука легла на мою, сжимающую горло самозванки.

– Не надо. Довольно.

Я посмотрел на нее. В ее глазах была боль, смятение. Но она защищала её? Та самая сила, что всегда поражала меня в ней. Я медленно разжал пальцы. Девушка, откашлявшись, отползла к изголовью, дрожа.

– Убирайся, – прошипел я ей. – И передай Илландару, что я приму его извинения только лично, а иначе, я истреблю весь ваш род.

Она, не одеваясь, пулей вылетела из комнаты.

Я поднялся с кровати и подошел к Эмме. Она стояла, скрестив руки на груди, все еще бледная.

– Я… я думал, ты не дашь мне и слова сказать, – тихо сказал я. – Что поверишь своим глазам и просто уйдешь.

Она покачала головой, и в уголках ее губ дрогнула тень улыбки.

– Знаешь, я всегда ненавидела такие повороты в книжках. Столько проблем можно было бы избежать, если бы герои просто… поговорили.

Я не выдержал и потянул ее к себе, прижимаясь лбом к ее волосам. Дрожь, наконец, отпустила меня.

– Прости. Прости за все. За вчера. За сегодня. Я Идиот. Я…

– Тихо, – она прижала палец к моим губам. – Просто давай придумаем, как не целовать двойников друг друга. Мое сердце не железное.

Я глубоко вздохнул, вдыхая ее запах.

– Так что, – спросил я, и в голосе моем проскользнула привычная ей металлическая нотка, – я все-таки могу истребить род птиц? Очень хочется. Немного. Это всего один клан.

Она рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки.

– Пока нет. Даже от вредителей есть польза.

Я улыбнулся, впервые за этот долгий день чувствуя, что земля снова у меня под ногами. С ней. Всегда с ней.

– Я люблю тебя, Эмма.

Её глаза вспыхнули, кажеться это то, что она хотела услышать. Хоть тут я попал в точку.

– И я тебя, Кассиан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21 "Крыска"

Покинули мы замок рано утром. Я сидела в карете, глядя на уходящие за поворотом базальтовые скалы родного клана Драконов. На душе было странно спокойно. Пусть его родители и не приняли меня, но та ночь, та ужасная ошибка и последовавшее за ней прощение, казалось, сблизили нас еще больше. Он сказал, что любит. И я поверила. Теперь мы едем домой, в наш ледяной замок, где нам предстояло вместе решать, что делать с Илландаром и его подлыми трюками.

Кассиан сидел напротив, его взгляд был прикован к проносящимся за окном пейзажам. Он был необычайно молчалив даже для себя. Борун, расположившийся рядом со мной, похрапывал, опершись головой на подушку.

– Мы уже скоро? – спросила я, прерывая затянувшееся молчание. – Похоже, мы свернули с главной дороги.

Кассиан медленно перевел на меня взгляд. Что-то мне в этом выражении лица не понравилось.

– Мы не едем домой, Эмма. Хочу кое-куда заскочить.

Я почувствовала, как внутри все похолодело.

– Куда тогда?

– К Громвержам. К Илландару.

От его слов у меня перехватило дыхание. Вот зачем, а? Не до этого сейчас!

– Что? Сейчас? Просто так?

– Иногда лучшая защита – это нападение, – холодно пояснил он. – Я не собираюсь ждать, пока он придумает что-то еще. И я не собираюсь вести против него армии, развязывая войну. Это мое личное дело с ним.

– Твоё личное дело? – я не поверила своим ушам. – А я что, просто багаж? Ты принимаешь решение за нас обоих, даже не спросив меня!

– Я пытаюсь уберечь тебя! – его голос прозвучал резко. – Это может быть опасно.

– А что в нашей жизни, в последнее время, было не опасно? – парировала я. – Меня уже похищали Феи, Дроу, а вчера чуть не соблазнили тебя двойником! Думаешь, сидя в замке, я буду в большей безопасности? – Я усмехнулась.

– Даже не в замке. Думаешь, если мы поедем выяснять отношения без армии…

Наш спор разбудил Боруна. Он сонно, протер глаза и мрачно посмотрел на Кассиана.

– Девочка права. Если это ловушка, идиотством будет тыкаться в нее в одиночку. Старый гном еще пригодится, чтобы прикрыть твою надменную задницу.

В этот момент раздался тихий, сдавленный смешок. Он доносился из задней части кареты, где под сиденьем располагался багажный отсек для запасных колес и вещей.

Мы замерли. Кассиан нахмурился, его взгляд стал тяжелым. Медленно, беззвучно поднявшись, он подошел к сиденью и резко дернул крышку багажника вверх.

Оттуда, из груды одеял и мешков, на нас смотрела Ури. Ее лицо было испачкано пылью, а в глазах плясали чертики озорства.

– Сюрприз! – прошипела она, неуверенно помахав нам рукой, явно не рассчитывая, что мы так рано обнаружим крыску.

В карете повисла гробовая тишина. Первым взорвался Борун.

– Чертенок! Ты что тут делаешь?!

– Я… я хотела попутешествовать! – выпалила Ури, вылезая из укрытия и отряхивая платье. – В замке скучно! А я знала, что вы не отправите меня одну обратно!

Кассиан смотрел на нее с таким леденящим кровь спокойствием, что мне самой стало страшно.

– Ты немедленно возвращаешься домой, – произнес он, и каждое слово было обточенным льдом.

– Но Касси! – ее голос дрогнул. – Я могу помочь! Я знаю птиц! Я летала с ними, когда была маленькой!

– Нет, тебе было тогда пару лет отроду. Чем ты поможешь? – его ответ был окончательным. – Борун, разверни карету.

– Кассиан, подожди, – тихо сказала я. Остановить его, когда он в таком состоянии, было безумием, спорить, но попробовать стоит – Сейчас мы уже слишком далеко. Мы не можем терять время.

– Именно! – подхватила Ури, цепляясь за мои слова как за спасательный круг. – Я буду тихой как мышка! Я спрячусь! Я просто поеду с вами, а вы потом отвезете меня домой.

Кассиан закрыл глаза и провел рукой по лицу. В его позе читалась вся тяжесть принятия решения. Он был Владыкой, братом, мужем, и каждую из этих ролей сейчас разрывали на части.

– Хорошо, – наконец выдохнул он, открывая глаза. – Ты остаешься. Но одно неверное движение, одно слово без спроса, и я привяжу тебя к седлу почтового грифона с запиской для отца. Понятно?

Ури энергично закивала, ее глаза сияли благодарнным триумфом.

Кассиан снова посмотрел в окно. Мы подъезжали к подножию гигантских деревьев Громвержей. Воздух был непривычно тих. Ни патрулей, ни приветственных криков. Только шелест голых ветвей на ветру.

Борун, высунувшись из кареты, осмотрел ситуацию.

– Ни души. Ни на земле, ни в воздухе. Не похоже на радушный прием.

– Может, они устроили засаду наверху? – предположила я.

– Только один способ это проверить, – пробурчал гном, указывая на шаткую, древнего вида деревянную лестницу, что вилась вокруг одного из исполинских стволов. Она явно не использовалась годами.

– Я пойду один, обращусь и долечу до них – заявил Кассиан, его рука уже лежала на рукояти меча.

– Мы уже это обсуждали, – твердо сказала я. – Мы идем вместе.

– Эмма права, – неожиданно поддержала меня Ури. Ее голос вдруг потерял все следы детской игривости. Она смотрела вверх, в густую крону, и ее лицо было серьезным. – Это пахнет западней. И я не думаю, что дело только в Илландаре. Я слышала, как отец говорил с матерью… Ладно. сейчас это не столь важно.

Ури замолчала, на удивление, быстро. Это заметила не только я, но сейчас выяснять что-то не хотелось. Мы рассказали всё в начале пути Боруну, значит и она слышала больше, чем нужно.

Кассиан замер, его взгляд встретился с взглядом сестры. В воздухе повисло невысказанное понимание.

Я хотела спросить, что мы делаем дальше, когда карету начало трясти из стороны в сторону. Кони начали громко ржать, и за скрежетом металла, за воем животных было тяжело расслышать что-то ещё.

Уже 21 глава!

Я начала писать эту историю "Только вчера!", как так?(

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22 "Милое дитя"

Мой вопрос застрял в горле, когда мир внезапно перевернулся. Вернее, перевернулась наша карета. Громкий скрежет разорвал воздух, деревянный корпус затрещал по швам, а нас с силой швырнуло к потолку, который мгновенно стал полом. Кони дико заржали где-то снаружи, их топот быстро удалялся – видимо, перепуганные, они понеслись прочь, оторвавшись от упряжи.

– Что, черт возьми, происходит?! – проревел Борун, с трудом выбираясь из-под меня.

Кассиан молча, с лицом, выражавшим ярость и предельную концентрацию, уперся руками в накренившуюся стену и резко вышиб дверь ногой. Свет хлынул внутрь, и картина предстала во всей своей абсурдности. Мы висели в воздухе, поднятые на два-три метра над землей. Карету опутывала целая сеть толстых, эластичных лиан, которые уходили вверх, в кроны деревьев.

– Фокусы, дорогие гости! – раздался сверху знакомый мелодичный голос. – Надеюсь, вам понравился наш скромный прием?

Кассиан, не говоря ни слова, выпрыгнул из кареты и приземлился на землю с кошачьей грацией. Борун, ругаясь на своем гортанном наречии, последовал за ним, тяжело плюхнувшись рядом.

