Ты моя.

1. наша компашка. клуб.

— Что будете? — не отрываясь от телефона, спросила Сара.

Наша компашка: Алекса, Сара, Тася, Айана и я. Одногруппницы, будущие педагоги.

— Я как всегда, — Алекса положила телефон на край стола, её взгляд скользнул по нашим лицам. — Думаю, и все тоже «как всегда»?

Мы кивнули. Алекса пошла делать заказ — это всегда была её роль, а мы потом скидывали деньги. Привычный, уютный ритуал.

— А на выходных какие планы? Может, куда-нибудь выберемся? — неожиданно предложила Тася.

— Ого, — протянула Сара, подняв брови. — Ты? Серьёзно? Это же тебя всегда уговаривать приходится!

— Ну… — Тася замялась, но в её глазах мелькнула решимость. — Пора что-то менять. А то студенчество пройдёт — универ, общага, и ничего больше.

— Полностью поддерживаю! — Алекса энергично опустилась на стул. В ней всегда жила какая-то внутренняя искра, заряжавшая всех вокруг.

— Было бы странно, если бы ты не поддержала, — усмехнулась Айана, и в её улыбке сквозила ирония.

Алекса и правда была душой нашей пятёрки. Все наши вылазки за стены университета начинались с её идеи, её настойчивости. Без неё мы, пожалуй, и правда бы погрузли в рутине.

— Девочки, нам уже по двадцать два, — голос Алексы звучал мягко, но настойчиво. — А мы всё те же: учёба, общага, редкие выходы — да и те только потому, что я тащу вас за собой. Хочется же живых эмоций, впечатлений!

— Вообще-то мне с Таей ещё нет двадцати двух, — поправила её Айана с лёгкой улыбкой. — Есть ещё полгода в запасе.

— Не суть, — Алекса закатила глаза, но беззлобно. — Так что, решаемся?

— Ладно, попробуем, — после паузы согласилась Сара.

— И… — я задумалась, чувствуя лёгкое предвкушение — С чего начнём?

Как по волшебству, в этот момент принесли заказ.

— Давайте просто больше гулять начнём, а потом… — начала Сара, но Алекса её перебила.

— Нет! Если меняться, то по-настоящему! — её глаза загорелись азартом. — Давайте в клуб сходим?

— В клуб? — лицо Сары сразу помрачнело. Она терпеть не могла клубы и всё, что с ними связано. Виной тому было давнее гадание, предрекшее ей проблемы с алкоголем.

— Нет, я пошутила, — Алекса закатила глаза, но тут же продолжила горячо: — Девочки, мы уже на четвёртом курсе! Можно же иногда и не быть идеальными.

— Я не пойду, — твёрдо сказала Сара, отодвигая стакан.

— Как хочешь, — Алекса пожала плечами, но в её взгляде промелькнула тень разочарования.

— А я — за, — неожиданно бодро сказала Тася. — Куда именно?

— Слышала про «Эйфорию». Говорят, атмосфера крутая, — Алекса принялась за бургер, но её взгляд был устремлён на меня. — Вита, ты с нами?

— Я… подумаю, — вырвалось у меня. Мысленно я уже была готова сорваться в это приключение, чтобы отвлечься, но внутри что-то сжималось — тихий, тревожный голос. У меня были другие планы: тёплый плед, чашка чая и стопка любимых книг, которые я хотела перечитать.

— Давайте сначала поедим спокойно, а потом обсудим, — мягко вмешалась Айана, разливая колу по стаканам. Её спокойный голос на мгновение приглушил нарастающее напряжение.

***

Суббота. Клуб. Мы.

— Давайте сядем вон за тот столик, — Алекса кивнула в дальний угол, где свет был приглушённее, а музыка доносилась не так оглушительно.

— Давайте, — с лёгким вздохом согласилась Сара. Уговаривать её пришлось долго, почти до последней минуты, но в итоге она сдалась — не хотела оставаться в общаге в одиночестве.

Мы устроились за столиком. «Эйфория» оказалась гораздо масштабнее, чем я представляла. Фотографии в сети не передавали этого ощущения: низкие бархатные диваны, переливы неоновых трубок на стенах, огромная светящаяся барная стойка, за которой суетились бармены, ловко жонглируя шейкерами. Воздух был густым — смесь парфюма, прохладительных напитков и чего-то тревожного, волнующего.

— Что будете пить? — спросила Алекса.

— Колу, — отрезала Сара, усаживаясь так, будто пыталась стать частью стенки.

— И мне тоже, пожалуйста, — добавила я. Мысль об алкоголе вызывала тихую панику. Я никогда не пила всерьёз — максимум бокал или два шампанского на семейном празднике. Страх потерять контроль в этом незнакомом, громком мире был сильнее любопытства.

— Окееей, — протянула Алекса с оттенком разочарования. — Тася, Айана, пошли выберем что-нибудь повеселее.

Они растворились в толпе у барной стойки, а мы с Сарой остались вдвоём.

— Всё-таки это была плохая идея, — прошептала Сара, беспокойно оглядываясь. Её пальцы нервно теребили край салфетки.

— Ничего страшного не случится, — попыталась я убедить её. — Мы же не будем пить. Просто понаблюдаем.

— Maybe, — пожала плечами Сара, но её взгляд оставался настороженным.

Девочки вернулись с бокалами, в которых переливались яркие жидкости. Мы заговорили об одногруппниках, о преподавателях — о привычном, безопасном. Так мы убивали около часа, пока музыка не нарастала, а ритм не начинал отдаваться в грудной клетке.

— Пойдёмте танцевать! — Алекса вскочила, её глаза блестели в такт мигающим огням.

— Пойдём, — с готовностью подхватила Тася.

— Я не пойду, — Сара отрицательно качнула головой. Она обожала танцы, но не здесь, не под эти пронизывающие взгляды.

Их взоры устремились на меня.

— Я посижу, — выпалила я слишком быстро. Что-то удерживало меня на месте, какая-то невидимая тяжесть.

Алекса иТася скрылись в танцующей массе. Мы с Сарой и Айаной остались за столиком. Сара уткнулась в телефон, Айана внимательно, почти изучающе осматривала зал, а я наблюдала за нашими подругами, которые уже вовсю смеялись и двигались в такт музыке. Потом и я потянулась к телефону, открыв электронную книгу — попытка создать свой маленький, тихий мирок.

Увлечённая чтением, я и не заметила, как Айана встала и присоединилась к остальным у бара.

— Я в уборную, — сказала я Саре.

— А ты знаешь, где она? — встрепенулась она. — Пойдём вместе?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не надо, оставайся, присмотри за вещами. Если что, спрошу.

Сара кивнула, и я пошла, протискиваясь между столиками и телами.

Минут семь я блуждала по полумрачным коридорам, пытаясь найти нужную дверь. Сначала хотела справиться сама, но в итоге сдалась и спросила у промчавшейся мимо официантки с подносом. Та махнула рукой в сторону узкой арки.

В уборной было тихо, прохладно и почти пусто. Грохот музыки сюда доносился приглушённым, далёким гулом. Я с облегчением вздохнула. Заперлась в крайней кабинке, отгородившись на мгновение от всего этого шума и суеты.

Собиралась выйти сразу, но… остановилась. Тишина была такой сладкой. Решила задержаться ещё на пару минут, пролистать ленту. В голове стучала мысль: «Вот идиотка, сидишь в туалете клуба».

Через несколько минут дверь в уборную снова открылась. Я не придала значения — кабинок было много. Но потом услышала голоса. Сначала не вслушивалась, но… один из голосов был явно

мужским.

В женской уборной.

Лёд пробежал по спине. Голоса приближались, что-то говоря друг другу шёпотом. Они прошли прямо мимо моей кабинки и остановились буквально в паре шагов. Я замерла, перестав дышать.

— Подожди, Ли… — простонала девушка. — Вдруг кто зайдёт?

— Я дверь закрыл, — прорычал парень, голос низкий, хриплый от нетерпения или чего-то ещё. — Давай быстрее.

Раздался отчётливый, металлический звук — пряжка ремня.

У меня перехватило дыхание.

Не может быть. Они что, серьёзно?

Неужели… прямо здесь?

Сердце заколотилось где-то в горле, стуча набатом в висках.

Боже, почему я не вышла сразу, как они появились? Что теперь делать? Может, просто выйти? Они же ничего не сделают… Просто выскочить и бежать

.

Я уже потянулась к засову, решившись на отчаянный побег, пока…

Послышались недвузначные звуки. Приглушённые, влажные, сливающиеся с тишиной комнаты.

— Бери глубже, — прохрипел парень, и в его тоне было что-то животное, от чего внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Черт. Черт. Черт!

Ладно… просто пережду. Пересижу. Они закончат и уйдут. Главное — не дышать, не шевелиться.

Я медленно, бесшумно присела на корточки, обхватив колени дрожащими руками. Всё бы ничего, если бы…

Телефон в кармане джинс вдруг оглушительно завибрировал. Я вздрогнула так, что гаджет выскользнул из кармана и с глухим стуком ударился о пол. В панике я подняла его, с трудом нажала на боковую кнопку, гася и звонок, и экран.

Внезапная тишина снаружи стала громче любого крика.

— Там… там кто-то есть, — прошептала девушка.

— Да я уже понял, — отрезал парень, голос хриплый, полный раздражения. — Давай заканчивай.

Мысли пулей пронеслись в голове.

Что делать?! Что делать?!

Адреналин ударил в кровь, сжигая страх. Дольше прятаться не имело смысла. Собрав всю волю в кулак, я глубоко вдохнула, резко потянула за щеколду и вытолкнула дверь

2. новые знакомые.

Я открыла дверь.

В метре от меня, спиной ко мне, на коленях была девушка. Она активно брала в рот его ... ххмx... причиндал. Её движения были быстрыми, отчаянными.

А прямо передо мной стоял он.

Парень. Лет около двадцати шести. Высокий, под метр восемьдесят пять, в чёрной рубашке, которая обтягивала тело так, что было видно каждый рельеф мышц. Тот, кто явно не пропускал тренировки. Тёмные волосы.

Он смотрел прямо на меня.

На его губах расползлась медленная, уверенная ухмылка.

Я поняла, что застыла, уставившись на них. Щёки вспыхнули огнём, по спине пробежали мурашки.

Боже, я ведь сейчас пялюсь…

— Извините, — выдохнула я и резко развернулась к выходу.

Ухватилась за ручку. Дёрнула. Она не поддалась.

Паника накрыла с новой силой.

Не открывается! Почему?!

И тут я вспомнила. Его голос, прозвучавший минуту назад:

«Я закрыл»

. Он её заблокировал.

За спиной раздались шаги. Тяжёлые, неспешные. Я чувствовала его приближение. Он остановился совсем рядом. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то чужим, опасным.

— Открыть? — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, насмешливый.

— Да… — я прошептала, повернув на него голову. Наш взгляды встретились.

Он всё так же ухмылялся, и в его глазах плескалось откровенное веселье. Его забавляла эта ситуация.

Ему, чёрт возьми, было

весело

.

И это бесило больше всего.

Почему я должна краснеть? Это они… они тут… а он стоит и ухмыляется!

Я отшатнулась от двери, давая ему место. Он потянул ручку, дверь со скрипом поддалась.

Не ждала ни секунды, как только дверь открылась, я выбежала оттуда.

Я направилась к девочкам. В кармане снова завибрировал телефон — Алекса. Видимо, они начали волноваться.

— Ты где?

— Иду уже, иду, — коротко бросила я и сбросила вызов.

Но у нашего столика никого не было — лишь пустые бокалы. Пришлось звонить снова.

— Мы пересели, в дальний угол, напротив, — объяснила Алекса. — Сейчас Тася за тобой придёт.

Через пару минут Тася действительно появилась из толпы, её глаза блестели азартом.

— Вы куда ушли? — спросила я, и в голосе невольно прозвучало раздражение.

— Пойдём, там вид лучше, — она таинственно улыбнулась и махнула рукой в сторону противоположной стены.

Мы пробирались между столиками, и я уже издали заметила, что за нашим столом теперь не пять, а семь человек. Рядом с нашими девочками сидели двое парней. Один, смуглый, с короткими чёрными волосами, оживлённо беседовал с Алексой. Другой, светловолосый, с татуировкой, охватывающей всю левую руку, что-то рассказывал Айане.

— А это кто? — тихо спросила я у Таси.

— Новые знакомые, — она хихикнула. — Не волнуйся, сейчас и тебя представим.

Когда мы подошли, Алекса с театральным жестом представила меня:

— Вита, знакомься, это Макс и Арсений.

— Просто Арс, — поправил смуглый парень, ловко поймав мою руку и касаясь губами тыльной стороны ладони. Его прикосновение было мягким, но уверенным.

— Макс, — кивнул светловолосый, его взгляд был спокойным и изучающим.

— Приятно познакомиться, — автоматически улыбнулась я, хотя внутри всё сжалось. Я рассчитывала на вечер в своём кругу, без посторонних.

Я опустилась на свободный стул рядом с Сарой.

— Где ты пропадала? — она наклонилась ко мне, понизив голос.

— Долго искала туалет, — выдохнула я. — Потом расскажу.

Обязательно расскажу. Девочки точно будут смеяться до слёз над этой нелепой историей. Главное, чтобы этот тип из уборной больше не объявился.

Парни, как ни странно, оказались приятными собеседниками. В разговоре выяснилось, что они из другого города, приехали сюда вместе с другом.

— Он, кстати, тоже здесь, в клубе, — добавил Арс. — Разбирается с кое-какими делами.

— Делами? В клубе? — не удержалась я.

— Да, — он загадочно улыбнулся. — Какими — узнаете, может, недели через три. Или раньше.

Макс заказал новый раунд напитков. Время под гипнотический ритм музыки и смех текло незаметно.

— Девочки, нам пора, — напомнила Сара, взглянув на часы. — Уже почти пять.

— Правда, давайте собираться, — поддержала я, чувствуя накопившуюся усталость.

— Мы вас подбросим, — предложил Арс, поднимаясь. — Только Леви предупрежу, что уходим.

— Леви? — переспросила Алекса.

— Наш друг. Тот самый, с делами, — пояснил Макс.

Арс скрылся в направлении второго этажа, а мы стали готовиться к выходу.

Поскольку нас было пятеро, а машин, судя по всему, две, быстро решили, что Алекса, Тася и Айана поедут с Арсом и Максом. Я и Сара — с их неизвестным другом. Меня это устраивало как и Сару, нам было все равно с кем ехать. А вот между Тасей и Айаной уже чувствовалось лёгкое напряжение — обе явно заинтересовались Максом. Ну что ж, разберутся потом.

Арс пригнал машину — стильную, дорогую, именно такую, о которой я мечтала, пока откладывала деньги на автошколу.

Он сел за руль, Алекса — на пассажирское сиденье, остальные девочки устроились сзади.

Мы с Сарой остались ждать у входа.

Через несколько минут из клуба вышли Макс и ещё один парень.

В предрассветных сумерках его лицо было трудно разглядеть.

— Вот эти девочки, Вита и Сара, поедут с тобой, — сказал Макс, кивая в нашу сторону. — Скажете ему адрес.

— Хорошо, — кивнула Сара.

Макс сел в уезжающую машину, и я на мгновение застыла, провожая взглядом тающие в темноте огни. Мечты о своей машине на секунду стали острее.

— Садись, — дернула меня за руку Сара.

— Что? — я оторвалась от своих мыслей.

— Он сказал, что на заднем сиденье коробки, так что кому-то нужно сесть впереди. Ты сядешь?

Я даже не заметила, как вторая машина, такая же солидная, бесшумно подкатила к тротуару, и водитель уже сидел внутри.

— Да, конечно, — машинально ответила я и открыла переднюю дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сев на кожаном сиденье, я на автомате стала поправлять растрёпанные за вечер волосы, пытаясь прийти в себя. И только потом подняла глаза.

Водитель смотрел прямо на меня. Не отрываясь.

Холодная волна прошла по спине, сжимая горло.

Это был он.

Парень из уборной.

Леви.

3. бургерная.

Парень выглядел задумчивым и мрачным.

Может, за эти несколько часов что-то случилось.

Или он всё ещё зол из-за той сцены в уборной? Но там, когда он открывал мне дверь, в его глазах плескалось откровенное веселье — вся ситуация его явно позабавило.

А может, дело просто в нас? В том, что его, против воли, превратили в таксиста для незнакомых девушек.

Выглядело так, будто его оторвали от чего-то по-настоящему важного. Возможно, так оно и было.

Я застыла, слишком долго разглядывая его профиль в полумраке салона, и только его голос вернул меня в реальность.

— Куда? — его голос был низким, ровным. Он всё ещё смотрел на меня.

— Что? — я на секунду растерялась, затем быстро выпалила адрес общежития Сары. Оттуда я сама дойду — наши корпуса были в пяти минутах ходьбы друг от друга.

Машина тронулась плавно, почти бесшумно.

Тишина в салоне стала густой, осязаемой, давящей.

Я уставилась в окно на проплывающие мимо огни, но боковым зрением отмечала каждую его деталь. Его руки, уверенно лежащие на руле, но с таким напряжением в пальцах, что костяшки побелели. Резкую, красивую линию скулы.

Пронзительный, прикованный к дороге взгляд. Цвет его глаз в полутьме было не разобрать, но общее впечатление было таким: он выглядел… опасно привлекательным. Слишком правильным, слишком холодным, как статуя, высеченная из мрамора.

— Спасибо, — бросила я, уже хватая ручку двери.

Щелчок был глухим, неподатливым. Дверь заблокирована. Я дёрнула сильнее — безрезультатно. За стеклом Сара, выйдя со своей стороны, нервно переминалась с ноги на ногу.

Я медленно обернулась к нему.

— Откройте… пожалуйста, — мой голос прозвучал тише, слабее, чем я хотела.

Он медленно перевел на меня взгляд — ленивый, непринужденный, будто оценивающий картину, а не живого человека. Его глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на губах на мгновение дольше, чем нужно.

— Открыть? — повторил он, и уголок его рта дрогнул в едва уловимой, знакомой усмешке.

Тот самый вопрос. Как в клубной уборной. Раздражение, острое и колкое, кольнуло меня под ребра.

— Да, — выдохнула я, уже не скрывая нахмуренных бровей.

Раздался глухой щелчок. Дверь разблокирована.

Я выскользнула наружу, шагнула к Саре, схватила её за руку.

— Пошли, — бросила я, и потянула её в сторону её общежития.

За моей спиной послышался мягкий рокот мотора, затем звук плавно тронувшихся с места колёс.

У самого подъезда общежития Сары, мы коротко с ней попрощалась, и направилась к своему корпусу.

Оказавшись в своей комнате, я прислонилась спиной к двери, как будто запирая снаружи весь эту ночь.

Ритуал обыденных действий — переодевание в мягкую, старую пижаму, умывание прохладной водой — действовал успокаивающе. Я легла в кровать, и тёмный, без сновидений сон накрыл меня почти мгновенно, как волна.

***

Проснулась я от настойчивого трезвона телефона. На экране улыбалось фото мамы.

— Спишь ещё? — раздался в трубке её голос, слишком бодрый для этого часа, но посмотрев на время, поняла, что уже 3 час дня.

— Да… — сонно ответила я, с трудом отлепляя язык от нёба.

— Не забудь сегодня отправить с сестрой свои копии документов, мне нужно подать на соц. выплаты, — напомнила она.

— Я помню, мам, — постаралась я вложить в голос уверенность, которой не чувствовала.

— Хорошо, ну давай, не валяйся потом целый день. На улице отличная погода.

— Хорошо, хорошо. — пробубнила я.

Отключившись, я встала, заставив себя пройти через утренние, хотя уже день, ритуалы: освежающий, почти ледяной душ, быстрый завтрак из йогурта и бутерброда.

Зашла в общий чат с девочками. Последнее сообщение было отправлено глубокой ночью — смешной стикер от Сары. Больше ничего. Тишина в чате означала лишь одно: все ещё спят.

И тогда я решила позвонить. Я нашла в контактах имя Алексы и нажала кнопку вызова. Гудки прозвучали в тишине комнаты неестественно громко. Один, два… Голосовая почта. Я сбросила и набрала снова. Та же история. Только с третьей попытки, когда я уже почти собралась положить трубку, связь наконец вздохнула, и в динамике послышался хриплый, пропитанный сном голос:

— Алё… Кто… что случилось?

Я оказалась права. Они спали, и своим настойчивым звонком я выдернула их из объятий отдыха. После кратких, сонных взаимных упрёков и смеха, в котором уже пробивалась привычная теплота, мы договорились встретиться через час в нашей любимой бургерной.

Повесив трубку, я начала собираться к сестре, чтобы отдать ей документы.

***

Мы принялись за еду, и разговор сразу же оживился, кружась вокруг вчерашней ночи. Запах жареного мяса и картошки фри смешивался с нашей оживленной болтовней.

— Они реально классные, — с восторгом сказала Алекса, откладывая в сторону картошку. Речь шла о парнях, с которыми мы познакомились вчера.

— Согласна, — с лёгкой улыбкой кивнула Тася.

Айана молча ковыряла соломинкой лёд в стакане, бросив на Тасю неодобрительный взгляд.

— А тот парень, с которым вы поехали, тоже ничего, симпатичный, — перевела стрелки Алекса, глядя то на меня, то на Сару.

— Ну да, — пожала плечами Сара, — красивый, что говорить.

Напомнив о нем, я вспомнила про ситуацию в туалете, и решила рассказать им об этом. Отпив глоток колы для храбрости, я выложила историю про вчерашнюю сцену в клубе уборной. И добавила, опустив голос:

— И, представляете, этим… парнем оказался как раз тот, кто потом подвёз нас.

— Трээш! — протянула Алекса, и её лицо расплылось в широкой ухмылке.

— Это капец, — пробормотала я. — Надеюсь, больше никогда его не увижу. Самое странное, что мне почему-то стыдно, хотя я-то тут ни при чём. Это же они устроили там… ну, представление.

Девочки прыснули от смеха, и на мгновение мне стало легче. Алекса, отдышавшись, сделала серьёзное лицо.

— Боюсь, что это не получится, — сказала она, смотря на меня с какой-то странной, загадочной усмешкой. — Потому что мы общаемся с Арсом и Максом, а он их близкий друг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но я-то с ними не вожусь, — попыталась я отгородиться. — Надеюсь, и со мной они пересекаться не будут.

— Ну, это вряд ли, мы ж всегда вместе — произнесла Алекса, и в её глазах заплясали весёлые огоньки. — А ещё мне написал Арс. Спросил, где мы и что делаем. Я ответила, что вышли покушать. А он сказал… что они скоро к нам присоединятся.

Моя вилка с кусочком бургера замерла на полпути ко рту. Предвкушение обычной, весёлой встречи с девочками испарилась

Дверь бургерной с лёгким звонком распахнулась, впустив поток уличного шума и двух знакомых силуэтов. Это были Арс и Макс. Их взгляды, скользнув по залу, почти мгновенно нашли наш столик. Лица расплылись в улыбках, и они направились к нам, оживлённо маша руками.

— Привет,— голос Арса был громче, чем требовалось в небольшом помещении.

— Можно? — с деланной галантностью спросил он у Алексы, жестом указывая на свободный стул рядом с ней.

— Конечно, — улыбнулась она, слегка отодвинулась, уступая ему место.

Макс, между тем, без лишних слов пристроился на стуле между Сарой и мной. Это показалось странным — вчера в клубе он явно крутился вокруг Таси и Айаны. Его движения были спокойными и уверенными, словно ничего странного в этом выборе не было.

Парни сделали заказ, и сразу же включились в общую атмосферу.

— Что обсуждаете? Нас? — с напускной самоуверенностью спросил Макс, обводя нас всех оценивающим взглядом.

— Да, — с лёгкой, кокетливой улыбкой ответила Алекса, глядя на Арса.

— Мы и не сомневались, — с самодовольной ухмылкой парировал тот.

Разговор вновь закрутился вокруг вчерашней ночи. И в ходе этой беседы парни неожиданно предложили план на ближайшие выходные — поездку на озеро. Конец мая выдался по-настоящему жарким, и люди уже открыли купальный сезон.

— Конечно, мы согласны! — первой откликнулась Тася. — А кто ещё едет?

— Мы, и ещё трое наших друзей, со своими девчонками, — пояснил Арс.

— Отлично! — поддержала Алекса.

В этот момент Максу кто-то позвонил. Он глянул на экран и поднялся.

— Я отлучусь.

Мы продолжили обсуждать детали поездки. Через несколько минут Макс вернулся.

— Звонил Леви! — объявил он. — Он как раз проезжал мимо, скоро будет.

Сердце у меня безнадёжно рухнуло куда-то в пятки. Девочки почти синхронно перевели на меня быстрые взгляды.

Дверь снова открылась.

Вошёл Леви.

Сейчас, в этом маленьком заведении, он казался ещё выше. Простая белая футболка обрисовывала плечи, джинсы сидели безупречно. Его взгляд быстро пробежал по залу, нашёл наш столик, и он направился к нам твёрдой, уверенной походкой.

— Привет, — бросил он, оценив обстановку, и опустился на единственный свободный стул — рядом с Тасей.

Прямо напротив меня.

4. пялилась?

— А мы ж вчера его с вами не познакомили, — с внезапной живостью сказал Макс, как будто только что вспомнил. — Это Леви, тот самый, наш друг.

Девочки по очереди, с улыбками, представились. Очередь дошла до меня.

— Вита, — прозвучало моё имя, плоско и без интонаций.

Я встретилась с его взглядом на долю секунды, но не смогла удержать его, опустив глаза уставилась в свою тарелку.

— Приятно познакомиться, — произнёс он медленно, намеренно. Его голос был низким и словно бы вибрировал в тишине, наступившей после его слов.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. В его глазах читалось узнавание. И что-то ещё, от чего по спине побежали мурашки.

— Девочки поедут с нами на озеро, — предупредил друга Арс, переламывая неловкую паузу. — Как раз разбираемся, кто с кем поедет в машинах.

— А может, также поедем, как вчера? — живо предложила Тася.

— Можно, — кивнул Арс. — Или, если Максу к тому времени привезут машину, кто-то может поехать с ним.

— Думаю, успеют, — сказал Макс.

— Вот и отлично, — резюмировала Тася.

Всё это время я старалась не смотреть в сторону Леви, но чувствовала его взгляд на себе с такой интенсивностью, что кожа лица, казалось, начинала понемногу гореть. Он не просто смотрел — он ощупывал взглядом.

— Что? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я подняла на него глаза, и наша встреча взглядами стала почти вызовом. — Что вы так смотрите?

Он и правда рассматривал меня, не отводя глаз. Его губы тронула та же ухмылка, что и ночью в клубе.

— Вспомнил один забавный случай, — произнёс он наконец, и в его голосе зазвучала опасная, игривая нота.

— Какой? — живо заинтересовался Макс.

Легко откинувшись на спинку стула, Леви не сводил с меня глаз.

— Вчера отлучился с девушкой в туалет, — начал он, и в его голосе зазвучала странная, почти интимная нота. — А в соседней кабинке оказалась ещё одна… Ну, сидела там, тихо. Мы с Асей уже… занялись делом. А та девушка вышла и… замерла. Довольно долго на нас пялилась. Забавно было.

В его рассказе не было ни капли стыда, только циничное любопытство к моей реакции. Я почувствовала, как по щекам разливается жгучий румянец.

— Я не пялилась, — снова вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Голос прозвучал слишком резко, почти по-детски возмущённо. — Я… просто была в шоке. Я не ожидала такого.

— Ну конечно, — отозвался он мягко, почти ласково, и в уголках его губ заплясали те же насмешливые искорки, — Конечно, не пялилась.

— То есть это ты была там? — медленно, с преувеличенным интересом переспросил Макс, его брови поползли вверх.

— Я… я просто не могла выйти, — выдавила я, чувствуя, как горит не только лицо, но и шея, и уши. — Вы начали… Я не хотела мешать.

— О, ты не мешала, — парировал Леви, его тон стал сладким, ядовитым. — Наоборот. Придало… остроты.

По столу прокатился сдержанный, нервный смешок — от Арса.

— И ты ничего не сказала? — голос Макса прозвучал с откровенным интересом. Он облокотился на стол, словно перед ним разворачивалось самое увлекательное шоу.

— А что я должна была сказать? — ответила я, всё ещё глядя в тарелку. — «Извините, что помешала»? В общем-то, я так и сказала… почти. — последнее слово сорвалось шёпотом. Голос, предательски дрогнув, выдал всю мою унизительную растерянность, ту самую, что и тогда, в дверном проёме туалета.

Леви рассмеялся — коротко, сухо. Этот звук будто царапнул по нервам.

— Ну, хоть шоу посмотрела бесплатно, — сказал он, отхлебнув из стакана. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, не отпускал меня ни на секунду. — Не каждый день такое увидишь. Ценный опыт.

Это была последняя капля. Что-то внутри вдруг лопнуло с тихим, ясным звоном. Злось, острая и чистая, смыла весь страх и неловкость.

Не думая, на чистом адреналине, я схватила свою сумочку и поднялась со стула. Движение было резким, отрывистым, стул с громким скрежетом отъехал назад.

— Девочки, встретимся позже, — бросила я, голос, к моему удивлению, звучал ровно и холодно.

— Куда ты? — встревоженно спросила Сара, протянув руку, но не дотрагиваясь.

— Домой.

— Эй, парни, это уже слишком, — попыталась вставить Сара.

Леви медленно, с преувеличенным интересом, перевёл взгляд на неё, брови ползучим движением поползли вверх.

— Что слишком? — спросил он, разводя руками в театральном жесте недоумения. — Я просто делюсь забавным воспоминанием. А Вита, я смотрю, человек впечатлительный. Скромный. Это же ценится, правда?

Его тон, эта маска ложного простодушия, стали последней точкой. Рациональность отключилась.

Рука, будто сама по себе, потянулась к стакану с колой, стоявшему передо мной.

Я увидела, как его ухмылка застывает, как в его глазах мелькает сначала вопрос, а потом — осознание.

Я резко, с размаху, плеснула ему в лицо.

Тёмно-коричневая жидкость, шипя и пузырясь, ударила ему в лицо, брызги разлетелись по волосам, капли повисли на ресницах. Кола потекла по белоснежной ткани его футболки, растекаясь безобразным, быстро темнеющим пятном.

Только в этот момент, глядя на это пятно, на его лицо, с которого медленно стекала липкая влага, я в полной мере осознала, что наделала. Рука, всё ещё сжимавшая пустой стакан, онемела.

В бургерной воцарилась абсолютная тишина, в которой было слышно лишь шипение фритюрницы на кухне и тяжёлое, свистящее дыхание самого Леви. Он не вытирался.

Он просто сидел, медленно переводя взгляд с растекающегося пятна на своей груди на моё лицо.

И в его глазах не было уже ни насмешки, ни циничного любопытства. Там было нечто иное — холодная, бездонная ярость.

Автор: Дорогие мои читатели, если вам не сложно, то поставьте пожалуйста "звездочку" книге, буду очень благодарна)))) спасибо

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5. няня.

Леви поднимался со стула не резко, а как подводная гора, всплывающая из темноты, — неизбежно и грозно.

Капли коричневой жидкости стекали с его подбородка, падали на стол с тихими, отчетливыми щелчками. Белая футболка впитала влагу, и пятно расползалось, обретая чудовищные, похожие на континент, очертания.

Он не вытирался. Это было самое пугающее. Он позволил унижению стекать по нему, впитывая его в себя, будто превращая в топливо.

Его лицо было каменной маской, с которой исчезла любая ухмылка. Только глаза — два осколка черного льда — горели холодным, нечеловеческим огнем.

— Ого, — произнес наконец Макс. В его голосе звучало восхищенный азарт, будто он наблюдал за дракой в клетке, и ставки неожиданно выросли.

Арс замер, его взгляд метался между мной и Леви, оценивая, на чью сторону встать.

Алекса вскочила, ее стул с грохотом упал на пол.

— Вита, иди, — прошептала она, но ее голос был парализован тем же ужасом, что сковал и остальных.

Я не могла пошевелиться. Ноги будто вросли в линолеум. Пустой стакан все еще был зажат в моей руке, пальцы побелели от напряжения. Я смотрела на Леви и понимала, что переступила невидимую черту, за которой уже не было правил приличия, насмешек или неловких пауз. Там была только неприкрытая вражда.

Он сделал вышел из-за стола. Сделал медленный шаг ко мне.

—— Оказывается, смотреть — это одно. А участвовать — совсем другое. Ты решила поучаствовать, Вита? — наконец произнес он. Его голос был тихим, хриплым от сдерживаемой ярости, и каждое слово падало, как камень.

Он остановился в полуметре от меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащей руке со стаканом, будто составлял детальный каталог моей уязвимости.

— Я… — мой голос сорвался, превратившись в хрип. Я отступила на шаг.

— Ты что? Испугалась? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Только что была такая храбрая. Прямо… неудержимая. А теперь?

Его рука медленно поднялась — не для удара, нет. Он взял край моей сумки, которая висела у меня на плече, и потянул на себя, совсем чуть-чуть, как бы проверяя сопротивление. Это было нарушение границ, тихое и демонстративное.

— Отстань от нее, Леви, — вдруг сказала Алекса. Ее голос прозвучал негромко, но твердо. Она тоже встала, ее лицо было бледным, но решительным. — Хватит.

Леви медленно, очень медленно перевел взгляд на нее. Казалось, этот поворот головы длился вечность.

— Это между нами, — произнес он, не повышая тона. — Она начала. Я заканчиваю. По правилам.

— Каким правилам? — выдохнула я, наконец найдя в себе силы говорить. — Твоим правилам? Где ты можешь унижать кого угодно, а в ответ — тишина? Не будет тишины.

Я рванула сумку на себя, освобождая край из его пальцев. Движение было резким, неожиданным. Он не удержал.

На его лице впервые за вечер мелькнуло что-то, кроме гнева или насмешки. Искреннее удивление. Оно длилось долю секунды, а затем сменилось чем-то еще более страшным — холодным, хищным интересом, будто он увидел в игре нового, незнакомого зверька.

Дверь бургерной с громким звоном распахнулась, впуская фигуру охранника — мужчину лет пятидесяти с усталым, но настороженным лицом.

— Эй, ребята, тут всё в порядке? — его голос, грубоватый и бывалый, разрезал напряжение, как тупой нож. — Проблемы какие?

Леви отступил на шаг. В его позе мгновенно появилась расслабленность, маска нормальности натянулась на лицо с пугающей быстротой. Он даже попытался улыбнуться, но получилось жутковато — улыбка не дотянулась до глаз, которые оставались ледяными.

— Всё в порядке. — сказал он, голос снова стал бархатным, почти дружелюбным. — Просто девушка… неловко двинулась. Разлили колу. Бывает.

Он посмотрел на свое пятно, затем на меня. В этом взгляде было обещание. Не здесь. Не сейчас. Но это разговор не окончен. Никогда не будет окончен.

— Да, — прошептала я, глядя охраннику прямо в глаза. Мой голос дрожал, но я выпрямила спину. — Бывает. Извините за беспокойство.

Я обвела взглядом подруг. На их лицах был испуг, смятение. Я кивнула им, пытаясь передать что-то вроде «со мной всё нормально», хотя это было самой большой ложью за весь вечер.

— Я пойду, — сказала я уже тише, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

— Жди. — твердо произнесла Алекса. Все девочки стали собирать свои вещи.

И через несколько секунд, не оглядываясь на Леви, на его пропитанную колой футболку и на его полный угрозы взгляд, мы направились к выходу. Спина горела от ощущения, что он все еще смотрит мне вслед. Каждый шаг по звонкому линолеуму отдавался в висках гулким эхом. Я вышла на улицу, в наступающие сумерки, и первый глоток прохладного воздуха показался спасительным.

Но внутри, в самой глубине, уже поселился холодный, тяжелый камень. Я ввязалась в игру, правил которой не знала. И моим ходом была не просто кола. Это была объявленная война. А Леви, судя по всему, в войнах не проигрывал. И озеро, которое еще недавно казалось веселой перспективой, теперь маячило на горизонте, как темная, полная неизвестности бездна.

Дверь бургерной закрылась за нами с глухим, окончательным щелчком.

Мы молча двинулись по тротуару в сторону общежитий, маленькая группа, связанная теперь не только дружбой, но и общей, потрясшей до основ неловкостью. Шаги отдавались неровно: мои — резкие, сбивчивые, словно я все еще пыталась убежать; их — торопливые, приглушенные, полные тревожного вопроса.

Тишину первой нарушила Алекса. Ее голос, обычно звонкий и беззаботный, прозвучал приглушенно и виновато.

— Вита… прости. Мы просто… мы впали в ступор. Я даже слова вымолвить не могла.

— Да, — тут же подхватила Айана, обвивая мой локоть дрожащей рукой. Ее пальцы были холодными. — Он такой… жуткий. Так смотрел. Я думала, сейчас случится что-то настоящее, плохое.

Девочки обнимали меня.

Я не злилась на них, я знала, что сама виновата. На их месте я сама не знаю, чтобы делала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не надо, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я долго кричала. — Это не ваша вина. Я сама… Я не думала. Просто сделала.

— Но он заслуживал этого! — горячо воскликнула Алекса. Она шла чуть впереди, ее плечи были напряжены, а взгляд, устремленный в темнеющий переулок, был твердым. — Он провоцировал. Целый вечер. Это было… невыносимо. Ты молодец, что ответила.

— Молодец? — я горько усмехнулась, глядя на свою ладонь, которая все еще помнила холод стакана. — А вы слышали, что он сказал? «Она начала. Я заканчиваю. По правилам». Какие у него правила, Алекса? Что он может сделать?

Мы свернули в более тихую улицу, где фонари зажигались с ленивым потрескиванием. Тени от наших фигур вытягивались, сплетались и рвались, как будто не зная, как держаться вместе.

— Он не сделает ничего при свидетелях, — проговорила Алекса, больше думая вслух, чем утешая. — И думаю вряд-ли мы с ним еще встретимся, может вовсе забудет про это через пару дней

— А озеро? — спросила я, и сам вопрос повис в воздухе ледяным облачком. — Вы же все еще хотите ехать?

Наступила пауза. Она была красноречивее любых слов. В ней читалось и желание не испортить долгожданную поездку, и страх, и неловкая попытка разделить неразделимое — веселье и опасность.

— Мы не поедем без тебя, — твердо сказала Сара, но в ее голосе не было былой безоглядности. Была осторожность. — Решим вместе. Может, он остынет…

Но видела его глаза, когда кола стекала по его лицу. Это была тихая, расчетливая ярость, превращенная в обет. Камень в моей груди, холодный и тяжелый, отозвался тупой болью.

Мы подошли к моему общежитию. Девочки всегда провожали сначала меня, а потом шли к своей общаге, все потому что их было 4, живущих в одной общаге, а я одна

— Спишемся, — тихо сказала Алекса.Обнявшись с девочками, я зашла в общежитие.

Медленно, будто против течения, поднялась по лестнице в свою тихую, пустую комнату. Закрыла дверь. Сняв свои кроссовки, легла на кровать. Так и уснула.

****

Будильник разорвал сон резким, безжалостным трезвоном. Я открыла глаза, и в них сразу же хлынул бледный утренний свет, заливающий потолок. Семь утра.

Медленно, совершая привычные, почти ритуальные движения, я выполнила утренние процедуры. Вода умывала лицо, но не могла смыть тягостный осадок вчерашнего вечера. Я надела свою любимую голубую кофточку — цвет безмятежного неба, которого не было внутри, — и темную юбку. Собрала волосы в тугой, высокий хвост. Сумка, учебники, ключи — всё на своих местах. Маска готова. Можно выходить.

В аудитории, девочки уже сидели за партами, и наши взгляды встретились мгновенно, выдав общее, невысказанное напряжение. Я подошла и опустилась на место рядом с Алексой. Её легкое, ободряющее прикосновение к руке было красноречивее слов.

Прозвенел звонок, и началась пара по педагогике. Монотонный голос преподавателя гудел где-то на фоне, слова об образовательных методиках разбивались о непробиваемую стену внутренней тревоги. Я ловила себя на том, что смотрю в окно, где ветер трепал молодую листву, и думаю не о педагогике, а о темном, насмешливом взгляде и о пятне на белой футболке.

Когда, наконец, прозвенел долгожданный звонок, мы словно выдохнули разом — не столько от скуки, сколько от того, что можно снова быть вместе, в своей стае.

— В буфет? — предложила Тася, и мы, не сговариваясь, потянулись туда, где пахло булочками и сладким чаем.

Мы сели на дальний столик.

— Всё… хорошо? — осторожно спросила Тася, разламывая круассан. В её голосе звучала та самая неуверенность, которая была и у меня внутри.

— Да, — ответила я слишком быстро, слишком гладко. Потом, смягчив тон, добавила: — Просто выспаться надо. Всё нормально.

Наступила недолгая пауза, наполненная хрустом выпечки и шумом голосов в зале.

— Мы договорились, — тихо, но очень четко произнесла Сара. — Если ты не поедешь на озеро, то и мы — нет. И точка.

Я почувствовала, как по щекам разливается тепло — смесь стыда, благодарности и вины.

— Зачем же вам отказываться? — попыталась я запротестовать. — Поезжайте, отдохните. Не из-за меня же всё портить…

— Без тебя — нет, — отрезала Айана, и в её обычно мягких глазах засветилась стальная решимость. — Мы не бросим тебя одну. И не пойдем туда, где тебе будет некомфортно. Мы же вместе.

Их солидарность была щитом, но и тяжелым грузом. Я понимала, что своим страхом обрекаю их на разочарование.

— Хорошо, — сдалась я, глядя на круги на поверхности остывающего чая. — Я подумаю. Скажу попозже.

Но внутри уже было готово решение — твёрдое и холодное. Я не поеду. Не смогу. Сама мысль о том, чтобы снова оказаться в одном пространстве с Леви, тем более на отдаленном озере. Это был не просто дискомфорт. Это была угроза.

Пары закончились, разбросав нас по разным корпусам. Я, с облегчением сменив университетскую суету на другую роль, направилась на подработку.

Это была не совсем работа. Иногда я подменяла свою знакомую Лею, работавшую няней по вызову. Мне нравилось это — погружаться в простой, ясный мир детства, где проблемы решаются объятиями и сказкой на ночь. Лея уехала на практику в лагерь, и на время передала мне своих клиентов.

Сегодня мне предстояло провести три часа с четырёхлетней Машей. Её родители, как объяснила Лея, задерживались на работе до десяти, а детский сад, увы, закрывался в семь. Эти несколько часов — мост между миром взрослых обязательств и миром маленькой девочки, оставшейся одной в пустой квартире.

Я набрала номер домофона, и в трубке прозвучал детский, доверчивый голосок:

— Алё? Кто там?

— Это Вита, няня. Можно к тебе? - спросила я, а потом услышала голос женщины, которая сказала девочке открыть дверь.

— Да-а! — последовал радостный ответ.

В прихожей меня встретила хозяйка — женщина с усталыми, но добрыми глазами и тёплой, спокойной улыбкой. Она представилась Татьяной. Ей, как я с удивлением узнала позже, было сорок восемь, хотя выглядела она лет на десять моложе — стройная, подвижная, с лёгкой сединой в тёмных волосах, которая лишь добавляла ей шарма. Пока её дочка, Машенька, робко выглядывала из-за маминой спины, мы разговаривали. Татьяна говорила тихо, с лёгкой хрипотцой, и в её словах сквозила та мудрая усталость, что приходит с осознанным выбором.