– Илландар! – голос Кассиана прозвучал тихо, но с такой силой, что, казалось, заморозил воздух вокруг. – Хватит этих шутовских трюков! Спускайся и отвечай за свои слова!

Сверху, с одной из ближайших платформ, плавно спустился Владыка. Он был, как всегда, безупречен в своем легком, развевающемся наряде, а на лице играла насмешливая улыбка. Он с любопытством оглядел нашу подвешенную карету, криво зависшую в воздухе, и… проигнорировал Кассиана и Боруна. Его взгляд скользнул мимо них и устремился на меня.

Спокойно подойдя к карете, он с изящным поклоном протянул руку в открытый дверной проем.

– Леди Эмма. Позвольте помочь вам спуститься. Неловко получилось, признаю. Но, видите ли, – он бросил взгляд на Кассиана, – даже в такой ситуации настоящий мужчина должен оставаться джентльменом и подавать руку даме. Если бы я был на его месте…

Он не успел договорить. Кассиан сдвинулся с места с такой скоростью, что глаз не успел зафиксировать движение. В следующее мгновение его рука в железной перчатке сжала горло Илландара, поднимая его в воздух. Глаза Птичьего Владыки расширились от шока, а насмешка наконец сошла с его лица.

– Будь ты на моем месте, – прошипел Кассиан, притягивая его лицо к своему, – ты бы уже был трупом.

В тот же миг с деревьев бесшумно спустились десятки лучников. Их стрелы с острыми, похожими на птичьи когти наконечниками, были направлены на Кассиана и Боруна. Гном лишь хмыкнул, сжимая свой топор покрепче.

Кассиан медленно, не отрывая взгляда от Илландара, разжал пальцы. Тот, откашлявшись, упал на колени.

– Ты же понимаешь, – Кассиан окинул презрительным взглядом лучников, – что это меня не убьет?

– Да, – прохрипел Илландар, потирая шею и с трудом поднимаясь. – Но это может поранить других… гостей. – Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была напряженной. – Прошу, пройдемте в мои покои. Будем решать все вопросы как цивилизованные люди.

Нас провели по ажурным мостам в его личную резиденцию – огромное гнездо, сплетенное из золотых ветвей и шелков. Ури, забыв про страх, с восхищением разглядывала все вокруг.

– Как здесь красиво! – прошептала она.

– У тебя хороший вкус, дитя дракона, – заметил Илландар, но его внимание, как магнит, снова притянула я. Он шел рядом, слишком близко, его крыло порой касалось моего плеча. – Но настоящая красота, конечно, более земная и… теплая.

Войдя в просторные покои, мы увидели ее. На резном ложе у окна сидела… я. Та самая девушка с белыми волосами, что была в нашей спальне. Она сидела в той же позе, в какой я обычно читаю, и даже была одета в похожее платье. Увидев нас, она поднялась, и прямо на наших глазах ее черты поплыли, изменились, превратившись в ту самую незнакомку.

– Моя лучшая иллюзионистка, – с театральным вздохом представил ее Илландар. – Видите ли, я просто хотел проверить, насколько прочна связь между вами. Силу ваших чувств. Вот и все.

– Вот и все? – возмущенно всплеснула руками Ури, выходя вперед. – Это нельзя так проверять! Любовь – это не игра!

Илландар снисходительно улыбнулся, глядя на нее, как на несмышленого ребенка.

– Милое дитя, разве ты можешь что-то знать о любви? В твоем возрасте все чувства – лишь мимолетная инфантильная привязанность.

– А ты откуда знаешь? – вспыхнула Ури, ее щеки залились румянцем. – Знаешь, сколько я уже любила? Целых три раза!

Ее слова повисли в воздухе. Илландар закинул голову и рассмеялся – громко, искренне и очень обидно.

– О, боги! Эта фраза лишь доказывает, что о настоящей любви ты и понятия не имеешь!

Ури сжала кулаки, и я увидела, как на ее глазах наворачиваются слезы ярости и унижения. Борун тяжело положил ей на плечо свою ручищу.

– Успокойся, стрекоза. Не трать порох на этого щеголя.

Илландар, утирая слезу смеха, вздохнул и сделал шаг к Кассиану, на его лице впервые появилось что-то похожее на серьезность.

– Приношу свои извинения. С моей стороны было… некрасиво. Я перегнул палку. Признаю.

– Ты думаешь, что извинениями все исправишь? – Кассиан стоял неподвижно, но от него исходила такая волна холода, что по коже побежали мурашки. – Ты посягнул на мою жену. Дважды. Ты сыграл с нами в грязную игру. Запомни, Илландар, если твой клюв хоть раз повернется в ее сторону без моего прямого разрешения, я вырву его и накормлю им твоих же иллюзорных птиц. Понял?

Илландар выслушал угрозу с тем же достоинством, с каким носил свои перья. Он не сгорбился и не отступил.

– Понял. И заверяю вас, Владыка Льда, ничего подобного более не повторится. Более того, – он расправил крылья, – клан Громвержей отныне готов предоставить вам и вашей супруге всю возможную помощь. Вы можете рассчитывать на наши крылья и наши глаза в небе. Он говорил красиво, но в его глазах, когда они на секунду встретились с моими, я прочитала не сожаление, а нечто иное – холодный, хищный интерес.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23 "Балаган"

Ледяной замок Кассиана поглотил нас своим безмолвным величием, я уже давно должна называть это и своим замком, да? . Снег хрустел под колесами кареты, словно разбитое стекло, а стража на стенах склонила пики в молчаливом салюте. Я наконец позволила себе выдохнуть – здесь, за этими неприступными стенами, мы были дома.

Ури выпорхнула первой, закружившись на месте, ее серебристые волосы взметнулись в морозном воздухе. Борун, тяжело спустившись следом, с хрустом разминал затекшие суставы.

– Ничего себе! – Восторг звенел в ее голосе, пока она осматривала внутренний двор. – Брат, твоя крепость – настоящая ледяная гора! Помнишь наши детские снежные замки?

На лице Кассиана мелькнула тень улыбки, но в глубине глаз таилась усталость, скопившаяся за дни пути. В просторном, гулком холле уже кипела жизнь – слуги суетились, готовя покои и трапезу. Ури, не в силах сдержать переполнявшие ее эмоции, пристроилась ко мне бок о бок.

– Эмма, а этот Илландар... настоящий павлин в диадеме! Ты видела, как он восседал на своем троне? И эти речи! Словно он разговаривает с недоразвитыми птенцами! А его рассуждения о «любви»? Смешно! Сомневаюсь, что он способен любить кого-то, кроме собственного отражения в горном озере. И вообще…

Я не удержалась от смешка, пытаясь унять ее словесный поток.

– Ури, не будь столь сурова. Он все же принес извинения.

– Извинения? – Она фыркнула, театрально взмахнув руками. – Чистой воды спектакль! «О, боги, неразумное дитя!» – с пародийной пафосностью передразнила она его.

– Он уверен, что его красота и крылья позволяют ему все. А его взгляд? Он смотрел на тебя, будто ты – диковинная безделушка в его коллекции! Нет, Эмма, он хитер, как лиса, и самовлюблен... как дракон! Ой, прости, Касси.

Кассиан лишь хмыкнул, оставаясь в стороне. Борун, волоча наш скарб, подмигнул мне.

– Девчонка, больно уж ты о нем распалилась. Уж не втрескалась ли в этого пернатого щеголя?

Ури застыла на месте. Ее щеки залились таким ярким румянцем, что могли бы посоперничать с пламенем факелов в стенных нишах.

– Что?! Я?! В него?! – взвизгнула она, топая ногой о каменную плиту. – Борун, у тебя крыша поехала! Он же... он же индюк! Напыщенный, недалекий, с этими нелепыми перьями! Он мне противен! Я его ненавижу! Осмелься он подойти ближе – я бы лично вырвала ему весь хвост!

Она резко отвернулась, скрестив руки в немом возмущении. Борун разразился густым смехом, хлопнув себя по ляжкам.

– Ох, не могу! Да ты угорела по нему, вот что!

– Заткнись, старый гном! – Ури швырнула в него снежок. – Эмма, вразуми его!

Я улыбнулась, но спор исчерпал себя – усталость брала свое, и все разошлись по покоям. Ури, что-то негодующе бормоча, удалилась в гостевые апартаменты, а Борун направился в свою кузню, что располагалась в восточном крыле.

В нашей спальне Кассиан наконец позволил плечам расслабиться. Он сбросил тяжелый дорожный плащ, и серебро его волн рассыпалось по плечам.

– Эмма, – его голос прозвучал приглушенно. – Я не верю этим крылатым. Илландар – змея, прикрытая перьями. Его «помощь» – отточенный кинжал, спрятанный за спиной.

Я кивнула, прижимаясь к его груди.

– Понимаю. Но выбора у нас мало. Голод народа не ждет. Нам придется рискнуть этим союзом, каким бы хрупким он ни был. Если не сработает – найдем другой путь.

Он тяжело вздохнул, прислонившись лбом к моему.

– Ладно. Но обещаю быть настороже.

Вечер мы посвятили банным ритуалам. Огромный мраморный бассейн был наполнен водой, согретой древними чарами. Кассиан зажег свечи, и их трепещущий свет заплясал на водной глади и стенах. Его пальцы, медленно и осознанно, освобождали мое тело от одежды, касания оставляли по коже огненные следы. Я отвечала ему тем же, срывая с него рубашку, впиваясь губами в твердый рельеф груди, ощущая под ладонями напряжение каждой мышцы.

Вода приняла нас, обволакивая теплом, сравнимым лишь с его объятиями. Кассиан прижал меня к прохладному мрамору бортика, его губы нашли мои в долгом, глубоком поцелуе. Его руки скользили по спине, опускаясь ниже, сжимая бедра с властной нежностью. Я выгнулась, чувствуя, как его возбуждение упруго прижимается к моему животу.

– Ши-сана, – его шепот обжег кожу. Губы спустились к шее, к ключицам, чтобы задержаться на груди. Он ласкал сосок, то посасывая, то водя кончиком языка, пока из моей груди не вырвался сдавленный стон. Вода ритмично плескалась вокруг. Его пальцы нашли путь между моих ног, нежно раздвигая, принимаясь вырисовывать томные круги на самом чувствительном месте. Волны нарастающего удовольствия заставляли меня впиваться пальцами в его мокрые волосы.

Он легко поднял меня, усадив на край бассейна. Его голова скрылась между моих бедер – дыхание обжигало, а язык принялся за неторопливое, мастерское исследование. Он то ускорялся, то замедлялся, то слегка посасывал, доводя до того момента, когда мое тело взорвалось судорожной дрожью оргазма.

Затем я потянула его вверх. Мои ладони обхватили его напряженную плоть, скользя, сжимая, отмеряя ритм. Он ответил приглушенным рыком, войдя в меня одним властным, полным толчком. Мы двигались в идеальном согласии, вода вокруг хлестала через край, а его низкие стоны сливались с моими приглушенными криками. Его движения становились все стремительнее, глубже, пока тело не напряглось в финальном рывке, изливаясь в меня с хриплым, облегченным вздохом.

Мы замерли в объятиях, тяжело дыша, растворяясь в тепле воды и друг в друге.

***

Утром в тронном зале собрался совет. Под сводами, украшенными ледяными узорами, заняли места владыки различных рас: Торбин, глава клана Гномов. Леди Илдиль, глава Эльфов. Лори, глава Дроу, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, и ,вечно сияющий, Илландар.

Кассиан изложил план, его слова падали, как отчеканенные монеты.

– Основные запасы – зерно, корнеплоды, целебные травы – предоставят дроу. Крылатые займутся их доставкой в центральные хранилища, которые поступят под контроль гномов. Гномы будут нести ответственность за хранение и распределение. Далее крылатые доставляют в отдаленные селения, получая за логистику оговоренную долю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Звучит разумно, – нейтрально кивнул Лори.

Но Торбин тут же нахмурил свои густые брови, сложив мощные руки на груди.

– А чем, собственно, отмечаются эльфы? – Он был прав, Эльфа не могли ничего особо предложить для общего дела.

– Мы обеспечим вас едой, как только наступит весна… – тихо, но гордо проговорила Леди Илдиль.

– Тогда она будет уже ненужна – коротко отрезал Лори, и я была готова лишить парнишку языка.

Лори усмехнулся, и в его глазах блеснула холодная сталь.

– Нас величали «паразитами». Приятно, что теперь мы хоть «полезные».

Илландар откинулся на спинку кресла, позволив губам растянуться в снисходительной ухмылке.

– Вы всегда ими и были, болотные крыски. Хорошо, что ваши паразитические усилия наконец приносят осязаемые плоды.

Искра, пробежавшая между ними, мгновенно разожгла пламя. Торбин вскочил, его голос пророкотал, подобно обвалу:

– Ах ты, пернатый выскочка! Это гномы куют ваши мечи и роют шахты, чтобы вы коготки не поломали! А вы только парите да клюете подачки!

Лори поднялся следом, его тихий голос зазвенел, как отточенный клинок:

– Паразиты? Мы выращиваем хлеб в кромешной тьме, где ваши глаза ослепнут, а вы сгинете за сутки!

Илландар закинул голову и рассмеялся, и его перья вздрогнули от смеха.

– Вы, подземные кроты, просто снедаете завистью к небу! Без наших крыльев ваше драгоценное зерно сгниет, не достигнув первых поселений! А ты - здоровяк, сиди и помалкивай.

Крики становились всё громче: посыпались обвинения в жадности, вероломстве, лени. Воздух загудел от взаимных упреков и угроз. Казалось, хрупкий союз вот-вот разлетится на осколки.

И тогда Кассиан обрушил ладонь на столешницу. Грохот, подобный раскату грома, оглушил зал.

– Довольно!

Глава 24 "Как мелочно"

Грохот ладони Кассиана о массивную столешницу прокатился по залу, разбивая напряженную тишину, повисшую после его приказа. Словно завороженные, владыки замерли на своих местах. Кассиан, стоявший в эпицентре этого ледяного шторма, был воплощением неумолимой воли.

– Я сказал – замолчать, – повторил он ровным, низким тоном, от которого стыла кровь. – Мы собрались не для того, чтобы выяснять, чьи норы глубже или чьи перья пышнее. Ваши личные счеты и древние обиды не накормят народ и не спасут ваши кланы. Наша цель одна – пережить эту зиму.

Его взгляд, тяжелый и пронзительный, медленно скользнул по каждому из присутствующих, задерживаясь на Илландаре и Торбине, словно пригвождая их к местам.

– Слово за леди Илдиль, – властно провозгласил он.

Правительница эльфов, бледная, но не сломленная, поднялась с изящным достоинством.

– Наши осенние запасы невелики, но мы можем предложить иное, – ее тихий, но четкий голос легко достиг дальних уголков зала. – Наш народ славится точностью. Мы предоставим детальные карты всех поселений, включая те, о которых, крылатые, вы, возможно, позабыли. Эти карты позволят гномам планировать маршруты и точно рассчитывать объемы поставок. Кроме того, мы передадим дроу м гномам наши древние обереги сохранения для их хранилищ. Они помогут сберечь свежесть корнеплодов до поставок.

Торбин кивнул с нескрываемым уважением – такая помощь была весомой и конкретной. Даже Илландар, наконец, опустил плечи, признавая практическую пользу предложения.

– Решено, – подвел черту Кассиан, не позволяя разгореться новым спорам.

– Дроу предоставляют запасы и зелья, эльфы – карты и обереги, крылатые отвечают за перевозки, гномы – за хранение и распределение. План вступает в силу с рассвета. Жду первых донесений к полудню. Совет окончен.

Собрание распалось так же стремительно, как и началось. Владыки разошлись, обмениваясь колючими взглядами, но пыл для открытого противостояния был утрачен.

Мы с Ури покинули тронный зал, направляясь в покои. Она буквально кипела, ее пальцы судорожно сжимались в кулаки.

– Он невыносим! – вырвалось у нее шипением. – Не понимаю, Эмма, почему он так действует на нервы! Так и подмывает дать ему по физиономии, и в то же время...

– В то же время? – Я приподняла бровь, стараясь скрыть улыбку.

– Ничего! – она резко встряхнула головой, отбрасывая серебристые пряди. – Просто его манера держаться, эти перья, этот вечный пафос! Скажи честно, ты правда считаешь его таким коварным, как говорит Кассиан? Не может же он быть настолько... безупречным! Должен же в нем быть изъян!

– Ури, ты вот постоянно, с самой первой встречи, твердишь о том, как ненавидишь его. Возможно, тебе стоит просто признать, что он тебе небезразличен?

Мои слова прервал насмешливый голос, знакомый до боли, раздавшийся из-за поворота.

– Что-то подсказывает мне, юное пламя, что предмет твоей «ненависти» занимает твои мысли куда больше, чем хотелось бы.

Илландар стоял, непринужденно прислонившись к мраморной колонне, скрестив руки на груди. Уголки его губ подрагивали от сдерживаемого смеха.

Ури застыла, бледность мгновенно сменилась на ее щеках густым румянцем стыда и ярости.

– Ты... подслушивал?! – ее голос сорвался на высокую, взвинченную ноту.

– Иначе как бы я узнал о столь пылкой... симпатии? – Илландар лениво оттолкнулся от колонны. – Мне, что, стоит отгрызть собственный хвост, дабы избавить тебя от хлопот? Хотя для простого индюка, как я, это, пожалуй, слишком высокая честь. Опять думаешь, что влюбилась в кого-то?

Он откровенно наслаждался ситуацией, и для Ури это стало последней каплей. Ее глаза наполнились слезами. С глухим, униженным всхлипом она резко развернулась и пулей умчалась по коридору, прикрывая лицо ладонями.

Я холодно окинула Илландара взглядом.

– Как мелочно, – произнесла я без эмоций. – Зачем ты так?

Маска с его лица на мгновение спала, сменившись искренним удивлением.

– Она столетний дракон , а ее эмоции... столь предсказуемы. Мне всегда казалось, что ярость – кратчайший путь к страсти. Я не хотел ее обидеть. Это была… шутка? – Он пожал плечами.

– Некоторые шутки обходятся слишком дорого, – отрезала я.

Он сделал шаг ближе, вновь облачаясь в маску беззаботности.

– Что ж, приношу свои самые искренние извинения за причиненное беспокойство. Не прогуляетесь? Мне бы хотелось обсудить... детали маршрутов. Может обсудим, какой я плохой?

– Благодарю, нет, – я покачала головой, чувствуя, как закипаю.

Он усмехнулся, но отступил, давая дорогу.

– Как пожелаете. До скорой встречи, леди Эмма.