— Долго решалась, — призналась она, поправляя вазу на комоде. — Казалось, уже всё, время ушло. Карьера, своё дело с мужем… Но потом понимаешь, что все эти графики и прибыли — они пустые, если за ними не стоит что-то настоящее. Вот такое, маленькое и родное. И теперь ни капли не жалею. Иногда, конечно, невероятно трудно, — она кивнула в сторону дочки, которая уже осмелела и показывала мне свою игрушку. — Но это того стоит.

Их семейное дело, как выяснилось, было на подъёме, и сегодняшний вечер — важные переговоры с партнёром. Наш тихий разговор прервал звонок мужа. Татьяна, выслушав, кивнула в трубку.

— Всё, я спускаюсь. Машенька, ты у нас большая, веди себя хорошо с Виточкой, — она обняла дочь, потом доверительно взглянула на меня. — Спасибо, что пришли. Всё необходимое в холодильнике, наши телефоны на магнитной доске. Мы постараемся к десяти.

И вот мы остались одни — я и этот маленький, энергичный вихрь в розовых штанишках. Машенька оказалась не просто активной — она была источником безудержной, заразительной радости. Мы рисовали фантастических зверей на обоях специальной доски, строили крепость из диванных подушек, которым, казалось, сама судьба предназначила стать башнями, и трижды читали одну и ту же сказку про упрямого медвежонка. И мне казалось — хотелось верить, — что и я ей нравлюсь.

К десяти, после тёплой ванны и ещё одной, уже шёпотом рассказанной истории, она крепко уснула, уткнувшись носом в бочок плюшевого зайца. Я накрыла её одеялом, поправила свет и вышла в гостиную.

Тишина опустилась на квартиру, теперь другая — наполненная, умиротворённая. Я устроилась в кресле с книгой, но больше прислушивалась к тиканью часов и редким звукам с улицы.

Хозяева вернулись без пятнадцати одиннадцать, тихие, уставшие, но довольные. В их сияющих глазах читался успех. Они бесшумно проверили дочь, а затем Татьяна, расплатилась со мной, сунув в руку чуть больше оговорённой суммы.

— Обязательно позовём ещё.— прошептала она.

Дорога обратно в общагу в ночной прохладе была мирной. Странное чувство — будто я побывала не на работе, а в убежище.

Домашка, которую я делала уже засыпая, не казалась такой уж неподъёмной. Лёгкая усталость от дня была хорошей, честной.

Перед сном, уже в темноте, я позволила той, другой реальности — с озером, угрозами и тяжёлыми взглядами — снова просочиться в мысли. Но теперь её острота была приглушена. Её оттеняла память о доверчивом детском смехе, о спокойных глазах Татьяны, о простой, понятной ценности хорошо сделанного дела. Страх никуда не делся. Но он перестал быть единственной правдой. Я повернулась на бок, к стене, и сон накрыл меня быстро, как тёплое, тяжёлое одеяло, не дав додумать тревожную мысль до конца.

***

Прошло два дня. Два обыкновенных, непримечательных дня. Всё будто вернулось в свои берега: пары, совместные походы в столовую. Напряжение рассосалось, оставив после себя лишь лёгкий, почти неосязаемый осадок, как пыль на подоконнике после дождя.

После пар мы, как всегда, зашли в кофейню. И там, размешавая ложкой пенку в капучино, Алекса неожиданно обронила, смущённо улыбаясь:

— Меня Арс пригласил. На свидание.

Мы искренне порадовались за неё. Арс сумел оставить о себе впечатление если не глубокого, то приятного и ненавязчивого человека.

— Я думала, они о нас уже забыли, — задумчиво произнесла Тася, разламывая брауни.

— Арс мне каждый день пишет, — добавила Алекса, и в её голосе зазвучали непривычные, тёплые нотки.

Затем, помедлив, тихо заговорила Сара. Мы все разом повернулись к ней.

— Девочки… — она покусывала губу, виновато глянув на Айану и Тасю. — Мне вчера написал Макс.

— И что пишет? — не удержалась я, хотя ответ был почти очевиден.

— Написал, что я ему понравилась, и приглашает погулять, — выдохнула Сара, а затем, резко выпрямившись, добавила с твёрдостью: — Но вы не подумайте, я никуда с ним не пойду. И точка.

Айана и Тася вдруг переглянулись, и в их глазах вспыхнуло понимание, а затем — сдержанный смешок. Мы уставились на них в недоумении.

— Что? — нахмурилась Алекса.

— Да мы вчера из-за него с Тасей чуть не поссорились! — фыркнула Айана. — Я говорила, что он явно ко мне подкатывает, а она доказывала, что к ней. А оказывается, целился вообще в третью мишень!

Мы не смогли сдержаться и прыснули от смеха. Напряжение окончательно растаяло в этой нелепой, бытовой неразберихе.

Посмеявшись, ещё немного пообсуждали мальчиков, их тактику и наши планы на завтра, и разошлись по своим углам, в свои общежития, где царили свой, знакомый уют и свои мелкие заботы.

Вернувшись в комнату, я уже собиралась прилечь и ненадолго выключиться, как зазвонил телефон. На экране светилось имя «Татьяна».

— Вита, прости за беспокойство, — её голос звучал взволнованно и извиняюще. — Не сможешь ли ты сегодня остаться у нас на ночь? С Машей? Нас неожиданно вызывают в соседний город, дорога дальняя и ночная, ребёнка тащить не хочется…

Я не смогла отказать. Не столько из-за денег, сколько из-за той тихой благодарности и доверия, что звучали в её голосе. К десяти вечера я была уже у них на пороге, с рюкзаком, в котором лежали завтрашние учебники, чтобы утром мчаться сразу в универ.

— Спасибо тебе огромное, ты нас просто спасаешь, — сказала Татьяна, уже в пальто, торопливо целуя сонную Машу в макушку. Через минуту они с мужем скрылись в лифте, и в квартире воцарилась глубокая, почти звенящая тишина.

Мы с Машенькой немного почитали, она быстро и крепко уснула. Я убедилась, что всё в порядке, и отправилась в комнату, которую Татьяна выделила для меня. Комната оказалась просторной, почти пустынной, с огромной, не по-гостиничному широкой кроватью. Переодевшись в пижаму, я устроилась под одеялом и уткнулась в телефон, бесцельно листая ленту.

Внезапно телефон снова вибрировал. Сообщение от Татьяны.

«Вита, извини, совсем забыла предупредить. Может зайти мой племянник, у него есть ключи. Не пугайся. У него такая работа, что могут вызвать в любое время, и он иногда заскакивает к нам переночевать, если мы дома. Мы ему сказали, что ты тут. Ты спокойно ложись спать, он взрослый и адекватный, всё будет нормально. Спи спокойно!»

Я вздохнула. Ну что ж, ладно. Племянник — так племянник. Главное, чтобы Машу не разбудил. Поставив телефон на тумбочку, я выключила свет и почти сразу провалилась в тяжёлый, бессознательный сон.

Я проснулась отчётливо и резко, в абсолютной тишине ночи доносились приглушённые шаги по коридору. Не детские, топочущие, а взрослые, осторожные.

«Маша?»

— мелькнула первая мысль. Я сбросила одеяло и, бесшумно выскользнула из комнаты.

В квартире царил полумрак, из окна в гостиную падал свет фонаря. Я двинулась на кухню, откуда, как мне показалось, доносился лёгкий шум.

И замерла на пороге.

На фоне тёмного окна, освещённый только светом открытого холодильника, стоял мужчина. Он поднял ко рту стакан, сделав долгий глоток воды. Потом медленно повернул голову.

Свет холодильника выхватывал из темноты резкие скулы, тёмные волосы, знакомый, отныне навсегда врезавшийся в память профиль. Это был не незнакомый племянник.

Это был Леви.

6. исправлять.

Сердце не забилось — оно сжалось, обратившись в ледяную глыбу где-то под рёбрами, и каменной тяжестью рухнуло в пустоту живота. Кровь отхлынула от кожи, оставив лишь лёгкий, неприятный озноб. В ушах стояла та самая густая, ватная тишина, что поглощает мир за секунду до катастрофы.

Заметив меня на его лице — в той мере, в какой его можно было разглядеть в скудном свете холодильника, — мелькнуло искреннее удивление. Он потянулся к включателю, и мягкий свет кухонной люстры залил комнату, сделав его присутствие окончательным, неоспоримым фактом. Под светом его лицо стало гладким, непроницаемым, как отполированный камень.

— Вита, — произнёс он, и его шёпот в ночной тишине прозвучал с леденящей чёткостью, будто он коснулся моего уха губами. — Что ты здесь делаешь?

Он сделал шаг вперёд. На нём были серые, поношенные тренировочные штаны, простая чёрная футболка, обтягивающая торс.

— Таня говорила, что оставляет с Машей няню, — продолжил он, поставив стакан на стол. — Но чтобы ты… — он сделал небольшую паузу, и в уголках его губ заплясали тени усмешки. — Это даже интересно.

Усмешка не покидала его лица, но в глазах, устремлённых на меня, не было и тени веселья. Там горел холодный, хищный азарт.

— Но раз уж ты здесь… может, хочешь всё-таки извиниться? — он медленно приподнял бровь, как бы предлагая разумный выход из абсурдной ситуации.

Мой мозг, отказывавшийся верить в реальность происходящего, с трудом обрабатывал слова.

— Что? — вырвалось у меня шёпотом, полным недоумении.

— Как я и говорил, — продолжил он, не спеша, смакуя каждый слог, — Смотреть - это одно. А участвовать - совсем другое. Ты решила поучаствовать.

Он сделал ещё один неспешный шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами до опасной близости. Его присутствие стало физически давящим.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, отступая спиной к косяку двери, но отступать было некуда.

— Ты совершила ошибку, — его голос стал тише. — Облив меня. Это был вызов. Публичное унижение. Я долго размышлял, какую форму должно принять… наказание.

Его рука медленно поднялась. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Его пальцы, теплые, коснулись моего подбородка, заставив меня вздрогнуть. Затем скользнули по линии скулы, к губам. Большой палец легонько провёл по нижней губе, заставив её дрогнуть.

— Но я готов простить, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание. — Если ты… исправишь свою ошибку. Искупишь. Отсосёшь мне. И тогда я может быть и забуду. Про колу. Про всё.

Мир на мгновение обрушился, превратившись в оглушительный белый шум.

Он не шутил. Он говорил это абсолютно серьёзно. Цинично, отстранённо, как о сделке.

Стыд, жгучий и всепоглощающий, хлынул на меня волной, смешавшись с леденящим ужасом. Я открыла рот, чтобы вырвать из горла протест, отказ что угодно.

Но он был быстрее. Его рука молниеносно обвила мою талию, резко притянув к себе. Ладонь другой руки накрепко прижалась к моим губам, глуша любой звук. Запах его кожи, мыла и чего-то незнакомого заполнил ноздри.

— Тише, — прошипел он прямо в ухо. — Не разбуди Машеньку.

И, произнося имя ребёнка, его голос на долю секунды стал мягче, почти нежным.

Я застыла в его захвате, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою талию сквозь тонкую ткань топа, как ладонь давит на губы.

Он не двигался. Он просто держал меня, изучая мой ужас, как коллекционер изучает редкий, дрожащий экземпляр.

Его взгляд скользнул по моим глазам, задержался на пульсирующей вене на шее, снова вернулся к губам, прикрытым его же ладонью.

В этой тишине был слышен лишь тихий, прерывистый звук — моё собственное дыхание, пытавшееся пробиться через нос, и далёкое, мерное тиканье часов в гостиной.

— Ну что? — наконец прошептал он, и в его голосе прозвучала не терпение, а спокойное любопытство. — Думаешь? Или ждёшь, что я передумаю?

Его большой палец, всё ещё лежащий на моей губе, слегка двинулся, поглаживая кожу. Этот псевдоласковый жест был отвратительнее любого удара.

Я зажмурилась, пытаясь отключиться, сбежать внутрь себя, но его присутствие было слишком плотным, слишком физическим.

— Я… — попыталась я сказать сквозь его пальцы, но получился лишь сдавленный, нечленораздельный звук.

— Ладно, — он медленно выдохнул, и его взгляд стал твёрже. — Даю тебе минуту. Ровно шестьдесят секунд, чтобы принять единственно верное решение. — Его глаза, тёмные и непроницаемые, впились в мои, не позволяя отвести взгляд.

Он ослабил хватку на моих губах, позволив говорить, но его рука на талии оставалась железным обручем, а тело по-прежнему прижимало меня к косяку. Его лицо было так близко, что я видела каждую пору на его коже, каждый холодный луч в его взгляде.

— Нет, — вырвалось у меня. Слово вышло хриплым, сломанным, но в нём, к моему собственному удивлению, не дрогнуло. — Я не буду. Никогда.

На его лице, обычно столь уверенном и контролируемом, мелькнула тень. Брови сдвинулись, образуя лёгкую складку между ними. Казалось, он столкнулся с чем-то, что не укладывалось в его расчётливую схему мира, где страх всегда побеждает.

— Что ж… — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала опасная, ледяная струнка. — Значит, будет по-другому. Ты сама выбрала это.

Его рука на моей талии сдвинулась ниже, остановилась на попе и грубо сжала её.

Я вздрогнула всем телом, пытаясь отпрянуть, но кафель стены был холоден и непоколебим за спиной. В этот миг животный инстинкт пересилил паралич. Не думая, на чистом отчаянии, я резко вцепилась зубами в мякоть его ладони.

Во рту впоявился привкус крови.

Он ахнул не криком, а коротким, шипящим выдохом.

— Блять,— и инстинктивно дёрнул руку назад, отпуская меня на долю секунды. Этого было достаточно.

Я рванулась прочь, к коридору, к спасительной двери своей комнаты. Но он был быстрее. Моё тело, едва успевшее сделать рывок, налетело на его вытянутую руку, и следующее мгновение я с размаху ударилась спиной о стену, а его ладони, как стальные тиски, прижали мои запястья над головой. Дыхание вырвалось из лёгких со стоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он дышал тяжело, не от усилия, а от сдерживаемой, холодной ярости. В его глазах, сантиметрах в двадцати от моих, не было уже ни игры, ни расчёта. Горела простая злоба. Его взгляд упал на мои губы. И тогда он двинулся вперёд.

Он накрыл мои губы своими с такой силой, что наши зубы болезненно стукнулись. В этом движении не было желания — только наказание, утверждение власти, стирание моего «нет». Я пыталась оттолкнуть его голову, вырвать запястья, но его хватка была абсолютной, а мои силы таяли с каждым удушающим, лишённым воздуха секундой. Мир сузился до боли в губах, до тяжести его тела, до отчаяния, которое вот-вот должно было поглотить всё.

И в этот момент, из глубины квартиры донёсся тонкий, испуганный плач.

— Ма-ам?. - послышались шаркающие детские шажки.

Звук этот подействовал на Леви как удар хлыста. Он отпрянул от меня так резко, будто коснулся раскалённого металла. Его руки ослабили хватку. На его лице яростное напряжение на мгновение сменилось чем-то другим — почти паникой, мгновенным, рефлекторным расчётом.

И в этот миг его растерянности, мое тело среагировало прежде, чем сознание.

Рука, на которую он уже не давил, сама взметнулась и с размаху ударила его по щеке. Звук получился неожиданно громким, сухим и звонким. Моя ладонь онемела от удара, по ней разлилась жгучая боль.

Он застыл, голова была повёрнута от силы удара. В его глазах, когда он медленно перевёл их на меня, уже не было просто ярости. Там было нечто более страшное — обещающее не импульсивную месть, а долгую, выверенную расплату. Он двинулся ко мне, его рука потянулась, чтобы схватить меня.

Но на пороге кухни, протирая кулачками сонные глаза, уже стояла Машенька.

— Лелеви? — прошебетала она, не понимая, почему на кухне свет и почему тут стоят взрослые.

Всё в Леви изменилось мгновенно. Напряжение спало с его плеч, ярость растаяла с лица, будто её и не было. Он опустил руку и обернулся к девочке, и его голос, когда он заговорил, снова стал тем самым — мягким, почти певучим.

— Машенька, что ты не спишь? Всё хорошо, солнышко. Пойдем в кроватку, я тебя укрою.

Он бросил на меня один-единственный взгляд. Краткий, но вместивший в себя целую вселенную угроз. В нём было обещание:

Это не конец. Это только начало.

7. повторю.

Сначала я подумала пойти в комнату к себе, но мысль о том, что Леви может вернуться к начатому, как только девочка уснет, заставила кровь снова побежать холодными ручьями по жилам. Отступать в свою спальню теперь означало добровольно запереться в ловушке и ждать, когда он постучится. Или не станет стучаться.

Я тихо последовала за ними по тёмному коридору.

Свет из комнаты Машеньки падал на пол узкой золотой полосой. Из-за двери доносился его голос — низкий, убаюкивающий, невероятно спокойный. Он рассказывал какую-то бессмысленную историю про звёзды-бусинки, которые рассыпались по небу. В этом голосе не было и тени того, что произошло минуту назад. Это был голос другого человека. И от этого становилось только страшнее.

Я замерла у порога, не решаясь войти, но и не в силах уйти. Через щель в приоткрытой двери я видела, как он сидит на краю кровати, поправляя одеяло. Его профиль в мягком свете ночника казался почти нежным. Потом он наклонился, поцеловал девочку в лоб и что-то прошептал. Машенька что-то пробормотала в ответ, и её дыхание почти сразу стало ровным и глубоким.

Он посидел ещё мгновение, наблюдая, как она засыпает, и в этой его неподвижности, в этой заботе, было что-то настолько искреннее, что мозг отказывался соединять этот образ с тем, что произошло на кухне. Это был разрыв реальности, трещина, в которую проваливалось всякое понимание.

Потом он медленно поднялся. Двинулся к двери. Не дав себе времени на раздумья, я ринулась вперед, буквально проскользнув у него под рукой в спасительный полумрак детской.

Я слышала, как за моей спиной он вышел в коридор, и дверь с тихим, но окончательным щелчком закрылась, отсекая меня от него, но не от случившегося.

Через мгновение я услышала его удаляющиеся шаги. Только тогда я выдохнула. Расположилась в глубоком плюшевом кресле в углу комнаты, откуда был виден и тёплый комочек под одеялом, и дверь. Тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Машеньки, наконец обволакивала меня, но покоя не приносила.

Мысли возвращались к кухне, к тому, что произошло. Пальцы сами потянулись к губам. Они были слегка припухшими. Он забрал. Он просто взял и забрал то, что не принадлежало ему, вырвал кусок моей неприкосновенности, превратил интимность в оружие, в акт унижения.

«Первый поцелуй»

, — пронеслось в голове горькой, искажённой насмешкой. Не поцелуй. Нападение. Клеймо. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как под ними наворачиваются горячие, беспомощные слёзы. Вскоре, под мерное дыхание Машеньки мои веки отяжелели, и я провалилась в короткий, тревожный и беспокойный сон прямо в кресле.

Утром я проснулась резко, от грохота на кухне — это звучно упала крышка кастрюли или миска. Сердце тут же заколотилось в паническом ритме. Вскочив, я посмотрела на часы: без пятнадцати семь. Выдохнула, пытаясь унять дрожь. Потом окинула взглядом комнату — кровать Машеньки была пуста, одеяло сброшено.

Адреналин снова взыграл. Я бесшумно выскочила в коридор и замерла на пороге кухни.

Картина, открывшаяся мне, на секунду выбила почву из-под ног, заставив усомниться в адекватности собственной памяти о прошлой ночи. Машенька сидела за столом, болтая ножками в розовых носочках. Перед ней на тарелке аккуратно лежали сырники, слегка подрумяненные, а рядом стоял стакан с тёплым, как я позже поняла, молоком. А у плиты, спиной ко мне, стоял он. Леви. В тех же тренировочных штанах, но уже в свежей футболке. Он помешивал что-то в сковороде, его движения были спокойными и точными.

— Кушай, солнышко, — произнёс он, не оборачиваясь.— А то остынут.

— Спасибо, Лелеви, — звонко ответила Машенька и принялась за еду с видом полного довольства.

Со стороны это выглядело до абсурда, до сюрреализма мило. Идиллическая картина заботливого старшего брата или дяди и довольного ребёнка. Солнечный луч пробивался через окно, подсвечивая пылинки в воздухе и этот мирный бытовой сюжет.

Именно в этот момент он, словно почувствовав мой взгляд, медленно обернулся. На его лице не было ни ухмылки, ни намёка на вчерашнюю ярость или холодную угрозу. Его взгляд был нейтральным, даже слегка отстранённым, как у человека, занятого готовкой.

Он встретился с моими глазами, широко раскрытыми от изумления и непонимания, и едва заметно кивнул, будто в обычном утреннем приветствии. В этом простом жесте не было ни вызова, ни торжества. Было нечто куда более пугающее — полная нормализация. Как будто между нами не было ночного кошмара. Как будто всё это — лишь игра моего воспалённого сознания, а он — просто парень, который накормил племянницу завтраком.

— Садись, — сказал Леви, указывая на свободный стул рядом с Машенькой. Его голос был ровным, бытовым. На столе уже лежала третья тарелка, аккуратно сервированная, с парой золотистых сырников и ложкой сметаны.

Я молча села. Тишина за столом была густой и неловкой, нарушаемой лишь звонким лепетом девочки и стуком ложек. Я взяла свою ложку и начала есть, еда была действительно хороша — воздушная, нежная, с хрустящей корочкой.

— Спасибо за завтрак, — проговорила я наконец, не поднимая глаз от тарелки. Фраза прозвучала автоматически, как отрывистая реплика в плохой пьесе.

Он лишь коротко кивнул, уже убирая свою тарелку. Когда я закончила, я поднялась, чтобы помыть посуду.

Я слышала как он разговаривает с Машей, помогая ей одеться. Потом его шаги приблизились. Он остановился рядом, оперевшись о столешницу.

— Машеньку нужно отвезти в садик. Поедешь с нами.

Это не было предложением или просьбой. Это была констатация. Я замерла с тарелкой в руках, не оборачиваясь.

— Нет, — выдохнула я так же тихо, глядя на пену в раковине. — Я… мне в универ надо. Я останусь, приберусь.

Он не стал спорить. Просто слегка наклонился ближе, и его следующая фраза, произнесённая почти шёпотом, обожгла холоднее ледяной воды.

— Поедешь. А потом я отвезу тебя в универ. Сам. Не заставляй меня повторять.

В его тоне не было угрозы — лишь спокойная, неоспоримая уверенность в том, что всё будет так, как он сказал. Я медленно кивнула, чувствуя, как это движение отдаётся в висках глухим стуком капитуляции. Слова были уже бессмысленны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оставив Машеньку в садике под весёлые крики других детей, я отправила Татьяне короткое сообщение:

«Всё хорошо, Маша в саду»

.

Через минуту пришёл ответ:

«Спасибо тебе огромное! Выручила!»

Эти слова, полные искреннего доверия, упали в душу тяжёлым, раскалённым углём стыда.

Когда мы вернулись к его машине, я попыталась в последний раз.

— В универ я доеду сама. Не надо.

Он даже не взглянул на меня, просто щёлкнул брелоком. Прозвучал звук открывающегося замка. Пассажирская дверь приоткрылась, молчаливое приглашение в стальную клетку.

— Садись.

— Послушай… — попыталась я вставить слабый протест, но он уже повернулся.

В его движении не было резкости. Он взял меня за локоть — не для того, чтобы вести, а чтобы остановить. Затем развернул и прижал спиной к холодному металлу двери, загородив собой весь мир. Он наклонился так близко, что я увидела мельчайшие детали его лица: тёмную щетину, прыщик на носу, холодную ясность зрачков.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул вниз, к моим губам. И в этот миг на меня обрушилась волна — воспоминаний, губы сами вспомнили грубый нажим, боль, чувство осквернения.

Я инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но его хватка на моём локте стала железной, а свободной рукой он придержал мою талию, прижимая к машине. И тогда он поцеловал меня.

Но это не было повторением вчерашнего наказания. Это было… исследование. Медленное, почти вдумчивое прикосновение. Его губы были твёрдыми, но не грубыми, они двигались с неожиданной, пугающей нежностью, как будто он пробовал мой вкус, считывал мою панику, наслаждался каждой дрожью, которую вызывал. Я застыла от полного недоумения: Зачем? Почему?

Он отстранился так же внезапно, как и начал. Его дыхание было чуть учащённым, но лицо оставалось спокойным, почти отстранённым.

— Скажешь ещё хоть слово — и я повторю, — произнёс он тихо, его голос был низким и чуть хриплым. — А теперь садись.

Он отпустил меня, отступил на шаг, давая пройти. Я, всё ещё оглушённая, с подкашивающимися ногами, молча проскользнула в пассажирское сиденье.

Дверь захлопнулась, отсекая последний клочок уличного воздуха. В салоне пахло им. Смесь дорогого, хвойного парфюма, едва уловимого дыма сигарет. Этот запах теперь был везде, он заполнял лёгкие, впитывался в одежду. Он включил радио — какой-то далёкий, бессмысленный голос, звучащий на грани слышимости, будто помещая нас в аквариум с приглушёнными звуками внешнего мира.

— Ты поедешь на озеро, — сказал он на полпути, не отрывая взгляда от ленты асфальта. Ни интонации, ни намёка на обсуждение. Просто факт, вбиваемый в сознание.

— Нет, — ответила я, уставившись в боковое стекло, где мелькали чужие жизни, чужие окна. Моё отражение в стекле было бледным и размытым. Голос прозвучал пусто, как эхо в пещере.

Он не стал ничего добавлять. Просто уголок его рта дёрнулся в короткой, беззвучной усмешке. Его уверенность была абсолютной и оттого вселяющей леденящий ужас.

Когда корпуса университета выросли впереди, он резко свернул к обочине.

Облегчение от возможности вырваться из этого было таким острым, что я тут же потянулась к ручке. Но его голос, холодный и отточенный, как лезвие, остановил меня:

— После пар я буду здесь. В этом же месте. Жди. — Он, наконец, повернул голову. В его взгляде не было злобы. Было спокойное, почти скучающее предвкушение. — Ты же не хочешь публичной сцены, верно? Чтобы все твои одногруппники видели… нашу близость?

— Я… — попыталась я что-то сказать, но слова застряли в пересохшем горле, превратившись в бессильный шёпот.

— До встречи, Вита, — закончил он за меня. Его губы растянулись в той самой, кривой, многообещающей ухмылке, которая уже стала частью моего кошмара. — Не опаздывай.

Я выскочила из машины, и она тут же рванула с места. Студенты обтекали меня потоком, смеялись, перекрикивались. Я пошла в корпус.

8. пристегивайся.

В кабинете, как обычно, уже сидели девочки. Заметив меня на пороге, их лица озарились привычными, тёплыми улыбками — Алекса махнула рукой, указывая на свободное место рядом, Сара кивнула, а Тася скорчила смешную гримасу. Этот простой, дружеский ритуал сработал как щит. На несколько мгновений острота ночи и ужас утра притупились, отступили перед нормальностью пары, скучной лекции и шепота за спиной.

Я опустилась на стул рядом с Алексой, почувствовав под собой твёрдую, знакомую поверхность. Шёпот подруг о вчерашнем, о планах на вечер, даже о нелепом Максе, — всё это создавало кокон из обыденности. Я втянулась в этот поток, кивала, даже улыбалась в ответ, и постепенно ледяной ком в груди начал таять, уступая место простой студенческой усталости. Профессор монотонно бубнил что-то о методиках, за окном шумела весенняя листва, Алекса тихо спросила, не брала ли я у неё конспект. Жизнь, казалось, вернулась в своё русло. И в этом обманчивом спокойствии я позволила себе забыть. Забыть про его обещание. Про его машину. Про его взгляд, который, как раскалённое клеймо, всё ещё чувствовался на губах.

Время текло, безмятежное и обманчивое. Звонок на перерыв прозвучал как освобождение. Мы высыпали в коридор, и я, смеясь чьей-то шутке, на секунду полностью отпустила бдительность. Я была просто Вита, студентка, среди своих подруг. Не заложница чьей-то извращённой игры, не жертва, дрожащая в ожидании. Это чувство свободы было таким сладким, таким настоящим, что я жадно впитывала его каждую секунду.

Именно в этот момент, когда мы потоком вышли из корпуса, я подняла глаза. И там, стоял он. Леви. И смотрел. Не на всех. Только на меня.

Девочки заметили его сразу. Внезапное молчание, потом встревоженный шёпот. Алекса инстинктивно притянула меня к себе, как будто могла защитить.

— Всё в порядке? — прошептала она, и её голос был полон тревоги. Она видела моё лицо.

— Да, — выдавила я, пытаясь улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Потом… потом всё расскажу.

— Ты серьёзно собираешься с ним ехать? — тихо, но настойчиво спросила Сара, её пальцы сжали мою локоть. В её глазах читался немой ужас.

— Да, девочки. Всё… всё хорошо, — солгала я, и слова прозвучали фальшиво.

Я вырвала руку из её хватки и сделала шаг вперёд, навстречу ему. Каждый шаг по асфальту отдавался в висках гулким эхом. Шум студентов, их жизни, их проблемы — всё это отступило, превратилось в далёкий, размытый фон. В мире остались только он и я.

Я подошла к нему. Он не сказал ни слова. Лишь оттолкнулся от машины, развернулся и пошёл, открыл пассажирскую дверь. Молча. Я скользнула внутрь. Салон, уже знакомый своим запахом — его парфюм. Он сел за руль, захлопнул дверь, и внезапная тишина стала оглушительной. Я не смотрела на него. Уставилась в свои колени, на сцепленные до побеления пальцев руки.

Он повернул ключ зажигания. Двигатель завёлся с низким, уверенным рыком. Он не тронулся с места сразу, давая мне прочувствовать эту пленную тишину, этот момент перед движением.

— Пристёгивайся, — сказал он наконец, голос был ровным, будничным, как если бы мы ехали в супермаркет.

Я механически потянулась за ремнём. Щелчок пряжки прозвучал невероятно громко.

Только тогда он включил передачу, и машина плавно, почти бесшумно, тронулась, отрезая меня от мира, где были мои подруги, учёба, безопасность. И увозя туда, где были только он, его правила и та тёмная, невысказанная угроза, что теперь заполняла собой всё пространство между нами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9. сделка.

Мы долго ехали. За окном мелькали дома, люди. Я пыталась угадать понять куда мы едем, но вскоре мы проехали последние знакомые перекрёстки.

— Куда мы? — наконец сорвалось у меня, нарушив оглушающую тишину. Голос прозвучал хрипло, чужим.

— Скоро, — коротко бросил Леви, не поворачивая головы.

Машина вскоре свернула на обочину и остановилась у неприметной старой кафешки за городом. Вывеска была потрёпана временем.

— Выходи, — указав на кафешку произнес он.

Я вышла. Дневное тепло ударило по коже после кондиционерной прохлады салона. Мы зашли внутрь. Здесь пахло свежей выпечкой, жареным маслом, сладкой ванилью. Леви кивнул в сторону дальнего угла, заставленного высокими спинками старых диванов, а сам направился к стойке, где пожилая женщина в клетчатом фартуке что-то протирала тряпкой.

Я опустилась на твёрдый стул, положив сумку на колени. Через несколько минут он вернулся, поставив передо мной без лишних слов фарфоровую кружку с дымящимся кофе и тарелку с круассаном, от которого тянуло тёплым маслом и миндальной пудрой.

Сам он сел, отодвинув стул чуть в сторону, создав дистанцию, которая ощущалась не как вежливость, а как граница между хозяином положения и его подопытным субъектом. Его взгляд был пристальным, сканирующим, будто он оценивал не человека, а инструмент на предмет сколов.

— Зачем мы здесь? — спросила я, не притрагиваясь к еде, а лишь смотря на горячую кружку. Голос звучал ровнее, чем я ожидала.

— Поговорить, — лениво ответил он, откинувшись на спинку стула. В его позе была расслабленность хищника, уверенного, что добыча никуда не денется.

Я вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения. Он выдержал паузу, давая тишине набрать вес.

— Ты хочешь, чтобы я отстал от тебя? — наконец произнёс он.

— Да, — уверенно ответила я, подняв на него глаза.

Он медленно кивнул, как будто получил ожидаемый и совершенно правильный ответ. Кивок был почти что деловым.

— Тогда мы заключим сделку.

В голове, яркой и постыдной вспышкой, пронеслись его слова, брошенные той ночью в квартире у Тани:

«Отсосёшь мне. И тогда я, может быть, и забуду»

. Жар от стыда и гнева ударил в лицо, окрасив щёки предательским румянцем. Я сжала ручки сумки на коленях так, что костяшки побелели, впиваясь в грубую ткань.

— Ничего непристойного я делать не буду, — мой голос прозвучал твёрдо.

Он лишь прошелся по мне взглядом — медленным, оценивающим, от макушки до кончиков пальцев, вцепившихся в кожу. И на его лице, появилась усмешка, словно я сказала какую-то групость, чушь.

— Расслабься, — произнёс он, и усмешка не сошла с его губ, а лишь стала отчётливее. — В этом плане ты меня не интересуешь. Совсем.

Мне, наверное, должно было быть обидно. Ведь он почти прямым текстом сказал, что я непривлекательна. Но почувствовала лишь облегчение. Вожно он и прав. Я не была уродлива, нет. Я была обычной. Среднего роста — 159 см. Длинные тёмные волосы, которые я по привычке и для удобства собирала в высокий, тугой хвост. Я не была полной, но и костлявой худобы во мне не было — просто обычное, ничем не примечательное тело, которое не привлекало восторженных взглядов парней. Я была обычной. И сейчас это было моим спасением.

— Что тогда? — спросила я.

— Тебе нужно сходить со мной на юбилей моей бабушки, — произнёс он, и его лицо внезапно исказилось напряжением. Мышцы на скулах заиграли.

— Это шутка? — не понимая, выдохнула я. Предложение звучало настолько абсурдным. — Какая бабушка? Какой юбилей?

— Семидесятипятилетие. На следующей неделе. В субботу, — отрезал он.

Я долго смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них хоть намёк на то, что он шутит. И впервые разглядела, что они не чёрные, как казалось мне раньше, они были зелёными. И сейчас в них бушевало холодное, злое пламя, раздражение, злость на эту ситуацию. Он не шутил. Ни капли.

— Почему я? — недоумевая, спросила я. — У тебя же наверняка есть те, кто бы с радостью...

— Ты? — протянул он холодно. Он смотрел на меня и я поняла — он зол. — Потому что в квартире у Тани стоят камеры. Скрытые. О которых я не знал. — Она всё видела. Что было ночью. Всё. И отправила видео моей бабушке. Вита, моей бабушке, которая свято верит, что я идеальный внук. Образец приличий и прекрасных манер. И теперь у нее есть видео… видео, где я откровенно пристаю к девушке, которая меня отталкивает.

Таня всё видела.

От этих слов внутри всё оборвалось и упало в ледяную пустоту. Мне стало стыдно, хотя разум кричал, что я не виновата.

— И теперь, — продолжил он, его голос вновь приобрёл ту жестокую, деловую ровность, — этой девушке нужно прийти на юбилей. И подтвердить, что всё это было чудовищным недоразумением. Что все неправильно поняли. Тебе нужно будет улыбаться, смотреть на меня с… обожанием. И говорить, что мы просто... пара, которая поругалась, а теперь помирилась. Глупо, сентиментально и очень убедительно.

— А если я откажусь? — прошептала я.

— Ты не откажешься, — твёрдо и с абсолютной уверенностью сказал он. Его зелёные глаза приковали меня к месту. — Ты хочешь, чтобы я отстал. Чтобы исчез с твоего горизонта навсегда. Это твой единственный шанс получить то, чего ты хочешь. И… закрыть этот долг.

— Как я могу тебе верить? — голос мой дрогнул, выдавая последние остатки сопротивления.

— Я не привык возвращаться к законченным сделкам, — отрезал он, и в его глазах промелькнул холодный, безжалостный расчёт. — После того, как ты выполнишь свою часть,я сам позабочусь о том, чтобы наши пути больше не пересекались. Мы будем квиты. Ты мне будешь не нужна.

Я смотрела на него, на это непроницаемое, уверенное в себе лицо, и понимала — он говорит правду.

Внутри что-то сдалось, сломалось и затихло. Осталась только усталость и желание покончить с этим раз и навсегда.

— Ладно, — выдохнула я, — Я согласна.

— Вот и отлично, — сказал он ровно. — И, Вита… нужно сыграть отлично. Не просто хорошо. Безупречно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10. хрупкое эго

Назад мы ехали в молчании. Он довез меня до яркой вывески суши-бара, где меня ждали подруги. Даже не заглушив мотор до конца, он лишь кивнул в сторону выхода. Я вышла, и машина тут же тронулась в потоке.

Войдя в заведение, наполненное мягким светом и тихим гомоном, я сразу увидела их. Мой маленький, привычный островок нормальности. Я прошла между столиками и опустилась на свободный стул.

— Рассказывай, — тут же налетела на меня Алекса, её глаза горели любопытством и беспокойством. — Что было? Что он хотел?

— Может, сначала закажем? — попыталась я выиграть время, глядя на меню. Мне нужно было осмыслить, что вообще можно рассказать.

— Мы уже сделали заказ, так что не увиливай, — нетерпеливо поддакнула Тася, отодвигая в сторону стакан с водой. — Говори.

Под их пристальными взглядами отступать было некуда. Я начала рассказывать. О сделке, о юбилее бабушки. Но я утаила ту ночь. Я не сказала ни слова о его постыдном предложении, от которого до сих пор горели щёки, и о поцелуе. Это был мой личный стыд,клубок неприятных ощущений, который я не была готова разматывать даже перед ними.

Нам принесли заказ.

Выслушав, девушки задумались. Первой нарушила тишину Айана, медленно помешивая соломинкой в стакане:

— Получается, он … оставит тебя в покое?

— Да, — ответила я, и в этом слове была не радость, а усталая обречённость. — Если я сыграю свою роль на этом юбилее. Он сказал, что мы будем квиты.

Тася нахмурилась, её острый, аналитический ум, всегда выискивавший нестыковки, не мог пропустить очевидное.

— А почему ты? — спросила она прямо, положив соломинку. — Я не пойму. Ну, то есть… он мог бы позвать с собой любую другую девушку. Из тех, что постоянно вокруг них вьются. Зачем ему именно ты, с которой столько… недопонимания?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Алекс и Тася тоже перевели на меня вопросительные взгляды. Я почувствовала, как под маской спокойствия начинает нарастать паника.

— Потому что… — я замялась, отчаянно сочиняя на ходу, — потому что эта «другая девушка» надеялась бы на продолжение. Строить планы. А я… — я сделала паузу, пытаясь вложить в голос больше уверенности. — Я ему, так сказать, должна. За колу. Ту, что я на него вылила. Он воспринял это как публичное унижение, и теперь за мной — должок. Он считает, что я обязана отработать этот «проступок». И что от меня не будет никаких звонков на следующий день, никаких претензий. Ну и никаких сплетен в его кругу. Я для него — гарантированно одноразовый вариант. Удобно и без последствий.

Наступила тягостная пауза. Девочки переваривали услышанное. На лице Сары отразилось возмущение.

— То есть он из-за стакана колы такой цирк устроил? Да он просто псих! — вырвалось у неё, и она откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— Не просто из-за колы, — чётко поправила Айана. Её взгляд был пристальным и умным, будто она разгадывала сложную головоломку. — У таких, как он, эго — не просто высокое. Оно хрустальное. Одно неверное движение — и трещина. Он не привык, чтобы кто-то шёл против него. А ты пошла. Мало того, что вылила на него колу, так ещё и при его друзьях. Ты не просто облила его — ты бросила вызов его авторитету перед его же «свитой». Для него это событие из разряда ЧП. И то, что он просто позвал тебя на юбилей… — Айана сделала короткую, многозначителльную паузу, — …это меньшее из зол, которое он мог бы сделать.

В какой-то момент я поняла, что она права. Леви мог потребовать куда более страшной «компенсации» — как он это сделал ночью, предлагая то грязное постыдное унижение. Юбилей бабушки казался почти благоприятным исходом на этом фоне.

Сара смотрела на Айану с лёгким испугом.

— Жутко как-то, когда ты так анализируешь, — пробормотала она.

— Зато честно, — пожала плечами Айана. — Лучше называть вещи своими именами.

Алекса хмурилась, переваривая эту мысль.

— Ну, если этот спектакль для галочки… Может, и правда, один раз отыграешь — и свободна? — в её голосе снова зазвучала надежда, пусть и более осторожная.

— Да, — выдавила я, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — Кажется, так оно и есть. Один спектакль. И занавес.

Слова прозвучали плоско, как заученная роль. Но они сработали. Напряжение за столом немного спало.

— Ну всё, — облегчённо выдохнула Тася, как будто с её плеч свалилась тяжёлая ноша. — Сходишь, отработаешь этот дурацкий долг, и вы будете квиты. И всё.

— Ладно, все, — перебила Алекса, решительно хлопнув ладонью по столу, её голос снова приобрёл привычную бодрость, пусть и немного натянутую. — Давайте есть, а то суши остынут.

Она первая потянулась к общей тарелке, переводя тему с грубой решительностью. Её жест был сигналом: обсуждение окончено, пора возвращаться к нормальной жизни, к еде, к смеху, к планам.

Мы начали есть. Алекса с восторгом начала рассказывать о свидании с Арсом. Она говорила о милом кафе, о его шутках, о том, как он галантно придержал для неё дверь. Её голос звучал слишком громко, она точно была счастлива.

— И потом он провез меня до общежия, хотя это ему совсем не по пути, — с деланным смущением закончила она, и в этот момент её телефон, лежащий на столе, тихо завибрировал, подсветив экран.

Алекса взглянула на него, и её лицо озарила самодовольная улыбка.

— Долго жить будет, — усмехнулась она, поднимая аппарат. — Арс написал. Мы же только о нём и говорили. Видимо, почуял. Пишет… — она замялась на секунду, — …спрашивает, поедем ли мы все на озеро. В смысле, окончательно. И если да, то кто точно.

Тишина, на мгновение воцарившаяся за столом, была красноречивее любых слов. Все взгляды невольно перешли на меня.

— Ну… — начала Сара, неуверенно. — Мы же вроде как решили…

— Конечно, поедем! — перебила её Алекса, слишком быстро и бодро. Её пальцы уже застучали по экрану в ответ. — Почему бы и нет? Всё же улажено. — Она посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос и попытка ободрения. *«Всё ведь улажено, правда?»*

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медленно кивнула.

— Да, — ответила ей. — Поедем.

Так мы с девочками просидели ещё час. Мы обсуждали, что взять, спорили о купальниках, смеялись над глупыми историями из прошлых поездок.

Постепенно я успокоилась. Логика, холодная и железная, брала верх над тревогой. Он ведь чётко сказал: ему от меня нужен только, чтобы я пошла сним на юбилей. Это была конкретная, ограниченная задача с понятными рамками. На озере он будет просто… одним из компании. Другом Арса. Возможно, он даже будет держаться подальше, чтобы не нарушать условия нашей странной сделки. Ведь она выгодна и ему тоже. Зачем ему портить свой собственный отдых? Рассуждая так, я почти убедила себя.

— Ты точно в порядке? — тихо спросила Алекса, когда мы уже собирались расходиться.

— Да, — уверенно ответила я. — Всё же просто. Отработаю долг — и свободна.

Она смотрела на меня ещё секунду, потом кивнула, хотя в её глазах оставалась тень сомнения. Но она ничего не сказала.