Едва он скрылся, как из тени выступил Лори. Дроу выглядел куда спокойнее, чем в зале совета, его темные глаза внимательно изучали меня. Он подошел почти бесшумно.

– Эмма, – его тон был подчеркнуто почтительным. – Прости за ту вспышку. Илландар обладает даром выводить из себя. Я... восхищаюсь твоим самообладанием. Держи.

Он протянул мне сверток из мягкой ткани. Внутри лежал свитер нежного мятного оттенка, удивительно толстый и мягкий на ощупь.

– Это связала Кира, – пояснил Лори. – Подумала, что тебе будет в нем теплее.

Я с благодарностью приняла подарок. Ткань была невероятно уютной.

– Передай Кире мою самую сердечную благодарность, Лори. Это очень мило с ее стороны.

– Пустяки, – он смущенно потупил взгляд. – И еще раз – прости. Ты держишься великолепно, хотя мы все здесь... порой ведем себя как дикари.

В этот момент к нам приблизился Торбин. Он с силой хлопнул Лори по плечу, отчего того слегка качнуло.

– Эй, Подземный! Хватит извиняться! Индюку – да, можешь ползать. А нам – не надо!

Громоподобный смех гнома раскатился по коридору.

– Может, раньше мы и считали вас, дроу, паразитами, чего уж греха таить, некоторые считают и сейчас. Но теперь? Теперь вы – наши главные поставщики! А в зале... так, пар из котла выпустили. Не принимай близко к сердцу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лори взглянул на могучего гнома с неожиданной теплотой.

– Вообще-то, Торбин, я должен тебе кое-что сказать, – Лори опустил глаза. – Когда нас изгнали с древних земель, после того как эльфы вытеснили нас... единственным пристанищем стали ваши старые, заброшенные пещеры. Они стали нашим домом, когда у нас не осталось ничего. Спасибо вам.

Торбин смущенно крякнул, и его глаза, казалось, на мгновение увлажнились. Он снова хлопнул Лори по плечу, но на сей раз гораздо мягче.

– Распустил нюни, Подземный! Кончай размягчаться! Иди, смотри за своим зерном!

Торбин поспешно засеменил прочь, а Лори в ответ улыбнулся мне.

– Ну, я пойду. Вроде всё прошло не так плохо.

Едва я успела вдохнуть тонкий шерстяной аромат подарка, как Кассиан, наблюдавший за всей сценой из глубины холла, решительно подошел и взял меня под руку.

– Пойдем.

Он вывел меня на балкон, в объятия морозной ночи. Перед нами расстилались бескрайние заснеженные просторы, усеянные редкими огнями. Холод был не властен над нами – его близость согревала надежнее любого пламени.

– Ты невероятно дорога мне, Ши-сана, – его шепот был горяч на моей коже. – Сегодняшний день вновь показал, как хрупок покой. Но пока ты рядом, я чувствую, что способен на все.

Он приник лбом к моему, и я подняла руки, обвивая его шею, вдыхая знакомый, умиротворяющий аромат. Мы стояли так, растворившись в тишине и величавом спокойствии нашего ледяного дома.

Глава 25 "Да, индюк. И что?"

Ночь была тихой и глубокой, как обычно в нашем замке. Я почти спала, прижавшись к спине Кассиана, чувствуя под ладонью ритмичное движение его ребер. Покой был хрупким, но настоящим. И его разбил резкий, сухой звук – звон разбитого стекла, за которым последовал глухой удар во что-то твердое.

Мы вскачили одновременно. Кассиан был на ногах быстрее мысли. Он не зажег свет, лишь метнулся к окну, отбросив тяжелую портьеру. Лунный свет ворвался в комнату, выхватывая серебро его волос и напряженные мышцы спины. На подоконнике лежали осколки, а в дубовую панель стены, в паре футов от изголовья нашей кровати, вонзилась стрела. Длинная, с темным оперением.

– Никого, – голос прозвучал сдавленно, пока он сканировал темный двор и зубчатые стены. – Ни тени.

Я подошла ближе, обняв себя от внезапного холода, шедшего от разбитого окна. К стреле была привязана свернутая в трубочку полоска пергамента. Кассиан, не колеблясь, выдернул стрелу и развернул записку. Его лицо в лунном свете стало резким, как лезвие.

«Принцесса, я спасу тебя от дракона».

Просто. Прямо. И до жути глупо.

– Илландар, – я выдохнула это имя скорее как констатацию факта, чем как вопрос. Чья еще воспаленная фантазия могла породить нечто столь театральное и бестолковое?

– Похоже на его почерк, – голос Кассиана был низким и опасным. Он скомкал пергамент в кулаке. – Но стрелять в окно супруги Владыки... даже для него это новая степень идиотизма. Или отчаяния.

Он бросил скомканную записку в камин, где тлели остатки дров.

– Здесь оставаться нельзя. Пойдем в покои в западном крыле.

Мы молча собрали подушки и одеяла. Ни страха, ни паники – лишь холодная, концентрированная ярость Кассиана и мое полное недоумение. Мы провели остаток ночи в дальней гостевой комнате, но сон не шел ни к одному из нас. Я точно знала, рядом с моим драконом бояться нечего.

Утро принесло с собой не рассветное спокойствие, а мерный шум мощных крыльев во дворе. Илландар приземлился, как и положено владыке, – эффектно и бесшумно. Его перья были идеально уложены, а на лице сияла деловая улыбка. Он вошел в зал, где мы с Кассианом уже ожидали его, прервав свой недолгий сон.

– Владыка, леди Эмма, – он склонил голову, и в его глазах читалось искреннее удовлетворение. – Первые поставки идут полным ходом. Мои лучшие гонцы уже доставили три полных обоза корнеплодов и зерна гномам на распределительные пункты. Все идет строго по графику и должен вам сказать…

Он не успел закончить. Кассиан двинулся с места с такой скоростью, что я сама вздрогнула. Он не стал хватать Илландара за горло, но встал вплотную, заслонив его собой от всего зала.

– Хватит играть, Птица, – прошипел Кассиан. Его голос был тихим, но от него стыла кровь. – Твои ночные визиты и дурацкие записки кончатся сейчас же. Признавайся.

Илландар отступил на шаг, его улыбка медленно сползла с лица, уступив место полному, неподдельному недоумению.

– Кассиан? Что ты... Какие записки? Я только что прилетел с инспекции маршрутов! Мои люди могут это подтвердить!

– Кто-то прошлой ночью выстрелил в окно нашей спальни, – холодно вклинилась я. – Со стрелой было послание. «Принцесса, я спасу тебя от дракона». Это твой почерк, Илландар. Твои дешевые фокусы.

Его глаза расширились. Сначала в них читался шок, затем – вспышка гнева, но не вины. Именно гнева от несправедливого обвинения.

– Вы серьезно думаете, что это я? – его голос дрогнул от возмущения. – Я мог бы послать тысячу более изящных способов напомнить о себе! Я бы... я бы оставил букет ледяных цветов на подоконнике! Или написал поэму в небе дымом! Но стрелять? С риском попасть в неё?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое – не томление, а оскорбленное достоинство.

– Я многое позволяю себе, Кассиан, но я не маньяк и не убийца. И уж точно не настолько туп, чтобы подписываться под таким...

Он выдержал паузу, собираясь с мыслями.

– Я обещал, что больше не буду лезть, и держу своё слово. Бред!

Мы с Кассианом переглянулись. Он был все еще напряжен, но зерно сомнения было посеяно. Илландар говорил слишком убедительно, и в его глазах горела чистая правда.

– Если не ты... то кто? – тихо спросила я.

Илландар развел руками, его крылья нервно вздрогнули.

– Не знаю. Но тому, кто это сделал, явно выгодно нас поссорить. Очень выгодно.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Первоначальная уверенность растаяла, оставив после себя тревожную пустоту. Илландар, казалось, тоже был сбит с толку. Он перевел взгляд на меня, потом на Кассиана, и его выражение лица смягчилось.

– Кстати... где Ури? Как она? – спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую я раньше не слышала.

– Ты очень обидел ее вчера, – сказала я, глядя на него прямо. – Тебе следовало бы извиниться.

Кассиан, все еще хмурый, издал низкий, предостерегающий звук.

– Моя сестра... подвержена внезапным увлечениям. Я не буду вмешиваться. Но если ты снова причинишь ей боль, даже словом, мы с тобой серьезно поговорим. Понял?

Илландар кивнул, избегая его взгляда.

– Понял.

Илландар

Я шел по бесконечным холодным коридорам замка, и в голове у меня был полный раздрай. Угроза, нависшая над Эммой, была реальной и оттого отвратительной. Но странным образом, сейчас она занимала мои мысли куда меньше, чем следовало бы.

Все перевернулось. Эмма... ее образ, который еще недавно вызывал во мне азартную игру, томление, желание завоевать, теперь казался... далеким. Как красивая картина в музее, на которую можно полюбоваться, но которую не хочется трогать. Я смотрел на нее сегодня утром, и ничего. Ни единой искры. Лишь уважение к ее стойкости и досада, что меня заподозрили в таком идиотизме.

А Кассиан... Раньше я видел в нем лишь препятствие, холодную стену, которую нужно было обойти или сломать. Теперь же я видел правителя. Жесткого, порой жестокого, но до мозга костей преданного своему долгу и... ей. И это заслуживало если не симпатии, то признания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я – пустой козел. Осознание этого било по самому больному. Все мои жизни, все игры, все мимолетные романы – лишь способ заполнить внутреннюю пустоту, которую не могли заполнить ни власть, ни восхищение толпы.

И теперь эта пустота смотрела на меня отражением в ледяных стенах. А в нем мелькал другой образ – с серебристыми неугомонными косичками и глазами, полными слез из-за моих же слов.Ури.

Мысль о ней вызывала странное смятение. Она была всем, чем я не был – искренней, пылкой, чистой в своих, пусть и наивных, эмоциях. Она ненавидела меня так яростно, что это не могло быть ничем иным, как оборотной стороной одержимости. И часть моего старого, легкомысленного «я» уже потирала руки, видя в этом новую забавную игру.

Но другая часть, та, что только что родилась и кричала о своей никчемности, смотрела на это иначе. Она заслуживает большего. Большего, чем такой испорченный, циничный попугай, как я. Она заслуживает кого-то, кто будет смотреть на нее с благоговением, а не с интересом экспериментатора. Кто-то, кто не станет играть ее чувствами ради забавы.

Я подошел к ее двери. Рука сама потянулась постучать, но замерла в сантиметре от дерева. Что я делаю? Зачем? Чтобы утешить? Чтобы продолжить игру? Чтобы... извиниться по-настоящему?

Я постучал. Слышно было, как за дверью что-то упало, а затем – быстрые шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели я увидел ее лицо – бледное, заплаканное, с покрасневшими веками. Увидев меня, ее глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнула свежая волна боли и гнева. Она резко захлопнула дверь прямо перед моим носом. Щелчок замка прозвучал как знак того, что мне тут никто не рад.

Я прислонился лбом к прохладному дереву, закрыв глаза.

– Ури... – мой голос прозвучал хрипло. – Прости меня. Вчера. Я вел себя как... ну, как полный индюк. Ты была права. Я – надутый, глупый и самовлюбленный. И тебе не нужен такой попугай, как я.

Я ждал, прислушиваясь к тишине за дверью. Ни звука.

– Ты найдешь того, кто будет достоин тебя, – продолжил я, и слова давались с трудом, будто я выплевывал осколки своего самолюбия.

– Кто-то... хороший. Искренний. Кто не будет смеяться над твоими чувствами. Кто будет видеть в тебе не диковинку, а...

Я оттолкнулся от двери, чувствуя, как тяжесть на душе становится почти невыносимой. Я сделал все, что мог. Вернее, все, что должен был сделать. Остальное... остальное было не в моей власти.

И повернувшись, чтобы уйти, я услышал за спиной тихий, едва различимый звук. Словно тихий вздох. Или сдерживаемое рыдание.

Глава 26 "Гномская логика"

Эмма

Следующие несколько недель пролетели в странном, почти идиллическом ритме. Случай со стрелой и посланием, которое так и не нашло своего автора, постепенно стерся из памяти, как навязчивый, но бессильный кошмар. Угроза казалась пустой, почти детской выходкой на фоне той масштабной работы, которую мы проделали.

Кланы работали сообща. От гномьих крепостей до эльфийских гротов и птичьих пиков, везде царила непривычная, но твердая договоренность. Обозы с продовольствием, организованные моими «бухгалтерскими» схемами и доставленные крылатыми гонцами Илландара, достигли самых отдаленных уголков Юга.

Угроза голода и гражданской войны отступила, словно морозный туман перед первыми лучами солнца. Мы с Кассианом могли, наконец, выдохнуть. Казалось, ничто не может омрачить это хрупкое, но такое желанное спокойствие.

Но вселенная, видимо, решила, что нам рано расслабляться. Началась самая суровая зима за последние десятилетия (По их словам). Ледяной ветер выл в башнях замка так, будто хотел сорвать с петель массивные ставни. Снег заметал дороги и тропы, превращая мир в белоснежную, безмолвную пустыню.

Для драконов, гномов и эльфов эта стужа была привычным делом. Но мое человеческое тело, хрупкое и неприспособленное, не выдержало. Сначала это был просто насморк и легкий озноб, на которые я не обратила внимания. Но через пару дней горло сдавила стальная удавка, в теле появилась ломота, а температура поднялась так, что мир вокруг поплыл и закружился. Я заболела. Впервые за столько лет.

Следующие несколько дней слились в одно горячечное пятно. Меня уложили в нашей опочивальне, переместив кровать поближе к пылающему камину. Но даже его жар не мог прогнать леденящий холод, который, казалось, исходил из самых моих костей.

Первой спасительницей и главной мучительницей стала Ури. Она ворвалась в комнату, услышав о моем состоянии, с лицом, полным драматического ужаса.

– Эмма! Ты не умираешь, правда? – воскликнула она, плюхнувшись на край кровати и хватая меня за горячую руку. – Кассиан, она не умрет? Скажи, что нет! Я только нашла себе сестру! И она научила меня лепить смешных снежных людей!

– Ури, – Кассиан, стоявший у камина, произнес ее имя с предостерегающим рычанием. – Не пугай ее.

– Я не пугаю! Я проявляю участие! – она обиженно надула губы, но тут же просияла. – Я знаю, что тебя развеселит! Хочешь, я покажу тебе, как мы в детстве дразнили Кассиана? Он был таким серьезным малышом, а мы с братьями...

Она скорчила такую смешную рожу, изобразив хмурое лицо Кассиана, что я, несмотря на жар и слабость, хрипло рассмеялась, что сразу обернулось приступом кашля.

– Видишь? Помогает! – заявила Ури и принялась рассказывать одну невероятную историю за другой, пока я, обессиленная, не провалилась в короткий, тревожный сон.

Следующим был Борун. Он пришел, тяжело ступая, и, не говоря ни слова, сунул мне под нос сморщенный, черный корень, пахнущий землей и горечью.

– Жуй, – буркнул он. – Не ной. Горько, но гномов от всех хворей спасает.

Я с тоской посмотрела на этот «подарок», но, зная, что спорить бесполезно, отломила маленький кусочек. Горечь была такой невероятной, что у меня навернулись слезы. Я скривилась, пытаясь его проглотить.

– Фу, Борун, это же отвратительно!

– Ага, – удовлетворенно хмыкнул он. – Значит, работает. Пока тебе плохо, болезнь тоже мучается и уходит. Гномская логика. – Как же мне не хотелось верить его словам.

Он уселся в кресло у камина, достал свою трубку и начал рассказывать длинную, монотонную историю о том, как его прадед в одиночку отбил пещеру у стаи снежных троллей, питаясь всю зиму только такими корнями. Его басистый, убаюкивающий голос и мерный треск огня снова погрузили меня в дрему.

Самыми ценными были те редкие, тихие минуты, когда приходил Кассиан. Он откладывал все свои бесконечные дела, советы и отчеты и просто ложился рядом со мной на широкую кровать, накрываясь одним одеялом.

Его тело, всегда такое прохладное, теперь казалось единственным источником спасительной теплоты. Я прижималась к его груди, вдыхая знакомый запах полыни и зимнего ветра, и на время жар отступал.

– Ты же не заболеешь? – прошептала я как-то раз, чувствуя, как веки смыкаются. – Драконы не болеют такими глупостями, да?

Он мягко провел пальцами по моим растрепанным волосам.

– Нет. Наши «глупости» куда масштабнее. Отдыхай, Эмма.

– А то заразишься от меня, – пробормотала я уже почти во сне. – Будет смешно... Великий Владыка Ледяных Пиков... с соплями и температурой…

Я почувствовала, как его грудь вздрогнула от беззвучного смеха.

– Я рискну.

В один из дней, когда я особенно сильно кашляла, на пороге появился Илландар. Он прилетел с очередным отчетом для Кассиана, но, услышав мои хрипы, заглянул и ко мне. Он стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, его обычно гордые крылья были слегка поникшими.

– Леди Эмма, – начал он, и его голос звучал непривычно тихо и серьезно. – Мне... жаль, что вы страдаете.

– Спасибо, Илландар, – прохрипела я. – Отчеты... все в порядке?

– Лучше некуда! – в его глазах на секунду вспыхнул привычный энтузиазм. – Мои летуны ставят рекорды! Гномы в восторге от нашей точности! Мы... – он замолчал, посмотрев на мое бледное лицо. – Это может подождать.

В этот момент в комнату влетела Ури с подносом, на котором стояла очередная порция травяного чая. Увидев Илландара, она замерла, и ее лицо залилось ярким румянцем. Она молча поставила поднос на тумбочку и, не глядя на него, выскочила обратно.

Илландар проводил ее задумчивым взглядом, и на его лице появилось то самое новое, непривычное для него выражение – не уверенность, а какая-то неуверенная задумчивость.

– Она... как? – тихо спросил он, кивая в сторону двери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Обижена, – честно ответила я. – Но, кажется, не безнадежно.

Он кивнул и, попрощавшись, вышел. А я подумала, что, возможно, эта болезнь сблизила не только меня и Кассиана, но и заставила кого-то другого посмотреть на себя со стороны.

Но несмотря на всю их заботу, мне не становилось лучше. Температура то отступала, то поднималась с новой силой. Самым страшным были те моменты, когда я просыпалась среди ночи одна. Кассиана часто вызывали по делам, и я приходила в сознание в полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра и треском поленьев.

Темнота за стенами замка казалась живой и враждебной, а мое тело – хрупкой скорлупкой, готовой треснуть от любого прикосновения. В эти минуты меня охватывал первобытный, необъяснимый страх. Страх того, что я останусь здесь одна, в этом ледяном мире, и мое человеческое сердце просто не выдержит.