11. поездка

Утром я встала пораньше. На улице ещё висел прохладный, прозрачный предрассветный туман, но внутри была непривычная бодрость, смешанная с лёгким, почти приятным волнением. Выезжали рано — дорога до озера занимала около четырёх часов. Я аккуратно сложила вещи в рюкзак: тёплую кофту на вечер, сменную одежду, самое необходимое. Мы ехали с ночёвкой, и эта мысль теперь казалась не тревожной, а захватывающей — костёр, палатки, звёзды, в которых не будет городской засветки.

Ровно к восьми я вышла на улицу. Утренний воздух был свеж и звонок, пахнул мокрым асфальтом после ночной измороси и далёким дымком. И сразу увидела Макса. Он только что вышел из высокого внедорожника, хлопнув тяжёлой дверью. Машина была новой, брутальной, с глянцевыми дисками. Не такая стильная и дорогая, как у Леви, где каждая линия говорила о деньгах и вкусе. Но цена её тоже, несомненно, была высока.

Макс поймал мой взгляд и широко, по-доброму махнул рукой.

— Привет! Готова? — крикнул он, и его лицо в мягком утреннем свете казалось открытым, простодушным.

Я кивнула в ответ, подтягивая ремень рюкзака, и направилась к машине. В эту секунду всё казалось удивительно нормальным. Предвкушение дороги. Я почти убедила себя, что последние несколько дней были просто странным, неприятным сном, который остался позади вместе с городской суетой.

— Кидай в багажник, — Макс нажал кнопку, и она с шипением поднялась, обнажив хаотичное содержимое: спальники, палатка в чехле, ящики с едой, мангал. Пахло резиной, бензином и обещанием приключений.

Я закинула свой рюкзак в багажник, где уже лежала куча вещей, и устроилась на заднем сиденье. Салон пахл новой кожей и слабым ароматом мужского парфюма.

Мы поехали за остальными. У общежития девочек, нас уже ждала Сара. Она стояла, прислонившись к стене с огромной спортивной сумкой, и помахала нам, увидев машину. Забравшись внутрь, она устроилась рядом со мной, громко вздохнув.

— Доброе утро. Остальные уже уехали с Арсом, — сообщила она, пристёгиваясь.

Макс, уже выруливая на трассу, хмыкнул:

— Ну, Арс теперь точно не в духе. Мечтал об уединённой поездке с вашей подругой, а получил целый гарем.

Мы выехали на широкую, почти пустую в это раннее утро трассу. Город быстро остался позади, сменившись бесконечной лентой асфальта, убегающей между полей. Солнце, поднимаясь выше, заливало салон теплом и мягким светом.

Сара, зевнув, посмотрела на меня.

— Давай поспим? Дорога долгая.

— Давай, — согласилась я.

Мы нашли более-менее удобные позы, и почти мгновенно отключились. Глубокий, дорожный сон, где нет сновидений, а есть только чувство движения и полная отрешённость.

Проснулись от резкого хлопка двери и яркого, почти ослепительного света, хлынувшего в салон. Я моргнула, с трудом фокусируя взгляд. Сара потянулась рядом со мной, издавая сонное мычание.

— Приехали, красавицы, — раздался голос Макса, уже стоявшего снаружи и распахивавшего багажник.

Мы вышли с машины. Воздух ударил в лёгкие — свежий, густой, с ароматом хвои, влажной земли. Мы стояли на краю поляны, упиравшейся в тёмно-синюю гладь огромного озера. Вода искрилась под почти зенитным солнцем. Было очень красиво.

Неподалёку стояла всего одна машина Арса, а вокруг неё уже кипела работа. Айана и Тася растаскивали пакеты с едой, а Арс пытался распаковать огромную коробку с мангалом.

— А где остальные? — спросил Макс, подходя к Арсу и оглядывая почти пустую поляну. В его голосе прозвучало лёгкое недоумение.

Арс выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Едут ещё, — ответил он, и в его тоне слышалась досада. — Нужно было с аэропорта забрать девчонок. Их рейс задержался.

— А Леви с ними? — спросил Макс, и я невольно замерла, притворяясь, что копаюсь в багажнике.

— Нет, — отрубил Арс, хмурясь. — Он только выехал с города, дела были. Ну и за Соней заехал.

За Соней.

Имя прозвучало легко, без тени сомнения. В голове что-то щёлкнуло. Это его девушка? Мысль пронеслась с такой силой, что я чуть не выронила бутылку воды. И если это так… то это ведь это только радует. Значит, у него есть кто-то своя, постоянная. Значит, его внимание, вся эта мрачная игра со мной — не более чем минутная прихоть, способ потешить своё хрустальное эго из-за пролитой колы. На озере он будет с ней.

В груди что-то ёкнуло — странная смесь облегчения и какой-то необъяснимой, быстро подавленной горечи. Но облегчение было сильнее. Намного. Оно разлилось по телу тёплой, расслабляющей волной.

— Понятно, — бросил Макс и повернулся к нам с Сарой. — Ну что, спящие красавицы, будете помогать разгружаться или дальше любоваться пейзажами?

Я улыбнулась.

— Помогать, конечно, — сказала я и потянулась за своим рюкзаком, чувствуя, как вместе с ним с плеч спадает часть груза тревоги.

Мы взялись за дело дружно. За час у нас уже всё было готово. Палатки красовались, как на картинке, дрова аккуратно сложены у будущего костра. Позже к нам присоединились остальные. Они подъехали на микроавтобусе. Парни — Демьян, Саша, Илья, Матвей — оказались такими же непринуждёнными и громкими, как Арс и Макс, только без той скрытой, хищной уверенности. Девушки — Аня и Катя — были улыбчивыми и сразу включились в общие хлопоты. Они оказались весёлыми и по-настоящему дружелюбными, без подтекста и оценивающих взглядов.

Парни, взяв под контроль мангал, тут же погрузились в процесс жарки шашлыков, споря о степени прожарки и смазывая мясо маринадом с сосредоточенными лицами. Алекса и Таня, не раздумывая, скинули одежду поверх купальников и с визгом побежали к воде, увлекая за собой Аню и Катю

Я, Сара и Айана, решили, что вода ещё слишком холодная.

— Пойдём позже, когда солнце её как следует прогреет, — благоразумно заключила Айана, и мы с Сарой охотно с ней согласились.

Вместо этого мы принялись за своё, тихое дело: готовили салаты, нарезали овощи, раскладывали на столе одноразовую посуду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Время от времени я бросала взгляд на дорогу, ведущую к стоянке. Она была пуста. И с каждым таким взглядом внутри крепла тихая уверенность: может, он и не приедет вовсе. Может, его дела в городе затянутся. Или он предпочтёт провести время с Соней где-то ещё. Эта мысль была такой сладкой, что я почти позволила ей превратиться в надежду.

Именно в этот момент, словно назло моим тихим упованиям, на стоянку плавно закатилась черная машина. Леви.

Сердце на мгновение замерло, а потом забилось глухо и часто. Я сделала вид, что полностью поглощена нарезкой сыра для салата, но краем глаза следила за происходящим.

Из машины вышли двое. Две девушки. Первой, с пассажирского места рядом с водителем, появилась высокая блондинка с идеально уложенными, гладкими волосами, собранными в низкий хвост. На ней были простые, но безупречно сидящие светлая юбка и топ, подчёркивавшие загорелую, спортивную фигуру. Она вышла неспешно, будто давая всем время себя рассмотреть, и её взгляд, холодный и оценивающий, сразу же без труда нашёл то, что искал — нашу компанию у стола. В уголке её рта играла едва заметная, но оттого не менее выразительная усмешка — усмешка человека, который привык с первого взгляда указывать другим их место.

За ней вышла шатенка в свободном летнем платье, более скромная на вид, но с той же отстранённой уверенностью.

Леви вышел следом, обходя машину. Он был в тёмных очках, его лицо ничего не выражало.

Первой нарушила тишину блондинка. Она медленно провела взглядом по нашей группе, и её бровиьпоползли вверх.

— А это ещё кто? — спросила она громко, с лёгкой, нарочито скучающей интонацией. Вопрос был брошен не Леви, а скорее в пространство, но направлен был точно в наш адрес.

Леви что-то коротко пробормотал, не утруждая себя развёрнутым ответом. Она обменялась быстрым взглядом с шатенкой, и та тут же подхватила её настроение, едва заметно скривила губки.

Этот беззвучный обмен был красноречивее любых слов. Он мгновенно создал невидимый, но ощутимый барьер между «нами» и «ими».

Айана, стоявшая рядом со мной, тихо вздохнула. Я почувствовала, как Сара слегка придвинулась ко мне.

В этот момент шатенка заметив Макса, оживилась. Она помахала ему рукой и направилась к мангалу с широкой, немного неуверенной улыбкой.

— Макс, привет! Как дела? — её голос прозвучал слишком громко.

Макс медленно обернулся, и на его обычно добродушном лице я впервые увидела раздражение. Он зло, почти открыто, посмотрел через её плечо на Леви. Его взгляд ясно говорил:

Зачем ты её привез?

Леви, стоявший чуть поодаль, встретил этот взгляд и лишь едва заметно пожал плечами, подняв брови в бесстрастном «

не мои проблемы

».

Шатенка, не получив ответа от Макса и почувствовав его холод, смущённо потопталась на месте, но решила не отступать. Она перевела разговор на общие темы, пытаясь вклиниться в беседу парней у огня, смеялась чуть громче, чем требовалось, кивала — вела себя так, будто отчаянно хотела понравиться. Видеть это было неловко и грустно.

Тем временем блондинка подошла к Леви. Он, не говоря ни слова, обвил её талию рукой — жест владения, демонстративный и небрежный. Она же, в свою очередь, прильнула к нему с довольным, почти кошачьим мурлыканьем.

Пара двинулась к группе у мангала.

Я отвернулась и с удвоенным рвением принялась резать зелень. Когда с зеленью было покончено, я отложила нож, и звук его касания о пластиковый стол прозвучал неожиданно громко.

— Девочки, — голос мой прозвучал резче, чем я хотела, перебивая гул чужих голосов. — А не пойти ли нам всё-таки к воде?

Сара и Айана посмотрели на меня. В их глазах читалось то же желание — сбежать, укрыться, стряхнуть с себя тягостную атмосферу, что окутала наш лагерь.

— Пойдемте! — почти с радостью отозвалась Сара.

Мы укрылись в полумраке палатки. Я порылась в сумке и достала простой чёрный топ и короткие черные шорты. Сара решительно надела слитный купальник, а Айана выбрала синий открытый купальник.

Выйдя из укрытия, мы почти бегом устремились по узкой тропинке к озеру. Солнце жгло спины, а под ногами хрустели сосновые иголки.

— Девочки, а вы купаться? — раздался сзади голос Макса.

Мы обернулись. Он стоял у мангала и смотрел на нас. Но его взгляд, тёплый и заинтересованный, был прикован не ко всем, а к Саре. Я видела, как её уши под прядями мокрых от волнения волос порозовели, как она опустила глаза, внезапно смущённая этим прямым, мужским вниманием.

— Ждите! — коротко, с широкой, беззаботной ухмылкой бросил Демьян, выходя из-за мангала. И, не теряя ни секунды, он схватился за подол футболки, стянул её через голову и бросил на ближайшее бревно. За ним, словно по команде, последовал Саша, а затем и сам Макс, на миг оторвав взгляд от Сары.

Мы, повернувшись, ускорили шаг, оставляя за спиной звуки смеха, шлёпанье брошенной обуви и ощущение, что наша маленькая попытка сбежать обернулась лишь приглашением к общему действую.

Вода оказалась не ледяной, а удивительно тёплой. Мы зашли по колено, потом по пояс, и вот уже поплыли.

Аня, Катя, Алекса и Тася, уже искупавшиеся до нас, выскочили на берег, сморщенные от прохлады и со смехом побежали греться к костру, оставляя за собой мокрые следы на песке. Их место тут же заняли парни. С громкими, дурашливыми криками они разбежались и прыгнули в воду с небольшого обрыва неподалёку. От мощных всплесков вода вздыбилась и обрушилась на нас тёплыми, щедрыми брызгами.

Мы начали брызгаться, как дети, не думая ни о чём. Кто-то нырял, пытаясь утащить за ногу, кто-то с визгом уплывал прочь, чтобы тут же быть настигнутым. Смех гремел не притворный, не вежливый, а настоящий, громкий, от души.

12. бутылочка.

***

Я проснулась от резкого, настойчивого трезвона. Благо, здесь, связь всё же ловила — в интернет, конечно, не зайти, но позвонить можно было. На экране светилось имя сестры. Я с трудом сфокусировала взгляд на времени: 23:07. Ночь.

— Алло?.. — прозвучал мой голос, хриплый от сна. — Слушаю…

— Я знала, что ты спишь, — с доброй, но виноватой улыбкой в голосе сказала сестра. — Я тебе в инстаграме еще в два часа дня писала.

— Что такое? — спросила я, протирая глаза и садясь. За стенкой палатки слышался смех ребят и гитара.

— Хотела спросить, сможешь ли завтра присмотреть за сыночкой? У меня запись к мастеру на ресницы завтра.

— Во сколько? — автоматически спросила я, всё ещё не до конца проснувшись.

— В три. Я не больше, чем на два часа, честно!

Тут до меня дошло. Я выдохнула.

— Я не могу, … Я не в городе.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— А где?

— На озере. Выехали на природу.

— С кем это? — в голосе сестры тут же появилось живое, сестринское любопытство.

— С… знакомыми, — уклончиво ответила я, чувствуя, как сама эта формулировка звучало глупо. — Одногруппницы, их друзья… В общем, компания.

Сестра снова помолчала, явно что-то обдумывая. Я слышала, как на её фоне лепечет мой маленький племянник.

— Ну ладно… — наконец сказала она, и в её тоне ясно читалось:

«Отпущу пока, но потом всё выложишь».

— Отдыхай тогда. Но когда вернёшься — всё, всё мне расскажешь. Подробно. Кто, что, как. Договорились?

— Договорились, — с лёгкой улыбкой ответила я, чувствуя странную нежность к её занудству.

— Осторожнее там. И… позвони, если что.

— Обязательно. Спокойной ночи.

Я положила телефон на сложенную кофту рядом со спальником и снова улеглась. За стенкой палатки слышались обрывки разговоров, тихий смех, мягкие аккорды гитары. Я решалась идти к ним или нет. После купания, мы вышли с воды, вкусно поели и отправились переодеваться. Я переодевшись, хотела прросто полежать, но уснула.

Внезапно молния на входе палатки шевельнулась, и внутрь, пропуская за собой полосу света от костра, протиснулась Алекса.

— Пошли, — прошептала она, уже хватая меня за руку и стараясь стащить со спальника.

— Куда? — упираясь, прошептала я в ответ, хотя догадывалась.

— К ребятам. Не спишь же. Сейчас будем в игру играть, все собираются.

В её голосе звучало знакомое возбуждение авантюриста, но в нём также слышалась и какая-то нервная нота, будто ей было важно, чтобы я пришла. Чтобы я была с ними, а не здесь, в уединении.

Я нехотя позволила себе подняться. Игра… Какая игра?

— Ладно, — вздохнула я, натягивая толстовку. — Только посмотреть.

— Посмотришь, — с победной ухмылкой сказала Алекса и, не отпуская мою руку, вытащила меня из палатки в прохладную, звёздную ночь.

Костёр догорал, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Вокруг него на пледах и раскладных стульях сидели почти все: наши девочки, парни, и, конечно, они — Леви, полулёжа на шезлонге, его блондинка, пристроившаяся у его ног на подушке. В центре круга стояла пустая бутылка из-под вина.

Сердце неприятно ёкнуло. «Бутылочка». Классика.

Алекса устроилась рядом с Арсом, потянув меня за собой на свободный плед, возле меня приземлился Демьян. Игра, похоже, только начиналась, и теперь у меня не было выбора — только круг, огонь, ночь и вращающаяся бутылка, которая могла указать на кого угодно.

— Правила простые, — раздался голос Демьяна, в нём чувствовался неподдельный азарт. — Бутылка указывает на человека. Этот человек выбирает: выполнить задание, или ответить на вопрос. Вопрос задаёт тот, на кого указала бутылка в предыдущем круге. Вопрос — любой. Правда — единственный вариант ответа. Врать нельзя. — Он сделал паузу для драматизма, оглядывая круг. — Начинаем.

Послышались одобрительные возгласы и азартные перешёптывания. Игра обещала быть жёсткой и откровенной, а это всегда щекотало нервы.

— Жёстко! Но весело! — бодро, поддерживая настроение, воскликнул Саша.

— Начинает Макс, — кивнул в его сторону Демьян, передавая инициативу.

Макс взял бутылку, его пальцы сжали стекло. Он резко крутанул её. Стекло зашипело по гладкому камню, и все, затаив дыхание, следили за её бешеным вращением. Она замедлилась, дрогнула на месте и остановилась.

Острый конец указывал на Илью.

Илья, слегка покраснев, но сохраняя браваду, тут же выпалил:

— Правда! Давай свой вопрос.

Макс усмехнулся, его взгляд стал озорным.

— Для разогрева начнём с простого, — протянул он. — Делал ли куни со сгушёнкой?

Круг взорвался смехом, хохотом и одобрительными криками. Даже самые стеснительные девочки фыркали в ладоши. А мне стало не по себе. Если это — «для разогрева», то что же будет дальше? Границы стирались с первого же хода, и игра обещала скатиться в ту самую грязь, которой я так боялась.

Илья, смеясь и качая головой, покраснел ещё сильнее, но в его смехе слышалась и доля облегчения - вопрос, хоть был и постыдный, но почти невинным их кругу.

— Был один раз… в лагере… пьяный эксперимент, — сдавленно выдавил он под новый взрыв хохота. — Больше не повторял. Результат так себе.

— Принято! — заявил Демьян, и бутылка перешла к Илье.

Атмосфера накалялась, как воздух перед грозой. С каждым кругом вопросы становились острее, признания — откровеннее. Бутылка, казалось, обладала собственной волей, выбирая то самых застенчивых, чтобы вытянуть из них грязные тайны, то самых раскрепощённых, подливая масла в огонь. В основном все выбирали правду. Я сидела, вжавшись в плечо Алексы, чувствуя, как моё собственное сердце колотится в унисон с нервным смехом окружения. Каждый раз, когда стеклянное горлышко начинало свой танец, во рту пересыхало. Оно обходило меня, но это не приносило облегчения — лишь оттягивало неизбежное.

На этот раз булочка, указала на Айану. Она сидела прямо, с невозмутимым видом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вопрос, — ответила она без колебаний.

Право спрашивал Илья. Он почесал затылок, явно обдумывая, как бы не перегнуть палку, но и не ударить в грязь лицом.

— Сколько было парней? — выпалил он наконец, с интересом наклонившись вперёд.

— Один, — парировала Айана так же быстро.

— Окей, — Илья кивнул, удовлетворённый. Ему, видимо, нравилась такая прямолинейность и отсутствие лишних деталей.

Следующий оборот бутылки сделал её стрелкой Дашу, ту самую шатенку, что крутилась вокруг парней

— Действие! — выкрикнула она, видимо, боясь вопроса.

Придумывала действие Айана. Та медленно перевела на неё взгляд, и в её глазах вспыхнули хитрющие огоньки.

— Завтра на тебе вся посуда, — произнесла она размеренно, растягивая слова. — Нужно будет помыть и сложить её в коробки. А также собрать весь мусор на территории.

В наступившей тишине фраза прозвучала как приговор. Мои девочки и я переглянулись, едва сдерживая улыбки. Это была не просто уборка. Это была позиционная война, и Айана только что провела первую, блестящую диверсию, поставив на место одну из «чужих». Айана встретила наши взгляды и едва заметно подмигнула.

Круг взорвался смехом — сначала недоуменным, потом всё более громким и одобрительным. Даша вспыхнула, её лицо исказила гримаса возмущения.

— Это нечестно! Это же на всех!

— Правила игры, — невозмутимо парировала Айана. — Можешь выбрать вопрос. Но ты же не знаешь каким он будет, вернуться к действию будет нельзя.

Даша, скрипя зубами, с негодованием кивнула.

Когда крутила Даша, бутылка указала на её подругу — Соню. Даша тут же выдала задание: поцеловать своего парня. Задание было банальным, и все отнеслись к нему с лёгким пренебрежением — слишком уж оно было безопасным и предсказуемым в этой накалённой атмосфере. Никакого креатива, никакой жажды крови.

Теперь бутылку взяла в свои руки Соня. Стекло завертелось, зашипело, замедлилось, коварно проползло мимо пары человек, заставляя сердце каждого пропустить удар… и наконец остановилось.

Острый конец указывал на Демьяна.

— Ну что, Демьян, — сладко спросила Соня. — Что выбираешь? Вопрос… или дейстиве?

Демьян ухмыльнулся.

— Даже интересно, какое задание ты придумаешь, Сонь. Поэтому — дейстивие!

— Оке-е-ей, — протянула она, и на её губах расплылась хитрая, довольная улыбка. Она выдержала паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Задание простое. Поцелуй того, кто слева от тебя. Взасос. Минуты на две… хотя, — она сделала вид, что задумалась, — думаю, одной будет достаточно.

Сначала в голове прозвучал лишь белый шум. Потом сознание, с опозданием, обрушило на меня понимание. Я медленно, обернула голову, чтобы проверить.

Слева от Демьяна сидела я.

Сердце не просто упало — оно провалилось куда-то, оставив в груди пустоту, заполненную только нарастающей, тошнотворной паникой.

В круге на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском углей. Затем её прорвал взрыв шока, смешков, возгласов и одобрительного гула. Для них это была пикантная, идеальная развязка: новенькая и один из своих парней. Азарт вспыхнул с новой силой.

— Ого-о-о, — протянул Макс, его взгляд скользнул с меня на Леви и обратно. Мне показалось, что он знает. Знает о том, что произошло той ночью в квартире Тани. Всё-таки он — близкий друг Леви. И если Леви кому-то и рассказывал, то именно ему и Арсу.

Демьян обернулся ко мне. Его ухмылка, такая уверенная секунду назад, сползла, сменившись на лёгкое недоумение. Но в его глазах читалось и другое: азарт, возбуждении. Он точно не был против.

Он потянулся ко мне, его рука тяжело легла мне на плечо.

— Ну… — Демьян пожал плечами. — Правила есть правила, Вита. Не обижайся, потом, пожалуйста. — Он сказал это так, будто просил прощения заранее.

— Я... — вырвалось у меня. —...

И прежде чем я успела договорить, его накрыли мои. В этот момент я просто впала в ступор. Тело отказалось слушаться, будто парализованное, я не могла пошевелиться, оттолкнуть, только чувствовала.

Демьян попытался углубить поцелуй, но я стиснула зубы. Он не остановился. Его язык прошелся по сомкнутым зубам, настойчиво пытаясь проникнуть внутрь.

Моё собственное сердце стучало где-то в висках, но уже не так бешено. Шок начал отступать, уступая место странному спокойствию. Да, это было неприятно. Да, неловко. Но в конце концов, это была всего лишь игра. Глупая игра, в которую все согласились играть.

И вдруг давление ослабло. Чья-то рука оттянула Демьяна за плечо назад, разрывая контакт.

— Всё, братан, минута прошла, — прозвучал голос Арса.

— Я уж думал, ты её сейчас съешь, — усмехнулся Илья, и его шутка была подхвачена лёгким смешком окружения.

Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль. Губы горели, и я автоматически вытерла их тыльной стороной ладони, смахнув остатки неприятного ощущения, как смахнула бы пылинку. Всё в порядке. Ничего страшного не произошло. Это просто игра.

А я подняла глаза и встретилась взглядом с Леви. Он смотрел на меня. На мои губы, которые я только что вытерла. Пристально, неотрывно. И в его взгляде было то, что я не могла понять.

— Прости, таковы правила… — пробормотал Демьян, смотря на меня виновато. Его глаза искренне просили прощения.

Я мягко улыбнулась и кивнула, стараясь, чтобы в жесте была лёгкость, которую я не совсем чувствовала, но очень хотела изобразить.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос прозвучал почти естественно. — Игра есть игра.

Кажется, все вокруг выдохнули. Напряжение спало. Кто-то хлопнул Демьяна по плечу. Атмосфера снова начала наполняться шёпотом и смешками, уже без той гнетущей неловкости.

— Ну что, продолжаем? — оживился Саша. — Демьян, твой ход, крути!

Демьян, явно обрадованный моей реакцией, взял бутылку. Он крутанул её с новыми силами, и стекло, весело зашипев, завертелось. Оно замедлилось, поползло по кругу.

По иронии судьбы, почти комичной в своей предсказуемости, оно указывало на меня.

На секунду воцарилась тишина, а затем круг взорвался смехом, уже добродушным, почти восхищённым.

— Это судьба! — захохотал Илья.

— Точно! — поддакнул кто-то.

Демьян смотрел на меня, широко улыбаясь по-доброму, без тени былой навязчивости.

— Ну что, Вита? — спросил он. — Действие или правда?

Сердце по привычке ёкнуло.

— Правда, — вымолвила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— Ладно, — игриво улыбнулся Демьян. Он почесал затылок, обдумывая. — О'кей… Какие цветы твои любимые?

Вопрос был настолько простым, невинным и далёким от всей предыдущей грязи, что я на секунду растерялась. Просто… цветы? Я посмотрела на его искреннее, ожидающее лицо, потом на улыбающихся вокруг ребят, даже на Алексу, которая с облегчением расслабила плечи.

И я рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который снял последние остатки скованности.

— Пионы, — ответила я, и улыбка на моём лице стала самой что ни на есть настоящей. — Розовые пионы. Когда они цветут и пахнут… даже не знаю, как описать.

— Принято! — торжественно объявил Демьян, и круг одобрительно загудел.

— Давайте на этом закончим?— предложила Катя. Все соглаислись.

Мы потушили огонь и разбрелись по палаткам. Палатка рассчитана на двух человек, но так как некоторые решили остаться в машине, были свободные палатки. Забравшись в свою, я застегнула молнию изнутри, создав маленькое, уединённое пространство. Тишина после шума и голосов показалась оглушительной. Днём я выспалась, и теперь сон не шёл. Нервы, хоть и успокоенные финалом игры, всё ещё тихо звенели где-то глубоко внутри.

Пролежав с закрытыми глазами около часа и так и не уснув, я взяла телефон. Связи не было, но галерея работала. Я листала старые фотографии.

Внезапно я замерла. Сквозь тонкую ткань палатки донеслись шаги. Тяжёлые, уверенные, явно пытающиеся быть тихими, но хруст ветки под ногой выдавал приближение. Они остановились прямо у входа в мою палатку.

Сердце бешено заколотилось. Я притаила дыхание, уставившись на треугольник тёмной ткани, где была молния.

.

13. откровения.

Треугольник полотна распахнулся, впуская полной луны и чёрный силуэт в проёме. Я не увидела лица — только тёмную массу, крупнее и шире моей.

Вспышка.

Ослеплённый свето, передо мной был Демьян.

Демьян.

Он зажмурился, отшатнувшись, подняв ладонь, чтобы оградиться от ослепительного потока.

— Чёрт, Вита! — выдохнул он. — Выключи, глаза выколешь!

Сердце, ещё секунду назад готовое разорвать грудную клетку дикой дробью, начало медленно, болезненно опускаться, оставляя в горле привкус адреналина и горькой нелепости. Я опустила руку, луч света упал на пол.

— Демьян? — мой собственный голос прозвучал чужим. — Ты… что…

Он открыл глаза, всё ещё щурясь, и провёл рукой по лицу.

— Так и знал, что ты не спишь, — пробормотал он, улыбаясь. — Видел свет сквозь ткань.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и в моём вопросе ещё дрожали обломки недавнего ужаса, уже начавшие обращаться в недоумение и нарастающее раздражение.

— Не мог уснуть, — он пожал плечами,. — Голова гудит после всего. Решил прогуляться, подышать. И увидел — у тебя свет. Подумал… — он запнулся — Подумал, может захочешь составить компанию… — вопросильтельно посмотрел на меня.

— Ты меня до смерти напугал, — вырвалось у меня уже с искренним возмущением. — Я думала… я уже готова была кричать на всю поляну.

Я откинулась на подушку, позволив напряжению окончательно стечь с плеч.

— Ладно, ничего страшного, — выдохнула я. — Я тоже не могу уснуть. Днём же отсыпалась, теперь вот расплачиваюсь.

Он присел на корточки у входа, не решаясь войти, но и не уходя.

— Прогулка, говоришь? — спросила я, глядя на него.

Он снова улыбнулся.

— В темноте, думаю, вряд ли это хорошая идея. Лес — не городской парк. Вдруг заблудимся, камнем подвернёшься. Можно просто посидеть. Я заново разведу костёр, маленький. Звёзды, — он запрокинул голову. — сейчас безумно красивые.

Я посмотрела на свои босые ноги, потом на тёмный проём палатки, за которым лежала вселенная ночи.

— Давай, — сказала я, откидывая спальник. — Только дай переодеться. Выйди.

Он кивнул.

— Я тогда пойду, хворосту соберу, разведу маленький огонь, — проговорил он уже вполоборота, выходя наружу. Его тень скользнула по полотну и растворилась.

Оставшись одна, я нащупала в темноте толстовку и джинсы.

— Давай, — сказала я, откидывая спальник. — Только дай переодеться. Выйди.

Он кивнул, и этот жест был лишен прежней неловкости, став простым и понятным соглашением. Молча, как тень, он отступил назад, растворившись за полотном. Лишь легкий хруст уходящих шагов выдал его движение.

Оставшись одна, я на ощупь отыскала в углу палатки мягкую, пахнущую дымом толстовку и джинсы. Одевалась быстро, почти торопливо, будто боялась пропустить что-то важное

Демьян развел костер. Огонь был неярким, всего несколько сухих веток, сложенных пирамидкой, исторгали не буйное пламя, а ровное, золотисто-красное сияние, которое не слепило, а лишь ласково обрисовывало наши лица и отбрасывало на землю пляшущие тени.

Мы сели так, чтобы чувствовать исходящее от огня тепло и слышать тихое потрескивание поленьев. Тишина вокруг была не пустой, а насыщенной: шепотом хвои, далеким криком ночной птицы.

— Ночное небо правда очень красивое, — нарушила я тишину. — В городе этого не увидишь. Свет забивает всё. А вот у меня в деревне… — я запрокинула голову, и над нами раскрылась бездонная чернота, усыпанная звездами. — Там небо — как здесь, как дорогой ковер. И есть на нём звёзды, которые никогда не сбиваются со своих путей. Даже когда ночь глухая — тучи, мгла, — мои звёзды всё равно там. Самые верные. Смотришь на них и понимаешь: где-то там, высоко, всё остаётся на своих местах. Даже если здесь, внизу… всё перевернулось с ног на голову.

Я умолкла, внезапно смутившись собственной откровенности. Но Демьян не засмеялся. Он тоже смотрел вверх, и отблески огня, пойманные его зрачками, превращали их в две крошечные, живые вселенные, где тоже горели свои, личные созвездия.

— У каждого должно быть что-то постоянное, — тихо произнёс он после долгой паузы, и его голос прозвучал глубже, будто черпая силы из самой тишины. Он повернул голову ко мне, и его профиль на миг очертила дрожащая огненная линия. — Точка опоры. Надёжность. Вот ты, например… сегодня вечером, у костра. Говорила про пионы. Голос у тебя стал… другим. Тихим, но таким уверенным. В тот момент ты была точно на своём месте. Прямо как твоя звезда.

Тепло разлилось по груди — не от костра, а от этих странных, бережно подобранных слов. Мы сидели, два маленьких островка тепла и тишины в огромном, холодном, звёздном мире. И где-то высоко-высоко, не мигая, горели немые точки — творения или космоса или человеческого гения — уже не имело значения. Важно было лишь то, что они были. Что они светили.

Так мы и просидели до самого утра. Мы разговаривали обо всём на свете — о пустяках и о главном, смеялись над глупостями и замолкали, глядя на угасающие угли. Я и не заметила, как много рассказала о себе — истории выплывали из темноты памяти сами, легко и без принуждения.

Он же поведал мне о себе. Оказалось, ему двадцать семь. Он из того же города, что и Леви, только с другой, менее «респектабельной», как он с лёгкой усмешкой выразился, его части. Они познакомились не в баре и не в спортзале, а на деловой встрече, где их отцовские конторы пытались «развести» друг друга на невыгодные условия.

— Мы с Леви тогда просто переглянулись, — усмехнулся Демьян, — и без слов поняли: оба думаем одно и то же. Вышли «проветриться», закурили… и за полчаса придумали схему, где выиграли бы все. С тех пор и дружим. Пять лет партнёрства, проверенного на стрессах, дедлайнах и редких, но честных победах.

И ещё он рассказал, что он — старший. Что у него есть сестрёнка. Младше почти на двадцать лет.

— Когда она родилась, — голос его стал тише, и более мягким, — я уже вовсю жил своей, отдельной жизнью. Но когда впервые взял её на руки… Всё перевернулось. Понимаешь, теперь ты для кого-то — как тот самый спутник. Та самая неподвижная точка в их небе. Ты обязан ею быть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он бросил в огонь сухую шишку, и она вспыхнула коротким, яростным снопом искр.

Свет уже не просто пробивался сквозь деревья — он заливал сиянием, смывая последние тени. С палаток послышались голоса. Лагерь просыпался.

Первым заметил нас Арс. Он вышел из своей палатки, заспанный, в накинутом на плечи свитере, медленно направился к нашему догорающему костру. Его взгляд скользнул по нашим лицам, по пеплу, по чашкам с остывшим чаем, и в его глазах отразилось немое, слегка ошарашенное любопытство.

— Вы что… — его голос, ещё не проснувшийся, прозвучал хрипло. Он ткнул подбородком в нашу сторону. — Всю ночь тут просидели? Или просто так… не по-людски рано проснулись?

Мы переглянулись с Демьяном, и на его усталом лице мелькнула тень улыбки. Улыбнулась и я.

— Что-то вроде того, — ответил за нас Демьян. — Небо слишком красивое было, чтобы спать.

Я лишь кивнула, снова завернувшись в толстовку, которая за ночь успела пропитаться запахом дыма и сырости. Арс покачал головой.

— Ну, герои, — пробормотал он, поворачиваясь к закипающему на походной горелке чайнику. — Кофе? Или вам хватило своего, ночного?

С других палаток к нам стали подтягиваться остальные. Катя, с заспанными, но живыми глазами, сразу заметила наши бледные лица и догорающие угли.

— Боже мой, вы правда не спали? — воскликнула она, садясь рядом и придвигая поближе чашку с дымящимся кофе, который протянул Арс. Её взгляд был тёплым и понимающим. — Разговорились, да?

— Да уж, — выдохнул Демьян, и в его горловом звуке смешались усталость и какая-то странная, отрешённая лёгкость. — Ночью… слова по-другому складываются.

Я окинула взглядом лагерь. Все были поглощены утренней суетой: сворачивали спальники, собирали в мешки пустые банки. И тут мой взгляд наткнулся на Леви.

Он стоял у походной горелки, молчаливый и сосредоточенный, разогревая сковородку. Наш с Арсом обмен репликами словно прошёл мимо него — он не обернулся. Лишь на долю секунды его спина, широкая и привычно прямая, замерла, будто ловя отзвуки наших голосов. А потом он резко, почти отрывисто, тряхнул сковородой. Его спина, обращённая к нам, казалась не просто спиной, а глухой, напряжённой стеной.

— Кофе, Леви? — спросила Катя, протягивая в его сторону очередную кружку.

— Спасибо, — ответил он коротко, не оборачиваясь. Голос его был ровным, обыденным, но в том, как он взял кружку — крепко, почти до белизны в костяшках пальцев — было что-то сдерживаемое.

Он поставил кружку на импровизированный «стол» из пня и продолжил готовить, движения его были чёткими, даже резковатыми.

***

Когда началась погрузка, сумки и свёрнутые палатки стали вырастать у открытых багажников.

— Вита, поедешь с нами? — спросил Демьян, перебрасывая свой рюкзак в машину.

Я замерла на мгновение, ощущая на себе тяжесть чужого взгляда. Рядом, у багажника своей машины, стояли Леви и Макс. Леви, сжимая в руке свёрнутый коврик, замер. Он смотрел прямо на нас. Его лицо было каменной маской, но в этом взгляде читалось раздражение

И тут Макс громко и бодро бросил:

— Да она уже едет с нами. Как приехали — так и поедем обратно. Правильно же, Вита? — Он обернулся ко мне с такой уверенной улыбкой, что противоречить было немыслимо.

Демьян замер на секунду. Я видела, как его взгляд метнулся от самоуверенного лица Макса ко мне, ища в моих глазах подтверждения или хотя бы намёка. А потом он мягко выдохнул.

— А, ну раз так… Ну ладно, — сказал он. Он сделал шаг вперёд, доставая телефон. — Дашь свой номер? Встретиться как-нибудь в городе.

Я продиктовала цифры. Все так же чувствую на себе взглдя Леви.

Вскоре мы поехали. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Шум дороги, обрывки разговора Макса и Сары слились в один монотонный гул. Усталость от бессонной ночи, насыщенной и слишком эмоциональной, накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Глаза сами собой закрылись, и я проспала всю дорогу, не видя снов, убаюканная покачиванием машины.

Вернувшись в свою комнату, я сбросила рюкзак, пахнущий дымом и хвоёй, и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Сознание отключилось мгновенно, и я провалилась в сон — глухой, без сновидений, как в тёмный, мягкий провал, где не было ни звёзд, ни костра, ни немого укора в чужих глазах.

Автор: Не забываем про звездочки :))))))

14. самолет

Звонок напомнил об окончании последней пары. Мы с девчонками, не сговариваясь, двинулись к парку.

— Ну что, ты готова к субботе? — спросила Аяна, подцепив меня под руку. В её голосе звенело знакомое волнение. — К юбилею бабушки Леви?

К субботе. К юбилею бабушки Леви. К исполнению нашей сделки.

— Ну да... наверное... — замялась я, и в этой паузе скрывалась целая буря сомнений. Готова ли я играть эту роль? Выдерживать оценивающие взгляды его семьи?

До субботы оставался всего один день. «

Думаю, завтра Леви окончательно утвердит легенду

, — пронеслось в голове. —

Что надеть, какую биографию приготовить, как вести себ

я».

— А Леви тебе звонил? — встряла Таня, и её простой вопрос прозвучал для меня как допрос.

— Нет, — ответила я, слишком быстро покачав головой. — Думаю, завтра позвонит. Чтобы... проинформировать.

— А что у тебя там с Демьяном? — встряла Алекс, и её лукавый тон теперь казался просто дразнилкой.

— Мы просто друзья, — отрезала и при этом я закатила глаза, изображая раздражение, которое лишь отчасти было наигранным.

— Но вы ж ходите с ним на свидания, — не унималась Алекс.

— Нет, — парировала я. — Мы просто ходим гулять. Как друзья.

Девчонки переглянулись с неверящими улыбками, и в их взглядах мелькнуло то самое «

ну-ну, конечно

».

Демьян позвонил мне уже на следующий день после возвращения с озера, с искренним, лёгким «Привет, как ты?». Мы сходили с ним в кино на бессмысленный, весёлый боевик и смеялись над ним одинаково. На следующий день просто бродили по парку, разговаривая ни о чём и обо всём сразу, и в этом не было ни намёка на романтический подтекст. Ни с его стороны, ни с моей. Просто возникла та редкая, чистая лёгкость, когда понимаешь — вот он, человек, с которым можно молчать, не испытывая неловкости. Мы поняли это без слов. Просто друзья.

***

После прогулки, вернувшись в общежитие, я переоделась в домашние шорты и майку. Уставилась в открытый конспект. Слова расплывались перед глазами, не могла сосредоточиться на тексте. Все мысли кружились вокруг субботы: что надеть, что говорить, как держаться.

И вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло неприятное предчувствие. Я взяла трубку, голос сорвался на шёпот:

— Алё?..

— Занята? — донеслось из трубки. Голос был низким, ровным, без эмоций. Но одно слова хватило, чтобы узнать его. Леви.

— Да, а что? — тут же выпалила я.

В трубке повисла короткая, но ощутимая пауза. Мне даже почудилось, будто я слышу его ровное, размеренное дыхание на том конце провода.

— Собирайся, — начал он, проигнорировав мой вопрос.

— Куда? — растерялась я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Бабушка просит, чтобы завтра утром мы были у неё. Самолёт через три часа. Через час я за тобой заеду.

В голове что-то щёлкнуло и оборвалось. Я замерла, не в силах переварить услышанное. Самолет? Через три часа?

— Я не могу, — наконец прошептала я, и голос звучал чужим, полным шока. — У меня завтра пары. Ты… ты не говорил, что твоя бабушка так далеко. Я думала, где-то в соседнем городе… максимум, пара часов на машине.

— Ты не уточняла, — его фраза прозвучала как ледяная отповедь, снимающая с него всякую ответственность. — Парами займёшься позже. Сейчас собирай самое необходимое. Час.

Я открыла рот, чтобы выкрикнуть: «Я не поеду!» — но в трубке уже раздались короткие гудки. Он отключился, даже не дослушав.

Я застыла с телефоном в руке, а потом начала метаться по крошечной комнате в общаге, как зверёк в клетке. «Не могу. Не поеду. Это безумие».

Мысли скакали, сталкивались, не находя выхода.

Постепенно, сквозь вихрь протеста, пробилась холодная, циничная логика. «

Съезди. Отмучайся эти выходные. Сыграй свою роль безупречно. А потом… потом ты свободна. Сделка будет исполнена, и ты больше никогда не увидишь этого ледяного, невыносимого человека. И всё это останется просто странным, кошмарным эпизодом.»

.

Я остановилась посередине комнаты, дыхание выровнялось.

— Ладно, — тихо сказала я пустой комнате. — Поеду.

Оставалось минут двадцать. Времени на панику или сомнения не было.

Я пошла к общую уборную, брызнула на лицо ледяной воды, стараясь смыть следы паники и придать глазам хоть каплю бодрости.

Надела простое летнее платье в мелкий цветочек, чуть выше колен. Волосы собрала в тугой, высокий хвост.

Потом подошла к шкафу. Вещи для «мероприятия». Платья для вечера у меня не было — я не ходила на такие события. Поэтому логика подсказывала нейтральный официальный стиль. На автомате я достала чёрный пиджак из тонкой ткани, белый укороченный топ с высоким, скромным воротом, строгие чёрные брюки. Туфли. На высоких каблуках я ходить не умела и не любила, поэтому выбрала лодочки на небольшом, устойчивом каблуке — достаточно элегантно, чтобы не опозорить его, и достаточно удобно, чтобы выстоять несколько часов. Всё это легло в небольшую дорожную сумку.

Потом подошла к шкафу. Вещи для «мероприятия». Платья для вечера у меня не было — я не ходила на такие события. Поэтому логика подсказывала нейтральный официальный стиль. На автомате я достала чёрный пиджак из тонкой ткани, белый укороченный топ с высоким, скромным воротом, строгие чёрные брюки. Туфли. На высоких каблуках я ходить не умела и не любила, поэтому выбрала лодочки на небольшом, устойчивом каблуке — достаточно элегантно, чтобы не опозорить его, и достаточно удобно, чтобы выстоять несколько часов. Всё это легло в небольшую дорожную сумку, став моим безмолвным доспехом.

И тут зазвонил телефон. На экране — тот же неизвестный номер. Сердце, только-только успокоившееся, снова глухо стукнуло. Я взяла трубку.