Я боялась уснуть, потому что проваливалась в тяжелые, кошмарные сны, и боялась проснуться, потому что встречала реальность, полную слабости и боли.

Кассиан, вернувшись, всегда находил меня мокрой от холодного пота, с бешено бьющимся сердцем. Он не говорил лишних слов, просто брал меня на руки, как ребенка, и прижимал к себе, пока дрожь не отпускала.

– Я здесь, – шептал он мне в волосы. – Я с тобой. Всегда.

Он заваривал мне крепкие, горькие отвары из трав, рецепты которых, как он утверждал, знали только драконы. Борун, в свою очередь, продолжал снабжать меня своими ужасными кореньями, утверждая, что «одна горечь другую вышибает».

Илландар и Ури, объединившись в своем желании помочь, пытались меня развеселить. Ури разыгрывала смешные сценки, а Илландар, к моему удивлению, оказался неплохим рассказчиком и поведал несколько забавных историй о своих летучих подданных.

Но улучшения не наступало. Щеки мои впали, под глазами залегли темные тени. Я теряла силы с каждым днем. И в воздухе повисло немое, но отчетливое беспокойство. Они, сильные и бессмертные, впервые столкнулись с тем, что не могут просто силой воли или магией исцелить то, что было болезнью самой природы моего мира.

Именно Илландар, наблюдая за этой безуспешной борьбой, высказал мысль, которая, вероятно, зрела у всех.

– Кассиан, – сказал он однажды вечером, глядя на меня, беспомощно лежащую в кровати. – Это не работает. Ее тело... оно другое. Наши методы ей не помогают.

Кассиан, стоявший у камина, сжал кулаки. Я видела, как напряглись мышцы его спины. Он и сам это понимал.

– Что ты предлагаешь? – его голос прозвучал глухо.

– Дроу, – выдохнул Илландар. – Темные эльфы. Кира. Она же тоже человек, верно? Или почти человек, не знаю. Но она живет под землей, в тепле, среди целебных грибов и источников. Она не болеет. Лори как-то обмолвился, что их пещерный климат и снадобья укрепляют тех, кто не рожден во льдах. Я... я летал к ним сегодня, отвозил их долю поставок. Кира сама спросила об Эмме. И предложила свою помощь. Лориэн поддержал ее.

Я медленно открыла глаза и посмотрела на Кассиана. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала война. Гордость дракона, не желавшего ни у кого просить помощи, и страх потерять меня.

– Кассиан... – прошептала я.

– Я не могу... так больше...

Это решило все. Он резко кивнул, его лицо стало решительным и твердым, как ледник.

– Хорошо, – сказал он, и его голос снова обрел привычную властность, но теперь она была направлена на спасение.

– Готовь карету. Самую прочную и теплую. Мы едем к дроу.

Блин. Я тоже хочу болеть с ними. Было так тепло писать эту главу!!!!

Надеюсь вы почувствовали это)

Глава 27 "Как горный козёл"

Впервые за последние недели я почувствовала себя менее больной.

Решение Кассиана отправиться к дроу словно сняло часть лихорадочного бремени. Само подземелье, с его обещанным теплом и целебными источниками, казалось миражом, спасительным оазисом, куда нужно дотянуть из последних сил.

Карету готовили с драконьей основательностью. Стенки изнутри обили толстенным мехом, пол устлали шкурами. Борун, кряхтя и ругаясь, закрепил на колесах какие-то свои гномьи амортизаторы, чтобы меньше трясло на ухабах. Илландар лично выбрал самых выносливых и быстрых крылатых коней, которых только можно было найти.

Самым трудным было не прощание, а сами сборы. Кассиан двигался резко, почти гневно, словно желая скомкать это унизительное для его гордости путешествие в один миг. Он уложил меня в карету, как самую хрупкую драгоценность, завернув в семь слоев одеял.

– Если кто-то из них хотя бы косо на тебя посмотрит, прорычал он Илландару, который должен был сопровождать нас, – я лично превращу их пещеру в ледник.

Илландар, стоящий по стойке «смирно», лишь кивнул. Его обычная дерзость полностью испарилась, уступив место предельной серьезности. Он понимал: на кону стояло нечто большее, чем просто его гордость.

Дорога была адом, несмотря на все ухищрения. Метель не стихала. Снег хлестал по окнам, ветер рвал обшивку. Но я не жаловалась. Я дремала, прижавшись к Кассиану.. Он сидел совершенно неподвижно, его тело было непроницаемой стеной, защищающей от холода и страха. Всю ночь я слышала мерный, успокаивающий ритм его сердца под ухом и вдыхала запах его кожи, что для меня стало символом безопасности.

К пещерам дроу мы добрались на рассвете, когда снег начал немного стихать. Вход в подземелье оказался огромным, величественным, скрытым за водопадом, который даже в эту суровую зиму продолжал струиться, окруженный сталактитами изо льда.

Сразу за входом нас окутало тепло. Оно было влажным, густым, пахло нагретым камнем, землей и грибами. Мгновенно пропала костная дрожь. Я почувствовала, как поры кожи открываются и жадно впитывают эту благодать.

Нас встретили Лориэн и Кира.

Лориэн, как всегда, выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката об уюте и легкости бытия. Его белые волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице играла чуть насмешливая, но теплая улыбка. Кира, в своем темно-бордовом, расшитом серебром платье, выглядела более сдержанной, но в её глазах читалось искреннее, неподдельное беспокойство.

– Ну, здравствуй, Эмма, – сказал Лори, подходя к карете. – Добро пожаловать домой. Ну, почти домой. Короче, чувствуй себя как дома!

Кассиан выскочил первым и с рычанием отодвинул Лориэна, прежде чем вынуть меня из кареты.

– Убери руки, эльф, – его голос был холоден, как ледник. – Она еле стоит.

Он сам, бережно, поднял меня на руки. Мое тело было невесомым. Я лишь уткнулась лицом ему в шею и простонала от изнеможения, чувствуя себя абсолютно беспомощным котенком.

– Мы подготовили лучшие апартаменты, Владыка, – спокойно сказала Кира, игнорируя напряжение. – Самая теплая комната у горячего исцеляющего источника. Пойдемте.

Кира привела нас в большую, круглую комнату, вырубленную в скале. В углу, огороженный бамбуковыми ширмами, журчал небольшой, природный горячий источник. Стены были увешаны сухими травами, и здесь пахло уже не только грибами, но и мятой.

Кассиан уложил меня на огромную, мягкую кровать, сшитую, кажется, из меха. Он сел рядом, его рука не отпускала мою, гладя дрожащие от холода пальцы.

Напряжение в комнате было осязаемым. Кассиан не хотел уходить. Совсем. Его глаза метали молнии в Лори и Киру, его челюсть была сжата. Он боялся оставить меня в чужом мире, под чужой заботой.

Но реальность сурово стучалась в двери Ледяного Замка.

– Кассиан, – прохрипела я, чувствуя, что он сейчас разнесёт этот тоннель на атомы. – Иди. У тебя дела. Я... буду в порядке.

– Нет, – отрезал он, не глядя на меня.

– Владыка, – мягко, но твёрдо вмешалась Кира, – ваш помощник Илландар прилетел сюда с отчетами, которые не терпят отлагательств. Илландар с минуты на минуту должен был вылететь обратно. Вы не можете бросить народ на произвол судьбы. И ей нужно спокойствие. Вы не поможете ей, если будете просто сидеть и кипеть.

Взгляд Кассиана метался между моим бледным лицом и решительным взглядом Киры. Он тяжело вздохнул. Это звук признания поражения.

– Я вернусь, – его голос был низким, как рык, и полон абсолютной, драконьей уверенности. – Если хоть волосок упадёт с её головы, я уничтожу этот город. Понял, дроу?

Лориэн сделал показной, почти шутовской поклон.

– Клянусь всем своим народом, владыка.

С этим грозным, полным боли предупреждением Кассиан поцеловал меня в лоб – долгий, горячий, почти отчаянный поцелуй, который сжёг все мои страхи. Он развернулся и вышел, его тяжёлый шаг отдавался эхом в тоннелях. Я почувствовала, что часть моей защиты ушла, но одновременно с этим пришло странное чувство облегчения. Теперь я могла, наконец, сосредоточиться на том, чтобы выжить.

Кира и Лориэн сразу взялись за дело.

– Так, никаких гномьих корней, вышибающих горечь! – Лори с отвращением отмахнулся от моего вопроса, что они будут делать. – Никаких драконьих отваров, сжигающих желудок. У нас тут простые методы, Эмма.

Кира тем временем принесла большую миску, полную густого, золотистого бульона. Он пах курицей и каким-то сладковатым, приятным орехом.( Меня это пугало, ведь куриц я тут не видела). Я не ела ничего, кроме горьких настоев, уже неделю.

– Ешь, – приказала Кира, подсаживаясь к краю кровати. – Медленно. Это из кореньев нашего болотного лотоса. Поднимает силу.

Я сделала первый глоток. Бульон был невероятным: тёплым, обволакивающим и питательным. Каждое прикосновение к нёбу ощущалось как лекарство.

Потом пришло время самого лечения. Лориэн принёс маленькую глиняную чашку с мутной, чуть зеленоватой жидкостью, пахнущей кисловато и резко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это уже наше ноу-хау, – Лори подмигнул. – Настой из плесневых грибов. Очень редкий вид, который растет только в самом теплом ярусе.