— Выходи, — прозвучало в динамике. Голос был ровным, лишённым даже оттенка вопроса. Это был приказ, короткий и не терпящий возражений. И прежде чем я успела что-либо сказать, в трубке щёлкнуло. Он отключился.

Я резко вдохнула, сунув телефон в сумочку. Сумочку на плечо. Проверила в боковом кармане сумки паспорт — да, на месте. Взяла дорожную сумку и вышла в коридор, закрыв на ключ за собой дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На улице вечерний воздух был ещё тёплым. Машину Леви я заметила мгновенно. Она выделялась на фоне потрёпанных и недорогих иномарок. Слишком дорогая, слишком статусная для этого двора, разделённого надвое: справа — аккуратные подъезды с квартирами, слева — стены общаги.

Подходя к машине, я на секунду заколебалась: сесть вперёд, рядом с ним, или на заднее сиденье? Выбрала второе — подальше. Быстро забросила сумку и пристроилась рядом, у окна. В салоне пахло кожей, холодным кондиционером и тем же сдержанным, дорогим парфюмом, что витал вокруг него. Леви даже не кивнул. Он смотрел прямо перед собой, руки лежали на руле в безупречно спокойной позе.

Машина плавно, почти бесшумно, тронулась, увозя меня в сторону аэропорта и вглубь нашей странной, вынужденной сделки.

***

Вот мы уже в самолёте. Бизнес-класс, конечно. Я не сомневалась, что он полетит именно так. Я села у окна, он — на соседнем кресле.

Стюардесса предложила напитки, он отказался кивком. Я взяла воду — в горле пересохло.

Тишина в салоне была густой, нарушаемая лишь тихим гулом двигателей. Она давила. Слишком много недоговорённого висело между нами.

— Мне нужно что-то знать… про нас? — наконец нарушила я молчание, не глядя на него, а уставившись в тёмный квадрат окна, где мелькали огни взлётной полосы.

— Просто то, что мы пара. Этого достаточно, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана своего телефона, где он, казалось, изучал что-то очень важное. Его голос был ровным, лишённым интонации, как будто он диктовал пункт из инструкции.

— А если спросят, как мы познакомились? Что мне им ответить?

Он медленно перевёл на меня взгляд. В тусклом свете салонных ламп его глаза казались совсем тёмными, нечитаемыми.

— Не думаю, что бабушка зайдёт так далеко, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала лёгкая уверенность. — Она просто посмотрит на тебя и всё поймёт.

От этих слов стало ещё холоднее. «Всё поймёт» — что именно? Что я не из их круга? Что это очередная, одна из его девушек? Или что-то ещё, чего я сама не понимала?

Я отвернулась к окну. За стеклом уже была сплошная чёрная пустота. Мы летели сквозь неё — к его семье, его миру и его правилам. А у меня не было даже внятной легенды. Только роль, которую я должна была сыграть интуитивно, под его холодным, оценивающим взглядом.

***

Нас встретил водитель в аэропорту — мужчина в безупречной форме, который почтительно кивнул Леви и без единого слова погрузил наши сумки в багажник. Мы поехали не в сторону города, а вдоль побережья. Я молча смотрела на мелькающие в темноте огни и силуэты кипарисов, чувствуя, как тревога сжимается в плотный, холодный комок в животе.

Через час мы свернули с шоссе, миновали неприметный, но массивный кованый забор и въехали на территорию. Я, конечно, догадывалась, что Леви обеспечен, но то, что открылось моим глазам, не укладывалось в рамки простого «богатства».

Это был не просто большой дом. Это была резиденция. Белоснежное здание в стиле модернизма, с панорамным остеклением, отражавшим тёмное небо и подсветку, струившуюся по стенам и кронам деревьев. Оно не стояло на земле — оно парило над ней на нескольких уровнях террас и широких лестниц, спускающихся к идеальному, подсвеченному снизу бассейну, который сливался с линией моря где-то вдали. Дорога, по которой мы ехали, была аккуратно выложена светящейся в темноте галькой. Всё вокруг дышало безупречным, безжизненным порядком и такой стоимостью, которую я даже не могла вообразить.

Машина остановилась у главного входа. Водитель открыл дверь. Я вышла, чувствуя, как мои белые кеды безнадёжно теряются на фоне этой подавляющей роскоши. Воздух был тёплым, влажным, пахнул морем и цветущим жасмином.

Леви вышел следом. Он окинул взглядом фасад, и в его лице не было ни тени восхищения — только привычная, холодная оценка. Он повернулся ко мне.

15. Надежда Александровна.

— Пошли, — сказал он тихо, но властно. И прежде чем я осознала, его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти. Рука его была большой, сильной и, что поразило, — неожиданно тёплой. Этот контраст с его ледяной манерой сбил с толку. — Улыбайся, — прошептал он, не глядя на меня, а устремляя взгляд к светящемуся входу.

Я инстинктивно попыталась выдернуть руку, но его хватка лишь усилилась — не грубо, но с такой неоспоримой силой, что стало ясно: сопротивление бесполезно. Я и так нервничала до дрожи в коленях, а теперь ещё и эта рука, держащая меня в плену. Сдавшись, я позволила ему вести себя, чувствуя, как ладонь влажнеет в его пальцах.

Мы вошли внутрь. Интерьер был столь же впечатляющим: высокие потолки, светлый мрамор, огромные картины.

Нас уже ждалию В просторной гостиной, за длинным столом, сидели несколько человек. Молодой парень, думаю, того же возраста что и Леви. Мужчина около пятидесяти, с седеющими висками и властным, пронзительным взглядом. Женщина его возраста, изящная и холодно-красивая. Девочка-подросток лет пятнадцати, уткнувшаяся в телефон. А во главе, в большом кресле, сидела пожилая женщина. Бабушка. И, как ни странно, её лицо, обрамлённое седыми волосами, светилось не высокомерной строгостью, а искренним, живым интересом и какой-то мудрой добротой.

Все взгляды мгновенно устремились на нас. На нашу сплетённые руки. На моё, наверное, перекошенное от попытки улыбнуться лицо. На Леви рядом, который слегка притянул меня к себе и произнёс голосом, в котором вдруг появились веселые нотки:

— Всем привет. Задержались. Это Вита.

— Здравствуйте, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тише шепота, потерявшись в огромном пространстве комнаты. Я растерялась под этих изучающих взглядов. Мне отчаянно хотелось спрятаться — даже за Леви, хотя именно он внушал мне главный страх. Но его спина была теперь моим единственным щитом.

— Здравствуй, милая, — первой обратилась ко мне бабушка. Её голос был хрипловатым, но тёплым. — Я Надежда Александровна. — Она медленно поднялась с кресла и, не обращая внимания на остальных, подошла к нам. Её движения были неторопливыми, но уверенными. Она взяла мои холодные, влажные ладони в свои сухие, тёплые руки и мягко сжала. — Наконец-то Леви тебя привёз. Мы уже начали волноваться. — Она обвела взглядом стол. — Садитесь, пожалуйста, к столу. Вита, ты рядом со мной сядешь, хорошо? Я хочу с тобой поговорить.

Я позволила Надежде Александровне усадить меня в кресло справа от неё. Место было почётным и неудобным — я оказалась прямо напротив того молодого человека, возможно брата Леви, но они не были похожи, совсем. Этот парень был со светлыми волосами.

— Так это та самая Вита, о которой ты так таинственно молчал? — раздался насмешливый его голос. — Мы уж думали, Лёва, ты опять какую-нибудь ледяную статуэтку из модного дома приведёшь, которая кроме бирки ценника говорить ничего не умеет.

Воздух в комнате натянулся. Отец, не меняя выражения лица, отхлебнул коньяку. Леви, садясь рядом со мной, лишь слегка наклонил голову.

— Артём, хватит, — мягко, но с железной нотой в голосе произнесла Надежда Александровна. — Виточка — гостья. И, надеюсь, — она повернулась ко мне, и её глаза снова стали тёплыми, — не последний раз у нас. Расскажи, милая, как вы с Лёвой познакомились? Он у меня скрытный, как разведчик.

Сердце упало. Первый вопрос, а я уже не знаю как я должна ответить. Л

В голове зазвучал его голос, холодный и уверенный:

«Она просто посмотрит на тебя и всё поймёт»

. Но она не просто смотрела. Она спрашивала. И её взгляд, полный искреннего интереса, был страшнее любых подозрений.

Я подняла на неё глаза, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии смущённой улыбки. Мозг лихорадочно искал хоть какую-то правдоподобную историю. Ну не говорить же ей про клуб.

— Ну... мы... — занервничала я, чувствуя, как горит лицо. — В парке...

— В парке? — удивлённо, но без осуждения переспросила Надежда Александровна, и её брови чуть приподнялись. — Как интересно. А какой парк? Как это вышло?

От её мягкого, настойчивого интереса стало ещё страшнее. Я метнула взгляд на Леви, но он смотрел на свою тарелку, его лицо было бесстрастной маской.

Выкручивайся сама.

— Он... — я сделала глоток воздуха, и слова вырвались сами, подсказанные отчаянием и глупейшими романтическими шаблонами. — Он влюбился с первого взгляда, как только меня увидел, и сразу подошёл познакомиться.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже девочка на секунду оторвалась от телефона. Артём подавил хриплый смешок. Мать Леви едва заметно покачала головой, и на её губах заиграла тонкая, ледяная усмешка.

И тогда я почувствовала его руку. Она легла мне на колено под столом и тяжело, властно, сжимая почти до боли. Я встретилась с ним взглядом. Его зелёные глаза горели сдержанным, но яростным предостережением. В них читалось не просто «ты перегибаешь». Там было:

«Заткнись. Сиди смирно. Ты всё портишь».

Надежда Александровна тихо рассмеялась — добрым, немного ностальгическим смехом.

— Ох уж эти мужчины, — сказала она, глядя на внука с нежным укором. — Вечно с их внезапными порывами. Ну что ж, главное, что познакомились. А где ты учишься, Виточка?

Я поняла, что меня только что спасла её бесконечная доброта и желание видеть всё в розовом свете. Она приняла эту дурацкую историю за чистую монету, потому что очень хотела в неё верить. И от этого моё предательство стало ещё гнуснее. Рука Леви не убиралась с моего колена, напоминая о цене моего провала.

— В университете, в своём городе, на учителя, — ответила я, глядя на узор скатерти.

— О-о, — лицо Надежды Александровны озарилось тёплой, живой радостью. — А я ведь тоже училась на учителя! Историю преподавала. — Она с гордостью выпрямила плечи, и в её взгляде на миг появилась та самая, классная строгость. — Самая благородная профессия. А ещё, знаешь, что интересно, — она наклонилась ко мне чуть ближе, и в её глазах заискрилась почти детская, заговорщицкая улыбка, — по статистике, жены миллиардеров — очень часто бывшие учительницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она произнесла это не просто как забавный факт. В её тоне, в лёгком, едва уловимом подмигивании, сквозило что-то большее — одобряющий намёк.

Артём, сидевший напротив, снова фыркнул, но на этот раз прикрыл рот краем дорогой льняной салфетки, его плечи слегка затряслись от беззвучного смеха. Сам Леви не шевельнулся, не изменился в лице, но его пальцы, всё это время лежавшие тяжёлым предупреждением на моём колене, вдруг разжались и убрались, будто обожжённые. Казалось, даже его безупречный контроль дал микроскопическую трещину перед этой неожиданной, почти абсурдной параллелью, так легко проведённой его бабушкой.

Я чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, заливая лицо густым, предательским румянцем.Это было не просто смущение. Это была смесь стыда, неловкости и какой-то дикой, искажённой несправедливости. Эта добрая, мудрая женщина вкладывала в наши с Леви фальшивые отношения надежды и намёки на будущее, о котором я не смела и думать и которого никогда не хотела. Она видела сказку там, где был лишь сделка, договор. И каждый её тёплый взгляд, каждое такое слово ложились на мою совесть новым, невыносимым грузом.

— Это… очень интересно, — пробормотала я, опуская глаза, чтобы не видеть, как её улыбка отзывается во мне острым, ядовитым чувством вины.

В этот момент горничная начала расставлять на столе тарелки с первым блюдом, и общее внимание ненадолго переключилось на изящные движения и тихий звон фарфора. Но передышка была недолгой.

Надежда Александровна мягко, но настойчиво расспрашивала меня о родителях, об университете, о том, какие книги я люблю. Я отвечала коротко, общими фразами. Отец Леви молча наблюдал. Мать изредка вставляла реплику, отточенную и холодную, как лезвие, заставляя меня съёживаться. Артём ловил каждую мою оговорку, каждый жест, и в его глазах читалось нескрываемое развлечение.

И вот разговор, плавно обтекая острые углы, подошёл к самому опасному месту. Надежда Александровна, отодвинув тарелку, снова повернулась ко мне, и её взгляд стал особенно тёплым и проницательным.

— Ну, а вы с Лёвой… как ваши планы? Всё серьёзно? — спросила она напрямую.

Воздух за столом снова застыл. Даже Артём перестал вертеть в пальцах ножку бокала. Все ждали ответа. Я почувствовала, как язык прилипает к нёбу. Серьёзно? Наши «планы» заключались в том, чтобы послезавтра разбежаться в разные стороны и никогда больше не вспоминать друг о друге.

Я метнула панический взгляд на Леви. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти. Прежде чем я успела открыть рот и выдать очередную нелепость, он мягко, но властно положил свою руку поверх моей на столе.

— Бабушка, — произнёс он, и его голос прозвучал нежно, с лёгкой, почти извиняющейся усталостью. — Мы с Витой только что перенесли долгую дорогу. Думаю, нам стоит немного отдохнуть перед тем, как продолжить этот… важный разговор. Да и тебе, наверное, нужна передышка после такого ужина.

— Ах, правда, я совсем забыла, что вы с дороги! — воскликнула она, хлопнув себя по лбу. — Конечно, отдохните. Ваша комната готова.

Он кивнул, поднимаясь. Его рука под моим локтем была уже не поддержкой, а безотказным механизмом, выводящим меня из-за стола.

А у меня в голове, гулко, как набат, зазвучали её слова:

«ваша комната»

. Не «комнаты».

«Ваша»

. В единственном числе. Значит, одна. На двоих.

Это осознание накрыло меня новой, холодной волной паники, пока мы шли по бесконечным, тихим коридорам. Леви молчал, его шаги были бесшумными на толстом ковре. Он остановился у высокой двери из тёмного дерева, повернул массивную ручку и пропустил меня вперёд.

16. зубрежка.

Мы зашли. Комната была огромной, но от этого не становилась просторнее. Она была выдержана в тёмных, глубоких тонах: шоколадные стены, бордовый ковёр, почти чёрный балдахин над массивной кроватью. Одна большая кровать. Не королевского размера, а просто большая, доминирующая в пространстве, застеленная гладким тёмно-серым шёлком. Приглушённый свет исходил от бра на стенах, оставляя углы комнаты в таинственной, зловещей тени. Панорамное окно, сейчас затянутое тяжёлой портьерой, выходило, должно быть, в тёмный сад или на море.

Воздух пахнул дорогой кожей, воском для мебели и его едва уловимым парфюмом. Это было мужское пространство. Возможно, его личная комната здесь. Или просто гостевой номер, рассчитанный на пару.

Воздух пахнул дорогой кожей, воском для мебели и его едва уловимым парфюмом. Это было мужское пространство — строгое, минималистичное, подавляющее. Возможно, его личная комната здесь. Или просто гостевой номер, рассчитанный на пару, но оформленный по его вкусу.

Леви вошёл следом, закрыл дверь с тихим, но чётким щелчком, который прозвучал как заключительный аккорд в симфонии моего плена. Он не обратил на меня внимания, не спеша прошёл к стене, где я наконец разглядела две одинаковые, почти скрытые в отделке двери. Скорее, одна из них — гардеробная, а вторая — ванная. Он открыл одну и скрылся за ней.

А я стояла посередине этой огромной, тёмной комнаты, как заблудившийся ребёнок, не зная, что делать. Мысль о том, что мы будем спать в одной комнате, бросила меня в дрожь. Я огляделась в панике: никакого дивана. Только огромная кровать, доминирующая над всем. Две подушки. Одно одеяло.

Сев на край этой чужой кровати, я сжала руки в кулаки, пытаясь собраться. Что делать? Проспать на полу?

В этот момент Леви вышел из гардеробной и направился ко второй двери — в ванную.

— Пойдёшь после, — бросил он, уже заходя внутрь, и дверь прикрылась.

И тут меня осенило. Я вообще ничего не взяла. Ни зубной щётки, ни сменного белья, ни даже крема для лица. В сумке лежал только тщательно подобранный образ — пиджак, брюки, туфли. Ничего из обычной жизни. Я была абсолютно беспомощна.

А ещё меня бросило в жар от другого осознания. Завтра только пятница. Юбилей — в субботу. Значит, весь завтрашний день, все эти бесконечные часы, мы будем здесь. И Надежда Александровна будет рядом. И она, с её тёплым, проницательным взглядом, будет продолжать расспрашивать. Обо всём. Каждая минута будет испытанием на прочность, каждое слово — потенциальной ловушкой.

Мысли кружились в голове, когда дверь ванной открылась, и из неё вышел Леви. Запах пара и свежего геля для душа вырвался наруху. Он был обёрнут в белое полотенце на бёдрах, и на секунду я невольно застыла, взглянув на него. Капли воды стекали по рельефному прессу, по чётким линиям мышц на торсе.

— Можешь идти, — сказал он, даже не взглянув в мою сторону, и снова скрылся в гардеробной.

Я сидела, всё ещё чувствуя на щеках жар от неловкости, от того что засмотрелась на него. Нужно было что-то делать. Может, попросить у него что-нибудь? Хотя о чём это я? Это же Леви. Мысль о том, чтобы просить его о чём-то личном, казалась абсурдной и унизительной.

Мои размышления прервал сам Леви. Он вышел из гардеробной, уже одетый в простые серые штаны и облегающую белую футболку, которая отчётливо подчеркнула ширину его плеч и рельеф груди. Он даже в таком, казалось бы, домашнем виде выглядел собранным, контролирующим и от этого не менее опасным.

— Почему не идёшь? — спросил он, остановившись посередине комнаты и приподняв одну бровь в недоумённом, слегка раздражённом жесте. — Ванная свободна.

Он смотрел на меня, ожидая действий, а я всё ещё сидела на краю кровати, словно пригвождённая собственным смущением, растерянностью и осознанием полной зависимости от этого человека, который сейчас смотрел на меня так, будто я нарушаю какой-то негласный, но очень важный распорядок.

— Я ничего не взяла, — быстро проговорила я, словно оправдываясь за какую-то страшную провинность. — Просто ты дал всего час, я ничего не успела собрать, я даже не думала об этом... — тише закончила я, не в силах поднять на него взгляд, и уставилась на свои колени.

Он молчал несколько секунд, и эта пауза была мучительнее любого выговора. Я слышала, как он делает шаг, потом еще один, и его тень упала на меня.

— Подожди, — произнёс он ровным голосом. Он снова скрылся в гардеробной.

Я сидела, сжимая и разжимая пальцы, прислушиваясь к шорохам оттуда.

Через минуту он вышел, держа в руках несколько предметов. Он подошёл и положил их на край кровати рядом со мной. Это были сложенная, мягкая футболка белая, явно мужская, и штаны, явно тоже мужские.

— Они чистые, — сказал он, разворачиваясь к окну. — Ванная слева. Всё необходимое там есть. Теперь можешь идти. И постарайся не затягивать. Я ложусь спать.

— Спасибо, — пробормотала я, всё ещё не решаясь взять вещи.

Он отвернулся и направился к тому месту, где стоял стул и низкий столик с ноутбуком, давая понять, что разговор окончен.

Я взяла вещи и скрылась в ванной, захлопнув за собой дверь. Оказавшись в одиночестве, я прислонилась к прохладной двери, закрыла глаза и попыталась сделать глубокий вдох. Помывшись, я взяла его футболку, поднесла к лицу — она пахла просто свежестью и каким-то нейтральным кондиционером для белья, но где-то в глубине ткани витала тонкая нота его парфюма.

Вещи на мне просто висели. Я долго не решалась выйти. Но, оттягивая неизбежное, я всё же повернула ручку.

Леви уже лежал на кровати, прислонившись к подушкам. Он не спал, а листал что-то в телефоне, свет от экстра освещал его сосредоточенное лицо. Я замерла у двери, снова не зная, что делать. Подойти к кровати? А вдруг он против? Стоять до утра?

Он почувствовал моё присутствие, не отрываясь от экрана.

— Как я и говорил, ты меня не интересуешь, — произнёс он ровным, лишённым интонации голосом, прерывая тишину. — Поэтому ложись уже. Выключай свет у стены и спи. Завтра рано вставать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его слова звучали не как приглашение, а как приказ. Чёткий, бесстрастный, снимающий все неловкие вопросы. «Ты мне не интересна»— это было моим пропуском в эту постель, моим гарантом безопасности и одновременно — унизительным напоминанием о моём месте в этой сделке.

Я молча подошла к стене, щёлкнула выключателем, погрузив комнату в полумрак — лишь тусклый свет его телефона и слабое сияние из-за шторы оставались. Потом, крадучись, подошла к кровати с другой стороны, оттянула край одеяла и скользнула под него, стараясь занять как можно меньше места и держаться как можно дальше от него.

Он не шелохнулся. Через несколько минут свет его телефона погас, и в комнате воцарилась полная, гнетущая темнота. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к его ровному дыханию, к тиканию каких-то невидимых часов, к собственному бешеному стуку сердца.

Я молча подошла к стене, щёлкнула выключателем, погрузив комнату в полумрак — лишь тусклый свет его телефона и слабое лунное сияние из-за шторы оставались. Потом, крадучись, как вор, подошла к кровати с другой стороны, оттянула край прохладного шёлкового одеяла и скользнула под него, стараясь занять как можно меньше места и держаться как можно дальше от центра, почти свисая с края.

Он не шелохнулся. Через несколько минут свет его телефона погас, и в комнате воцарилась полная, гнетущая темнота, нарушаемая только призрачными полосками света на потолке. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к его ровному, почти неслышному дыханию, к тиканию каких-то невидимых, дорогих часов, к собственному бешеному стуку сердца, которое, казалось, колотилось где-то в горле.

Я сама не заметила как уснула.

Проснулась от резкого, настойчивого стука в дверь. Сознание вернулось не сразу. Первым ощущением было тепло. Глубокое, надёжное тепло. Затем — тяжесть. Моя нога была закинута поверх чьего-то бедра, а рука лежала на твёрдой, плоской поверхности чьей-то груди, пальцы слегка вцепились в ткань футболки. Я медленно открыла глаза, и мозг с запозданием собрал картинку.

Я лежала не на своём краю. Я была в самом центре огромной кровати. Более того, я прижалась к Леви всем телом, а моя голова лежала не на подушке, а в углублении между его плечом и грудью. Его рука, тяжелая лежала у меня на талии.

Ужас, острый и леденящий, пронзил меня, разом смывая остатки сна. Я замерла, боясь пошевелиться. И тут поняла, что он не спит.

Я подняла на него взгляд. Его глаза в предрассветных сумерках были широко открыты. Он не смотрел в потолок. Он смотрел прямо на меня. И на наше положение. В его взгляде не было ни гнева, ни раздражения, которые я ожидала. Там было любопытство И что-то ещё… лёгкая, едва уловимая усмешка в уголках глаз, будто он наблюдал за очень забавным, но абсолютно предсказуемым явлением.

— Утро, — произнёс он тихо, и его голос, низкий и немного хриплый от сна, прозвучал прямо у моего уха, отчего по спине побежали мурашки. — Похоже, ты оказалась менее равнодушной к совместному сну, чем предполагала.

Я рванулась назад, как ошпаренная, откатываясь к своему краю кровати и сбивая одеяло. Сердце бешено колотилось.

— Я… я не… это во сне, — выдавила я, чувствуя, как горит лицо.

— Очевидно, — согласился он с той же лёгкой, невыносимой усмешкой. Он медленно сел, потянулся, и мышцы спины напряглись под тонкой тканью футболки. Он повернул голову и посмотрел на меня. — А теперь вставай. Это стучали. Видимо, завтрак. Или бабушка решила проверить, насколько «серьёзно» мы помирились после нашей ссоры.

Он встал и направился к двери, оставив меня сидеть в смятой, чужой постели, с лицом, пылающим от стыда, и с ощущением, что только что потеряла какую-то невидимую, но важную битву.

Умывшись ледяной водой, чтобы сбить жар со щёк, я с тоской посмотрела на груду своих вчерашних вещей. Но Леви уже ждал у двери, нетерпеливо постукивая пальцами по косяку. На переодевание времени не было. Я чувствовала себя неловким подростком, одолжившим одежду у старшего брата, а не девушкой на серьёзных отношениях.

Мы спустились в столовую. За длинным, сияющим полированным столом уже сидели Артём, углубившийся в ноутбук, его сестра, не отрывавшаяся от экрана телефона, и Надежда Александровна во главе стола, с сияющим, оживлённым лицом, будто само утро начиналось с её улыбки.

Сели на свои вчерашние места. Едва я опустилась на стул, Надежда Александровна тут же положила свою руку поверх моей. Её пальцы были тёплыми и сухими.

— Как спалось, мои дорогие? — спросила она, но её взгляд был прикован ко мне, и он был таким тёплым, таким всепонимающим, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я почувствовала, как он скользит по моей слишком большой футболке, которую я не успела как следует завернуть. Стыд накрыл меня с новой силой. Она всё видела. Она понимала, что я сплю в его одежде, и её доброе, старомодное воображение, конечно, дорисовало самые романтичные и невинные причины этому — близость, доверие, милую небрежность влюблённых.

Я не смогла выдержать её взгляд, опустила глаза в свою пустую тарелку.

— Отлично, ба, — легко и естественно ответил за нас Леви, наливая себе кофе из высокого серебряного кофейника. Его голос был бархатистым, полным утренней расслабленности, в которой не было и намёка на вчерашнюю холодность или утреннюю неловкость. Он протянул руку через стол за вазой с круассанами, и его движение было плавным, уверенным, хозяйской позиции. — Вита немного сонная ещё, прости. Тяжёлые были сны, — добавил он с лёгкой, игривой интонацией, бросив на меня быстрый взгляд, в котором мелькнула та самая, едва уловимая усмешка.

— Ничего, ничего, — заулыбалась Надежда Александровна ещё шире, явно довольная этой картинкой. Её глаза сияли, глядя на нас. — Я всё понимаю, молодость… Не нарадуются друг на дружку. А ты, Виточка, в Левиной футболке очень мило выглядишь. Практично. Удобно.

Артём, не отрываясь от экрана, фыркнул, но на этот раз даже не потрудился прикрыться. Его сестра подняла на меня взгляд, и в её подростковых глазах читалось откровенное, незамутнённое любопытство — не к моей личности, а к феномену: что это за странная девушка в братановской футболке?

Дальше мы молча просто ели.

— Ну что, будете сегодня делать? — спросила Надежда Александровна, отпивая из тонкой фарфоровой чашки. В её голосе звучало обычное утреннее любопытство, но взгляд, которым она обменялась с Леви, был чуть более пристальным, будто она проверяла планы.

Леви, не отрываясь от своего планшета, который он держал одной рукой, ответил гладко:

— Покажу городу Вите. Она здесь не была. Прогуляемся по набережной, может, до старого порта дойдём. Свежий воздух, солнце.

— Отлично, — кивнула бабушка, и в её одобрении чувствовалась явная радость не только от самой прогулки, но и от того, что внук проявляет заботу, водит свою девушку по достопримечательностям. — А потом подойдёшь ко мне в кабинет, Леви. Приведешь и Виту. Мне нужно кое-что обсудить. И хочу получше с ней познакомиться. — Она мягко улыбнулась мне, но в её словах «кое-что обсудить» и «познакомиться» слышался недвусмысленный, тёплый, но твёрдый интерес.

Леви лишь коротко кивнул, не выражая ни удивления, ни протеста. Но я почувствовала, как под столом его нога на мгновение коснулась моей — не нежно, а быстро, почти толчком. Сигнал.

Внимание. Будь готова.

— Конечно, ба, — сказал он вслух, голос ровный и почтительный. — После прогулки зайдём.

Это «кое-что обсудить» повисло в воздухе, как легкое, но отчётливое облачко. Что она могла хотеть обсудить? Детали нашего «знакомства»? Или нечто большее? Мысли о той злосчастной записи снова полезли в голову, заставляя сердце биться чаще. Что, если бабушка знает больше, чем показывает? Что, если это тонкая проверка?

Завтрак закончился в той же неестественно-размеренной атмосфере. Когда мы вставали из-за стола, Надежда Александровна снова поймала мою руку.

— Не волнуйся, милая, — тихо сказала она мне, пока Леви о чём-то коротко говорил с Артёмом. Её глаза были добрыми, но проницательными. — Я просто хочу поговорить. По-женски. Узнать тебя получше.

Её слова должны были успокоить, но они произвели обратный эффект. «По-женски» и «узнать тебя» звучали как приговор. Она хотела добраться до сути, до истины, которую я была обязана скрывать. И эта приватная встреча в её кабинете грозила стать самым сложным испытанием за всё время моего пребывания здесь — сложнее ужина под оценивающими взглядами, сложнее ночи в одной комнате с Леви. Потому что обманывать эту умную, добрую женщину с глазу на глаз было бы в тысячу раз тяжелее.

Мы сели в его машину, пахнущий кожей и его парфюмом салон. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Леви завёл двигатель, но не тронулся сразу, уставившись на дорогу перед ослепительно белым фасадом дома.

По нему было видно, что «покажу город» — была лишь отговорка для бабушки. Он не собирался ничего показывать. Его поза была напряжённой, пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Он не смотрел на меня, но всё его существо излучало непонимание, раздражение.

— Пристёгивайся, — бросил он, и это было не напоминание, а приказ.

Я послушно щёлкнула замком. Только тогда он резко, с визгом шин, тронулся с места, выехав за ворота так быстро, будто убегал от чего-то.

Мы ехали молча. Он свернул не в сторону набережной, а на пустынную дорогу, ведущую вдоль побережья в сторону скалистых, безлюдных утёсов. Море слева было свинцово-серым под набегающими тучами, и его суровый вид идеально гармонировал с настроением внутри машины.

— Что она сказала тебе? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась раздражение.

— Что? — переспросила я, не поняв.

— Когда мы выходили. Бабушка. Что она тебе сказала? — он произнёс это чуть резче, и я увидела, как напряглась его челюсть.

— Она… сказала не волноваться. Что хочет поговорить по-женски. Узнать меня получше, — пробормотала я, глядя на его профиль.

Он резко выдохнул, и ударил ладонью по рулю. Звук был глухим, но от него я вздрогнула.

— Чёрт, — прошипел он. — Идеально. Просто идеально.

Он свернул на грунтовую дорогу, ведущую к обрыву, и заглушил двигатель. Машина остановилась в полной тишине, нарушаемой только рокотом волн далеко внизу и завыванием ветра в расщелинах скал. Он повернулся ко мне, и в его зелёных глазах бушевало непонимание происходящего, досада, смешанная со злостью на самого себя.

— Раньше она никогда так не интересовалась девушками, которых я приводил. Пару вежливых вопросов за столом и всё. — проговорил он, глядя не на меня, а в пространство между нами, словно анализируя собственную ошибку. — Я думал, тобой тем более не заинтересуется. Думал, просто посмотрит, кивнет и… отпустит. Я рассчитывал на то, что сегодня после завтрака сможем уехать обратно.

Он говорил это не мне, а скорее, самому себе, анализируя просчёт в своей схеме. Его пальцы снова вцепились в руль, но теперь не от злости, а от напряжения человека, чей план дал серьёзную трещину.

Он повернулся ко мне, и в его зелёных глазах бушевала настоящая буря. Это была не та холодная злость, которую я видела раньше. Это было что-то более острое, почти отчаянное.

— Она не «хочет поговорить», — сказал он, отчеканивая каждое слово. — Она устраивает проверку. Допрос. Она что-то заподозрила. Больше всего она ненавидит ложь, когда ее обманывают.Тебе нужно быть готовой, Вита.

Он вытащил из бардачка сигарету, закурил, сделав глубокую затяжку. Дым вырвался в салон, смешиваясь с напряжённой атмосферой.

— Она будет задавать вопросы. Обо мне. О тебе. О том, как мы проводим время. О твоих планах. О твоей семье. Она будет смотреть тебе в глаза и ждать, когда ты дрогнешь. Потому что она не дура. Она построила эту империю с нуля. Она читает людей как открытые книги.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде внезапно промелькнуло что-то похожее на… расчётливую оценку.

— Ты не справишься, если будешь пытаться импровизировать, как вчера с этой идиотской историей про парк. С сегодняшнего момента и до той встречи мы учим легенду. Досконально. Каждую деталь. Твоё детство, твою школу, твою любимую книгу в десять лет, как звали твоего хомяка. Всё. И мою часть тоже. Где я был в определённые даты, что я говорил тебе про свою работу, как я вёл себя на первом свидании. Всё должно сходиться.

Он бросил недокуренную сигарету в пепельницу.

— Потому что если ты облажаешься там, в её кабинете, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал тихим, но от этого ещё более весомым, — то наша сделка аннулируется. И я не просто «не отстану». Я сделаю так, что твоя жизнь превратится в такой кошмар, по сравнению с которым наше нынешнее положение покажется курортом. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал горло. Он был прав. Эта встреча с бабушкой была не жестом доброй воли. Это была ловушка. И теперь мне предстояло не просто играть роль, а выучить наизусть целую пьесу.

— Хорошо, — прошептала я. — Учим.

****

Прошло два часа. Время в машине у безлюдного обрыва текло иначе — оно было густым, насыщенным, заполненным до краёв вопросами, ответами.

Мне казалось, я вывернула перед ним всю свою жизнь: детские страхи, смешные прозвища друзей, ссору с сестрами, про одногрупниц. Я рассказывала до мелочей, а он слушал с холодной, немигающей сосредоточенностью, временами уточняя деталь: «Какого цвета была кофта?», «Что именно она сказала?», «Ты тогда плакала?».

И он, в свою очередь, рассказал мне немного о себе. Как оказалось за столом сидели не его родители. Женщина — его тётя,Ирина, сестра его матери. Мужчина — её супруг Глеб Владимирович. Артём и Элла — их дети, его двоюродные брат и сестра. Его собственная мать, как я поняла по его скупо оброненным фразам, давно жила отдельной, светской жизнью где-то в Европе. Отца он не упоминал вовсе.

Самого Леви воспитывали Надежда Александровна и её муж, дедушка Леви. Теперь многое вставало на свои места. Его почтительность, смешанная с глухим раздражением, когда речь заходила о бабушке. Его стремление казаться «идеальным внуком». Его ярость из-за того проклятого видео, которое могло разрушить этот образ в глазах единственного человека, который, по сути, был ему семьёй. После смерти дедушки Надежда Александровна осталась для него всем. И он пытался защитить и её иллюзии, и себя от её разочарования.

— Она не должна узнать правду, — сказал он в какой-то момент, глядя не на меня, а на тяжёлые, накатывающие на берег волны. — Не из-за денег или наследства. Просто… она не должна.

Я сидела, обняв колени, и смотрела на его профиль.

— Мы вернёмся, — сказал он наконец, завел двигатель, машина тронулась. Голос снова стал ровным, деловым. — Будь готова. И помни: отныне для всех здесь мы пара, которая встречается месяц. Мы ссорились и мирились. Мы знаем о прошлом друг друга. У нас есть шутки, которые понятны только нам. Ты смотришь на меня с нежностью, а я иногда позволяю себе быть с тобой мягким. Это роль. Играй её как следует.

Я сидела, обняв колени, и смотрела на его профиль, на котором снова застыла привычная маска расчёта. Его слова висели в воздухе: *пара, которая встречается месяц, знает всё друг о друге*.

Внутри что-то натянулось, как струна. Это была уже не просто боязнь не запомнить детали. Это был крик здравого смысла.

— Погоди, — осторожно прервала я его. — Месяц? Ты серьёзно? За месяц пара не может знать

все

о прошлом друг друга до мелочей. Это… это неестественно. Это вызовет ещё больше вопросов. Она же умная. Она спросит: «Как так вышло, что за месяц ты уже знаешь, как звали его хомяка в пятом классе?» Это звучит натянуто. Как будто мы вызубрили друг друга по учебнику.

Леви медленно повернул ко мне голову. В его глазах вспыхнуло раздражение.

— Значит, мы «оказались» теми людьми, которые не любят светскую болтовню, — отрезал он, перебивая мои сомнения своим холодным, убеждённым тоном. — Которые с первой же встречи говорили о важном. О детстве. О страхах. О том, что болит. Она купится на эту романтическую чушь про «встретили родственную душу и сразу открылись». Для неё, выросшей на классической литературе и идее судьбы, это будет даже мило.

— А если она спросит то, что я не знаю? — прошептала я, чувствуя, как ответственность давит на плечи всё тяжелее.

— Ты не паникуешь, — быстро закончил он. — Ты смотришь на меня с лёгким смущением и говоришь что-то вроде: «Знаете, мы как-то не успели до этого дойти. Было столько всего другого…» И переводишь разговор на что-то, что ты

должна

знать. На какую-нибудь нашу «общую» эмоциональную деталь. Ты должна вести беседу, а не плыть по течению её вопросов.

Он снова повернулся ко мне.

— Давай проверим. Спроси меня о чём-нибудь, чего я не мог тебе рассказать за месяц. И попробуй выкрутиться, как я сказал.

Это был уже не инструктаж. Это была тренировка перед допросом.

17. были счастливы.

Мы приехали. Леви коротко кивнул в сторону парадной лестницы — маршрут был ясен. Мы молча поднялись на второй этах и прошли по длинному, залитому мягким светом коридору к массивной двери из тёмного дерева.

Он не постучал. Просто открыл дверь и пропустил меня вперёд, следуя за мной так близко, что я чувствовала тепло его тела у себя за спиной.

Кабинет Надежда Александровны был не таким, как я представляла. Здесь не было ни тяжёлой, подавляющей роскоши гостиной, ни строгого минимализма нашей комнаты. Это было просторное, светлое помещение с высокими окнами, за которыми виднелся тенистый сад. Стены были заставлены книжными шкафами до самого потолка, пахло старым переплётом, воском и сухими цветами. У импровизированного камина, стояло глубокое кожаное кресло. В нём сидела Надежда Александровна.

Она читала книгу в толстом переплёте, в тонких очках на кончике носа. При нашем появлении она медленно опустила её на колени и сняла очки, положив их на бархатную подушечку на столике рядом. Её взгляд, лишённый теперь стёкол, показался ещё более проницательным, лучистым и спокойным.

— Ну, как прогулялись? — спросила она, и её голос звучал тёпло, по-домашнему, без намёка на ту проверку, о которой говорил Леви.

Я почувствовала, как Леви мягко, почти неощутимо касается моей спины ладонью — жест поддержки и напоминания:

твой выход.

Я сделала маленький шаг вперёд и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была естественной, а не натянутой.

— Очень хорошо, Надежда Александровна, спасибо, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал довольно уверенно. — Море… такое мощное. И воздух особенный.

— Морской бриз, да, — кивнула она, и в её глазах вспыхнули знакомые искорки интереса. — Он лечит душу. Садитесь, пожалуйста. — Она жестом указала на два кресла напротив себя.

Мы сели. Леви расположился чуть ближе ко мне, чем это было необходимо, положив руку на подлокотник моего кресла.

— Лёва говорил, ты раньше не бывала в нашем городе, — начала она, складывая руки на книге.

— В вашем городе — нет, первый раз, — честно ответила я, и мой голос прозвучал в тишине кабинета чисто, без дрожи.

Надежда Александровна кивнула, её взгляд оставался тёплым и заинтересованным.

— И как тебе? Не слишком ли шумно и навязчиво после твоего городка?

— Здесь… очень красиво, — осторожно сказала я, выбирая слова. — Но да, другое. Пространство другое. Воздух другой.Он огромный, шумный. Но мне больше мой город нравится. Он… уютнее.

— У каждого своё, — согласилась она, и её взгляд смягчился. — Мой муж тоже не любил большие города. Говорил, в них теряется человек. — Она на секунду задумалась, а потом перевела взгляд на Леви. — А ты, внучек, совсем забыл, что у меня на столе стоит ваза с конфетами? Угости девушку. Вита, он тебе вообще сладкое даёт? Или держит на строгой диете, как сам себя?

Вопрос прозвучал шутливо, но в нём было что-то ещё. Проверка на внимательность, на знание привычек? Леви, не меняя выражения лица, потянулся к хрустальной вазе на столе и протянул мне конфету.

— Ба, ты же знаешь, я против сахара только для себя, — сказал он с лёгкой, почтительной улыбкой. — Вита ест, что хочет. Хотя от шоколада с миндалём она, кажется, не откажется. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась:

Играй.

Я взяла конфету, почувствовав, как ладони слегка влажнеют.

— Спасибо, — сказала я, глядя то на конфету, то на него. И решилась добавить: — Ты запомнил. А я в тот раз только одну взяла и всё хвалила.

Надежда Александровна наблюдала за этим микро-обменом, и её губы тронула едва заметная, одобрительная улыбка.

— Вижу, присматриваешься, — сказала она Леви, а потом снова повернулась ко мне. Её взгляд был заинтресованным. — Давай поговорим. Леви дай нам побыть двоем.

Леви кивнул, почти незаметно для постороннего, но я увидела, как его взгляд на секунду задержался на мне. Предупреждая. Он молча встал и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с ней, я почувствовала, как нервы натягиваются до предела. Комната, казавшаяся уютной, вдруг стала огромной, а её спокойное присутствие — почти подавляющим.

— Не бойся, милая, — сказала она, и её голос звучал успокаивающе. — Мы просто поболтаем. Ты мне нравишься, — начала Надежда Александровна, её лицо было задумчивым. — Я не ожидала такого выбора от Леви. Искренне не ожидала, но… меня обрадовал его выбор.

Она произнесла это с такой лёгкой, искренней теплотой, что моё сердце болезненно сжалось от вины. Она была рада. Рада иллюзии, которую мы с Леви так старательно строили, и которую я теперь должна была поддерживать, глядя в её ясные, доверчивые глаза.

— Я не буду тебя испытывать или проверять. Я просто хочу… наблюдать. И надеяться, что вы вместе будете счастливы.

Она произнесла «будете счастливы» с такой тихой, непоколебимой верой, что у меня перехватило дыхание. Она не просто принимала меня как факт. Она вкладывала в наш союз свои собственные, самые светлые ожидания.

— Он… он непростой человек, — осторожно сказала я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. Я не могла врать ей напрямую, но и правду сказать не смела.

— Знаю, милая, знаю, — она мягко улыбнулась, и в её улыбке была вся мудрость прожитых лет. — Но в этом и есть счастье, понимаешь? Не найти того, с кем легко. А найти того, ради кого хочется преодолевать трудности. С кем эти трудности… чего-то стоят. Я вижу, как он с тобой. Он менее… отполированный. Более живой. И это для меня дороже любых слов.

Она взяла мою руку и накрыла её своей. Её ладонь была тёплой и невероятно сильной.

— Поэтому я прошу тебя только об одном: будь терпелива с ним. Он не умеет просить. Не умеет показывать слабость. Он привык всё контролировать. И если он иногда будет вести себя как упрямый, несговорчивый осёл… — она слегка пожала мою руку, и в её глазах блеснула весёлая искорка, — …постарайся увидеть за этим не высокомерие, а страх. Страх потерять контроль. Страх оказаться уязвимым. Дай ему время. И дай ему понять, что с тобой он может себе это позволить. Без риска быть сломленным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она говорила о Леви так, как будто знала его сокровенную суть, которую он сам от себя скрывал. И в её словах была такая глубокая, безоговорочная любовь, что моё предательство стало физически больно.

— Я… постараюсь, — прошептала я, и в этих двух словах была вся моя беспомощность и вся моя вина.

— Этого и достаточно, — кивнула она, отпуская мою руку. — Дай мне свой номер телефона, а тебе свой. Если что звони.

Я продиктовала ей свой номер. Она же дала мне свой

— А теперь иди, отдохни.

Она проводила меня до двери взглядом, полным тепла и одобрения. Я вышла в коридор, где меня уже ждал Леви. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его взгляд мгновенно впился в меня, выискивая признаки провала.

— Ну? — спросил он одним словом, голос ровный, но в нём читалась стальная пружина.

Я посмотрела на него — на этого «упрямого осла», которого его бабушка любила так безусловно и из-за которого я должна была обманывать её.

— Всё хорошо, — сказала я тихо, отводя взгляд. — Она просто… хочет, чтобы мы были счастливы.

Леви ничего не ответил. Он лишь слегка кивнул, и его лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине его зелёных глаз, мне показалось, промелькнуло что-то сложное — не облегчение, а скорее, отголосок той же самой, тяжёлой ответственности, которую я сейчас чувствовала на своих плечах.

Он оттолкнулся от стены, его движение было резким и беззвучным.

— Идём, — бросил он коротко и повернулся, чтобы идти вперёд, не проверяя, следую ли я.

Я пошла за ним по длинному, тихому коридору, глядя на его широкую спину. Между нами висело непроизнесённое. Я не сказала ему о номере телефона, который дала Надежда Александровна, и о том, что получила её. Это была крошечная частичка контроля, которую я неосознанно оставила себе. Ниточка к той, кто смотрел на нас с надеждой, а не с расчётом. Возможно, это был мой маленький, тихий бунт. Или просто запасной выход, о котором он не должен был знать.

Мы дошли до нашей комнаты. Он открыл дверь, пропустил меня вперёд, и снова закрыл её за нами.

Леви прошёл к окну, и уставился в сад, его профиль был напряжённым.

— Завтра юбилей, — сказал он, не оборачиваясь. — Финальный акт. Ты знаешь, что делать. Улыбка, внимание, несколько общих фраз за столом. После завтрашнего ужина мы можем уезжать.

Его слова должны были звучать как освобождение. Скоро всё закончится. Но они прозвучали как приговор. Потому что «закончится» означало не просто конец моего кошмара. Это означало конец надежды Надежды Александровны. Разрушение той хрупкой иллюзии счастья, которую она так радостно построила.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как гнетущая тяжесть обрушивается на меня с новой силой.

— Я поняла, — прошептала я в тишину комнаты, но он уже не слушал, погружённый в свои мысли, глядя в темнеющий сад.

Я медленно, подошла к своей стороне кровати и села на край. Одежда, которую он дал, всё ещё висела на мне. Я убрала телефон в карман, чувствуя под пальцами холодный корпус. Номер Надежды Александровны горел там, как маленький, тёплый уголёк в ледяной пустоте. Тайна. Мятеж. Возможность позвать на помощь, если… Если что? Если он решит не отпускать? Если сделка внезапно перестанет его устраивать? Или если мне просто станет невыносимо стыдно и одиноко?

Я легла на спину, уставившись в темноту. Завтра. Всего один день. Ещё несколько часов притворства, несколько улыбок, несколько лживых тостов. А потом — свобода. От него. От этого дома. От этого кошмара.

Но почему же тогда мысль об этом не приносила облегчения? Почему вместо радости я чувствовала лишь ледяную, тошнотворную пустоту и тяжёлый камень вины на душе? Потому что свобода, за которую я боролась, оказалась оплачена чужим разочарованием и сломанной надеждой. И цена этой свободы внезапно показалась непомерно высокой. Но пути назад уже не было. Оставалось только сыграть этот последний, самый отвратительный акт до конца. И постараться не смотреть в глаза Надежды Александровны, когда буду поднимать бокал за её счастье.

Думая об этом, я провалилась в сон.

***

Утро наступило не с рассветом, а с ощущением чего-тотяжелого на мне. Я попыталась встать, отодвинуться от источника тепла, но чья-то рука — сильная, уверенная — легла мне на талию и притянула обратно, плотнее прижав к твердому телу за моей спиной.

Я замерла. Сознание, ещё затуманенное тяжёлым сном, прояснилось мгновенно, затопленное ледяной волной осознания. Это был он. Мы снова оказались в центре кровати. И теперь я чувствовала не просто его близость. Что-то твёрдое упиралось мне в поясницу, что выдавая его утреннее физиологическое состояние.

Мое дыхание перехватило. Я снова попыталась осторожно, едва заметно сдвинуться в сторону, но его рука лишь плотнее обвила мою талию, а его тело инстинктивно последовало за моим движением, сохраняя контакт.

— Не двигайся, — раздалось сонное, низкое, горловое ворчание, почти рык, полный предупреждения.

В этот момент его рука резко и грубо залезла под край моей футболки. Шершавые пальцы коснулись обнажённой кожи на талии, и я вздрогнула, как от удара током.

— Отпусти — вырвалось у меня, панический шёпот.

Я попыталась вывернуться, но он был быстрее и сильнее. Мир перевернулся, через секунду я уже лежала на спине, а он нависал надо мной, зажав мои запястья по сторонам от головы.

Его глаза смотрели на меня. Его взгляд пробежал по моему лицу, задержался на широко раскрытых от ужаса глазах, а затем медленно, тяжело опустился к моим губам. В этом взгляде было нечто голодное и в то же время растерянное, как будто он сам не понимал, что делает, но уже не мог остановиться.

Он медленно, почти нерешительно, наклонился. Я зажмурилась, готовясь к насилию, к осквернению. Но его губы, коснувшись моих, были на удивление… мягкими. Нежными. Это был не грубый захват, а медленное, почти исследовательское прикосновение, полное какого-то сонного любопытства. Поцелуй был влажным, горячим. Он не пытался его углубить, не требовал ответа. Он просто… был. Эти секунды казались минутами.

Потом он оторвался. Словно пелена спала с его глаз. Он взглянул на меня — на моё бледное, искажённое страхом лицо, на мои губы, которые он только что коснулся, — и в его глазах отразилась стремительная смена состояний: остатки сна, ослепляющее осознание, а затем — обжигающая, немедленная ярость. Он резко, почти с отвращением, отшвырнул мои запястья, откатился прочь и вскочил с кровати, стоя ко мне спиной. Его спина, обтянутая мятой футболкой, была напряжена, как тетива, плечи подняты. Он дышал часто и прерывисто, будто только что пробежал марафон.

В комнате воцарилась тишина, густая и раскалённая, как воздух после удара молнии. Я лежала неподвижно, чувствуя на губах жгучий, влажный след, который казался теперь клеймом. Мой разум отказывался обрабатывать произошедшее.

Он встал у окна, спиной ко мне, его фигура была резким, тёмным силуэтом на фоне светлеющего неба. Казалось, он пытался вдохнуть в себя весь этот утренний холод, чтобы потушить внутренний пожар. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, но в каждом вдохе всё ещё слышалось напряжение.

Я медленно поднялась. Я не знала, что сказать. «Что это было?» — звучало бы наивно и опасно. «Не делай так больше» — было бы вызовом, на который у меня не хватало духа.

Он первым нарушил тишину, не оборачиваясь. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым, лишённым привычной ровности.

— Этого не должно было случиться, — произнёс он. — Забудь, что произошло. Это было… недоразумение. Сонный паралич. Грезы. Не важно, как назвать. Просто… вычеркни это.

Он говорил «вычеркни» не как просьбу, а как приказ. Как будто можно было взять ластик и стереть с памяти те несколько секунд, когда его губы оказались на моих. Как будто можно было аннулировать тот взгляд, полный растерянного голода, который я видела в его глазах.

Я молчала, глядя на его спину. В его попытке списать всё на «сонный паралич» была отчаянная, почти детская наивность. И невероятная трусость. Трусость признать, что даже у него бывают моменты слабости.

Но я не стала спорить. Потому что это было бы не только опасно, но и… бесполезно.

— Хорошо, — тихо сказала я, и моё согласие прозвучало как капитуляция. Не потому что я поверила в его «сонный паралич». А потому что мы оба сделаем вид, что этого не было.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть с губ остаточное ощущение, но оно въелось, как пятно. Переоделась в своё простое платье, в котором приехала сюда двое суток назад. Оно висело на мне, пахнуло чем-то своим, далёким, и это было одновременно утешительно и горько. Возвращение к исходной точке, но уже с трещиной внутри.

Спустилась на завтрак. Огромная столовая была пустынна и тиха. За длинным столом сидел только Артём, уткнувшись в экран планшета, рядом с ним стояла почти нетронутая чашка кофе.

— Доброе утро, — поздоровалась я, и мой голос прозвучал неуверенно в этом пустом пространстве.

— Доброе, — бросил он, его внимание скользнуло по мне любопытством.

— А где Надежда Александровна? — спросила я, стараясь звучать естественно.

— Уехала делать причёску к вечеру. Готовится, как к коронации, — отозвался он наконец, поднимая на меня взгляд. В его глазах промелькнула привычная насмешка, но сейчас она казалась почти беззлобной. — А ты садись, кушай. Повар расстроится, если никто не оценит его круассаны.

— Спасибо, — пробормотала я и села на свой вчерашний стул, как можно дальше от него.

На стол передо мной горничная тут же поставила чашку кофе и тарелку со свежей выпечкой. Я взяла круассан, но не могла заставить себя откусить. Каждый звук — звон фарфора, скрежет его стула, когда Артём отодвинулся, — отдавался в напряжённой тишине.

Я уткнулась в телефон, пытаясь создать иллюзию нормальности. Написала девчонкам короткое, ничего не значащее «Со мной всё ок, скоро вернусь», избегая любых подробностей, которые могли бы вызвать вопросы.

В столовую вошёл Леви. . Окинув взглядом стол и Артёма, он остановил взгляд на мне.

— Поела? — спросил он ровным тоном, без намёка на утренний инцидент.

— Да, — кивнула я.

— Пошли.— произнёс он, уже поворачиваясь к выходу. Потом, словно вспомнив, добавил, обращаясь скорее к воздуху, чем ко мне: — Макс с Арсом приехали. .

— Они тоже тут? — не удержалась я, удивлённо подняв взгляд. Мысль о том, что кто-то из «наших» будут здесь обрадовало.

— Да, бабушка и их пригласила, — с лёгкой, почти усмешкой ответил он.— Всех, кого могла собрать, для своего праздника. Любит, когда много гостей.

Мы вышли из дома на освещённую утренним солнцем площадку перед парадным входом. Воздух был свежим и прохладным. И вот я увидела их идущих к нам. Арс, что-то громко рассказывающий, Макс, слушающий с улыбкой, и… Демьян.

Я замерла на ступеньках. Леви шёл впереди, не оборачиваясь.

Я догнала его и тихо, почти шёпотом, спросила:

— Ты не говорил про Демьяна…

Леви замедлил шаг на долю секунды, но не остановился.

— Бабушка пригласила и его семью, — повторил он ту же формулировку.

— А он знает о нас? — также тихо спросила я, сердце ёкнуло от неожиданной надежды и нового страха. Если Демьян в курсе нашей «легенды», это одна история. Если нет — всё становится в тысячу раз сложнее и неловчее.

Но ответить Леви не успел. Мы уже сошли с последней ступеньки, и ребята оказались в нескольких шагах. Их лица, знакомые и такие простые, казались глотком родного воздуха.

— Привет! — с широкой, открытой улыбкой сказал Макс, размашисто помахав рукой.

— Привет, — улыбнулась я ему в ответ, и улыбка была искренней. Да, я была невероятно рада их видеть.

Арс что-то пробормотал в ответ, его внимание уже переключилось на что-то в телефоне. А потом взгляд Демьяна остановился на мне. Его обычная, спокойная улыбка сменилась лёгкой, неподдельной растерянностью. Его брови чуть приподнялись.

— Вита? — произнёс он, и в его голосе звучало чистое, ничем не прикрытое недоумение. Он окинул взглядом меня, потом и самого Леви, стоящего рядом со мной с каменным лицом. — А ты что здесь делаешь?

Простейший вопрос. И самый опасный. Он прозвучал так естественно, так по-дружески, что стало ясно: Демьян ничего не знает. Ни о какой «паре». Ни о какой сделке. Для него я была просто Вита, подруга, которую он не ожидал встретить в фамильном гнезде Леви.

Воздух натянулся, будто перед грозой. Я почувствовала, как тяжелый взгляд Леви опустился на меня. Он ждал моего ответа. Ждал, как я выкручусь из этой ситуации, которую он сам же и создал, не предупредив меня о приезде Демьяна.

Я застыла, губы слегка приоткрылись, но слова застряли в горле. В голове пронеслись все возможные варианты: соврать Демьяну прямо сейчас, выдав какую-то нелепую историю? Или промолчать, переложив ответственность на Леви?

Время замедлилось. Солнце припекало спину, а от холодного взгляда Леви по коже побежали мурашки.

18. подарок.

Что-то во мне щёлкнуло. Меня злило, что Леви сбросил всё на меня. Почему я должна ломать голову, что сказать Демьяну?

Я посмотрела на Демьяна — на его искреннее, неподдельное недоумение.

— Думаю, тебе Леви расскажет, — сказала я, и мой голос прозвучал отстранённо. Я повернулась к Леви. Мои глаза, наверное, горели. — Да, Леви?

Я не стала ждать ответа. Просто развернулась и пошла прочь. Вверх по ступеням, по длинному, прохладному коридору. Шаги отдавались в тишине гулко и чётко.

Я вошла в комнату, захлопнула дверь. Тишина. Гул в ушах. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в груди.

Я повалилась на кровать, уткнувшись лицом в прохладный шёлк покрывала. «

Пусть сам разбирается

».

Арс и Макс… Они всё знали. Они были в курсе сделки.

Но Демьян.

Что ему скажет Леви?

Стандартная отмазка для посторонних? «Мы начали встречаться»? Но это смешно. Неделю назад на том поездке на озера, Леви и я не обменялись и парой слов.

Как из этого слепить правдоподобную историю? Или он расскажет правду?

Тишину нарушил скрип двери. Я резко перевернулась на спину.

В комнату вошел Леви. Он закрыл дверь за собой, смотря меня пристальным взглядом.

— Ты не говорила, что общаешься с Демьяном, — произнёс он, в голосе было...

недовольство?

— Ты не говорил, что он будет здесь, — парировала я, смотря на потолок..

Он промолчал на секунду, изучая мое лицо.

— Из-за этого, — продолжил он, отчеканивая слова, — мне пришлось сказать ему, что попросил тебя сыграть роль моей девушки перед бабушкой. И что ты, как добрая душа, согласилась.

— Хорошо. Я поняла, — тихо сказала я, закрывая лицо ладонями, желая исчезнуть от всей нашей лжи.

Я почувствовала, как матрас рядом прогнулся.

Инстинктивно, я резко убрала руки с лица.

Он навис надо мной. Его взгляд пробежался по моему лицу.

Моё сердце начало биться быстрее.

— Он тебе нравится? — произнес он. Его голос заставил меня сжаться.

От неожиданности вопроса и от его внезапной близости, мысли спутались.

— Кто? — вырвалось у меня, звуча глупо и потерянно.

— Демьян, — произнес он, не моргнув.

Вопрос повис в воздухе, требующий ответа.

— Да, — сорвалось у меня с губ, прежде чем я успела подумать. — Он… хороший человек. Интересный.

В его глазах что-то вспыхнуло. Челюсть напряглась, проступил жёсткий рельеф скулы. Он не отстранился. Не изменил позы. Просто продолжал смотреть.

— У вас что-то было?

Вопрос ударил в тишину. Резкий, прямой, лишённый всяких намёков. Он застал врасплох, заставив мгновенно перебирать в памяти встречи с Демьяном: каждый дружеский взгляд, каждую случайную улыбку, каждое затянувшееся прощание у подъезда.

Было ли там «что-то»? Не было.

Я открыла рот, уже готовая выпалить: <<

не твоё дело>>.

Но в этот момент дверь бесшумно отворилась.

Леви отшатнулся от меня с молниеносной, почти неестественной резкостью. Я инстинктивно рванулась вверх, усаживаясь на кровати. В проёме двери, застыв на пороге, стояла Надежда Александровна.

— Ой, извините, — произнесла она, и в её голосе запрыгали лукавые, живые нотки.

Её взгляд, быстрый и всё понимающий, скользнул с моего запыхавшегося лица на Леви, отстранённо поправляющего рубашку.

— Мне Артём сказал, что ты меня спрашивала, — обратилась она ко мне. — Но ладно, не буду вам мешать.

Щёки мои запылали жгучим, постыдным румянцем. Она всё неправильно поняла. Эта картина — он, нависший надо мной, я, под ним… Это выглядело так… однозначно.

— Нет, — быстро протараторила я, спотыкаясь на каждом слове. — Я… мы просто…

— Мы как раз закончили, ба, — ровным голосом вступил Леви. — Ты уже сходила в парикмахерскую?

Он ловко перевёл тему.

Надежда Александровна на секунду задержала на нём взгляд, полный смеси укора и скрытого одобрения его находчивости, а затем её лицо вновь озарилось светской, оживлённой улыбкой.

— Ах, да, конечно, только что вернулась! Такая умничка Марья Ивановна, просто волшебница! Ну, раз не мешаю… — Она сделала многообещающую паузу, её глаза снова на миг встретились с моими, и в них читалось откровенное любопытство.

— Пойдёмте есть, мальчики уже ждут.

В столовой, за длинным столом уже сидели Макс, Арс и Демьян.

Они замолкли, когда мы появились на пороге, и три пары глаз устремились на нас.

Сев на свои места, Надежда Александровна, на начала рассказывать о том, как будет проходить вечер.

— Потом выступят несколько певцов, — продолжала она. — Но, честно говоря, не думаю, что вам, молодым, будет особенно интересно. Главное это ваше присутствие. Ну и народу будет достаточно много, будет на кого посмотреть.

— Не волнуйтесь, нам будет чем заняться, — сказал Демьян, перевёл на меня взгляд. — Знакомые же будут. Найдём, о чём поговорить.

На его лице играла улыбка.

***

Вернувшись в комнату, я решила ответить на сообщение мамы:

<<

Ты сегодня приедешь домой?

>>

<

<Нет :( . Мы с девчонками спонтанно решили махнуть на пару дней в другой город. Погулять, сменить обстановку

.

>

>

Затем позвонила по видеозвонку в общий чат. На экране тут же вспыхнули два оживлённых лица — Алексы и Таси.

— Ну что, как там? — тут же выпаливает Алекса, её глаза горят нетерпением, будто она ждала этого звонка весь день.

— Пока что всё нормально, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы в голосе звучала скучающая беззаботность. — Кстати, Арс, Макс и Демьян тоже здесь оказались.

— Ого-о, — протягивает Тася.

— Арс мне вчера как раз говорил, что они едут туда, — невозмутимо заметила Алекса.

— А вы… — Тася прищурилась, и на её губах заиграла хитрая улыбка, — спите в одной комнате?

Я почувствовала, как по шее разливается предательское тепло.

— Да, — коротко ответила я, чуть замешкавшись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О май гад! — почти синхронно восклицают они, и их лица на экране расплываются в одинаковых ухмылках.

— Ну, я сплю на одной стороне, он — на другой, — закатываю глаза, делая вид, что их реакция смешна и нелепа. — Ничего такого, девочки, серьёзно. Это большая комната.

Дальше разговор свернул на предстоящую сессию.

— А ты, кстати, приготовила подарок? — вдруг сказала Алекса.

Меня будто обдали ледяной водой. Всё внутри оборвалось.

— Нет… — растерянно сказала я, — Я вообще про это забыла... Девочки, мне надо бежать, всё пока, потом ещё напишу!

Экран погас.

Как я могла забыть?

Надо найти Леви. Сейчас же.

Я метнулась из комнаты.

Он оказался у ворот, непринуждённо беседуя с Максом, Арсом и Демьяном. Все обернулись на мой приближающийся, слишком быстрый шаг.

Леви обернулся, его брови чуть приподнялись.

— Что-то случилось? — спросил он.

Я, запыхавшись, окинула взглядом всех присутствующих, но обращалась только к нему.

— Я забыла про подарок… — прошептала я, и мои слова повисли в воздухе, такими жалкими и нелепыми.

— Не нужно. У нас он общий, — спокойно произнёс он.

Но это было не то. Не то совсем.

— Но я хочу подарить сама… Выбрать что-то от себя, — настаивала я, глядя ему прямо в глаза, ища в них понимания. — Ты, случаем, не поедешь в город?

— Не собирался, — последовал краткий, обрывающий все надежды ответ.

Тишину, последовавшую за его словами, нарушил голос, раздавшийся чуть сбоку.

— Я поеду.

Это был Демьян.

— О, отлично! — воскликнула я, и облегчение, смешанное с внезапной радостью от возможности вырваться, прозвучало в голосе слишком искренне. — Когда?

Я почувствовала, как взгляд Леви, тяжёлый и безмолвный, впился в мой профиль. Он ничего не сказал. Но воздух вокруг нас снова натянулся.

— Думаю, можно и сейчас, — сказал Демьян, пожимая плечами. На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Хорошо, я тогда сейчас быстро за сумочкой схожу, — бросила я уже на ходу и почти побежала к дому, чувствуя спиной этот двойной взгляд: один - спокойный и готовый помочь, другой — тяжелый и опасный.

Через пять минут я уже спускалась по ступеням. Леви смотрел прямо на меня. В его позе, в скрещённых на груди руках, в едва уловимой линии сжатых губ читалось явное недовольство происходящим. Он не одобрял этого отъезда.

— Едем? — спросила я, нарочито игнорируя его взгляд и обращаясь только к Демьяну.

— Да, садись, — он уже обошёл машину и открыл переднюю пассажирскую дверь, жестом приглашая внутрь.

— Спасибо, — кивнула я, скользнув на сиденье.

***

Всю дорогу мы говорили.Это была лёгкая беседа. И я была благодарна ему за то, что он затрагивал тему о нас с Леви.

— А что ты хочешь подарить? — спросил Демьян.

— Я не знаю, — призналась я, и в голосе прозвучала искренняя растерянность.— Похожу по торговому центру, может, выберу что-нибудь...

Демьян кивнул, не сводя глаз с дороги.

Обойдя весь торговый центр, мы зашли книжный магазин.

Я бродила между стеллажами, теряясь. Что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть всё? Драгоценности? Они будут безликими. Искусство? Я не была уверена в её вкусе.

И тогда она пришла, настойчивое озарение. Я начала быстрее осматривать полки, мои пальцы скользили по корешкам, глаза выхватывали не названия, а ощущения — текстуру, возраст, потенциал.

И вот, среди пыльных томов с чужими судьбами, я нашла её.

Это был

альбом

. Дневник в кожаном переплёте, потемневшем от времени, с тиснёным, едва различимым узором на обложке. Я открыла его. Страницы внутри были пустыми, пожелтевшими по краям, но плотными, шершавыми, жаждущими прикосновения и чернил.

Я взяла его в руки и замерла.

— Что-то нашла? — спросил Демьян, появившийся рядом.

— Да, — выдохнула я, не отрывая взгляда от потемневшей кожи. — Мне кажется, это... идеально. Это не подарок. Это скорее... предложение. Предложение вспомнить всё, что было. И записать всё, что будет.

На кассе Демьян взял книгу в руки, перелистнул пустые страницы, и в уголке его рта дрогнула мягкая усмешка.

— Ты уверена? Это довольно... философский подарок для светского вечера. Там ждут, скорее, чего-то дорогого.

Я встретила его взгляд.

— Именно поэтому он и нужен.

Светлой, почти невесомой радостью мы поехали обратно.

Альбом лежал у меня на коленях, как обретённый ключ или тихий союзник.

До праздничного вечера оставалось меньше часа. Нужно было собираться.

***

Войдя в комнату, я замерла на пороге.

Леви сидел в кресле у окна. Он медленно перевёл на меня взгляд. Там бушевала сдержанная, концентрированная ярость.

— Что? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осмыслить ситуацию. Я инстинктивно прижала к себе свёрток с книгой. Мозг лихорадочно проигрывал сегодняшний день: что я могла сделать? Что нарушила?

— Почему так долго? — его голос прозвучал так, что по спине побежали острые ледяные иголки.

— Выбирала подарок… — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. Я показала на свёрток, как на оправдание.

Он молчал. Он встал и сделал несколько неторопливых шагов в мою сторону, заставляя пространство комнаты съёживаться.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — произнёс он наконец, остановившись в двух шагах. Его взгляд был тяжёлым и неотрывным.

— Какой? — искренне не поняла я.

— У вас что-то было? — он сделал едва уловимую паузу, давая словам впитаться. — Или есть?

А… Вот о чём он. Всё ещё об этом. Волна жгучего раздражения поднялась у меня внутри. Какого хрена он злится? Если бы у меня что-то и было с Демьяном, или было бы сейчас, то это касалось бы только меня.

— Это тебя не касается, — хмуро, сквозь стиснутые зубы, выдавила я.

В тот миг что-то в нём надломилось. Он резко резко сократил расстояние между нами.

— Не касается? Ты провела с ним полдня. — его голос сорвался на низкую, хриплую ноту. Он был не просто зол. В нём звучало что-то дикое, незнакомое. — Здесь, ты со мной. Ты моя… моя спутница на этот вечер. Ты думала, я позволю тебе разгуливать здесь с кем попало, пока мы изображаем пару?

Автор: Дорогие читатели, поставьте пожалуйста звездочку книге)))))

19.юбилей.

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая.

Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Хотела найти слова, которые рассеют этот непонятный гнев, но мысли путались.

Леви смотрел мне в глаза. Его обычная маска бесстрастия была сорвана, и в его глазах бушевала настоящая, неконтролируемая буря и что-то , что я не могла понять...

И в этот самый момент, когда напряжение достигло точки, за которой уже не должно быть возврата, что-то жужжаще-вибрирующее разрезало тишину.

Его телефон.

Леви не отвёл взгляда. Он нащупал аппарат, в кармане брюк, и поднёс к уху, всё так же глядя на меня. Его глаза, всё ещё полные той нерассеявшейся бури, были прикованы к моему лицу, будто он продолжал наш немой разговор, параллельно отвечая кому-то на другом конце провода.

— Да, — произнёс он голосом, который старался быть ровным, но в нём ещё были отголоски гнева. — Сейчас подойду.

— У тебя полчаса, чтобы собраться, — сказал он, обращаясь ко мне.

Повернулся и вышел, оставив меня одну в комнате.

Я глубоко вдохнула и подошла к шкафу.

Там висело нарядное платье, которое, должно быть, приготовила горничная — что-то изысканное и безликое, что идеально впишется в вечерний праздник. Я провела рукой по шелку, а затем решительно отодвинула его в сторону.

Я надела то, что взяла с собой: черные брюки, и укороченный топ-майку с высокой горловиной. Сверху набросила пиджак.

Распустила волосы. У зеркала я накрасила ресницы тушью, сделав взгляд глубже и выразительнее, а губы подвела блеском.

Когда я вышла из комнаты, в руках у меня был тот самый альбом в простой, но элегантной упаковке. Я была готова.

У ворот, рядом с чёрным автомобилем, ждал Леви. Он уже был в идеальном тёмном костюме, и в его позе не осталось и следа от недавней бури — лишь привычная сдержанность.

Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом — от каблуков до распущенных волос. Кивнул в сторону переднего пассажирского сиденья.

Я на секунду задумалась. Мне отчаянно хотелось сесть сзади. Создать эту физическую дистанцию, спрятаться за его креслом, избежать молчаливого напряжения в замкнутом пространстве. Но это было бы слишком подозрительно.

Я молча открыла дверь и скользнула на переднее сиденье. .

Леви сел за руль, завёл двигатель, и мы тронулись.

Всю дорогу мы ехали в тишине.

Мы подъехали к элитному заведению на самом берегу моря. Внутри уже было многолюдно. Леви положил руку мне на поясницу. Касание было лёгким, но оно жгло сквозь ткань пиджака, отмечая границы его территории на публике.

Мы подошли к Надежде Александровне, которая была в окружении гостей. Она обернулась, и её взгляд скользнул по моему наряду.

И на её губах расцвела не просто светская улыбка, а улыбка искреннего, одобрительного восхищения.

— Боже мой, — произнесла она, и в её голосе звучали тёплые, почти восторженные ноты. — Вот это да. Какая выдержанность, какой шик.

Я замерла, ожидая насмешки или скрытого укора, но её глаза светились интересом.

— Все эти пачки и стразы вокруг, — она легким движением кисти очертила пространство, полное нарядных платьев, — а ты пришла в таком… безупречном минимализме. Это требует куда большего вкуса и смелости, милая. Я прямо завидую твоей решимости. В мои годы я тоже обожала ломать стереотипы.

— Спасибо, — выдохнула я, и моя улыбка наконец стала естественной, не вымученной. — Просто… это мой комфорт. И мое лицо.

— И оно прекрасно, — уверенно заключила она, прежде чем я успела протянуть ей подарок. Её одобрение было как щедрый, неожиданный подарок самой мне.

Только тогда я вспомнила о свёртке в руках.

— А это… для вас. Надеюсь, вам понравится.

Она приняла альбом, и её любопытство стало ещё ярче.

— Ой, спасибо, дорогая! Что за интрига! — Она бережно, не торопясь, развернула упаковку, как будто открывая не подарок, а личное послание. Кожаный переплёт, тёплый и живой под светом люстр, заставил её замереть. Она провела ладонью по тиснению, затем открыла книгу. Её взгляд скользнул по пустым, ждущим страницам, и что-то в её глазах изменилось, любопытство сменилось глубокой, сосредоточенной мыслью. Она долго молчала, перелистывая несколько листов.

— Это… необычно, — наконец произнесла она, и в её голосе не было ни восторга, ни разочарования. Было понимание. Глубокое, почти тихое понимание. Она подняла на меня глаза, и в них я прочла нечто большее, чем благодарность. Это был взгляд признания. — Спасибо. Это самый продуманный подарок за весь вечер.

Леви, наблюдавший за этой сценой молча, слегка наклонился ко мне. Его губы почти коснулись моей щеки, когда он прошептал так тихо, что услышала только я:

— Кажется, ты только что выиграла самого важного союзника в этом доме. Поздравляю.

В его голосе сквозила та самая, знакомая усмешка — холодная.

Я была в замешательстве. Ему не понравилось, что подарок понравился его бабушке?

— Пошли, — сказал он ровным тоном, уже отводя меня в сторону.

Мы направились вглубь зала, к группе молодых людей. Там я увидела Макса, Арса и ещё нескольких незнакомых парней — все в безупречных костюмах, с бокалами в руках.

Подойдя к ним, я почувствовала, как несколько пар глаз одновременно устремились на меня. Взгляды были разные: у Макса и Арса — дружелюбно-любопытный, у незнакомцев — открытый интерес.

— Привет, — с неизменной широкой улыбкой сказал Макс. — Классно выглядишь. Так ... официально.

— Спасибо… — смутилась я, прекрасно понимая, что его комплимент — мягкий намёк на то, как мой образ выделяется на фоне вечерних платьев.

— Познакомите? — вдруг спросил парень, стоявший рядом с Максом. Высокий, со спортивной осанкой и прямым, чуть нагловатым взглядом.

Леви, не отпуская меня, сделал едва заметное движение, притянув ещё ближе к себе.

— Вита. Моя девушка, — произнёс он чётко, вкладывая в последнее слово всю силу своего права собственности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ден, — протянул мне руку тот самый парень. Улыбка его стала шире, почти хищной. Мне пришлось освободить свою руку и протянуть ему. Он взял её и, не сводя с меня глаз, мягко, но уверенно поднёс к губам, коснувшись тыльной стороны долгим поцелуем. От этого действия лицо мгновенно залила краска, жгучая и предательская.

— Приятно познакомиться, — сказал он, отпуская мою руку.

— Мне тоже… — пробормотала я, ненавидя себя за эту растерянность.

— Мартин, — произнёс следующий, парень в стильных очках с тонкой оправой. Он не улыбался, лишь окинул меня медленным, аналитическим взглядом с ног до головы, будто сканируя.

— Алекс, — представился третий, более сдержанный, с дружелюбным кивком.

Имя последнего эхом отозвалось у меня внутри, вырвавшись на волю спонтанной, почти инстинктивной реакцией.

— У меня есть подружка Алекса, — произнесла я.

Все, включая Леви, на секунду замолчали. Затем Макс фыркнул, Ден усмехнулся.

— Бывает, — ответил Алекс, на лице у него появилась игривая улыбка.

Леви, чья рука всё ещё лежала на моей талии, не сказал ни слова. Но я почувствовала, как его пальцы вновь слегка впились в ткань пиджака. Предупреждение.

Что опять не так? Может, мне вообще замолчать?

— мысли пронеслись в голове вихрем недоумения и досады. Казалось, любое моё самостоятельное слово, любой вздох нарушали хрупкую гармонию его сценария.

Они начали разговор о каких-то делах, проектах, слияниях — о привычном для них мире цифр и власти. Мне было неинтересно, я ловила лишь обрывки фраз, не в силах вникнуть в суть.

И вдруг — лёгкое, почти невесомое прикосновение к моему плечу сзади. Обернувшись, я увидела Демьяна. Он возле меня, присоединившись в наш круг.

— Тебе идут распущенные волосы, — сказал он, его глаза мягко скользнули по моему пиджаку. — И официальный стиль. Выглядишь… уверенно.

— Спасибо… — выдохнула я, и в голосе прозвучала растерянность.

— Ты где пропадал? — перебил Ден, его тон был наполнен фамильярной прямотой. — Мы тут вообще нашу работу обсуждаем. Опоздал на самое интересное.

— Были дела, — спокойно, без извинений, ответил Демьян.

Я почувствовала, как пальцы Леви на моей талии стали тяжелее, почти давящими. Это молчаливое напоминание о его присутствии, о его праве. Я повернула к нему лицо.

— Можно, я пойду? — тихо спросила я.

Он наклонился к моему уху. Его губы почти коснулись кожи, дыхание было тёплым и опасным.

— Хорошо, иди, — прошептал он, и его голос был низким. — Только ничего не забудь. Ни о чём. Особенно о том, кто твой спутник на этом вечере.

Кивнув, я пошла, чувствуя его взгляд на своей спине.

Я немного побродила, осматривая заведение — огромные панорамные окна на море, приглушённый свет, дорогие детали интерьера.

Вскоре всех пригласили к столу. Начались тосты, поздравления именинницы. Я сидела рядом с Леви и просто наблюдала.

Голоса сливались в однообразный гул, усталость от всего этого дня, от напряжения навалилась тяжёлым грузом. К тому же телефон разрядился, отрезав последнюю связь с внешним миром.

Решила попробовать то, что было в бокале — лёгкое игристое вино.

Первый глоток был резким, кисловатым, непривычным. Но сделав ещё несколько, я почувствовала, как по телу разливается тепло, сглаживая острые углы тревоги. Напряжение в плечах начало таять, мир стал чуть мягче, звуки — приглушённее.

Леви, сидевший рядом, всё время бросал на меня взгляды — короткие, оценивающие. Я старалась не встречаться с ними глазами, сосредоточившись на узоре скатерти или на чьих-то жестах через стол.

— Что не так? — не выдержала я наконец, повернувшись к нему, когда он снова посмотрел на мой почти пустой бокал.

— Не пей много, — твердо ответил он.

Только тогда я осознала, что бокал действительно опустел. И не один. Потому что вежливый официант, видя это, тут же подходил и незаметно доливал его снова.

Лёгкое головокружение подсказывало, что это уже не первый и не второй бокал. Четвёртый? Пятый? Я потеряла счёт в попытке просто пережить этот вечер.

— А… хорошо, — кивнула я ему, чувствуя, как слова выходят чуть медленнее, чем обычно. Я отодвинула бокал от себя, но внутри поднялась волна глупого, почти детского сопротивления.

Он контролирует даже это?

Я посмотрела на часы на стене. Стрелки сблизились. Время уже было к трём часам ночи.

— Когда мы уже вернемся в город? — спросила я, повернувшись к Леви. Мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

— Завтра, — коротко ответил он, даже не глядя на меня, продолжая наблюдать за выступлением какой-то певицы.

Это спокойное, безапелляционное «завтра» обрушилось на меня, как ушат ледяной воды, смешанной с яростью.

— Но ты же говорил, что мы вернёмся сразу после ужина! — возмутилась я, и теперь в голосе уже не было вызова, а была открытая, звонкая обида. — А сейчас уже глубокая ночь!

Он медленно повернул ко мне голову.

— Планы поменялись, — произнёс он ровно. В его тоне не было места для разговора.

Но вино начало действовать.

— Мы так не договаривались! — выпалила я, уже почти не контролируя громкость. Несколько человек за соседними столиками обернулись в нашу сторону. — Ты не можешь просто так менять правила! Я хочу домой. Сейчас.

Леви не шелохнулся. Он лишь пристальнее вгляделся в меня, и в его взгляде было раздражение.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы что-либо решать, — тихо сказал он, но с таком тоном, что меня передернуло. — И ты забываешься. Ты здесь не для того, чтобы диктовать условия. Ты здесь, чтобы их выполнять. Даже если они… меняются.

Его слова, как пощёчина. Во мне забушевала злость, которая смешалась с алкогольной смелостью и вылилась наружу самым опасным образом.

— Тогда я попрошу у Демьяна, чтобы он помог мне добраться до дома, — с накопленной обидой заявила я и сделала движение, чтобы встать.

Но я не успела даже отодвинуть стул.

Его рука резко впилась моё запястье. Боль, резкая и отрезвляющая, пронзила кожу и ушла глубже, в кость.

Я замерла, инстинктивно пытаясь вырваться, но его пальцы сжались ещё сильнее. И тогда я подняла глаза и встретила его взгляд.

В них была ярость. Такая сильная, что воздух перехватило в груди.

Всё его безупречное самообладание рухнуло в одно мгновение, обнажив нечто дикое и абсолютно неуправляемое.

Я мгновенно пожалела о сказанном. Замерла, онемев.

Он не отпускал моё запястье, а его пальцы, казалось, прожигали кожу.

— Ты никуда с ним не поедешь, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, его жевальные мышцы напряглись. — Хочешь домой? Хорошо.

Он резко отпустил мою руку, встал. Направился к Надежде Александровне, оставив меня сидеть.

Я видела, как он склонился к ней, что-то сказал коротко и тихо. Она посмотрела сначала на него, потом через зал на меня, и на её лице появилась лёгкая, понимающая улыбка.

Он вернулся ко мне так же быстро. Не сказав ни слова, он взял меня за ту же самую руку, выше запястья, и потянул за собой. Его хватка была железной, не оставляющей возможности для сопротивления.

Мы вышли в прохладную ночь, к машине.

Ехали молча. Но эта тишина была оглушительной. Его руки сжимали руль с такой силой, что костяшки побелели, а вены выступили на смуглой коже. Напряжение в салоне было таким плотным, что я боялась даже вздохнуть.

Когда мы приехали, он выключил двигатель и вышел. Я последовала за ним в дом, по тёмной, тихой лестнице в нашу комнату. Он пропустил меня вперёд.

Я машинально направилась к шкафу за сумкой. И тут я услышала звук. Чёткий, металлический щелчок закрывающегося замка.

Я резко обернулась.

Он закрыл дверь на ключ. Повернул его дважды. Затем медленно, не глядя на меня, сбросил пиджак на кровать.

20. глава 18+.

Он начал медленно расстёгивать пуговицы на своей белоснежной рубашке. При этом он не сводил с меня взгляд. От этого взгляда по спине побежал ледяной ручей, парализуя волю.

— Что… — моё горло сжалось, слова вышли прерывистым шёпотом. — …ты делаешь...

Он не ответил.

Когда последняя пуговица была свободна, он стянул рубашку, одним резким движением и бросил её следом за пиджаком.

Теперь он стоял в одних брюках, его торс, освещённый тусклым светом ночника, казался высеченным из холодного мрамора.

И он медленно, без спешки, начал подходить ко мне. Каждый его шаг отдавался в тишине глухим ударом.

— Леви… — прошептала я, отступая, пока спиной не упёрлась в стену. Отступать было некуда.

Он сократил оставшееся расстояние одним быстрым, хищным движением.

Его рука обхватила мою талию, притянув к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Его тело было напряженным. Вторая рука взметнулась к моему затылку, зарываясь в волосы, полностью лишая возможности отстраниться, притянул моё лицо к своему.

И прежде чем я успела выдохнуть, его губы нашли мои.

Это не был поцелуй. Это был захват. Властный, безжалостный, лишающий воли и памяти.

В нём не было ни ласки, ни вопросов, ни обещаний. Была только та самая, клокочущая ярость, которую он сдерживал в машине.

Голова закружилась. Вино, выпитое за вечер, дало о себе знать, смывая последние барьеры страха и здравого смысла. Мир поплыл.

Я ответила ему.

Ответила на его поцелуй. Сначала неуверенно, почти неосязаемо — легчайшее движение губ. Потом чуть увереннее, тихо, робко, но ответила.

Леви замер. Его тело напряглось от неожиданности, а губы прекратили движение. Он не ожидал ответа. Ожидал отчаянного сопротивления, а не тихого, безмолвного отклика.

Я не знала, правильно ли целую.

Действуя на чистом, смутном инстинкте, я осторожно оттянула его нижнюю губу, ощутив её полную, упругую форму.

Мои руки, висевшие вдоль тела, медленно поднялись и легли ему на грудь. Его кожа под ладонями была горячей, почти обжигающей, под ней бугрились напряжённые мышцы, а под ними — учащённый, глухой стук сердца.

Словно опомнившись, Леви сжал свои руки сильнее на моей талии. Его язык коснулся моих зуб, требуя доступа, и я позволила.

Поцелуй стал… глубже. Жадным. Он исследовал, захватывал, и мир вокруг окончательно потерял чёткие очертания.

Не отрываясь от моих губ, он подхватил меня за бёдра сильными руками и легко поднял. Я инстинктивно обвила его торс ногами.

В несколько шагов он перенёс меня к кровати и опустил на прохладный шёлк покрывала, его тело нависло сверху.

Он снял мой пиджак — ловким движением, вытянув сначала одну руку, потом другую. Топ последовала за ним. Его пальцы нашли пряжку брюк, расстегнули её одним точным щелчком, и они сползли с моих бёдер.

Я осталась лежать перед ним лишь в простом белом кружевном белье.

Его взгляд был подобен прикосновению — медленному, изучающему, пожирающему. Он скользил по каждому изгибу.

Его губы нашли мою шею. Он целовал, кусал кожу так, чтобы остался след. Его рука скользнула под мою спину, ловко расстегнул крючок бюстгальтера. Легкое кружево упало на пол.

Его ладонь, шершавая и тёплая, накрыла одну грудь,, и я ахнула сильного приятного ощущения.

Он склонился, и его горячий язык провёл по затвердевшему соску, в то время как пальцы другой руки щипали и теребили другой.

Из моей груди вырвался предательский стон. Я инстинктивно прикрыла рот ладонью, пытаясь заглушить звук собственной слабости.