Я с подозрением уставилась на зелёную жижу.

– Плесневых?

– Ага. Но это правильная плесень, – Лори улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. – В детстве я всегда болел, и моя мама обнаружила, что если эти грибы толочь и настаивать, то всякая зараза из тела бежит, как тараканы от света. Наши целители в течение столетий совершенствовали рецепт.

Я почувствовала, как по мне пробежал холодок, но это был уже не озноб болезни.

– Плесень... Грибы... Лори, послушай... А вы знаете, что такое пеницилин?

Лориэн склонил голову набок, разглядывая меня, как диковинный экспонат.

– Пени-что? Звучит как проклятие драконов. Нет, не слышал. Но это Лориэниллин, Эмма. Работает как магия, только без магии. Выпьешь, и через пару дней будешь скакать, как горный козёл.

Я рассмеялась, хрипло и тихо, и сделала большой глоток. Жидкость была горькой, но терпимой. Гораздо лучше, чем гномские корни. Я поняла, в этом мире, где драконы и магия не могли справиться с простым человеческим гриппом, целители-дроу, жившие в изоляции, интуитивно нашли аналог самого великого открытия моего мира. Они создали антибиотик. Открытие, которое в моём мире изменило ход истории.

Пока я пила, Лори и Кира занялись созданием атмосферы. Лориэн достал какой-то струнный инструмент, похожий на маленькую лютню, и начал напевать тихие, мелодичные песни о солнце, которое никогда не достигает их пещер, но о котором они помнят. Кира рассказывала мне о местных обычаях, о том, как они собирают целебные мхи и как пекут свой уникальный хлеб, используя жар от источников.

Я лежала, закутанная в меховое одеяло, и слушала. Тепло подземелья, питательный бульон, мягкое, зеленоватое сияние мхов и эти тихие, неторопливые голоса... Я впервые за три года почувствовала себя не заключенной в Ледяном Замке, а гостьей, которую действительно ждали. Тревога ушла. Я проваливалась в лёгкий, спокойный сон.

Люблю Лори и Киру, от них своя атмосфера)

НО! Это затишье перед бурей??

Не забываем порадовать автора подпиской, написать комментарий.

У меня сейчас сложный период в жизни, и я пишу новые главы из последних сил, хех)

Глава 28 "А ты сильно любишь его?"

Прошло несколько дней. «Лориэниллин» работал. Температура упала, кашель почти сошёл на нет, а самое главное, я снова чувствовала свои силы. Я уже могла сидеть, а не лежать.

Лориэн, довольный, как кот, пообещавший, что его лечение лучше, чем у драконов, ушёл по делам в дальний ярус – инспектировать урожай грибов. Мы с Кирой остались вдвоём.

Кира сидела на краешке кровати и плела из какого-то светлого волокна маленькую, искусную корзинку. Она была тихой и сосредоточенной.

– Ты... ты сильно любишь его? – спросила она внезапно, не поднимая головы.

Вопрос был прямым, без упоминаний имён, голос её, на удивление, твёрдым. Я почувствовала, как моё сердце сжалось.

– Да, – ответила я, не раздумывая. – Я люблю Кассиана.

Кира подняла на меня глаза. В них светилась любознательность, и какая-то древняя, женская мудрость, которой мне так не хватало в Ледяном Замке, где кроме Ури не было никого, кто мог бы меня понять.

– Он хороший Владыка. Гордый, но справедливый, – медленно проговорила Кира.

– Но он – дракон. Он – лёд. А ты – человек. Огонь. Счастье возможно только тогда, когда два элемента не гасят, а подпитывают друг друга. Ты действительно счастлива?

– Я... – Я запнулась. – Я не знаю, как это... «счастье дракона». Это не розы и романтика. Это, скорее, спокойствие. Уверенность. С ним я чувствую себя спокойно. Он моя стена. И он меня любит. Своей драконьей любовью. И да, я счастлива.

Я не соврала. Я была счастлива. Это было моё счастье – хрупкое, выстраданное, но моё. Мысль о разводе даже не проникала в мою голову.

Кира кивнула, приняв мой ответ, и тут же перешла к следующему вопросу, который, как мне казалось, беспокоил её больше всего.

– А наш мир? Ты не скучаешь? – она посмотрела на меня очень пристально.

– Лориэн рассказывал мне, как ты говорила о нём. Огни, которые не тухнут. Железные птицы, которые летают выше Илландара. Быстротечная, но активная жизнь. Кофе, метро, небоскрёбы.

Она произносила эти слова с каким-то благоговением, словно это были названия мифических городов, о которых говорят в легендах.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как в теле разливается нежное, приятное тепло.

– Я не скучаю по суете, по бессмысленным отчётам в душном офисе, по необходимости вечно что-то кому-то доказывать. Здесь всё просто: либо ты живёшь, либо умираешь. Я нашла здесь свой смысл.

Кира улыбнулась. Тепло и ободряюще.

– Я знала, что ты это скажешь. Но... – она на мгновение замялась, её лицо стало серьёзным, почти торжественным. – Если бы тебе предложили вернуться? Начать всё сначала. Забыть Кассиана, войну, Ледяной Замок. Вернуться к своей семье, к своей работе. Ты бы согласилась?

Я задумалась. Это было самое страшное и самое соблазнительное предложение, которое только можно было сделать. Вернуться, где я была нормальной.

– Нет, – твёрдо сказала я.

– Даже если я вернусь, я буду помнить его. И я не смогу жить без моего дракона. Моя душа осталась здесь. А вы... вы все стали мне семьёй. Ты, Ури, Борун, Илландар... даже Лориэн, который так смешно косолапит, когда идёт по тоннелям. Я тут как дома. Мне тут хорошо.

Кира положила корзинку на стол и взяла меня за руку. Её кожа была прохладной и мягкой.

– Ты говоришь, что помнишь, – тихо произнесла она. – Ты помнишь всё, что случилось с тобой до того, как ты попала в ритуальный круг? Как ты жила?

– Конечно, – удивилась я. – Московская бухгалтерия, развод с мужем-тираном, офис, где всегда пахло пылью и кофе... Я помню свою жизнь.

– Понятно, – сказала она.

– А почему ты спрашиваешь? – моё сердце пропустило удар. В голове промелькнула смутная, но навязчивая мысль. Что-то, что я слышала, но не придала значения.

Я резко выпрямилась, несмотря на слабость.

– Лори... ты и Лори... вы говорили, что ты потеряла память.

Кира не ответила. Она просто смотрела на меня, и в её глазах, светящихся в зеленоватом полумраке пещеры, читался огромный, неизмеримый секрет. Зрачки её расширились, и в этот момент она перестала быть заботливой целительницей.

– Ты всё... вспомнила? – мой голос дрожал.

– Я ничего и не забывала, Эмма, – голос Киры был ровным, лишённым всяких эмоций.

Она медленно, с хирургической точностью, протянула руку к поясу своего темно-бордового платья, под складки ткани. Мои глаза расширились.

Кира извлекла из внутреннего кармана платья что-то маленькое, чёрное и угловатое. Смутно знакомое. Что-то, что я не видела уже несколько лет.

Это был пистолет. Точно такой же, какой я видела на Земле в кино.

Я не успела даже издать звук.

В этот самый момент тяжёлый занавес из мха, закрывающий вход в комнату, распахнулся.

На пороге стоял Лори. Его лицо светилось от радости. Он держал в руках корзину, полную фиолетовых грибов, которые, кажется, светились изнутри.

– Эмма! Ты не поверишь! – он заговорил громко, с восторгом. – Урожай в южном ярусе дал лучшие результаты, чем мы рассчитывали!

Его голос оборвался. Он увидел пистолет в руке Киры.

Он не успел ни среагировать, ни даже осознать. Его улыбка замерла на лице.

Бум!

Громкий, сухой выстрел, оглушивший тишину пещеры, расколол мир дроу.

Лориэн пошатнулся. Корзина с грибами с глухим стуком упала на пол. Фиолетовые шляпки рассыпались по каменному полу, светящаяся пыль взлетела в воздух, оседая на лице Киры.

Лориэн с недоумением посмотрел на Киру, потом опустил взгляд на свою грудь, где прямо под сердцем стремительно расцветало тёмное, красное пятно.

Он рухнул на колени, а затем завалился набок.

Его глаза остались открытыми, наполненные непониманием.

Кира опустила пистолет, и на её лице не дрогнул ни один мускул.

Я закричала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29 "И принц спас принцессу от дракона"

Мой крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, леденящий вопль ужаса. Мир сузился до трех точек: неподвижное тело Лориэна, растущее алое пятно на камнях, и бесстрастное лицо Киры, опускающей странное, черное оружие. Воздух пах порохом, кровью и светящейся спорами грибов, разбросанных по полу. В ушах гудело от выстрела.

Я метнулась с кровати, но слабость после болезни приковала меня к месту. Я могла только смотреть, как занавес снова взметнулся, и в комнату ворвались люди. Не дроу. Люди в странной, облегающей черной одежде, с такими же угловатыми, как у Киры, устройствами в руках.

Их возглавлял мужчина. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными темными волосами и жестким, привыкшим командовать лицом. Лицом, которое я надеялась никогда больше не видеть.

Дрейк. Мой бывший муж.