— Я хочу слышать, — его голос был низким, хриплым от желания. Он убрал мою руку от губ.

Он продолжил свой путь вниз. Его губы и язык оставили влажный след на животе.

Пальцы зацепились за край моих трусиков и медленно стянули их.

И вот я лежала перед ним полностью обнажённая, под его испепеляющим взглядом, чувствуя, как по моей коже бегут и жар, и холод.

Внизу живота пульсировало тяжёлое, тёплое напряжение.

Он встал с кровати. Я услышала резкий звук расстёгивающегося ремня. Когда он вернулся, он был обнажён.

И снова навис надо мной. К лицу хлынула горячая краска. Я не могла заставить себя посмотреть вниз, туда, где его желание было очевидным.

Он продолжил целовать мою грудь, но теперь его рука поползла ниже, вниз, к самому источнику пульсации, к тому месту, где всё моё тело кричало о внимании.

Я зажмурилась, впившись пальцами в простыню.

Его пальцы нашли мой клитор.

— Мокрая, — ухмыльнулся он, и в его голосе, хриплом от возбуждения, звучало низкое, животное удовлетворение.

Его пальцы начали двигаться. Круговые движения, то лёгкие, то настойчивые, выбивали из меня дыхание,

Волны тепла и острого, невыносимого напряжения начали раскатываться от его прикосновения по всему телу. Я снова застонала, уже не в силах сдержаться.

Тогда он взял мою руку и положил её на свой член. Я инстинктивно попыталась вырвать руку, но он сильнее прижал мою ладонь к горячей, твёрдой плоти, обёрнутой в бархатистую кожу.

— Двигай, — его голос прозвучал прямо у уха, тихим и насквозь возбуждённым. — Или я остановлюсь. Уберу руку с твоей киски.

Внизу живота так сильно тянуло и требовало освобождения, что его угроза показалась самой страшной пыткой.

Медленно, неуверенно, я начала водить рукой по его длине. Он был большим. Очень. И каждый сантиметр под моей ладонью казался подтверждением его абсолютного физического превосходства

И тогда волна, что копилась во мне, наконец накрыла. Мир взорвался белым светом.

— Леее… вии… — мой собственный голос, протяжный и срывающийся, прозвучал чужим. Тело выгнулось в судороге, а потом задрожало в серии ярких, сокрушительных спазмов, смывая все: стыд, страх, мысли.

Мои конвульсии, видимо, стали последней каплей для его сдерживаемого контроля. Через пару резких толчков в мою сжимающуюся ладонь Леви издал короткий, сдавленный звук, похожий на рычание, и кончил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Горячие капли семени забрызгали мой живот и грудь, обжигая кожу.

Он тяжело обрушился на меня всем весом, прижавшись лбом к моему плечу, его дыхание было тяжёлым, прерывистым и влажным у моей шеи.

Через мгновение, приподнявшись, он провёл ладонью по моему животу, втирая в мою кожу своё семя.

Полная, опустошающая усталость накатила на меня. Сознание поплыло. Я провалилась в сон, глубокий и без сновидений, словно тело и разум отключились.

Автор: Девочки, если не сложно подпишитесь пожалуйста, буду очень благодарно)))))

21. пионы.

Сознание пробиралось сквозь пелену беспокойного сна.

Во рту сухо и горько.

Голова гудела глухой болью — расплата за вчерашние бокалы.

Я медленно открыла глаза. Потолок.

Я осторожно села на кровати. От движения голова загудела с новой силой, и в висках застучало.

Прохладный утренний воздух комнаты коснулся кожи… слишком откровенно. Я посмотрела вниз. Одеяло сползло до пояса, обнажая… ничего. Ни топа, ни лифчика. Только голую кожу.

Сердце ёкнуло. Я сдернула одеяло полностью. Голая...Я была абсолютно голая.

Окинув комнату быстрым, паническим взглядом, я увидела свои вещи. Трусики, лифчик, брюки, топ — всё было сброшено на пол у кровати в беспорядке,

Память начала возвращаться обрывочными, пугающими кадрами: тяжёлый взгляд Леви, его руки на моем теле.…властные губы, вкус его гнева и… мой собственный, предательский стон, заглушённый ладонью, его голос, хриплый у уха:

«Я хочу слышать»

.

Паника, острая и слепая, схватила за горло, перекрывая дыхание.

В груди что-то упало, превратившись в ледяной ком. Я огляделась по сторонам. Комната была пуста. Его половина кровати была смята, подушка сохранила вмятину, но его самого не было.Только запах — его одеколона.

Я накинула на себя одеяло, сбиваясь с ног, и рванулась с кровати. Пол поплыл под ногами, голова закружилась с новой силой, но я, спотыкаясь, почти побежала в ванную.

Заперлась. Прислонилась лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться.

Стоя под ледяными струями душа, я не могла смыть с себя это ощущение. Мысли бушевали, сталкиваясь друг с другом в вихре стыда и ужаса.

Как это могло случиться? Почему я не вырывалась? Почему в какой-то момент… поддалась? Почему моё тело ответило?

Слезы смешались с водой, побежали ручьём по лицу. Это были слёзы не только страха или стыда. Это были слёзы горького, несправедливого осознания.

Почему он? Почему с ним? Почему всё это ... Первый поцелуй. Первая такая близость... Всё это я познавала с ним. С Леви. Человеком, который видел во мне разменную монету, пешку, вещь. И это было хуже всего.

Успокоившись, или просто истощив запас слёз, я выдохнула, опершись лбом о прохладную кафельную стену.

— Мы не зашли так далеко, — тихо, почти шёпотом, успокаивала я себя, как ребёнка после кошмара. — Он остановился. Дальше не было.

Я обернулась в большое банное полотенце. Подошла к зеркалу, запотевшему по краям.

Подняла голову и встретилась с собственным отражением. Глаза в зеркале были огромными от недосыпа. Лицо — бледным. Опутив взгляд ниже, я увидела...

Шея… Боже, шея.

От мочки уха и до самой ключицы цвели синевато-багровые засосы.

Дрожащей рукой я осторожно опустила полотенце.

Там было то же самое. Несколько чётких, тёмных пятен вокруг груди. Ещё несколько, поменьше, на животе, чуть ниже пупка.

Я громко, сдавленно вздохнула, пытаясь втянуть в лёгкие воздух и вместе с ним — хоть крупицу спокойствия.

— Ладно, — прошептала я. — Надену топ с горловиной. И не будет видно.

Вернувшись в комнату, я начала собирать свои вчерашние вещи с пола. Пиджак, брюки... Решив надеть тот же что и вечер, взяла в руки топ-майку. И замерла. На белой ткани, прямо в центре, расплывалось большое, засохшее пятно. Я не могла вспомнить, где бы могла испачкаться.

Направилась к шкафу, где аккуратно висело моё платье, в котором я приехала. Оно было чистым, выглаженным — видимо, горничные постарались.

Я надела его. Вырез платья, увы, не скрывал шею.

Я распустила волосы, пытаясь прикрыть хоть часть, но самые яркие отметины всё равно проглядывали.

В отчаянии я накинула сверху пиджак, хотя в нём было душно. Это хоть как-то спасало положение.

Спустившись вниз, я застала за завтраком Артёма и Надежду Александровну. Они о чём-то беседовали, но, увидев меня, разговор оборвали.

— Доброе утро, милая. Садись, — голос Надежды Александровны был тёплым, гостеприимным.

— Доброе, — тихо ответила я, опускаясь на стул напротив. Я старалась сидеть прямо, не сутулясь, чтобы пиджак не расходился.

Артём, откинувшись на спинку стула, окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Его глаза, хитрые и насмешливые, задержались на моей шее, которую я инстинктивно прикрыла ладонью, поправляя воротник.

— Жаркая ночка была? — спросил он с откровенной, наглой ухмылкой, указывая подбородком в мою сторону.

Лицо мгновенно запылало огнём.

Надежда Александровна тоже перевела взгляд на мою шею. Но в её глазах не было насмешки Артёма. Было… понимание. Игривое, одобрительное, почти соучастническое. Она мягко покачала головой, и на её губах расцвела та самая, знакомая, лукавая улыбка.

— Я… — попыталась я что-то сказать, но слова застряли в пересохшем горле.

— Артём, не завидуй, — мягко, но твёрдо парировала Надежда Александровна, её тон был полон снисходительного упрёка. — Это личное дело молодых. И не тебе обсуждать за завтраком.

Она дотронулась до моей руки, лежащей на столе, легким, успокаивающим жестом.

***

Покончив с завтраком, который стоял в горле комом, я решилась прогуляться. Мне нужно было найти Леви. Пора было ехать домой. Хотя мысль о том, чтобы сесть с ним в одну машину, теперь вызывала тихий ужас.

Я направилась к воротам, надеясь встретить его там.

Выйдя за огромные ворота, я увидела не его, а Демьяна. Он только что вышел из своей машины, припаркованной чуть поодаль, и шёл к задней пассажирской двери.

Увидев меня, он остановился, и на его лице появилась лёгкая, непринуждённая улыбка.

— Как вовремя, — сказал он. — Привет.

— Привет, — откликнулась я.

— Подойди сюда, — он кивнул, открывая дверцу.

Я, немного смущённая, подошла. Он наклонился внутрь и вытащил оттуда огромный, пышный букет. Пионы. Розовые... мои любимые.

— Это тебе, — сказал он, протягивая его мне.

— Мне? — удивилась я, машинально принимая тяжёлые стебли. — Спасибо… большое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подмигнул, и в его глазах мелькнула обычная, добрая искорка. Потом он снова наклонился и достал второй букет — из нежных розовых роз.

— А это Надежде Александровне, — пояснил он. — Негоже с пустыми руками. Пошли внутрь?

Я кивнула, прижимая пионы к груди. Их аромат окутывал меня, и я не могла сдержать искренней, почти детской улыбки. Просто цветы. Просто красота. Я шла рядом с Демьяном, держа свой букет.

Зайдя в дом, мы направились в столовую. Надежда Александровна всё ещё сидела за столом, допивая кофе. Увидев нас с цветами, её лицо озарилось настоящей, тёплой радостью.

— Демьян! Боже, какие красоты ты мне принес! — воскликнула она, вставая, чтобы принять розы. Она прижала их к себе, закрыв глаза, вдыхая аромат. — Спасибо. Ты всегда такой внимательный.

Потом её взгляд перешёл на мой букет, на моё, вероятно, всё ещё растерянное, но теперь чуть более светлое лицо.

— И тебе, я смотрю, не забыл сделать приятное, — заметила она Демьяну, и в её тоне снова промелькнуло что-то многозначительное, будто она видела в этом маленьком спектакле с цветами нечто большее, чем просто вежливость.

И в этот самый момент в дверном проёме появился Леви.

Он замер на пороге, окинув нас всех одним быстрым, всевидящим взглядом.

Скользнул по улыбающейся Надежде Александровне с розами, по Демьяну, и, наконец, остановился на мне. На моём лице, где ещё не успела исчезнуть улыбка, вызванная пионами. И на моих руках, сжимающих стебли этого огромного букета.

В его глазах было раздражение.

— Здарова, — протянул руку ему Демьян, его тон был лёгким

Леви, не отводя от меня взгляда, на секунду задержался, а затем механически, почти не глядя, пожал протянутую руку. Прикосновение было коротким, холодным.

— Что-то хотел? — спросил Леви, обращаясь к Демьяну, но его внимание было всё ещё приковано ко мне. Голос был ровным, отстранённым.

— Я к Надежде Александровне, — спокойно ответил Демьян, делая небольшой шаг в сторону хозяйки дома. — Привёз цветы. И заодно попрощаться..

Леви медленно кивнул, наконец переведя глаза на Демьяна. В воздухе натянулась тонкая, невидимая струна.

Потом он резко повернулся ко мне.

— Вита, — его голос прозвучал жестко, чётко, как удар хлыста. — Самолёт через час. Собирайся. Сейчас.

Я застыла, сжимая в пальцах прохладные стебли пионов.

Встретилась взглядом с Надеждой Александровной. Она наблюдала за этой сценой с слегка заинтересованным выражением, как будто смотрела интересную пьесу.

Демьян смотрел на Леви, его лицо стало серьёзным.

Я глубоко вдохнула. Потом медленно опустила букет на край стола, рядом с вазой Надежды Александровны.

— Да, сейчас — тихо сказала я, не глядя ни на Демьяна, ни на бабушку, пошла собирать вещи.

Лестница, комната — всё проплыло мимо в тумане оторванности. Я машинально сгребла свои вещи в сумку, руки дрожали, движения были резкими и неточными. В голове, поверх гула паники, крутился один навязчивый вопрос:

Что с ним опять не так? Что я сделала не так на этот раз?

— …слишком грубо, Лёва, — слышался спокойный, но не допускающий возражений голос Надежды Александровны.

— Я сам разберусь, ба, — ответил Леви. Его голос был низким, сдержанным — По-своему.

— Он просто цветы привёз, — продолжила она, и в её тоне читалось не столько оправдание Демьяна, сколько попытка остудить горячность внука. — Не делай из этого трагедию.

Последовала тяжёлая, густая пауза.

— Да, я понял, — наконец произнёс он, и слова прозвучали как приговор, вынесенный самому себе или всем сразу. — Всё пока. Мы уезжаем.

Шаги. Он шёл к выходу.

Я отпрянула от двери, делая вид, что только что спустилась. Он вышел в прихожую, увидел меня с сумкой, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы. Он кивнул в сторону парадной двери.

— Пошли. Машина ждёт.

Я бросила последний взгляд в сторону столовой. Надежда Александровна вышла в коридор и, не говоря ни слова, обняла меня. Её объятие было тёплым, сильным. Её лицо, когда она отстранилась, было задумчивым и чуть усталым.

Чёрный внедорожник ждал у ворот. Он открыл мне дверь, и я скользнула на кожаном сиденье, как в капкан, Леви сел с другой стороны. Водитель завёл двигатель. Машина тронулась, плавно и бесшумно увозя меня от этого дома, от пионов на столе.

В салоне стояла гнетущая тишина.

В кармане тихо завибрировал телефон. Экран светился сообщением от Алексы.

«Когда будешь в городе?»

Пальцы, всё ещё слегка дрожа, набрали ответ:

«Через 3 часа, скорее всего. Можете, пожалуйста, меня встретить?»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Конечно!!!»

И смайлик с сердечками.

****

В самолёте я заняла место у окна. Он сел рядом, отгородившись от меня подлокотником и стеной своего молчания.

Я была почти рада этому. Любой разговор неизбежно привёл бы к тому, что произошло ночью, к синякам под моей одеждой, к его гневу и моему стыду. Тишина была тяжёлой, но безопасной.

Весь полёт я провела в странном, поверхностном сне, где образы — пионы, его глаза, щелчок замка — мелькали и путались, не давая настоящего отдыха.

В аэропорту, когда мы вышли к стоянке, Леви обернулся ко мне. Его лицо при свете уличных фонарей казалось ещё более отточенным и холодным.

— Я отвезу тебя, — произнёс он твёрдо

Я остановилась, глядя куда-то мимо него, на огни города, которые казались такими далёкими и чужими. Внутри была пустота, выжженная усталость и остатки горькой обиды.

— Я могу доехать сама, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, тихо.

Он медленно приблизился, сокращая дистанцию.

— Нет, не можешь, — отрезал он. — Нам нужно поговорить.

— О чём нам говорить, Леви? — выдохнула я, чувствуя, как в груди снова закипает беспомощный гнев. — Сделка закончена. Я сыграла свою роль. Что ещё?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и в этот самый миг сквозь шум аэропорта пробился звонкий, знакомый крик:

— Витааа!!!

Я обернулась. К нам бежали Алекса, Айана. Их лица были раскраснены от бега и сияли такими искренними, простыми улыбками, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Они кинулись на меня объятиями — тёплыми, шумными.

— Привет! — выдохнула Алекса, отстраняясь и бросая быстрый, оценивающий взгляд на Леви. — Мы прорвались сквозь все пробки!

— Привет, — кивнула ему Айана.

Леви замер. Он не знал, как реагировать на это. На них.

Сара уже хватала меня за сумку.

— Ну что, пошли? Машина на минуте.

Я посмотрела на Леви. Его непроницаемая маска медленно возвращалась, но в глазах ещё читалось то самое, редкое замешательство.

— Да, — сказала я твёрдо, глядя прямо на него. — Конечно, пойдемте.

Я позволила девочкам подхватить меня под руки, окружить, увести прочь от него.

Я не оглянулась. Но знала, что он смотрит.

Автор: Девочки, спасибо за подписки и звездочки :)))) поделитесь своим предположением. Что будет дальше?

22. клуб.

Потянувшись в своей любимой кровати, я улыбнулась.

Солнце полосами лежало на полу, и настроение было лёгким.

Прошедшие дни в усадьбе, Леви, вся эта история — начало казаться абсурдным, дурным сном.

С этой недели начиналась сессия, но сегодня я могла позволить себе роскошь ничего не делать — у меня был автомат. Я взяла телефон, листая соцсети, ленту, заполненную мемами и сторис одногруппников, паникующих перед экзаменами.

Зашла в общий чат с девочками. Там уже было полно видеосообщений, криков и угроз:

«Вита, сегодня ты наша!»

«Готовься выкладывать всё, от А до Я!»

«Вчера отделалась, сегодня не прокатит!»

Вчера я действительно еле успела до закрытия общаги, отмахнулась общими фразами, и они это, конечно, не оценили.

Потом зашла в инстаграм. И там — сообщение от Миры. Моей школьной подруги, которая училась за тысячу километров. Нет, мы не были лучшими подружками — может, в школьные годы, но не сейчас. Мы общались редко, но когда она приезжала в наш город, мы встречались, вспоминали старые времена и в основном обсуждали судьбы общих знакомых. Было в этом что-то ностальгическое и уютно-сплетническое.

Сообщение было коротким:

«Ты сейчас офигеешь»

— и кучу смайликов с шокированными лицами, взрывающимися головами и попкорном.

Я закатила глаза. Она прекрасно знала, как я не люблю эти её интриги. Сердце, предательски, всё же ёкнуло от любопытства.

«Рассказывай!!!!!»

— отправила я, добавив злющего смайлика.

Она ответила почти мгновенно:

«Расскажу, когда встретимся».

«Э-э-эййй, это ж мне сколько ждать?»

— написала я, уже предвкушая какую-нибудь её сплетню или историю.

Её ответ заставил меня застыть с телефоном в руке:

«5 минут».

Пять минут? Откуда? Она же в другом городе…

И тогда меня осенило. Я резко вскочила с кровати.

«Ты приехала?»

— пальцы летали по экрану.

«Да. Буду у тебя через минуту. Выходи.»

Я бросила телефон на кровать и начала метаться по комнате. Волосы! Зубы почистить! За минуту!

Через десять минут я была более-менее готова и выскочила из общаги. Увидела её, стоящую у входа. Мы побежали навстречу друг другу и завизжали.

— Пошли в кафешку, сплетни гонять! — тут же предложила Мира, и мы направились в наше привычное, недорогое место недалеко от общежития.

Усевшись за столик с двумя латте, она сразу начала засыпать меня новостями: кто из одноклассников уже женат, кто-то уже успел развестись, кто уехал за границу, и самое главное — одна наша одноклассница недавно родила.

— По сути уже время подходит, — философски заметила Мира, попивая кофе.

— Ну да, — согласилась я хотя мысль о браке и детях казалась такой далёкой, ну вот не хочу я замуж.

— Как у тебя на личном фронте? — спросила она, подмигнув. — Закрутила роман с каким-нибудь перспективным аспирантом?

— Да как всегда, ничего интересного. Учёба, сессия. Время нет. — пожав плечами, ответила я.

Мира вздохнула, и её лицо стало таким же обыденным.

— У меня тоже. Одни инфантилы или зануды попадаются. А я хотела бы выйти замуж за богатого бизнесмена и не работать, — мечтательно протянула она, рисуя пальцем по конденсату на стакане.

— Ты осталась такой же! — засмеялась я, и смех получился искренним.

— Ну а что? — парировала она, не смущаясь. — Вообще, тебе тоже нужно такого искать. Не будешь же ты работать всю жизнь учителем в какой-нибудь школе.

— Нет, но… — я запнулась, чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение. Её формула успеха казалась такой примитивной. — Можно ведь и самой начинать что-то своё. Не обязательно искать кого-то, кто тебя обеспечит.

Мира посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Ну, карьера, это, конечно, хорошо… если повезёт и если есть связи. Но это же годы! А тут раз — и всё есть. И время на себя, и путешествия, и никакой начальник не будет орать. Идеал, по-моему.

В её словах не было цинизма, лишь простая, детская вера в сказку о принце на мерседесе.

— Ну, у каждого свой идеал, — мягко сказала я, отпивая кофе. — Мне, наверное, сначала надо с сессией разобраться, а там видно будет.

— Ладно, ладно, не буду тебя учить жить, — махнула рукой Мира, и разговор плавно перетёк на обсуждение новой парикмахерши одной нашей общей знакомой.

— Кстати, вдруг вспомнила! — она отставила стакан и наклонилась через стол, понизив голос, будто делилась государственной тайной. — Слышала, клуб «Эйфория» сменил владельца. Полный ремонт, новая концепция. Открытие будет в эту пятницу. Говорят, бюджет просто космический. Давай сходим! Посмотрим, что там за тусовка.

Услышав название клуба, я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий, неприятный холодок. «Эйфория» был одним из самых пафосных мест в городе, и я не удививлюсь если там будет Леви или его друзья. Мысли о возможной встрече с ним после всего, что произошло, заставили меня внутренне сжаться.

— Не знаю… — замялась я, отводя взгляд к кружке. — Мне же к экзаменам готовиться нужно. И открытие… там будет не протолкнуться, одни пафосные типы.

— Тем более! — не унималась Мира. — Нужно же хоть иногда выныривать из своих конспектов. Посмотрим на этих «пафосных типов», вдруг там крассавчики будут. Давай, Вита, ну! Тебе же автоматы почти все, один экзамен всего. Можно же на одну ночь отвлечься.

Она смотрела на меня с таким искренним, почти детским оживлением, что отказать было сложно. Для неё это было просто приключение, возможность увидеть «красивую жизнь». Для меня же — потенциальное минное поле.

— Я подумаю, — уклончиво сказала я, делая глоток, чтобы выиграть время. — Посмотрю, как с подготовкой. Но обещать не буду.

— Ладно, — вздохнула Мира, но в её глазах всё ещё теплилась надежда. — Только дай знать завтра. А то билеты уже раскупают, говорят.

Она перевела разговор на другие темы, но мысль о «Эйфории» засела у меня в голове, как заноза. С одной стороны — страх столкновения с прошлым, которое я так хотела забыть. С другой — глупое, упрямое чувство. Что-то вроде вызова самой себе. Что я больше не та запуганная девчонка из усадьбы. Что я могу войти в то же пространство, но на своих условиях — с подругой, просто чтобы посмотреть и уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Встретившись вечером с девочками в нашей любимой бургерной, я сразу попала под обстрел взглядов.

— И что это на тебе? — первым делом спросила Айана, её брови поползли к волосам. — Водолазка в такую жару? Ты что, заболела?

Остальные тоже уставились на мой высокий воротник. Мысль о том, чтобы их показать, вызывала приступ тошноты.

— Нормально, — отмахнулась я, стараясь, чтобы голос звучал максимально небрежно. — Кондиционер в автобусе дует, простудиться не хочется перед сессией. Всё с ней в порядке, — я потянула за край рукава, делая вид, что поправляю складку.

Алекса, сидевшая напротив, прищурилась. Её взгляд был слишком внимательным.

— Ну-ну, — только и сказала она, отпивая из стакана. Но вопрос в её гладах повис в воздухе, невысказанный, но понятный всем:

«Что-то ты скрываешь, Вить»

.

Тасю, к счастью, больше интересовало предстоящее открытие клуба.

— Так ты идёшь в пятницу или нет? Алекса уже всё уши прожужжала про «Эйфорию».

— Не знаю, — огрызнулась я, но тут же смягчила тон. — Просто… не знаю. Может, и правда не стоит. Там будет куча народу, шум…

— Именно поэтому и стоит! — оживилась Айна, мгновенно переключившись с моей водолазки на более интересную тему. — Надо же хоть иногда вылезать из кокона! Давай все вместе!

Они начали наперебой уговаривать меня, строить планы, спорить о том, что надеть.

— Ладно, — наконец сдалась я под их напором. — Только ненадолго. И если будет скучно — ухожу первой.

— Договорились! — хором воскликнули они, и разговор снова покатился по накатанной колее.

****

И вот уже пятница. Эти дни пролетели в беззаботной рутине

Собираясь в клуб, я решила надеть что-то Короткая чёрная юбка, облегающий лонгслив с высоким горлом, который всё же скрывал последние следы на шее, и укороченный, чётко скроенный пиджак — моя новая броня. Волосы распустила, накрасила ресницы, губы подвела почти невидимым блеском

Открытие было назначено на час ночи, но к полуночи мы с девочками уже сидели за столиком в VIP-зоне, которую каким-то чудом удалось урвать.

Музыка была оглушительной, свет — мелькающим, народу — уже не протолкнуться. Атмосфера предвкушения витала в воздухе, густом от смеси духов, дыма и дорогого алкоголя.

Вскоре к нам пробилась Мира в своём фирменном чёрном, откровенно коротком платье.

— Уже скоро выйдет новый владелец, представляете? — выкрикнула она, пытаясь перекричать басы. — Говорят, молодой и мегабогатый! Интрига!

Мы перекрикивались парой фраз, но тут мой взгляд зацепился за знакомые фигуры, пробивающиеся сквозь толпу к нашему столу. Макс и Арс.

— Привет! — крикнул Макс, его широкая улыбка казалась искренней. Арс кивнул, его взгляд привычно искал и быстро нашёл Алексу.

Моё сердце ёкнуло и замерло. Если они здесь…

он

может быть рядом. Я машинально выпрямилась, пальцы сжали край стакана.

Макс, конечно же, тут же пристроился рядом с Сарой, начав что-то оживлённо рассказывать. Арс сел возле Алексы.

Мира, не теряя времени, начала знакомиться с новыми «интересными экземплярами», забрасывая Макса и Арса вопросами.

А я сидела, как на иголках, сканируя каждый силуэт, входящий в зал.

Музыка сменилась на более торжественную, прожектора устремились к сцене, появился ведущий. Он что-то говорил о новой эре, новом уровне, а потом произнёс то самое имя. Имя, от которого у меня похолодело внутри.

На сцену вышел

он

. Леви.

Он выглядел безупречно и холодно, как всегда: тёмный, идеально сидящий костюм, белая рубашка без галстука. Он окинул зал тяжёлым, властным взглядом хозяина, оценивающего своё владение. И этот взгляд, скользнув по рядам, на секунду остановился на нашем столе. На мне.

Я опустила глаза, уставившись в свой почти пустой бокал, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Он начал говорить речь — короткую, деловую, лишённую эмоций, о новых стандартах, об исключительном опыте. Его голос, ровный и уверенный, резал шум клуба, как нож масло. Закончив, он кивнул публике и сошёл со сцены.

И, не колеблясь, направился прямо к нашему столу.

— Он идёт к нам! — прошептала Мира, и тут же начала судорожно поправлять волосы и платье.

Я же не поднимала взгляда, чувствуя, как каждая мышца в теле напрягается до предела.

Он подошёл. Я чувствовала его присутствие физически, как смену атмосферного давления. Всё моё существо сфокусировалось на точке рядом со мной, где он сейчас стоял.

— Круто сказал, — бросил ему Макс, поднимая бокал в знак одобрения.

Леви едва заметно кивнул в ответ, но его внимание было не на Максе. Он смотрел на Миру, сидевшую рядом со мной.

— Можно я сяду? — спросил он вежливо, но в его тоне не было просьбы.

— Конечно! — Мира вспыхнула и тут же подвинулась, освобождая место между нами, сияя от такого внимания.

Он занял место. И не просто сел. Он разместился. Раскинул свои ноги так широко, что его колено, твёрдое и неумолимое, с силой надавило на моё колено, прижимая его к ножке стола. Это не было случайностью. Это был жест. Жест собственника, захватчика пространства.

Вокруг зашумели, заговорили об открытии, о клубе. Я сидела, застывшая, пытаясь раствориться в воздухе, чувствуя жар от его тела так близко.

Но через какое-то время мышцы начали понемногу расслабляться.

Я снова напомнила себе:

Ты не в усадьбе. Ты не одна. Ты среди друзей.

Я начала потихоньку втягиваться в разговор с девочками, отвечать на их вопросы, даже улыбаться. Я делала вид, что его просто нет.

Официант принёс заказ - много коктейлей в высоких бокалах, ярких и манящих.

Сначала я я сделали лишь один глоток. Потом — ещё глоток. Ещё. Я разговаривала с Сарой, смеялась над шуткой Айаны, и почти не замечала, как опустошаю первый, а за ним и второй бокал.

Внутри разлилось тепло, мир стал мягче, острее, а страх отступил, уступив место наглой, алкогольной храбрости.

Именно в этот момент я снова почувствовала его взгляд. Я подняла глаза и встретилась с ним.

Леви сидел, откинувшись на спинку дивана, и мрачно наблюдал за мной.

Храбрость, подогретая коктейлями, вспыхнула во мне ярким, глупым пламенем.

— Что? — бросила я ему через стол, и в моём тоне прозвучал вызов.

Он не моргнул.

— Не пей много, — сказал он ровно.

Те же слова,

что и тогда, на юбилее. Та же интонация. Та же бесцеремонная уверенность в своём праве указывать.

Меня будто ошпарило.

Даже здесь.

Даже при всех. Он снова пытался контролировать. Диктовать.

От его слов, от этого эха прошлого унижения, ярость закипела с новой силой.

Нет уж. Больше нет.

Я демонстративно, смотря ему прямо в глаза, взяла ещё один бокал — какой-то ярко-синий, с дымящимся сухим льдом.

Выпила залпом, почти не чувствуя вкуса. Потом ещё.

На зло. Назло тебе ему. Чтобы доказать, что он здесь ничего не решаешь.

Алкоголь ударил в голову почти мгновенно, смешавшись с адреналином и обидой.

Сначала это был кайф — ощущение свободы, бунта, победы.

Но очень скоро мир начал плыть. Звуки стали отдалёнными и гулкими, лица расплылись. Храбрая ярость сменилась странной, ватной слабостью. Тело стало тяжёлым и непослушным.

Я попыталась что-то сказать Алексе, но язык заплетался.

Сквозь алкогольный туман я видела, как Леви встал.

Он что-то сказал моим друзьям, его губы двигались, но я не слышала слов. Потом его рука обхватила меня за талию, поднимая с дивана. Я попыталась вырваться, но мои движения были вялыми и беспомощными.

— Я сама… — пробормотала я, но это было уже не бунтарство, а жалкая попытка сохранить лицо.

— Тихо, — произнёс он прямо у уха, и его голос, низкий и властный, заставляя вздрогнуть. — Пора тебя отвести домой. Ты явно перестаралась.

Он нёс меня, через танцпол, к выходу.

Холодный ночной воздух ударил по лицу, но не протрезвил. Мир качался. Я была в его машине, потом в лифте какого-то незнакомого, но роскошного дома. Потом на огромной кровати в полумраке.

Он стоял надомной, снимая пиджак.

— Я же предупреждал, — сказал он тихо, и в его была лишь усталость. — Но ты не слушаешь. И поэтому тебе снова нужен урок, Вита. Чтобы ты наконец поняла, кто здесь устанавливает правила.

В глазах потемнело.

***

Сознание возвращалось сквозь пелену похмелья.

Сначала я ощутила непривычную жесткость матраца под спиной, затем — запах. Чужой, дорогой запах: свежего белья, едва уловимого, но знакомого одеколона. Леви.

Резко открыла глаза. Чужой потолок. Чужая комната. Пространство было огромным, выдержанным в минимализме, залитым холодным серым светом раннего утра, лившимся сквозь панорамное окно.

И тут я поняла, что ничего не помню. Абсолютная пустота в памяти. Только обрывок: сильные руки Леви, поднимающие меня на руки... а дальше — темнота.

Я поднялась с кровати, и мир на миг поплыл. Окинув себя беглым, паническим взглядом, обнаружила на себе мужскую футболку, просторную и чужую.

Наверное, он дал мне свою футболку, чтобы мне было удобно спать, и я сама переоделась

—

эти мысли пронеслись в голове. Я облегченно выдохнула.

Но сделав шаг, с леденящим ужасом осознала — на мне нет нижнего белья, под футболкой ничего нет.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу.

Я замерла, пытаясь прислушаться к собственному телу. Девочки говорили, что в первый раз наутро всегда чувствуется боль... Но я не ощущала ничего. Ни боли, ни дискомфорта.

В голове пронеслись обрывистые, лихорадочные мысли:

Может, ничего и не было? Или все-таки было? Или нет? Или... это повторилось? Снова, как тогда, в его усадьбе?

Я бросилась искать зеркало, распахнула первую попавшуюся дверь — оказалась ванная. Уставилась на свое отражение.

Шея... вроде чистая.

Но стоило наклонить голову набок, как я увидела его — большой, свежий засос у линии ключицы.

К глазам неожиданно и горько подступили слезы. Я отшатнулась от зеркала.

Значит, что-то было.

Опять... Снова ...

Вернувшись в спальню, я, как загнанный зверь, начала искать свои вещи. И нашла их — аккуратно, почти заботливо сложенными на прикроватной тумбочке. Сумочка лежала рядом.

Я натянула свои вещи — движения были резкими, лихорадочными.

Нужно было бежать. Пока он не вернулся. Затаив дыхание, я прислушалась. Дом был погружен в гробовую, звенящую тишину.

Через мгновение я уже была на улице, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. В кармане — мертвый, разряженный телефон. Такси не вызвать. Значит, прогуляюсь.

***

Войдя в свою комнату, я прислонилась к закрытой двери, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Что теперь делать? В голове царил хаос.

На автомате воткнула зарядное устройство в розетку. Когда экран телефона наконец вспыхнул, первым делом бросилась в глаза непрочитанная смс от мамы:

«Сегодня-то приедешь?»

Простой вопрос прозвучал как спасательный круг. Подумав секунду, я ответила:

«Да, уже еду».

Уже через два часа я выходила из машины у знакомого забора.

Дорога, мелькание леса за окном, ровный гул мотора — всё это понемногу смывало остроту пережитого, оставляя лишь тупую, фоновую тяжесть.

Разговор с мамой, неторопливый и теплый, на время отодвинул все проблемы.

Мы говорили о мелочах, о накопившихся новостях. Папа, как обычно, был на вахте. Младший брат гостил у старшей сестры.

Поговорив, я решила пройтись до речки. Нужно было побыть наедине с собой, с мыслями. Вода текла спокойно и тепло. Я сидела на знакомом с детства камне, наблюдая, как солнечные блики играют на струях, уносящих вдаль мои тревоги. Время потеряло счет, и я не заметила, как пролетел целый час.

Возвращаясь к дому, я уже почти обрела подобие спокойствия. Пока не увидела машину.

Она стояла у нашего забора — темного, матового цвета, чужеродная и безмолвная, как хищник в спящем дворе.

Моё сердце резко, болезненно упало, а потом забилось где-то в горле.

Леви.

Эта была его машина.

23. деревня.

Я ускорила шаг. Лишь одна надежда теплилась внутри:

Только бы не зашел в дом. Только бы мама его не увидела.

Но, подойдя к чёрному автомобилю, я обнаружила, что салон пуст.

Сердце забилось чаще.

Я толкнула калитку и вошла в дом, втянув в себя знакомые запахи дома и выпечки.

И застыла на пороге кухни.

На кухне, у раковины, стоял спиной к выходу высокий, широкоплечий мужчина.

Не Леви

. Знакомый силуэт заставил мозг на миг зависнуть в непонимании...

Демьян

...

— Что… — голос сорвался, звуча чужим и сдавленным. — Демьян? Что ты здесь делаешь?

Он обернулся, вытирая лицо полотенцем. Влажные пряди волос прилипли ко лбу.

— О, пришла, — сказал он без тени удивления, как будто его визит здесь был самой обычной вещью на свете. — Глаза промывал. Пыль попала.

— Я имею в виду… Что ты делаешь в моём доме? — голос прозвучал глухо, полный полного недоумения.

— А… — он будто только сейчас сообразил, что его присутствие требует объяснений. Медленная улыбка тронула его губы. — В гости заглянули. Проездом.

— Ты не один? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Макс и Арс со мной. Они сейчас в огороде, — он кивнул в сторону окна, — морковку сажают с твоей мамой. Помогают.

Я пристально посмотрела на него, ища в его глазах намёк на то, что он шутит.

— Это шутка?

— Нет, — он просто качнул головой. — Пойдем, увидишь.

Разум отказывался верить, но ноги уже несли меня за ним через сени, в залитый предвечерним солнцем огород. И картина, которая там открылась, заставила мир на миг замереть.

Это дейтсвительно были они.

Макс и Арс. В обычных джинсах и простых футболках, в руках — садовый инвентарь. И между ними — моя мама, показывающая что-то жестом. Арс что-то серьёзно слушал, кивая, а Макс, заметив нас первым, широко улыбнулся и помахал рукой.

— Привет!

— Привет… — мой ответ прозвучал как эхо. Я всё ещё не могла поверить, что они здесь.

Арс тоже поднял руку в приветственном жесте.

— Вита! — обернулась ко мне мама, снимая садовые перчатки. На её лице играла лёгкая улыбка. — А ты мне и не говорила, что к нам гости приедут. Такие серьёзные молодые люди, а какие помощники!

Я открыла рот, но слов не нашлось. Как это объяснить? Что это за гости, которых я сама не ждала и которых видеть хотела здесь меньше всего?

— Она сама не знала, — спокойно, как о погоде, вступил Демьян. — Мы решили устроить сюрприз.

— Вот оно как, — кивнула мама, и в её голосе слышалось одобрение. — Ну давайте, немного осталось. А потом пойдёмте, я вас покормлю.

И они, как ни в чём не бывало, вернулись к работе. Лопаты мягко входили в рыхлую землю, звучали их сдержанные голоса, смех мамы.

А я так и застыла на месте. В голове гудел белый шум, а реальность распадалась на куски: знакомый до боли пейзаж моего детства и в него вторгшиеся, чужие фигуры.

***

Через полчаса мы сидели за столом на летней кухне.

Пахло жареной картошкой, домашними соленьями и свежим хлебом.

Мама хлопотала, подкладывая гостям еду. Они ели с аппетитом, шутили, и эта картина была настолько сюрреалистичной, что у меня свело желудок.

Как только мама ненадолго вышла — то ли за водой, то ли специально давая нам поговорить, — я не выдержала.

Я подняла взгляд, встречаясь по очереди с тремя парами глаз, которые теперь смотрели на меня.

— Так зачем вы приехали? — спросила я, не в силах больше носить в себе этот вопрос.

Арс отложил вилку и прищурился.

— Сама не догадываешься? — спросил он, и в уголке его губ заплясала наглая усмешка.

— Нет… — пробормотала я, опуская глаза. Я догадывалась. Сердце выстукивало в груди имя:

Леви, Леви, Леви

.

— Леви, — вступил Демьян, доедая картошку. — Устроил сегодня утром на моей квартире погром в стиле «Где она?». Претензии предъявлял, будто я тебя у него спёр. Между вами что-то произошло?

Я сжала вилку в ладони так, что металл впился в кожу.

— Нет. — прошептала я, уставившись в свой стакан. - Ничего не произошло.

Тишина, последовавшая за моими словами, была оглушительной.

Её нарушил негромкий, сдержанный смешок Макса.

— Интересное «ничего не произошло», — сказал он, и в его голосе прорвалось настоящее веселье. Он перевёл взгляд на Арса, и между ними пробежала искра.

И они просто заржали. Громко, не сдерживаясь. Раскатистый смех, совершенно неуместный в этой напряжённой тишине, заполнил летнюю кухню.

Я застыла в полной растерянности, чувствуя, как жар от непонимания и смущения поднимается к лицу. Что я такого сказала?

Мой взгляд встретился со взглядом Демьяна — и я прочитала в его глазах то же самое чистое недоумение. Он лишь слегка пожал плечами, наблюдая за приятелями с лёгкой досадой.

— Ну ты, Вита, молодец, конечно, — сквозь смех выдохнул наконец Арс, смахивая выступившую от смеха слезу. — Признаю. Никто так Леви ещё не наёбывал, как ты. Он там с ума сходит, а она — «ничего не произошло». Гениально.

— Давно его таким не видели, — добавил Макс, всё ещё не переставая ухмыляться. Он покачал головой с каким-то восхищением. — Он сейчас там, пиздец какой злой, ищет по городу, а ты тут у мамы огурчики кушаешь и морковку с нами сажаешь. Это же… это же уровень!

Их смех, их слова не были злыми. В них сквозило какое-то

одобрение

?

Разговор был прерван возвращением мамы. Она зашла, вытирая руки о полотенце.

— А вы на ночь останетесь или уже скоро поедете? — спросила она с обычной своей прямотой.

— Мы заночуем, — быстро, опережая меня, ответил Макс, и его улыбка стала подчёркнуто беззаботной. — Чтобы завтра Вита с нами в город вернулась. Идеально же?

Я хмуро посмотрела на него, пытаясь передать взглядом весь свой протест, но он сделал вид, что не замечает.

— А давайте шашлыки сделаем? — вдруг предложил он, обращаясь уже к маме. — Вечер тёплый, угли у меня в багажнике есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ой, прекрасная идея! — всполошилась мама. — Я мяса разморожу! И овощей нарежу!

— Отлично, — спокойно согласился Демьян, и в его голосе прозвучала окончательность.

И они активно начали обсуждать детали, будто планировали это неделю. Составляли список, что нужно купить в магазине в райцентре, спорили о маринаде. Я сидела среди этого внезапно возникшего праздника, словно призрак.

А меня никто не хочет спросить, хочу ли я? Ведут себя, будто находятся у себя дома,

— бушевало возмущение внутри.

— Так кто поедет в магазин? — перебил всеобщее обсуждение Демьян.

— Я и Вита, — без тени сомнения заявил Макс, кивая в мою сторону.

— Как скажешь, — Демьян лишь пожал плечами.

Через десять минут мы уже сидели в чёрном автомобиле, который так чужеродно смотрелся на нашей пыльной деревенской улице. До ближайшего райцентра ехать полчаса по ухабистой дороге. Давящая тишина в салоне наконец подтолкнула меня к вопросам, которые не давали покоя.

— А почему вы приехали в машине Леви? — спросила я, глядя в боковое окно на мелькающие поля. — И вообще… я так и не поняла до конца, зачем вы приехали. По-настоящему.

Макс молчал несколько секунд, только пальцы его слегка постукивали по кожаному руля.

— Мы уже сказали. Леви тебя потерял, теперь ищет, — наконец ответил он, голос его потерял былую легковесность. — Когда он вернулся домой поздно ночью… со своих дел, то не обнаружил тебя в квартире. Поехал в твою общагу. Тебя не было. Позвонил Арсу, чтобы тот выяснил у твоих подружек, где ты. Они сказали, что не знают. А может, не хотели говорить. — Он коротко хмыкнул.

— Мы уже сказали. Леви тебя потерял. Теперь ищет, — произнёс он, возвращая внимание на дорогу. — Когда он вернулся домой… со своих дел, то не обнаружил тебя в квартире. Поехал в твою общагу. Тебя там не было. Позвонил Арсу, чтобы тот выяснил у твоих подружек, где ты. Они сказали, что не знают. А может, и не хотели говорить. — Он коротко хмыкнул. — Потом, когда спросили, где живут твои родители, отказались наотрез говорить. Ещё и заявили, что ты вряд ли поехала домой, потому что в понедельник экзамен, готовиться надо. У Тани тебя тоже не было. Ну, он и предположил, что ты можешь быть у Демьяна. Вломился к нему. Тебя, разумеется, там не было. Но Демьян знал, где твои родители живут. Просто отказался говорить ему. Сказал, что сам съездит, узнает. Леви пиздец как это не понравилось. Но у Демьяна машина в ремонте. Леви дал ему свою, при условии, что если тот не хочет брать его с собой, то возьмёт с собой меня и Арса.

Я переваривала эту информацию, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Вы уже увидели, что я дома. Почему не уехали назад сразу?

На губах Макса появилась та самая ухмылка.

— Леви приказал, чтобы мы завтра привезли тебя в город, — сказал он, и в его голосе скользнула едва уловимая ирония. — Правда, Демьяну он сказал, что тот должен уехать. Обратно.

— Почему? — вырвалось у меня, хотя я уже начала догадываться.

Макс повернул голову, и его взгляд на мгновение стал серьёзным.

— Ты должна это понимать, — он лишь хмыкнул и снова уставился на дорогу, оставив свой ответ висеть в воздухе тяжёлым, недвусмысленным намёком.

***

Мы купили слишком много — сумки ломились от фруктов, овощей, соусов и какой-то экзотической приправы, которую Макс с важным видом назвал «секретом фирмы».

К нашему возвращению во дворе уже стелился дымок, пахнущий углями.

Арс и Демьян управлялись у импровизированного мангала, сложенного из старых кирпичей.

Я молча помогла маме вынести на большой стол под деревом тарелки, приборы, миски с салатами. Позже мама, сославшись на срочное дело, ушла к соседке, оставив нас наедине.

И наступила та самая тишина, наполненная лишь треском углей и шипением мяса.

Её нарушил Макс. Он откинулся на спинку скрипучего плетёного кресла, взял в руки банку с пивом и широко ухмыльнулся, глядя в темнеющее небо.

— Представляю лицо Леви, — медленно произнёс он, — если бы он знал, как мы тут проводим вечер. Шашлычок, свежий воздух… Почти что пикник.

В его голосе звучало откровенное, почти хулиганское веселье. Арс фыркнул у мангала, переворачивая шампур.

— Он бы этот мангал нам… в известном месте разжег, — Арс, в его тоне тоже сквозила доля того же странного азарта.

Они засмеялись, втроём. И я, неожиданно для себя, почувствовала, как углы моих губ сами собой тянутся вверх. Слабая, неуверенная улыбка, но она соскользнула с лица, будто сбрасывая часть груза. То ледяное напряжение, что сковывало меня, начало потихоньку отступать, растворяясь в тёплом вечернем воздухе, пахнущем дымом и специями.

Мы начали рассказывать. Сначала неловко, обрывками. Потом — всё свободнее. Это были не те важные, судьбоносные истории, а смешные, нелепые, бытовые зарисовки из другой жизни — их жизни.

— Помните, как два года назад мы гоняли на море? — начал Макс, и глаза его заблестели от предвкушения. — И наш Демьян, решил блистать. Увидел на набережной блондинку ноги до ушей. Решил, что это его шанс проявить галантность.

Демьян лишь глухо застонал, откидываясь на спинку стула, но улыбка уже пробивалась сквозь его обычную сдержанность.

— Подкатил с какой-то своей коронной фразой, — продолжал Макс, жестикулируя. — А «блондинка» оборачивается… И у неё кадык размером с мой кулак, и голос, как у шахтёра: «Чего надо, парень?»

Мы не сдержались и прыснули от смеха. Арс давился куском мяса, а я, забыв на миг обо всём, смеялась до слёз, глядя на краску, выступившую на скулах Демьяна.

— Ой, бля, — простонал он, но его плечи тоже тряслись от беззвучного смеха. — Вы мне это до гробовой доски будете припоминать?

— Обязательно! — хором ответили Макс и Арс.

Смех был заразительным и лёгким, он смывал остатки напряжения. В этой истории не было ни угрозы, ни подтекста, только чистая, глупая человеческая нелепость.

— Помните, — начал Арс, когда смех поутих, а в его глазах вспыхнул редкий для него озорной огонёк, — как мы над Леви угарнули, решили подшутить, когда он готовился к той важной сделке с немцами?

Макс замер с куском шашлыка на полпути ко рту, а лицо Демьяна расплылось в ожидающей улыбке.

— О, это был пиздец, — прошептал Макс. — Он же тогда, как робот, месяц жил. Немецкий учил, протоколы изучал.

— Именно, — кивнул Арс. — И мы решили… слегка его «подготовить» к межкультурному общению.

Я придвинулась поближе, уже предвкушая развязку.

— Мы нашли самого настоящего преподавателя немецкого, — продолжил Арс. — Пожилого, педантичного господина Отто. И подсунули ему Леви на семь занятий до встречи. Но договорились с Отто об одном… изменении программы.

Макс уже давился от смеха, вспоминая.

— Отто, — еле выговорил Арс, — вместо делового лексикона, семь занятий учил Леви

швабскому диалекту

. Самому деревенскому, толстому, с кучей идиом про свиней и погоду. Объяснил ему, что это, мол, самый аутентичный язык настоящих баварских промышленников, знак особого уважения.

— И Леви учил! — взвизгнул Макс. — С серьёзным видом. Повторял за ним эти гортанные звуки. Конспектировал, блять!

— А в день встречи, — Арс говорил уже сквозь смех, — когда все собрались в шикарном конференц-зале, Леви, такой весь серьёзный, начинает свою вступительную речь. На идеальном литературном немецком. А потом, для установления раппорта, как он думал, обращается к главе делегации, старому графу фон Штайнбергу, и с убийственной серьёзностью выдаёт фразу. Что-то типа: «Ну что, граф, как там ваши свиньи поживают?»

Тишина за нашим столом взорвалась рёвом. Я хохотала, схватившись за бок, представляя каменное лицо Леви и ошарашенного графа.

— У графа, — вытирая слёзы, продолжил Арс, — усы затряслись. Он вытаращился. А Леви, видя его реакцию, думает - видимо, недостаточно душевно. И добавляет ещё более густым швабским наречием фразу: «А у нас тут сосиски скоро все сожрут!» Как бы намекая на спешку с подписанием контракта.

Демьян, обычно сдержанный, теперь смеялся так, что слезы катились.

— Контракт он, конечно, потом подписал. Блестяще. Но только после того, как граф, отойдя от шока, расхохотался минут десять и сказал, что не слышал такого аутентичного диалекта со времён службы в армии. А потом всё время переговоров обращался к Леви только как к «мой дорогой швабский друг» и подарил ему на прощание именную кружку для пива с надписью «Свиноводу».

— И ведь он эту кружку до сих пор держит у себя в кабинете! — закончил Макс. — Как трофей. Говорит, напоминает, что иногда самое дурацкое оружие — самое эффективное.

Мы смеялись до слёз, до боли в животе. И в этом смехе, в этой истории о том, как непобедимого Леви провели с немецким диалектом, была не просто глупость. Была щель в его броне. Было доказательство, что его тоже можно поставить в нелепое положение, и он не только выйдет из него, но и извлечёт пользу. И это знание, странным образом, придавало мне какую-то крошечную, иррациональную надежду.

Мы сидели ещё долго, пока угли не превратились в серый пепел, а звёзды не высыпали густо в чёрном бархате неба. Мне было легко с ними — неожиданно, почти обманчиво легко. В эту ночь они не были стражами или гонцами. Они были просто парнями, которые смеялись над старыми историями.

***

За окном мелькали последние перелески, уступая место серым пригородам. В салоне царило не молчание, а спокойное, усталое затишье. После вчерашнего вечера между нами не осталось той ледяной, натянутой тишины.

— Не хочешь поговорить с Леви? — вдруг спросил Макс, не поворачивая головы, глядя на дорогу.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прямой. Я отвернулась к окну, следя за бегущими назад столбами.

— Не знаю, — выдохнула я.

Эта была ложь. Я знала. Я не хотела. Одно лишь упоминание его имени заставляло желудок сжиматься в холодный ком.

— Можешь довезти до общаги? — попросила я, избегая ответа и переходя на шёпот.

Макс хмуро посмотрел на меня, его пальцы слегка сжали руль. Он что-то взвешивал про себя, борясь между Леви и чем-то ещё — может, тем призраком дружбы, что возник между нами за шашлыками.

Наконец кивнул он.

***

Я наводила в комнате порядок.

Стирала пыль с каждой поверхности, перемывала уже чистую посуду, раскладывала книги по корешкам. Любое движение, любой шум — лишь бы заглушить навязчивый гул мыслей.

После взяла полотенце и пошла в душ.

Горячая вода смыла мыльную пену, но не смогла смыть тревогу, засевшую под кожей.

Вернувшись в комнату, я автоматически щёлкнула замком — тупой, металлический звук, который должен был означать безопасность.

Обернулась.

И всё внутри оборвалось.

Он сидел на моей узкой кровати, в самом её центре. Его крупная фигура казалась чужеродной и подавляющей в этом маленьком пространстве.

Без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротом. Ноги были уверенно поставлены на пол, локти упирались в колени, сцепленные руки свисали между ними.

Но не это заставило кровь стынуть в жилах.

Его взгляд.

Не просто хмурый. Он был тяжёлым, непроницаемым. В нём не читалось ни гнева, ни раздражения. Только ледяная, исчерпывающая концентрация, целиком направленная на меня. Он молчал. И эта тишина в запертой комнате была громче любого крика. Он был здесь.

24. отношения.

Время замерло.

— Как ты вошел? — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

Он проигнорировал мой вопрос. Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул сверху вниз, будто ощупывая каждый сантиметр. Кожа под этим взглядом покрылась мурашками. Глаза его сузились, стали темнее, глубже.

— Ты в таком виде по общежитию ходишь? — спросил он.

Я машинально окинула себя взглядом. Короткие шорты, тонкий хлопковый топ. Моя пижама. В ней я собиралась сразу лечь спать. Ничего особенного. Но под его пристальным взглядом я вдруг почувствовала себя неприлично обнажённой.

— Да, — выпалила я, стараясь скрыть нарастающую неловкость. — А что не так? Я была в душе, он находится недалеко от моей комнаты… — я замолчала, осознав, что оправдываюсь

Оправдываюсь. Перед ним. В своей комнате.

Я разозлилась — и на себя, и на него.

Сделка закончилась! Почему он всё ещё указывает? Все ещё контролирует?

— В чём я хожу, тебя не должно волновать, — отрезала я.

Он не ответил. Вместо этого он медленно, он встал, сделал шаг вперёд. Ещё один.

Я автоматически шагнула назад. Спина наткнулась на дверь, которую я сама только что закрыла на замок.

Отступать было некуда.

Теперь он нависал надо мной, одной рукой опираясь о дверь позади меня, замыкая меня в клетке из своего тела и холодной двери..

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Бесишь, — тихо произнёс он, скорее сам себе, глядя мне прямо в глаза. Слово было выдохнуто сквозь стиснутые зубы.

Я бешу?

— пронеслось у меня в голове.

Да это он меня бесит!

Я хотела сказать всё, что о нём думала, все обиды и страх. Но горло сжалось, и наружу вырвалось только одно, самое главное:

— Зачем ты пришёл?

Он не отступил ни на миллиметр.

— Жду объяснений, — сказал он твердо. — Почему ты ушла?

— А должна была остаться? — выпалила я, и голос дрогнул. — После того, что ты сделал?

Он слегка склонил голову набок.

— Что я сделал? — спросил он, в его голосе звучало требование. Требование конкретики.

Сердце заколотилось где-то в горле, учащённый стук отдавался в ушах. Я не смогла выдержать его взгляд и отвела глаза в сторону, уставившись в узор на обоях, который вдруг стал размытым.

— Я не хотела того… — выдохнула я, и слова вышли сдавленными, пробиваясь сквозь ком в горле. — …того, что произошло ночью.

— А что, по-твоему, произошло? — Он задавал вопрос, не давая уклониться, загоняя в угол.

Всё внутри меня сжалось. Я все также смотрела в стену, на обои, но его взгляд, тяжёлый и неотступный, заставлял вернуться.

— Ты… я просыпаюсь у тебя. Ничего не помню. И… этот след, — я махнула рукой в сторону своей ключицы, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.

Он молчал несколько секунд.

— И ты, — начал он медленно, отчеканивая каждое слово, — увидев этот засос, решила, что я переступил черту. Воспользовался твоим состоянием. И вместо того чтобы спросить… ты сбежала.

Он не спрашивал. Он утверждал. И в его утверждении была такая жёсткая, неоспоримая логика, что мне нечего было возразить. Да, это именно так я и подумала. Именно так я и поступила.

— Да! — проговорила я, и это прозвучало как отчаянный выдох, в котором смешались страх, стыд и ярость. — Что я ещё должна была думать?! Я проснулась почти обнажённой, если не считать твоей футболки! А что тогда было, Леви? Расскажи! Что было на самом деле?

Он всё так же смотрел на меня, но напряжение в его плечах, казалось, чуть спало.

— Ты обрыгалась, — произнёс он наконец, и его голос был лишённым эмоций. — Сначала в моей машину, потом на ковёр в прихожей. Ты была в таком состоянии, что даже стоять не могла. Мне пришлось снять с тебя ту одежду, которая была вся… испорчена. Переодеть во что-то чистое. — он сделал короткую паузу, и его в его взгляде мелькнуло раздражение.

— А засос… — он вдруг оборвал себя, и я увидела, как его челюсть напряглась. — Это была моя ошибка. Я просто… не удержался. Сам не понял, как так получилось.

Я стояла, пытаясь переварить это. Картина выстраивалась иная — не насилие, а отвратительная, жалкая беспомощность с моей стороны и раздражённая опека — с его.

Обида и страх стали сползать, обнажая под ними стыд и усталость.

— Я… поняла, — осторожно сказала я, глядя на пол. — Раз мы всё выяснили… ты можешь идти. И я обещаю, что больше не буду… попадаться тебе. Но и ты должен сдержать своё слово. Сделать так, чтобы наши пути больше не пересекались.

Тишина в ответ была такой плотной, что я подняла на него взгляд. Он не уходил. Он стоял, изучая моё лицо.

— Я передумал, — произнёс он ровно.

Слова не доходили сразу, будто проваливались в вату.

— О чём?

— О сделке, — уточнил он, не отводя глаз. — О том, чтобы разойтись и забыть. Я передумал.

— Но… ты же сам говорил… после всего этого…

— Говорил, — перебил он, и в его голосе появилась новая, твёрдая нота. — а сейчас говорю другое. Хочу быть с тобой.

Я смотрела на него, пытаясь расшифровать эти слова, вложить в них хоть какой-то понятный мне смысл. «Быть с тобой» звучало слишком просто, слишком расплывчато для него. В голове что-то щёлкнуло, и я сформулировала самый пугающий вариант.

— Ты хочешь… отношений? Со мной? — выдохнула я, едва справляясь с дыханием.

Внутри я отчаянно молилась, что неправильно его поняла. Что он имеет в виду что-то другое — пусть даже очередную сделку.

— Да, — ответил он уверенно, без тени сомнения. Одно короткое слово прозвучало как приговор.

Сердце не забилось чаще. Паника, которую я думала, что заглушила, хлынула обратно, холодным и липким потоком.

— Зачем? — прошептала я, и мой голос был полон неподдельного недоумения. — Зачем тебе это?

Со мной?

Он не ответил сразу. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, медленно скользнул с моих глаз на мои губы.

— Хочу тебя, — сказал он просто, его голос был низким, чуть хрипловатым от напряжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я застыла. От такой прямой, не прикрытой никакими намёками формулировки кровь ударила в лицо. Как он может так говорить?

— И в любом случае я получу то, что хочу, — продолжил он, возвращая взгляд мне в глаза. — Можно по-старому. Ты будешь бегать, а я буду ловить. Или… пробуем по-новому. По-человечески. Там, где твое «нет» я буду слышать.

Я поняла, что он не отступит. В его тоне не было угрозы — только железная, неизбежная уверенность. Он уже всё решил.

— Мне нужно подумать… — проговорила я, отчаянно пытаясь выиграть хотя бы немного времени — Может, просто пообщаемся? Как… обычные люди? А потом, ты сам поймёшь, что не хочешь… всего этого, — я произнесла последнее с тонкой, почти неслышной надеждой.

Он медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сухой насмешки над моей попыткой оттянуть неизбежное.

— Нет. Мы пропустим период «первого знакомства». Учитывая, что между нами уже… было это, — он сделал многозначительную паузу, давая мне вспомнить и засос, и ту ночь, — было бы странно делать вид, что мы незнакомцы.

— Но я еще не согласилась! — хмуро, уже почти отчаянно, выдавила я.

— Мы всё решили, — парировал он. — Мы начинаем сейчас. С этого разговора.

Я смотрела на него, на эту уверенность.

Бороться было бесполезно.

Но внутри что-то упрямо цеплялось за последние крохи самоуважения.

— Хорошо, — сдалась я. — Но «по-новому» - это значит с моим правом сказать «нет». Даже в мелочах ты должен его услышать. И я... я хочу, чтобы период «первого знакомства» всё же был. На моих условиях.

Он медленно кивнул, один раз.

Вроде бы согласие. Слишком лёгкое? Возможно. Но я ухватилась за него.

— И… — начала я, спеша высказать свои условия, пока он не передумал, но мысли путались от его близости и давящей ауры.

Я не успела договорить.

Он не стал ждать.

Его ладонь легла мне на затылок, пальцы мягко, но без возможности сопротивления вплелись во влажные пряди волос.

Лёгкое давление — и моя голова наклонилась в нужном ему направлении.

Вторая рука легла на поясницу, прижала ближе, лишив даже той жалкой дистанции, что нас разделяла.

И тогда его губы набросились на мои.

Автор: Извиняюсь за ошибки в предыдущих главах, как допишу книгу, буду исправлять))))

25. право.

Тело окаменело.

Сердце застучало с такой силой, что гудело в висках.

Но поцелуй… поцелуй был не таким, каким я ожидала. Не грубым захватом, не жестокой демонстрацией силы.

Его губы приникли к моим с медленной, почти мучительной сладостью, растягивая мгновение в тягучую бесконечность.

Сначала он завладел нижней губой — мягко оттянул, пробуя на вкус, дразня, заставляя забыть о дыхании. Потом внимание переключилось на верхнюю, лишь чтобы через миг вернуться к нижней, уже лаская и посасывая.

И я сама не поняла, когда это случилось. Когда мои собственные губы ожили, предав меня, начав отвечать едва уловимым, робким движением. Они стали мягкими, послушными, растворившимися в его ритме.

Леви почувствовал это.

Поцелуй тотчас углубился. Исчезла прежняя нежность, сменившись властным, сосредоточенным напряжением. Он стал влажным, жарким, требовательным.

Где-то внизу, в глубине напряжённого живота, что-то дрогнуло. Сладкая и тревожная волна тепла проскользнула по жилам, заставив пальцы непроизвольно вцепиться в его рубашку, ища хоть какую-то опору в этом внезапно поплывшем мире.

Казалось, это длилось и вечность, и одно стремительное мгновение.

И вот я почувствовала, как его рука легла на мою попу и сильно сжала.

Это подействовало, как удар хлыста, как ледяная вода.

— Стой… — хрипло, почти стоном прошептала я ему губы, пытаясь оттолкнуть.

В ответ его пальцы лишь впились сильнее, утверждая своё право.

И тогда, движимая слепым инстинктом самосохранения, я укусила. Резко. Его нижнюю губу.

Он резко отстранился, но не отпустил. Пространство между нами наполнилось резким, прерывистым дыханием. Капля крови выступила на его опухшей нижней губе.

Леви не выпускал меня. Его взгляд был тяжёлым и непроницаемым.

Большим пальцем он медленно стёр каплю крови, не сводя с меня глаз.

— Кусаешься? — его голос был низким, хриплым от поцелуя. — Хорошо.

Его рука, всё ещё лежавшая на моей попе, сжала чуть сильнее, властно напоминая о своём присутствии. Его вторая рука, обхватывающая талию, впилась пальцами в тонкую ткань моего топа, притягивая меня обратно.

Он приблизил лицо так, что наши носы почти соприкасались. Его дыхание, пахнущее мятой и чем-то неуловимо мужским, обожгло мою кожу.

— Теперь я могу целовать тебя, — он произнёс это тихо. — Ты моя девушка.

В его тоне было столько самоуверенности, столько владения, что это вызвало во мне вспышку знакомого раздражения, пробивающегося сквозь туман ощущений.

— Как будто раньше ты этого не делал, — выпалила я, и мой голос тоже звучал хрипло.

Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— Раньше, — произнёс он медленно, растягивая слово. — Это было наказание. Или захват. Или просто ... глупость. — его взгляд скользнул с моих глаз на губы, задержался там. — А сейчас… сейчас это право. Моё право. И твоё, кстати, тоже. Кусать. Отвечать. Принадлежать.

Слово «

принадлежать

» повисло в воздухе, обжигая больше, чем его дыхание.

Я не стала его оспаривать.

Не в этот раз

. Потому что в какая-то часть меня — та самая, что ответила ему на поцелуй — уже согласилась.

В этот момент на столе, в тишине комнаты, отчётливо завибрировал телефон. Мой.

Леви медленно, нехотя, отстранился от меня. Его руки отпустили меня.

Я сделала шаг к столу, движения были немного деревянными, и взяла телефон.

На экране ярко светилось имя: Алекса.

Я подняла взгляд на Леви. Он стоял, наблюдая за мной.

— Думаю, тебе пора идти, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно.

Он не двигался несколько секунд, изучая меня, словно взвешивая мою решимость. Затем коротко, почти незаметно кивнул.

— Завтра я напишу тебе, — произнёс он, и его голос был ровным, но чувствовалась стальная нить приказа. — Убери мой номер из чёрного списка. Сейчас.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к двери. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я провела пальцем по экрану.

— Так, Вита, — сразу же, без предисловий, прозвучал голос Алексы. — Ты ничего не хочешь рассказать?

— Я думаю, лучше встретиться, — быстро ответила я, глядя на закрытую дверь, будто ожидая, что он вернётся.

— Через пять минут будем у твоей общаги, — отрезала Алекса.

Я положила телефон, и его экран погас.

Не стала убирать номер Леви из чёрного списка. Этот мелкий, детский акт неповиновения был единственной соломинкой, за которую я могла ухватиться.

Я машинально натянула джинсы, футболку.

***

— Рассказывай, — с ожиданием и нетерпением в голосе потребовала Алекса, когда мы уселись за столик в полупустой кофейне.

Я металась в мыслях, пытаясь найти формулировки, которые не прозвучат как бред или крик о помощи. Но слова вырвались сам:

- Я .. встречаюсь с Леви.

Повисла тишина, в которой смешалось их неверие и моё собственное потрясение от того, что я это произнесла вслух.

Встречаюсь

. Какое странное, не подходящее слово для того, что происходило между нами.

— Так, — медленно выдохнула Айана, первая опомнившись. — А теперь поподробнее. И с самого начала.

И я рассказала им всё.

Я говорила сбивчиво, путаясь, краснея от стыда, но не упуская деталей.

Они слушали, не перебивая, впитывая каждое слово.

Когда я закончила, в воздухе повисло молчание. Кофейня вдруг показалась очень маленькой и душной.

— Пиздец, — наконец прошептала Алекса, как будто выдохнула воздух, который всё это время задерживала. В одном слове был весь шок, всё неверие.

— Это ненормально, — тихо, но очень чётко сказала Тася.

— Я знаю, — прошептала я, опуская глаза в свою остывшую чашку

— Что ты собираешься делать? — спросила Айана. Её вопрос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.

Я бессильно пожала плечами.

— Нужно играть по его правилам, — неожиданно сказала Айана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все посмотрели на неё.

— Но со своей тактикой. Ты не можешь бежать физически. Значит, нужно укреплять оборону здесь. — продолжила Она и ткнула пальцем себе в висок. — Соглашаться на его встречи, но держать дистанцию. Быть холодной, вежливой, скучной. Разговаривать только на нейтральные темы. Стань для него скучной, предсказуемой стеной. Думаю уже через неделю, даже меньше он потеряет интерес.

Её слова звучали разумно. Стратегически. Но они требовали от меня невозможного — полного контроля над собой в его присутствии.

— Я попробую, — слабо сказала я.

— Не «попробую», — строго сказала Алекса, хватаясь за эту идею, как за соломинку. — Так и сделаешь. А мы будем рядом.

— Хорошо, — кивнула я, и в голосе появилась крошечная, едва уловимая твёрдость.

Это было решение. Приказ самой себе. Выжить. Перетерпеть. Сделать себя неинтересной.

26. Леви.

- Ты не думаешь, что это уже слишком?" — серьёзно сказал Макс, отставив свой бокал.

Я посмотрел на Арса. И то, как он смотрел на меня — с этой прищуренной, всепонимающей тишиной, — я понял. Он был согласен с Максом.

— Нет, — произнёс я, и мой голос прозвучал в тишине кабинета чётко и холодно.

— Ты просто заставил её с тобой встречаться — Макс тяжело вздохнул, потирая переносицу.- Это принуждение. Она боится тебя, Леви. Вот и согласилась.

Я понимал это. Каждое его слово было правдой. Но под этой правдой клокотало что-то иное — слепое, цепкое, не отпускающее. Я не мог отпустить её. Это было не решение, а физическая невозможность, как перестать дышать.

— А что мне осталось делать? — злясь, выпалил я. — У меня не было выбора. Она блядь даже видеть меня не хотела.

Парни молчали. Просто смотрели. Их взгляды были сканерами, считывающими мой сбой.

— Твоя заинтересованность в ней, — наконец проговорил Арс, медленно выдыхая дым, — попахивает одержимостью. Не здоровой.

— Кто бы мог подумать, что у тебя нет запасных планов, — хмыкнул Макс, — у тебя же всё всегда под контролем.

— Если бы месяц назад мне сказали, что Леви потеряет контроль ещё и из-за девчонки, я бы не поверил, — добавил Арс, и в его голосе прозвучало что-то вроде горького изумления.

Арс с Максом переглянулись. Им стало смешно.

Тихий, сдавленный смешок, который перерос в откровенный хохот. Они не смеялись надо мной. Они смеялись над абсурдом. Вся абсурдность ситуации — мой незыблемый контроль, пошатнулся из-за одной хрупкой девушки.

— А всё началось-то из-за колы, — сквозь смех выдавил Макс, и эта фраза обрушила на меня поток воспоминаний.

А ведь правда.

Если бы она тогда не вылила на меня колу, а просто ушла, я бы даже не думал о ней. Я пошёл в ту бургерную только чтобы переговорить с пацанами по поводу контракта, который подписал, купив этот клуб. Но там оказалась она. Она старательно пыталась не смотреть на меня.

Я видел, как она краснела, как её голос срывался, когда рассказывала про нашу первую встречу в туалете. Было смешно и забавно. Но я бы и это забыл, если бы не кола. Она вылила его на меня со злости. Парни ещё долго ржали, когда она со своими девочками сбежали.

Я думал, что бы придумать такое, чтобы она поняла, что совершила ошибку.

Когда увидел её в квартире Тани, в этих шортиках и топе, предложение отсосать мне пришло само в голову. Грубо, примитивно, но эффективно — унизить, поставить на место, закрыть тему. Если бы она просто сделала это, я бы удовлетворил своё мелкое тщеславие и забыл. Стер её из памяти как досадную, но разрешённую неприятность.

Но она отказалась. Не с испугом жертвы, а с какой-то дикой, непокорной яростью в глазах. И тогда я поцеловал её. Против её воли. Чтобы показать, кто здесь хозяин. Чтобы сломать. Но оказалось… целовать её было чертовски приятно.

Неприлично, до головокружения приятно. Её губы, её едва уловимый вкус, её попытка сопротивляться, которая лишь разжигала. Я не понял почему, но мне захотелось повторить. Проверить. Понять.

И поэтому, когда мы поехали увозить Машеньку в садик, я повторил. Пытался понять, почему. Почему именно её. Почему этот поцелуй врезался в память, когда сотни других стёрлись.

Не знаю зачем, но сказал ей, что приеду к ней после занятий.

Потом позвонила Таня. Злая, очень. Оказалось, что у неё в квартире висят камеры, в которые она иногда смотрит, проверяя нянек. И она увидела. Как я прижимаю Виту к стене. Как целую её, игнорируя явное сопротивление. Она сказала, что отправила видео моей бабушке. Чтобы та «провела со мной воспитательную беседу» и поняла, «какой у неё правильный внук вырос». Это был удар ниже пояса. Я пришёл в ярость. Бабушка не должна была этого видеть. Никогда.

И бабушка позвонила. Её голос, всегда такой тёплый, был полон разочарования. Это было хуже любой злости Тани, хуже любых последствий. Бабушка — единственный человек, чьё мнение для меня что-то значило. Чьё уважение я не мог потерять. Та, перед кем я никогда не мог врать. И я соврал. Сгоряча, отчаянно. Выдумал историю про девушку, с которой мы поссорились, и я, мол, так нелепо пытался её удержать. Я не думал, что бабушка решит пригласить эту выдуманную девушку на свой юбилей. А она решила. И мне пришлось сказать, что привезу её.

Уговорить Виту? После всего? Шансов не было. Оставалась сделка. Я предложил условия. Она согласилась — при условии, что я отстану. И я отстал. Тогда. Я сдержал слово.

Даже на той поездке на озеро, где она была так близко, я старался не смотреть в её сторону, хотя это было чертовски трудно. Её поцелуй с Демьяном… я это видел. И пропустил. Стиснул зубы и проглотил. Потому что дал слово.

Когда мы были в усадьбе бабушки… я пытался всё контролировать. Держать дистанцию. Но не получилось. Я видел, как она разговаривает с Демьяном. Как улыбается ему той лёгкой, непринуждённой улыбкой, которой никогда не улыбалась мне. Как они шутят. Как между ними существует это простое, понятное пространство, в которое мне доступа нет. И что-то во мне, какая-то тёмная, ревнивая тварь, которую я всегда держал в цепях, начала биться и скрежетать зубами.

Контроль дал трещину. А затем — рухнул окончательно, сказала, что попросит Демьяна отвезти её домой.

Его

. Эти слова стали последней каплей. Я был в бешенстве. Глухом, слепом, всесжигающем.

Я привёз её в усадьбу. И там, в полумраке комнаты, прижал к себе. Целовал насильно, впиваясь губами, пытаясь стереть с неё следы той лёгкости, что была между ней и Демьяном.

И она… ответила. Не сразу. Но ответила. Её губы отозвались, и в этом отклике был не страх, а что-то иное, пьянящее и опасное. Это было как зелёный свет. Разрешение, которого я не просил, но которое получил.

Я пошёл дальше. Не мог остановиться. Целовал её везде — шею, плечи, ключицы, живот — помечая территорию. И она отвечала. Дрожью. Вздохами. Её тело не отталкивало, а, казалось, притягивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда она кончила под моими пальцами, содрогаясь, она выкрикнула

моё имя

— не чужое,

моё

. Голос был сдавленным, хриплым, но в нём была бездна. От этого я получил мощнейший оргазм в своей жизни. Хотя была лишь её рука. Эхо её крика и её спазмы сводили с ума.

Я хотел продолжения. Нуждался в нём с животной жадностью. Но она уснула, обессиленная, а я остался наедине с этим ураганом внутри, не зная, что с ним делать.

А наутро… наутро я увидел её с Демьяном. Она держала букет цветов — пионаы, которых она любила. И на её лице была та самая лёгкая, светлая улыбка. Та, что я у неё вырвать не мог. Та, что она дарила ему просто так.

И этот зверь внутри проснулся снова. Не ревнивый уже, а яростный, собственнический, сметающий все остатки самообладания.

Во мне вскипела та самая ярость, что заставляет ломать вещи и стирать с лица земли препятствия. Потому что она была

моя

. Она сказала моё имя. Она отдалась мне вчера, пусть и так. А сегодня улыбается другому и держит цветы, которые должны были быть от меня.

Позже я пытался, хотел… поговорить. О чём — сам не знал. Объяснить? Потребовать? Но она посмотрела на меня ледяным, пустым взглядом и дала понять, что сделка закончена. Она свою роль отыграла. Поездка, улыбки бабушке, притворство — всё. Контракт исполнен. Отстань.

Я отступил. Дал себе слово сдержать обещание.

Не звонил. Не искал. Пытался вычеркнуть.

Я думал, что так, может, и пройдёт.

А потом я увидел её в клубе.

Всё. Этого было достаточно.

Всё, что я выстраивал — дистанцию, терпение, принципы — рухнуло в одно мгновение. Тишина в голове взорвалась рёвом одной, единственной, примитивной мысли:

К чёрту моё слово. К чёрту сделку. К чёрту её выбор.

Она будет моей.

И вот теперь я сидел здесь, перед своими же друзьями, с этой не решённой проблемой, а они ржали над началом всего этого безумия — над пролитой колой.

Я не стал их останавливать. Пусть ржут. Но когда их смех поутих, я посмотрел на них.

— Блядь, — выдохнул я, проводя рукой по лицу. — Вы конченые...

Макс фыркнул, но уже без смеха. Арс лишь слегка склонил голову, давая понять, что слушает.

— Но… вы правы, — продолжил я, и слова эти дались с трудом, потому что означали признание поражения. Поражения моей воли, моей логики, всего, на чём я стоял. — Это ненормально. Всё, что я сделал… как я себя вёл… Это сбой. Полный и окончательный.

Я поднял на них взгляд.

— Но назад дороги нет. Я не могу стереть её из памяти. Попробовал - не работает. Остаётся только… двигаться вперёд. Но не так, как раньше. — я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я попробую по-другому.

Они обменялись взглядами. Не весёлыми уже, а серьёзными, оценивающими.

— По-другому, — повторил Арс. — То есть, ты хочешь начать всё заново? С чистого листа? После всего?

— Не с чистого, — поправил я. С чистого было уже невозможно. — С… другого листа. С того, где я не буду тем, кого она боится. Или, по крайней мере, попробую.

Макс тяжело вздохнул, почесал затылок.

— Рискованно, братан. Она может не купиться. Может решить, что это новая уловка.

— Знаю, — кивнул я. — Но это единственный шанс, который я вижу. Либо так, либо… — я не договорил. «Либо я окончательно её сломаю» — звучало слишком откровенно даже для этого разговора.

Они поняли без слов. Арс медленно кивнул.

— И что ты будешь делать? — спросил Арс, но в его голосе уже не было прежней настороженности. Был скорее... деловой интерес.

Я откинулся на спинку кресла.

— Встречаться с ней. По-настоящему. Не по принуждению.

Макс усмехнулся, но теперь в его улыбке была не насмешка, а что-то вроде одобрения.

— Ну наконец-то, ты осознал. А то «сделка», «принуждение»... Бардак, а не отношения. Так, и как эти самые «настоящие» будут выглядеть?

— По шагам, — сказал я, и в голове уже выстраивался чёткий, ясный план. Как для любого нового проекта. — Завтра. Цветы. Что-то... простое. Потом завтрак. Привезу ей кофе и круассан в общежитие. Просто так. Без повода.

Арс кивнул.

— Хорошее начало. Не давить, но показывает интерес. Дальше?

— Дальше — общение. Каждый день. Но не через силу. Писать, когда есть что сказать. Спрашивать, как день. Договариваться о встречах. Чтобы она привыкала постепенно.

— А как насчёт... ну, — Макс сделал многозначительную паузу, — физической составляющей? После всего, что было, она может дёргаться от каждого прикосновения.

Это был самый сложный пункт. Я сжал кулаки на коленях, чувствуя, как старые инстинкты — взять, прижать, заставить — бьются о новые, хрупкие установки.

— Только если она сама... проявит инициативу. Или... даст понять, что не против. Подожду. Сколько потребуется. Наверное.

— Разумно. А мы? Нам как, с ней общаться? Как с подругой одного из нас или как с твоей... ну, с твоей девушкой?

Я задумался.

— Как со своей. Уважительно. Она не из нашего круга, ей может быть неловко. Не давите. И, ради всего святого, не вспоминайте при ней по мои прошлые... похождения.

Они оба засмеялись, но уже по-доброму.

— Договорились, — сказал Макс. — Значит, так. Ты — примерный кавалер. Мы — адекватные друзья. Она постепенно оттаивает. Все счастливы. — Он помолчал. — А если что-то пойдёт не так? Если она снова захочет сбежать?

Этот вопрос висел в воздухе самым тёмным облаком. Я поднял на него взгляд.

— Тогда... значит, что я облажался. По-крупному. И придётся... вернуться к старому. — я произнёс это тихо, но они услышали. Услышали не угрозу, а признание поражения. Что если «нормальность» не сработает, я откачусь назад, к тому, что умею — к силе, к давлению, к той самой одержимости, которая сейчас заставляет меня играть в эти неудобные игры. Это было не планом Б, а провалом.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Они видели, что я серьёзен. Что это не очередной тактический маневр, а смена всей парадигмы с одной-единственной, хрупкой целью — удержать её рядом. Но они видели и пропасть подо мной. Ту самую, в которую я рухну, если потерплю неудачу.

— Ну что ж, — встал Арс, его движение разбило напряжённую атмосферу. — Значит, будем надеяться, что твои новые методы сработают. А мы, как всегда, на подхвате. Только давай без крайностей, а? Хватит уже всех пугать.

Я кивнул, не в силах ничего сказать. Это был новый вызов. Самый сложный в моей жизни.

27. цветы.

— Ну как? — спросила Тася у Айаны, которая только что вышла из аудитории, где шел экзамен.

— Четыре, — спокойно ответила Айана, поправляя сумочку на плече.

— Билет сложный попался? — с лёгкой тревогой спросила Сара, дуая, что четвёрка могла Айану расстроить.

— Да я вообще не учила эти билеты, — с лёгкой усмешкой ответила Айана. — Так что четвёрка - это прекрасно.

Мы засмеялись. Айана была тем человеком, который не парился из-за экзаменов, в то время как мы за два дня до них начинали лихорадочно готовиться. Она просто просматривала вопросы перед самым заходом в аудиторию, а потом шла и… говорила. Заговаривала любого преподавателя, находила неожиданные аргументы, выкручивалась.Так она и идёт на красный диплом. И в этот раз, я была уверена, было то же самое.

— А вы меня ждали? — удивилась Айана. — У вас же автоматы, могли пока куда-нибудь сходить, я бы потом подошла.

— Вот ещё! — возмутилась Сара, обнимая её за плечи. — Конечно, будем ждать. Вместе идём — вместе и празднуем.

Мы вышли из университета на улицу, залитую ярким, почти знойным солнцем. Было жарко, воздух дрожал над асфальтом. По традиции после сдачи экзамена мы всегда шли куда-нибудь за сладким — пирожными, мороженым, чем угодно, чтобы отметить.

Но я замерла на месте, едва сделав несколько шагов. Моё сердце, только что спокойное, вдруг забилось сильнее.

Впереди, у тротуара, стоял Леви. Прислонившись к своему чёрному автомобилю, который выглядел здесь чужеродно и вызывающе. Солнечные лучи играли на глянце капота, а он стоял, засунув руки в карманы джинс, и смотрел прямо на нашу группу. Вернее, на меня.

В голове пронеслась паническая мысль:

Я же так и не убрала его из чёрного списка.

Не хотела. Это был мой последний, жалкий жест неповиновения.

Но в глубине души, в самой потаённой её части, всё же теплилась надежда. На что? Не знаю. Может, на то, что он просто… исчезнет. Или на то, что он поймёт что-то. Или на то, что этот кошмар как-то сам собой рассосётся.

Но он не исчез. Он был здесь.

— Ой, бля, — тихо выдохнула рядом Алекса, схватив меня за локоть. — Это к тебе.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Всё таки явился, — сказала Айана своим спокойным, аналитическим тоном.

Я смотрела на него, и вся наша вчерашняя тактика — быть скучной стеной, лишать его реакции — рассыпалась в прах. Потому что просто

видеть

его, здесь и сейчас, вызывало целую бурю противоречивых чувств: остатки паники, стыд за свою слабость, и ту самую, предательскую искру, которая вспыхнула вчера во время того медленного поцелуя.

Он оттолкнулся от машины. Снял солнечные очки, не спеша. Смотрел на меня. И в этом взгляде не было ни ярости, ни властного требования. Была... спокойная уверенность.

— Может просто уйдем?, — шепнула Сара.

Но он уже делал шаг навстречу. Неспешный, уверенный.

— Вита, — позвал он, и его голос прозвучал ровно, без угрозы, но и без вопросов.

Я замерла, чувствуя, как взгляды подруг прилипли ко мне.

Что делать?

Бежать? Сейчас, при всех? Это выглядело бы смешно и ещё больше разозлило бы его. Игнорировать? Пройти мимо? Он наверняка не позволит.

— Привет, — услышала я свой собственный, слабый голос.

Он остановился в метре от нас, кивнув в сторону моих подруг коротким, деловым кивком.

— Девочки.

Айана кивнула в ответ, её лицо оставалось спокойным. Сара и Тася лишь переглянулись.

— Можно на минуту? — спросил он, глядя на меня. Это был не приказ. Это была просьба. Пусть и сформулированная так, что отказ в ней не подразумевался.

Я посмотрела на подруг. Айана едва заметно пожала плечами:

твоё дело

.

— Мы подождём у лавочки, — сказала Айана, принимая решение за всех, и увела озадаченных Сару, Алексу и Тасю в сторону, оставив меня наедине с ним.

Он закрыл дистанцию ещё на полшага. Теперь я чувствовала лёгкий запах его одеколона.

— Как экзамен? — спросил он неожиданно.

Вопрос был таким простым, таким... нормальным, что я на секунду растерялась.

— Сдала, — буркнула я, глядя куда-то в район его подбородка.

— Молодец, — сказал он. И прознучало это... искренне. — Я принёс цветы. — Он показал подбородком в сторону своей машины. — Пойдём.

Я машинально кивнула и последовала за ним, чувствуя на себе любопытные взгляды подруг со скамейки. У машины он открыл заднюю дверь и вытащил букет. Не огромный, пафосный, а... аккуратный, в прозрачной упаковке, перевязанный простой бежевой лентой.

И это были розовые альстромерии.

Нежные, с едва уловимым персиковым подтоном, с тонкими лепестками, испещрёнными тёмными штрихами. Они выглядели одновременно скромно и изысканно.

Я замерла, удивлённая. Альстромерии...

— Я знаю, что ты любишь пионы, но... — он нахмурился, его челюсть слегка напряглась, но он подавил это мгновенное раздражение. — ...но эти выглядят лучше... и они стойкие.

Я взяла цветы, пальцы скользнули по прохладной упаковке. Альстромерии. Цветы дружбы, преданности... и процветания. Символ, который я когда-то прочитала в интернете и забыла.

— Спасибо, — прошептала я, всё ещё не отрывая взгляда от нежных лепестков. — Они красивые.

— Рад, что понравились, — он ответил просто, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он не был уверен в своём выборе.

— У тебя планы? — он кивнул в сторону подруг, которые пристально наблюдали за нами с лавочки.

— Мы собирались за мороженым, — сказала я, поднимая на него взгляд.

— Тогда встретимся позже. — он сделал шаг назад.

Он повернулся, чтобы уйти, но я снова невольно остановила его.