Он вошел, небрежно оглядев комнату. Его взгляд скользнул по моему лицу, искаженному ужасом, по телу Лориэна, и на его губах появилась гримаса брезгливого удовлетворения. Он подошел к Лори и с силой пнул его бездыханное тело ногой в тяжелом ботинке.

– Так-то лучше, – произнес он голосом, который когда-то заставлял меня сжиматься внутри, а теперь вызвал только приступ чистой, белой ярости.

– Мусор. Эмма, дорогая, перестань пялиться. Он того не стоил. Никто из них не стоит.

– Ты… Ты чудовище, – выдохнула я, цепляясь за край кровати, чтобы не упасть. – Что ты здесь делаешь? КАК?

Дрейк усмехнулся и сделал шаг ко мне, отмахиваясь от своих людей, которые заняли позиции у входа.

– Ох, это долгая история. Портал – штука нестабильная. Мы научились… отслеживать его разрывы. А потом и вызывать. После твоего исчезновения я не сидел сложа руки. Нашел спонсоров. Ученых. Мы поняли, куда тебя засосало. В какой-то… заповедник для фриков. – Он презрительно оглядел стены пещеры.

– А она, – он кивнул на Киру, которая молча присоединилась к его людям, – наш агент. Забросили ее сюда первой, на разведку. Правда, здорово вжилась в роль? Совсем дикаркой прикинулась. Помогла нам найти тебя. Отлично справилась.

Кира не ответила. Она методично проверяла свой пистолет, ее лицо было пустой, профессиональной маской. Ни капли раскаяния. Ни тени той «сестры», которая сидела на моей кровати и спрашивала о счастье. Это был солдат.

– Молодец, Кира, – бросил Дрейк ей через плечо. – Доклад позже. Сейчас работаем.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнуло знакомое, властное желание обладания.

– А теперь, дорогая, мы возвращаемся домой. Вместе. Забудь этот бред про драконов и ледяные замки. Твоё место со мной. Моя принцесса…

– Нет, – прошипела я, отступая, пока спина не уперлась в холодную каменную стену. – Мое место здесь! С Кассианом! Я никогда не вернусь с тобой! Никогда!

Его лицо исказила злость.

– Опять твой упрямый характер. Ничего, я его давно сломал, сломаю и сейчас. Он резко махнул рукой.

– Взять ее. Можете без церемоний.

Двое его людей двинулись ко мне. Я отчаянно огляделась, ища оружие, но была лишь слаба, гола и беспомощна в ночной рубашке. Я вцепилась ногтями в каменную нишу, готовясь драться, царапаться, кусаться.

В этот момент снаружи донесся гул голосов и звон оружия. Тревога! Воины дроу! Они наконец-то подняли тревогу после выстрела.

Дрейк выругался.

– Время вышло. Быстро!

Его люди схватили меня за руки. Я вырывалась, кричала, пинала их ногами, но они были сильны и безжалостны. Они потащили меня к выходу. Дрейк шел впереди, его люди прикрывали фланги, отстреливаясь короткими, резкими очередями из своего оружия в появившихся в проходах темных эльфов. Звук был оглушительным, непохожим ни на что в этом мире. Дроу падали, не понимая, что их убивает.

Меня волокли через знакомые залы, теперь превратившиеся в поле боя. В сизом дыму от выстрелов я увидела, как один из молодых эльфов, тот, что всегда подносил Кире травы, схватился за грудь и рухнул, его светящиеся глаза погасли.

– Остановитесь! – закричала я, рыдая. – Вы убиваете их!

– Так и надо, – бросил Дрейк, не оборачиваясь.

– Они не люди. Они – ошибка. Мы здесь, чтобы ее исправить. А заодно и забрать то, что потеряли.

Мы вырвались на одну из открытых площадок, где подземная река выходила на поверхность в узкое, скалистое ущелье. Ночное небо, усеянное звездами, висело над нами узкой полоской. И там, высоко в этой полоске, я увидела его.

Гигантскую, могучую тень, прорезающую воздух. Илландар. Он патрулировал границы, как и обещал Кассиану. Его зоркие глаза, должно быть, заметили суету внизу, неестественные вспышки и звуки.

Он спикировал вниз, его радужные крылья сложились для стремительного снижения. Его крик, полный ярости и вопроса, прорезал ночь: «ЭММА!»

Надежда, острая и болезненная, кольнула мое сердце. Он увидел! Он поможет!

– Сваливай, пернатый! – крикнул один из людей Дрейка, подняв свое оружие.

Раздалась короткая очередь. Громкий выстрел, как у Киры…

Илландар взревел от боли. Я увидела, как одно из его великолепных крыльев дернулось, и несколько перьев, окрашенных в синие и золотые тона, оборвалось и полетело вниз, как окровавленные лепестки. Он потерял высоту, кувыркнулся в воздухе, но могучим усилием выправил падение и, хлеща поврежденным крылом, ушел вверх, в темноту, оставив в небе лишь горький, яростный крик.

– Нет! – закричала я, и в этом крике была вся моя отчаяние.

– Не отвлекайся, – рявкнул Дрейк, хватая меня за подбородок и грубо поворачивая мое лицо к себе. Его пальцы впились в кожу.

– Он сбежал. А ты – нет. И не сбежишь. Никуда.

И пока его люди готовили какой-то странный, мерцающий портальный устройство прямо на скале, я стояла, дрожа от ненависти, горя и бессильной ярости, глядя в тускнеющие звезды, в ту сторону, где остался мой дом, мой дракон, и где, как я знала, уже поднималась буря.

Кассиан

Тревога грызла меня изнутри весь день, как ледяной червь. Я списывал это на остаточную слабость Эммы, на её болезнь, на общую напряженность после истории со стрелой. Глубокое, животное беспокойство, шевелящееся в самой основе моего драконьего естества. Моя Ши-сана была в беде?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я пытался заглушить это чувство работой. Горы пергаментов, отчеты от старейшин кланов, дипломатические депеши – всё это лежало передо мной на столе, но слова расплывались, не доходя до сознания. В пальцах, сжимавших перо, была дрожь. Я смотрел в окно, на безмятежные, застывшие под луной Ледяные Пики, и видел в них лишь холодную, немую угрозу.

И тогда окно взорвалось.

С оглушительным грохотом, от которого задрожали стены и с полок посыпались свитки. В облаке осколков черного льда и клубах морозной пыли в кабинет влетело огромное, окровавленное тело.

Илландар.

Он рухнул на паркет, скользя и оставляя за собой широкий, алый след. Его радужные крылья были беспомощно раскинуты, одно – неестественно вывернуто, с уродливой раной посередине. Перья были опалены и слиплись от крови. Его лицо, обычно такое гордое и насмешливое, было искажено болью и нечеловеческим усилием.

Я был уже рядом, опустившись на колени на острые осколки, не чувствуя их.

– Илландар! Что случилось? Дроу? Где Эмма? – мой голос звучал чужим, сдавленным от ярости.

Птичий владыка закашлялся. Он с трудом поднял голову, его глаза, полные дикой боли, поймали мой взгляд.

– Не… дроу… – прохрипел он, и каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. – Люди… Чужие… Странное оружие… Забрали её… Эмму…

Мир перевернулся. Время остановилось. Все звуки исчезли, остался лишь бешеный гул крови в висках и ледяное, абсолютное безмолвие в душе. Не страх. Не паника. Тишина перед ураганом.

– Где? – одно-единственное слово вырвалось из моей груди, низкое, как скрежет камней.

– Пещеры… дроу… – Илландар попытался подняться на локте и снова рухнул, теряя сознание. – Успей спасти её, Кассиан. Пожалуйста…

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Ури. Её глаза были огромными от ужаса при виде разгромленного кабинета и истекающего кровью Илландара. Но увидев мое лицо, её собственная паника куда-то испарилась, уступив место решимости сестры дракона.

– Кассиан…

– Ури, останови кровь. Держи его в живых. Будь что будет.

Она кивнула, без единого слова бросившись к Илландару, срывая с себя шарф, чтобы наложить жгут.

Я уже не видел их. Я видел только разбитое окно. Ночь за ним. И её, мою Эмму, в лапах у того, кто посмел?

Всё, что было человеческим, цивилизованным, сдержанным – рухнуло. Стены, возведенные долгими годами правления, рассыпались в прах. Остался только зверь. Дракон.

Я сделал шаг к пролому. Еще один. Холодный ветер хлестнул мне в лицо, смешиваясь с запахом крови Илландара и пороха, который я впервые почуял на его ране.

В груди что-то разорвалось и вспыхнуло. Кожа налилась силой древней чешуи. Позвоночник вытянулся, неся на себе тяжесть новых, могущих закрыть луну, крыльев.

Я не прыгнул. Я обрушился в ночное небо.

Оконная рама с грохотом разлетелась в щепки от моих растущих плеч. Камни фасада затрещали. В последний миг я услышал издалека, из глубины замка, вопль Ури, полный ужаса.

Звук был нечеловеческим. Это был гул низвергающейся лавины, скрежет ломающегося ледника, ярость самой зимы, обрушенная на спящий мир. Он прокатился по долинам, эхом ударил в горные пики, заставил содрогнуться даже вечные льды.

Владыка Ледяных Пиков ушел. В небо поднялся Дракон.

У меня нет слов...

Спасибо, что дочитали до этой точки. Каждая ваша подписка и лайк, коммент, это тихое «я здесь, я с тобой». Это невероятно ценно. Спасибо, что вы есть. ????