— Леви.

Он обернулся, и в его взгляде не было нетерпения.

— Спасибо, — снова выпалила я, сама не понимая, зачем.

На его губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Не торжествующая, не хитрая. Простая. И от этого сердце у меня странно ёкнуло.

Он сделал шаг назад, готовый уйти. И в этот раз я не стала его останавливать. Я просто стояла, держа в руках этот странный, нежный трофей от человека, который ещё вчера был моим кошмаром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сел в машину и уехал, а я вернулась к подругам, которые тут же обступили меня.

— Что это было? — выдохнула Сара, уставившись на букет. — Он что, на курсы «Как стать милым» записался?

— Альстромерии, — задумчиво произнесла Айана, принимая букет из моих рук и рассматривая его. — Интересный выбор. Не банально. Символично. — она посмотрела на меня.

***

Мы доели мороженое в гулкой, натянутой тишине. Даже Алекса, молча ковыряла ложечкой остатки пломбира. Айана методично доедала свою порцию, её взгляд был устремлён куда-то внутрь, в пространство собственных мыслей.

Я не могла оторваться от букета, стоявшего на свободном стуле рядом. Не могла понять, зачем ему всё это. Эта показная нежность не вязалась с образом того Леви, который вломился ко мне в комнату.

— Интересно, что он задумал — нарушила молчание Тася.

— Мне тоже, — отозвалась Алекса, откладывая ложку. — Он ведёт себя по-другому. Серьёзно по-другому. — она посмотрела на меня, и в её глазах читалось любопытства. — Может, он правда влюбился?

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и невероятное.

Влюбился.

Леви. Тот, кто умел только указывать, владеть, контролировать. Влюбиться — это же означало стать уязвимым. Признать, что кто-то имеет над тобой власть. Это было так не в его стиле, что казалось невозможным.

— И поэтому заставил её встречаться с ним? — не понимала Сара, морща лоб. — Какая-то уж очень извращённая любовь получается. Сначала напугал до полусмерти, а теперь цветы дарит.

— Ну да, — сказала Алекса, её голос звучал растерянно. — Странно. Очень странно. Не сходится.

— Либо у него раздвоение личности, — с невозмутимым видом неожиданно выпалила Тася.

Мы все уставились на неё, будто она произнесла нечто совершенно абсурдное.На её лице не было и тени шутки — лишь сосредоточенное размышление. Она увидела наши взгляды и упрямо поджала губы.

— Ну а что? Я читала, бывает такое. Одна личность тебя ненавидит и хочет уничтожить. А другая… влюблена до беспамятства. И они воюют внутри одного человека, а мы снаружи получаем то гнев и злось, то цветы. — продолжила она, обводя нас серьёзным взглядом.

— Или поймал «шизофринию», — подхватила её мысль Алекса. — Шизофренический приступ, что ли… Галлюцинации, будто ты — это совсем другая, идеальная девушка из его больного воображения. И он сейчас то видит тебя настоящую, то какую-то свою фантазию.

— Нет, девочки, это уже что-то дикое— засмеялась Сара. — Мы как будто персонажи дешёвого психологического триллера. Раздвоение личности, «шизофрения»… А что дальше? Он вампир или инопланетянин?

И мы засмеялись. Смех прорвался нервно, почти истерично, смывая на мгновение тяжёлый налёт страха и непонимания. Казалось, если назвать абсурд абсурдом, он станет менее реальным, менее опасным.

Но смех скоро угас, захлебнувшись в тяжёлой тишине.

Каждый из нас утонул в собственных мыслях, пытаясь нащупать в действиях Леви хоть какую-то логику.

А я ловила себя на странной мысли: я понимала его меньше, чем раньше.

Раньше всё было просто. Он контролировал. Указывал.

А теперь… Эта внезапная, выверенная нежность, эти цветы, это упорное желание видеться — всё это не складывалось в знакомую картину.

В его поведении поменялась, и это пугала меня куда сильнее, чем прежняя прямая угроза.

— Давайте просто… посмотрим, что будет дальше, — вдруг предложила Айана, нарушив тишину. Она сложила пальцы «домиком», поставив локти на стол, её привычная поза анализа и планирования. — Сейчас мы не можем его понять. Наши догадки — это хождение по кругу. Нужны новые данные. А они появятся только со временем.

Она перевела взгляд на меня.

— Вита, твоя задача сейчас — вести себя по нашей тактике. Спокойно. Быть скучной, холодной. Если он играет — рано или поздно ему наскучит эта роль романтика, когда он не получает ожидаемой реакции. Он либо сорвётся, либо… отстанет.

Айана сделала маленькую паузу, выбирая слова.

— Если же нет… Если это… это всё затянется, то варианта всего два. — она отодвинула чашку, будто расчищая пространство для аргументов. — Либо ты, сама того не понимая, снова сделала что-то, что он счёл вызовом. Что-то, за что он снова решил с тобой «поквитаться», но теперь изощрёнными методами, под маской ухаживания.

Она замолчала, и в тишине прозвучало невысказанное «или».

— Либо же… — Айана на секунду опустила глаза, будто сама не веря тому, что собирается сказать. — Либо же он и правда испытывает к тебе что-то… сильное. Что-то, что он, со своим опытом и характером, не умеет выразить иначе как через захват и контроль. Что выглядит как извращённая, уродливая любовь. После всего, что было… — она покачала головой, и в её обычно бесстрастном лице мелькнула тень человеческого недоумения. — Это звучит дико. Почти невозможно. Но люди, особенно такие, как он, — непредсказуемы. И логика их чувств часто не совпадает с нашей.

Её слова повисли в воздухе, не принося облегчения.

28. племянник.

Я читала книгу, когда на телефоне пришло уведомление. Сообщение от Миры.

<<Почему ты не сказала, что знакома с владельцем клуба?>>

И смайлик с поднятой бровью.

<<Я не знала, что он владелец.>>

— быстро отписала я

<<Между вами что-то есть? Ну то есть вы встречаетесь? Он забрал тебя с клуба>>

— не отставала она, и её любопытство сквозило в каждом слове.

Я замерла с телефоном в руках. Что ответить? Правда была слишком запутанной, чтобы делиться ею. «Как бы да, и как бы нет» — эта мысль вертелась в голове, но звучала глупо даже для меня самой.

<<Нет. Мы просто знакомые.>>

— отправила я, стараясь сделать тон максимально нейтральным.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, быстрыми пальцами добавила полуправду, которая должна была поставить точку:

<<Я работала у его тёти няней. Вот у неё мы и познакомились.>>

<<Аа. Поняла.>>

— пришёл почти мгновенный ответ со смайликом-улыбкой. Но тут же следом всплыло новое сообщение:

<<А ты можешь дать его номер?>>

Я задумалась, прикусив губу. Этикет и банальная осторожность кричали одно: «Нет». Без его разрешения я не имела права. Да и сам он вряд ли оценил бы такое.

Я могла бы солгать. Сказать, что у меня нет его номера — ведь мы, по моим же словам, «просто знакомые». Это было бы логично. Но тут же в голове, холодной и чёткой змейкой, заползла другая мысль:

А что, если он переключит своё внимание на неё?

Мысль была эгоистичной, даже подлой. Но она принесла с собой странное, греющее чувство облегчения. Если Леви заинтересуется Мирой — яркой, открытой, беззаботной — может, он оставит в покое меня?

Пальцы сами потянулись к экрану, но они замерли в сантиметре от стекла, дрогнув.

«У меня нет его номера»

, — медленно, будто против своей воли, набрала я.

«А ты можешь узнать, пожалуйста?»

— и следом целая куча смайликов с молящими руками.

Я не успела ничего придумать, как пришло ещё одно сообщение:

«Он мне понравился»

, — смущающийся смайлик.

«И раз между вами ничего нет, я бы хотела попробовать с ним пообщаться».

«Хорошо, я попробую»

, — отправила я.

Я положила телефон экраном вниз.

В голове поднялся хаос.

С одной стороны — леденящая, но кристально ясная эгоистичная логика. Если Леви обратит внимание на Миру, он оставит меня в покое. Я получу передышку, а может, и свободу. Она сама этого хочет, она просит. Разве я не просто исполняю просьбу подруги, не более того? Я лишь передаю информацию. Ничего более.

Но где-то в глубине, что-то болезненно дрогнуло и сжалось. Сердце ёкнуло от неожиданного осознания. Это было что-то напоминающее ревность. Абсурдную, немыслимую, предательскую ревность. Я тут же отогнала это чувство, пытаясь растоптать его логикой:

Разве это не то, чего ты хотела? Чтобы он обратил внимание на кого-то другого? Чтобы его взгляд, наконец, скользнул мимо?

Еще долго думая, я всё таки отправила ей номер телефона Леви.

***

Вскоре я не заметила, как уснула.

Когда проснулась, за окном уже сгущались сумерки. На часах — девять вечера. Комната была погружена в полумрак, и только экран телефона, лежащего рядом на подушке, мигал назойливым призрачным светом, сообщая о пропущенных уведомлениях.

Я потянулась к нему, разбитая и отрешённая. Среди вороха сообщений от одногруппников и рассылок выделилось одно имя — Демьян.

«Как сдала экзамен?»

— и следом улыбающийся смайлик.

Потом пальцы сами потянулись к клавиатуре, и на лице появилась лёгкая улыбка.

«Отлично. У меня был автомат»

— с гордостью напечатала я.

Ответ пришёл почти мгновенно, словно он ждал.

«Тогда собирайся, пойдём праздновать. Угощу тебя. Через полчаса подъеду.»

— и подмигивающий смайлик.

Это было так просто. Так нормально. Встреча с другом, ужин, смех.

Не думая, почти на автомате, я написала ответ.

«Хорошо».

И, отбросив одеяло, встала с кровати. Надо было собираться.

***

Демьян предложил поехать в ресторан, но я отказалась — одета была слишком по-домашнему, да и пафосное празднование не вписывалось в моё внутреннее состояние. Поэтому мы решили просто сходить в небольшую пекарню. Там пахло ванилью и свежим хлебом, а свет был мягким и тёплым.

Мы разговаривали обо всём на свете — о дурацких преподавателях, планах на каникулы, о новых фильмах.

— А что у вас с Леви? — вдруг спросил он, не меняя интонации, словно продолжил обсуждение погоды.

Вопрос повис в воздухе, разрезая уютную атмосферу. Я почувствовала, как улыбка застыла у меня на губах, а пальцы непроизвольно сжали бумажный стаканчик с чаем.

— Я не знаю… — выдохнула я наконец, отводя взгляд куда-то за его плечо, в сторону тёмного окна, где отражались огни фонарей. — Всё очень сложно.

Он помолчал, давая мне пространство, но не отводя глаз.

— Ты не хочешь об этом говорить? — спросил он тише, и в его голосе не было давления, только осторожность.

— Нет, — медленно покачала я головой.

— Хорошо, — просто сказал Демьян. — Но если что, ты мне можешь рассказать. А я помогу, чем смогу

И он перевёл разговор на другую тему. Я была благодарна ему за то, что он не стал давить и расспрашивать.

***

Я проснулась, и настроение у меня было прекрасное, лёгкое.

Я хорошо выспалась, сон был глубоким и без сновидений, подарившим чувство полного покоя.

Умывшись прохладной водой и напевая под нос любимую мелодию.

Наспех натянула чёрные джинсовые шорты и голубую футболку. Решила сбегать в магазин, без особой цели, просто чтобы выйти и прогуляться.

Планы на день были туманны и оттого особенно приятны — может, встретиться с кем-то, может, просто побродить по городу, наслаждаясь своей внезапным настрониением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но едва я вышла из общаги, это чувство разбилось вдребезги.

Он стоял там, прислонившись к чёрному внедорожнику, который казался чужеродным пятном на фоне скромного двора общежития. Леви. Руки в карманах светлых джинс, взгляд, устремлённый куда-то вдаль, но, казалось, видящий всё вокруг. Неподвижный, как статуя. Интересно, как долго он здесь простоял? Час? Два? С самого утра?

Вся утренняя лёгкость испарилась.

Он заметил меня мгновенно. И тогда он оттолкнулся от машины и пошёл ко мне. Шаг был размеренным, уверенным, без тени спешки.

Остановившись в двух шагах, он окинул меня беглым, оценивающим взглядом.

— Привет, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций. Ни удивления, ни радости от встречи.

— Привет, — ответила я.

Мы стояли в молчании. Он не отводил взгляда, и мне пришлось сделать усилие, чтобы не опустить глаза.

— Как насчёт сходить позавтракать? — нарушил он тишину. Его предложение прозвучало ровно, но в нём не было вопросительной интонации.

— Уже обед, — парировала я, кивнув в сторону солнца, стоящего высоко в небе. Голос, к моему удивлению, не дрогнул.

Он лишь слегка склонил голову набок, будто рассматривая интересный экспонат.

— Но ты ещё не завтракала, — констатировал он. Он

знал

. Либо догадался по моей поспешности, либо… не хотелось думать о других вариантах.

— Нет, — коротко подтвердила я. Сопротивляться этому факту не имело смысла.

Его губы тронуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.

— Тогда поедем. Я знаю одно место.

— Хорошо, — согласилась я, поймав себя на мысли, что сопротивление бессполезно. Да и есть я действительно хотела.

Мы подъехали к небольшой, но уютной кафешке с деревянными столиками на тротуаре. Место было милым, не пафосным — неожиданный выбор для него. Леви быстро и уверенно сделал заказ официантке, даже не взглянув в меню, словно был здесь постоянным гостем. Он выбрал столик в углу, в тени разросшегося плюща, обеспечивающий уединение и обзор.

Мы сели. И сразу же наступила та самая тягостная пауза.

Он откинулся на спинку стула. Он смотрел на меня. Не просто смотрел — рассматривал. Его взгляд был медленным, отмечая каждую деталь: как поправляю прядь волос, как бегают глаза.

Я чувствовала этот взгляд на своей коже, как лёгкое жжение. Чтобы избежать его, я принялась смотреть по сторонам: на людей, смеющихся за соседним столиком, на пыльную тропинку, ведущую вглубь сада. Всё, что угодно, только не его лицо.

Между нами висела странная, почти неловкая тишина.

Сидеть с ним вот так, за завтраком, без сделки, было непривычно и тревожно. Это была новая версия Леви — спокойная, настойчивая, но оттого не менее опасная.

Не выдержав изучающего взгляда, который, казалось, отмерял каждый мой вдох, я резко подняла на него глаза.

— Что? — выпалила я, и в моём голосе прозвучало больше раздражения, чем страха. — Что ты так смотришь?

Он не ответил сразу. Вместо этого его губы медленно расползлись в ухмылку. В его глазах плескалось озорное веселье, словно он наблюдал за забавным и непредсказуемым зверьком.

— Ничего, — наконец произнёс он, и в его голосе зазвучала лёгкая, играющая нота. — Просто наблюдаю. Интересно, как долго ты сможешь притворяться, что я здесь не сижу.

Я замерла, не зная, что ответить. Любой протест, любое отрицание звучало бы фальшиво и только развеселило бы его ещё больше.

— Мне нравится смотреть на тебя, — продолжил он, его голос стал тише, интимнее, но от этого не менее уверенным. Он склонился чуть ближе через столик. — Нельзя?

Вопрос повис в воздухе, простой и в то же время невероятно сложный.

Я чувствовала, как тепло приливает к щекам, предательски выдавая смущение.

— Можно, — сказала я наконец, осторожно, подбирая слова, будто ступая по тонкому льду. - Но не так... — я запнулась, пытаясь объяснить то, что не поддавалось объяснению.

К счастью, в этот момент к нашему столику подошла официантка, нарушив тягостную паузу. Она поставила передо мной тарелку с аккуратным кусочком чизкейка и чашку ароматного чая. Перед Леви — только дымящийся эспрессо в маленькой чашке.

Я ухватилась за эту паузу, как за спасательный круг. Притворилась, что полностью поглощена процессом: размешивала ложечкой чай, отламывала крошечный кусочек десерта вилкой.

Ела в тишине.

Я смотрела на тарелку, на скатерть, на свои руки — куда угодно, только не на него. Но это не помогало. Он не просто сидел напротив. Он

наблюдал

. И каждый мой жест, каждый вздох, каждая крошка, упавшая с вилки, казалось, тут же анализировалась.

Дорога обратно прошла в том же молчании.

Машина плавно остановилась у знакомого двора общежития.

— Пока, — быстро бросила я, уже хватаясь за ручку двери, чтобы выскочить из этого металлического кокона, пахнущего его присутствием и дорогим парфюмом.

Но ручка не поддалась. Тихий, но чёткий щелчок центрального замка прозвучал как приговор.

Сердце упало. Я медленно, будто в замедленной съёмке, повернулась к нему. Он сидел, положив одну руку на руль.

Его лицо было обращено ко мне, и в его глазах было только спокойное, выжидающее внимание.

— Что? — выдохнула я, и в этом одном слове сплелись и вызов, и мольба.

— Не поцелуешь? — с лёгким весельем выдохнул он.

Вопрос повис в воздухе, непристойный в своей простоте, обезоруживающий наглой прямотой.

Я уставилась на него, пытаясь в чертах его лица найти хоть тень шутки, намёк на ту издёвку, что могла бы хоть как-то оправдать этот безумный вопрос.

Всё во мне на мгновение застыло, жгучая волна стыда, поднялась от шеи к щекам.

— Что? — выдохнула я наконец, и это прозвучало глупо, по-детски беспомощно, выдавая всю мою растерянность.

— Ты слышала, — повторил он. Его спокойствие в этой ситуации было самым пугающим.

— Я… не буду этого делать, — выдавила я, и мой голос, к собственному ужасу, предательски дрогнул.

— Почему? — спросил он, и в его вопросе звучал странный интерес. Его взгляд стал ещё более пристальным.— Боишься, что понравится?

Я сидела, прижавшись спиной к двери, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить ни слова. А он всё так же смотрел, держа паузу, наслаждаясь каждой секундой моего молчаливого смятения.

И вот, когда тишина стала почти невыносимой, он чуть качнул головой.

— Хорошо, — спокойно произнёс он— В следующий раз.

Слова «в следующий раз» прозвучали не как обещание, а как неизбежность. Как расписание поезда, которое не изменится из-за твоего опоздания.

Раздался тихий, механический щелчок — звук освобождения, которое на деле не принесло облегчения. Дверь разблокировалась.

Я не стала ждать ни секунды. Выскочила из салона и почти побежала к знакомому подъезду. Спина горела от ощущения его взгляда.

***

— Витяя! — протянул мой племянник Амир, радостно размахивая ручкой.

Как же я его обожала. Это мое маленькое солнышко. Раньше я проводила с ним много времени. Теперь, всего в два годика, он уже ходит в ясли — сестра вышла на работу, и пришлось.

Сегодня её срочно вызвали на работу, и она попросила присмотреть за ним. Для меня это было в радость.

— Витяя! — повторил Амир, тыча пальчиком в мою грудь, его большие, доверчивые глаза сияли.

— Не Витя, а Вита, — ласково поправила я его, беря на руки и чувствуя этот родной, тёплый вес. — А лучше — няня. Скажи «няня».

Раньше он так и называл меня — чёткое, милое «няня», одно из первых его слов. Но как мы стали реже видеться, это «няня» куда-то испарилось, растворилось в его стремительно растущем мире, и я для него стала просто «Витя» .

Сейчас мы гуляли в парке. Амир важно ковылял по дорожке, показывая пальчиком на каждую пролетающую птицу и приговаривая: «Кыся! Кыся!» Я шла рядом, поглащенная этим простым, светлым моментом. На душе было спокойно.

И вдруг чья-то рука легла мне на плечо. Тяжёлая, уверенная. Я вздрогнула и резко обернулась.

Леви.

Он стоял совсем близко.

Его лицо было спокойным, почти безмятежным.

— Привет, — сказал он ровно, как будто мы договорились встретиться здесь.

— Что ты здесь делаешь? — выпалила я, не скрывая ни удивления, ни растерянности.

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул с моего лица на маленькую фигурку рядом, которая с любопытством уставилась на незнакомца, крепче сжимая мою руку.

— Пришёл к тебе, — произнёс Леви просто, как будто это было самым естественным объяснением в мире. Затем он чуть склонил голову в сторону Амира. — А это?

Вопрос прозвучал нейтрально, но в его интонации, было что-то… оценивающее. Не угрожающее, но внимательное до мурашек.

29. уезжаю.

— Сына, — автоматически сорвалось с моих губ, пока я поправляла Амиру кепочку.

Я всегда его так называла. В нашей семье все звали Амира «сыночкой» или «сына» — ласково. Слово вылетело само.

И только встретив взгляд Леви, я осознала чудовищность своей оговорки. Весь его облик на мгновение дрогнул. Я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как застыли плечи под тонкой тканью рубашки. В его глазах пронеслась целая буря: шок, мгновенное и оглушительное, следом — настороженное недоумение, и, глубже всего, растерянность, которая казалась несвойственной ему.

Я уже открыла рот, чтобы поправиться, объяснить... но потом закрыла его. Эта редкая, почти невозможная уязвимость на его лице была драгоценнее любого оправдания.

Я сделала серьёзное лицо, хотя внутри всё дрожало от дикого, почти истерического желания рассмеяться.

— Ты не знал, что у меня есть сын? — спросила я, поднимая бровь с наигранным удивлением.. — Я то думала, ты уже всё разузнал обо мне.

Он не отвечал несколько секунд, его взгляд впивался в моё лицо, пытаясь найти ложь. Он искал подвох, игру, но моё выражение было спокойным, почти скучающим.

— Я разузнал... — наконец начал он, и его голос звучал непривычно сбивчиво, почти растерянно. — Ничего про ребёнка... не было.

Я позволила себе лёгкий, понимающий вздох.

— Аа… Ну так я родила в 20, — сказала я, глядя куда-то поверх его плеча, словно вспоминая нечто давнее и не очень приятное. — Но из-за учебы и чтобы избежать сплетен, я отдала ребёнка сестре. Она как раз тогда вышла замуж. Всё очень просто и печально.

Он смотрел то на Амира, то на меня, и в его взгляде бушевала настоящая буря. Недоверие боролось с логикой моего вранья. Всё сходилось: возраст, возможность, даже возможные мотивы.

— Это же шутка? — выдохнул он наконец, и в его тоне была лишь хрупкая надежда на то, что это розыгрыш.

Я выдержала паузу, позволив напряжению достичь предела. Потом медленно покачала головой, и в моих глазах, как мне хотелось верить, мелькнула тень той самой «грустной тайны».

— Бабушка ... — начал он, и его голос приобрёл задумчивую твёрдость, словно он мысленно перебирал факты. — Бабушка рассказала бы мне об этом. Она проверяла всю твою историю жизни до мелочей. — он сделал крошечную паузу, и его взгляд снова стал острым, сканирующим. — Врёшь?

Это был уже не вопрос, а твёрдое утверждение. И в тот миг я поняла — игра окончена. Дальше врать бесполезно. Обладая такими связями и влиянием, его бабушка, без сомнения, изучила мою жизнь так, как не изучала я сама. Любая ложь была обречена.

И тогда я рассмеялась. По-настоящему — громко, искренне, пока слёзы не выступили на глазах. Это был смех абсурда ситуации и моего собственного наглого блефа, который вот-вот рухнул.

Я смотрела на него и видела, как по его лицу разливается волна облегчения. Напряжение спадало с его плеч, а в уголках его губах появилась ответная улыбка.

— Врёшь, — повторил он уже тише. — Конечно, врёшь.

Он взглянул на Амира, который, устав от непонятных взрослых разговоров, начал капризно тереть глазки.

— Племянник? — уточнил Леви, уже спокойным голосом.

— Племянник, — кивнула я, всё ещё давя остатки смеха.

Он кивнул в ответ, его взгляд на секунду задержался на ребёнке.

— Спать, — пробормотал Амир. Он потянулся ко мне, его маленькие руки схватились за складки моей футболки.

Я легко подхватила его. Да, время послеобеденного сна уже наступило, и малыш засыпал у меня на руках.

И тут Леви сделал неожиданное движение. Он не просто предложил — он

протянул руки

.

— Дай мне, — сказал он спокойно, и в его тоне не было приказа, но была та же непоколебимая уверенность, что и во всём остальном. — Подвезу.

Я сделала шаг вперёд. Не спеша, осторожно, я переложила спящего Амира в его ожидающие руки. Малыш даже не шелохнулся, лишь бессознательно прижался щекой к его плечу.

Леви принял его с той же неожиданной, молчаливой аккуратностью.

Его движения были уверенными, но не грубыми. Он поправил малыша, чтобы тому было удобнее.

— Машина рядом, — тихо сказал он, уже поворачиваясь и направляясь к тротуару, не дожидаясь моего ответа.

От этого зрелища — этого человека, несущего моего племянника, — в груди что-то ёкнуло, странно.

***

Дорога до квартиры сестры прошла в гулкой тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящего Амира на заднем сиденье. Сестра написала, что уже подъезжает.

В квартире Леви уложил малыша в его кроватку.

Именно в этот момент в квартиру вошла сестра. Лили замерла на пороге, её взгляд, скользнув по незнакомому парню в её гостиной, устремился ко мне с немым, но красноречивым вопросом.

— Это... — начала я, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам, и спешно сочиняя какую-нибудь нейтральную версию.

Но Леви перехватил инициативу с той самой спокойной, неоспоримой уверенностью.

— Леви, — представился он, его голос прозвучал ровно и чётко в тишине прихожей. — Парень Виты.

Моя сестра широко раскрыла глаза, её удивлённый взгляд переметнулся с его невозмутимого лица на моё, вероятно, выражающее полную катастрофу. Я же уставилась на Леви, пытаясь передать ему все свое негодование одним взглядом. Я не хотела, чтобы они знали о нем.

Он в ответ лишь слегка тронул губы той самой едва уловимой, самодовольной ухмылкой.

— Лили, — наконец выдохнула сестра, представившись уже скорее по инерции, всё ещё переваривая информацию.

В воздухе повисло неловкое молчание.

— Может, чаю? — наконец предложила Лили.

— Нет, Леви уже нужно идти, — поспешно парировала я, бросая на него безошибочный, требовательный взгляд, который означал:

«Уходи. Сейчас же».

— Да, нужно идти, — согласился он с лёгкой, почти вежливой покорностью, которая была явно наиграна. — В другой раз обязательно. Вита, проводишь?

— Да, — сквозь зубы процедила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— До встречи, — кивнул он на прощание моей ошеломлённой сестре, и направился к выходу.

Мы вышли из прохладного подъезда. Дверь за нами с тихим щелчком захлопнулась. Я тут же отпрянула от него.

— Зачем ты это сказал? — прошипела я, хмурясь, чувствуя, как злость сжимает горло.

Он не ответил сразу. Поднял взгляд куда-то вверх, на грязноватые балконы, будто разглядывая архитектуру.

— Я сказал правду, — произнёс он спокойно, как констатировал погоду.

Это спокойствие взорвало меня. Я сделала шаг вперёд, чтобы обрушить на него всю свою злость, но он был быстрее. Его рука молнией обвила мою талию, притянула к себе и прижала так плотно, что я на мгновение потеряла дар речи, ощутив всю твёрдость его тела.

— Не… — успела я выдохнуть, но он уже наклонился.

Его губы коснулись моего уха, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

— Твоя сестра смотрит, — прошептал он, и его дыхание было обжигающе тёплым на моей коже.

Я инстинктивно рванула головой, чтобы обернуться, проверить, но он не позволил. Его вторая рука мягко обхватила мой затылок, пальцы вплелись в волосы, лишая возможности отстраниться.

И тогда его губы, чуть влажные, мягко прилипли к моим. Они двигались не спеша.

Он пробовал сначала верхнюю губу, легкое, исследующее движение, затем нижнюю — чуть посасывая.

Я не отталкивала. Застыла, позволив этому случиться. Но и не отвечала.

Его язык скользнул внутрь, найдя мой. И в тот миг, когда я непроизвольно вздрогнула, поцелуй изменился. Его руки сильнее прижали меня к себе.

Поцелуй углубился. Стал увереннее, влажным, горячим. Его язык скользнул внутрь, найдя мой. И там, в этом жарком, общем пространстве, начался медленный, невыносимо интимный танец. Движения были томными, глубокими, лишенными спешки. Он наслаждался каждым микродвижением, каждым содроганием, которое вызывал.

Моё тело слабело, колени подкашивались, а разум отключился, оставляя лишь шум крови в ушах.

Он отстранился медленно, как будто неохотно отпуская то, что держал.

Его дыхание было сбившимся, а в глазах, обычно таких ясных, бушевала тёмная, непрочитанная буря.

— Убери мой номер из чёрного списка, — произнёс он, и его голос был низким, хриплым. В нём не было просьбы. Это был мягкий, но неоспоримый приказ, отчеканенный только что пережитым моментом.

Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Голова была пустой, губы горели.

Он ещё секунду смотрел на меня, — моё растерянное лицо, разгоревшиеся щёки, — затем резко повернулся и зашагал к своей машине, не оглядываясь.

Чёрный автомобиль тихо урча, растворился.

А я осталась стоять, пытаясь перевести дух. Внутри всё дрожало — и от шока, и от чего-то другого, тёплого и стыдного. И только потом, когда пульс начал понемногу успокаиваться, до меня дошло леденящее осознание.

Лили всё видела.

Паника, острая и ясная, наконец прорезала туман в голове. Я рванулась назад, в квартиру. Сестра сидела в гостиной и её вопросы витали в воздухе плотнее дыма.

— Забыла сумочку, — выпалила я, хватая свою сумку со стула, не глядя ей в глаза. — Меня ждут, подружки… я… я всё объясню потом. Обязательно. Позвоню.

И, не дожидаясь ответа, я выскользнула за дверь, чувствуя на спине её вопросительный взгляд.

Вернувшись в свою комнату в общежитии, я захлопнула дверь, и без сил рухнула на кровать.

Потолок плыл перед глазами, а в ушах всё ещё стоял гул, смешанный с памятью о его сбившемся дыхании.

И мысли, против моей воли, снова и снова возвращались туда — к его губам, которые оказались такими мягкими. К тому влажному, неторопливому теплу, которое растекалось по всему телу, парализуя волю.

В животе, предательски, порхали те самые «бабочки» — лёгкие, щекотливые, полные стыда и какого-то запретного возбуждения. Я ненавидела себя за эту реакцию, за эту слабость, но не могла остановить нахлынувшие чувства.

И тогда я вспомнила его хриплый шёпот, от которого по коже побежали мурашки: «Убери мой номер из чёрного списка».

Руки сами потянулись к телефону. Я нашла настройки, чёрный список… его номер. Палец замер над кнопкой «удалить». Я глубоко вдохнула и нажала.

Эффект был мгновенным.

Ещё до того, как я успела отложить телефон, экран вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Сердце ёкнуло и ушло в пятки. Я знала, от кого оно, ещё не открывая.

Сообщение было коротким:

«Спишь?»

Я думала, отвечать или нет. Молчание могло быть щитом. Но могло быть и вызовом, на который он ответит новым, более прямым вторжением. Я решила, что отвечу. Но позже. Пусть подождёт.

Но телефон снова завибрировал в ладони, прежде чем я успела что-либо предпринять. Новое сообщение:

«Я уезжаю. На два дня.»

Вот так. Просто. Сухо. Без объяснений. Без малейшего намёка на то, что моё мнение или мои планы на эти двое суток имеют какое-то значение. Он просто поставил меня в известность. Как начальник — подчинённого. Как владелец — своей собственности. И всё.

Внутри что-то ёкнуло — обида, смешанная с досадой. Но не на него. Больше на себя. На ту глупую, предательскую часть меня, которая в глубине души, возможно, ждала чего-то большего после того поцелуя. Какой-то другой динамики. А он просто… продолжал. В свом стиле.

Ярость, внезапная и острая, вспыхнула во мне. Не столько на него, сколько на собственную слабость, на эти дурацкие «бабочки», на ожидания, которые я сама себе навязала. Я с силой вдавила пальцы в клавиатуру, будто могла передать ему своё раздражение через стекло экрана.

«Поняла.»,

— отправила я.

Коротко, резко, с точкой, без смайлика. Пусть звучит так же сухо, как его сообщение. Пусть это будет не согласие, а констатация. Да, я получила информацию. Я в курсе.

Я бросила телефон на кровать, будто он обжёг мне пальцы, легла на спину, уставившись в потолок.

30. обиделась?"

***

Шум кафе, смех подруг и запах свежесваренного кофе на секунду вернули меня в реальность. Лёгкость от сданной сессии была ещё свежа, как утренний ветерок.

— А вы уже решили, куда пойдете работать? — спросила Тася, разламывая пополам круассан. — Лето-то длинное, деньги сами себя не найдут.

Сегодня был последний экзамен. Сессию мы закрыли, и мир внезапно стал одновременно шире и проще. Теперь в нём были не билеты и конспекты, а летние вакансии, планы на поездки и это сладкое ощущение временной свободы.

— Рассматриваю варианты, — ответила я

— А я подамся официанткой, буду копить на поездку к морю. И чаевые, говорят, летом огонь.— оживилась Алекса.

Мы смеялись, строили планы, — просто, солнечно, по-студенчески.

***

Сидя в своей комнате, я листала сайты с вакансиями, пытаясь сосредоточиться на чём-то реальном и полезном.

«Бариста, опыт не требуется»; «Промоутер, график гибкий»; «Помощник в офисе».

Слова сливались в одно пятно. Голова была занята другим — тягучей, нервной тишиной, которая длилась уже больше суток с тех пор, как я ответила «Поняла». Но я ждала... ждала, что напишет. Как делают это обычные пары.

И тогда вибрировал телефон. Не письмо от работодателя, а короткое, как тычок, сообщение.

Леви: Что делашь?

Простое начало. Разведка после затянувшейся паузы. Внутри всё сжалось. Я ответила почти машинально, не думая, желая отделаться минимальными усилиями, не давая ему ни крючка, ни зацепки:

Я: Ничего.

Ожидание. Три точки пульсировали несколько томительных секунд.

Леви: Какие планы на сегодня?

Я всё ещё злилась. На него — за его холодную методичность, за этот поцелуй, который ничего не изменил и всё усложнил. И на себя — за ту смятенную реакцию, что до сих пор отзывалась теплом под кожей. Я решила отвечать так же, как он: сухо, нейтрально, не давая ни единой ниточки, за которую можно было бы ухватиться.

Я: Никаких.

Коротко, холодно, без продолжения. Минимум информации — максимум дистанции. Это была моя слабая попытка отгородиться кирпичиком из ледяного равнодушия.

Пауза стала длиннее, и я почти поверила, что на этом всё закончится. Но нет.

Леви: На завтра?

Я прочитала сообщение. И оставила его без ответа. Просто смотрела на эти два слова, чувствуя, как злость закипает с новой силой. Нет, я не буду отчитываться. Пусть сам гадает, что означает это молчание: занятость, обиду или простое «не твоё дело».

Но тишина продержалась недолго. Экран телефна внезапно вспыхнул, зазвонив резким, настойчивым звонком. Его имя плясало перед глазами. Сердце рванулось в горло, но я твёрдо нажала на красную трубку.

Отклонён

. Нет. Сегодня у меня нет настроения разговаривать. Ни сейчас, ни, возможно, никогда.

***

— Я так и не могу найти ничего нормального, — вздохнула Алекса, запустив пальцы в волосы.. — То график убойный, то зарплата такая, что стыдно родителям говорить.

— То же самое, — безэмоционально констатировала Айана, скользя пальцем по экрану планшета. — Либо требуют опыт, которого у нас нет, либо предлагают условия на грани эксплуатации.

— И у меня, — тихо добавила я, глядя в свой ноутбук, но не видя строк. В голове всё ещё отдавалось эхом вчерашний звонок и гулкая тишина после него.

— А мы вот с Тасей, кажется, сдаёмся и идём в садик, — сказала Сара. — Вакансия есть, помощница воспитателя.

— Но зарплата там… такая себе, — продолжила Тася. — И ответственность, между прочим, не шуточная. Двадцать детей, за которыми нужно следить. .

Мы переглянулись, и в наших взглядах читалась одна и та же мысль: лето свободы и больших денег потихоньку таяло, уступая место суровой реальности компромиссов.

В это мгновение телефон Алексы, лежавший на столе, тихо пропищал. Она взглянула на экран, и её лицо, секунду назад хмурое, озарилось широкой, беззаботной улыбкой.

— Сейчас Арс с Максом к нам подойдут! — радостно объявила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкости.

И почти сразу они вошли в пекарню — высокий, улыбчивый Макс и чуть более сдержанный Арс.

— Бля, какое-то дежавю, — беззлобно выдохнула Айана, наблюдая, как они протискиваются между столиками.

— Реально, — кивнула Тася, — но тогда мы были в бургерной.

Макс и Арс подошли к нашему столу.

— Привет, — поздоровались они почти хором, их взгляды скользнули по всем нам, но на секунду задержались на мне.

— Привет, — ответили мы в унисон.

Они устроились на свободных стульях.

И тут Макс, отхлебнув из стакана с водой, который ему тут же предложили, прямо и без предисловий повернулся ко мне.

— Вита, — сказал он, и его взгляд был спокойным и беззаботным. — Ответь Леви.

Вот оно. Так вот зачем они пришли. Не просто так, не ради случайной встречи. Их

отправил

Леви. Ощущение лёгкости испарилось мгновенно, сменившись леденящим пониманием. Он даже на расстоянии нашёл способ дотянуться до меня. Через друзей, через эту, казалось бы, невинную встречу. Он превратил их в своих посланников.

Все взгляды — Алексы, Таси, Айаны, Сары — устремились на меня. В их глазах читалось любопытство, недоумение.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, горячий комок обиды и злости.

— Не буду, — сказала я чётко, отчеканивая каждое слово. Мой голос прозвучал в тишине, наступившей после его фразы, твёрже, чем я ожидала.

— Блять, — вдруг усмехнулся Макс, проводя рукой по коротко стриженным волосам. В его усмешке не было злости, скорее - досадливое удивление. — Это оказалось труднее, чем я думал.

Он обменялся быстрым взглядом с Арсом, который лишь пожал плечами, как бы говоря: «Я же предупреждал».

— Ты обиделась на него из-за чего-то? — осторожно спросил Макс, снова повернувшись ко мне.

Вопрос, простой и прямой, повис в воздухе, заставив на секунду замереть. Все снова смотрели на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я задержала дыхание, собираясь с мыслями. Сказать «да» — значит признать, что его действия имеют на меня эмоциональное воздействие, что он может меня

обидеть

.

— Нет, — наконец произнесла я, медленно покачав головой.

Взгляд Макса стал серьёзнее

— Понял, — сказал он просто, без дальнейших расспросов.

Макс кивнул, и его пальцы потянулись к телефону. Он что-то быстро напечатал в телефоне, его большой палец мелькал над экраном — наверняка отправлял отчёт Леви.

Затем он положил телефон на стол экраном вниз, словно откладывая в сторону эту неприятную миссию, и снова повернулся к нашей компании. Его лицо вновь осветила привычная, беззаботная улыбка.

— Ну что, — сказал он, хлопнув Арса по плечу, — раз уж мы тут все такие занятые и важные, кто заказывает следующий раунд булочек? А то я с голодухи готов съесть эту салфетку.

Смех, нервный и облегчённый, снова вернулся к нашему столику.

Я сидела среди этого шума и смеха, отхлёбывая свой остывший чай. Внешне я улыбалась в ответ на шутки, кивала, делала вид, что слушаю. Но внутри всё было тихо и настороженно.

И тогда зазвенел мой телефон. Вибрация отозвалась в костяшках пальцев, сжимающих чашку. Я взглянула на экран.

Надежда Александровна.

Ледяная волна прокатилась по спине. Его «бабушка».

Сердце начало колотиться с новой, тревожной силой.

— Извините, — пробормотала я, вставая, и поспешила к уборной, единственному относительно тихому месту в кафе.

Заперевшись в кабинке, я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и нажала «ответить».

— Да, слушаю вас, — начала я, и мой голос прозвучал неестественно высоко.

— Виточка, привет, дорогая, — послышался в трубке её мягкий, слегка усталый голос, такой знакомый. — Как ты? Устала после сессии?

— Всё хорошо, спасибо, — автоматически ответила я, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

— Вот и отлично. Слушай, — её тон стал чуть более деловым, но не менее доброжелательным. — Мне Леви сказал, что ты сегодня прилетишь к нам. Я так обрадовалась, давно тебя не видела! Уже сказала поварам приготовить всего и побольше! И завтра приедут гости, как раз познакомишься с ними.

Её слова повисли в тишине уборной, звонкие и невероятные.

Прилетишь. К нам.

Он знал, что если бы сам поросил меня прилететь к нему, то я бы не согласилась. И он использовал её — человека, к которому у меня были настоящая симпатия и благодарность, — как орудие, как невинный канал для своего ультиматума.

Мир вокруг поплыл. Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

В трубке воцарилась пауза. Я не могла вымолвить ни слова. Воздух в тесной кабинке стал густым и спёртым.

— Виточка? Ты меня слышишь? — озабоченно переспросила Надежда Александровна.

Я сглотнула ком, вставший в горле, заставив голос звучать максимально естественно.

— Слышу, конечно, Надежда Александровна. Просто… я немного удивлена. Леви… он не обсуждал со мной этих планов.

— Ах, этот мальчик, — вздохнула она с той самой снисходительной нежностью, с какой говорят о шаловливом, но любимом ребёнке. — Вечно всё в последний момент, сюрпризы свои устраивает. Но ты же не откажешься? Мне так хочется тебя увидеть, поговорить. Да и он, я смотрю, скучает по тебе.

В её голосе не было ни лукавства, ни давления — только искренняя радость и лёгкий упрёк в адрес племянника. И это было самое ужасное. Она не была в сговоре. Она была пешкой в его игре, даже не подозревая об этом. И как я могла разрушить её искреннее ожидание, сказав правду? Что её обожаемый племянник — манипулятор, который принуждает меня к отношениям?

— Я… — я замялась, отчаянно соображая. — Конечно, очень хочу вас увидеть. Просто нужно… уточнить время и детали с Леви.

— Ну конечно, милая, конечно! — сразу же согласилась она. — Свяжись с ним, договоритесь. Главное — приезжай. Я уже готовлю свой фирменный яблочный пирог!

Мы ещё пару минут поболтали о пустяках и я, обещав перезвонить, наконец положила трубку.

Я стояла, прислонившись лбом к прохладной кафельной плитке, пытаясь перевести дух, который сдавило в тиски. В ушах гудело. Мне нужно было звонить Леви. Сейчас же. Выяснить, что за чудовищную игру он затеял. Мои пальцы дрожали, набирая его номер в списке контактов.

В этот момент в дверь кабинки постучали.

— Вита, ты там? — послышался встревоженный голос Алексы.

— Да, сейчас выйду, — с усилием выдохнула я, сглатывая ком в горле, и отперла дверь.

Алекса стояла на пороге, и её лицо сияло таким неприкрытым, детским восторгом.

— Представляешь, — начала она, едва сдерживаясь, чтобы не захлопать в ладоши, — Макс и Арс только что предложили полететь с ними! Спонтанно, прямо сейчас!

— Куда? — спросила я, не понимая. Мысль о любой поездке сейчас казалась абсурдной.

— Их бабушка, Надежда Александровна, устраивает какое-то мероприятие и нас всех пригласили! — Алекса говорила быстро, захлёбываясь от счастья. — Самолёт через три часа, поэтому давай быстрее в общагу и пойдём собирать вещи! Мы будем там дня два, они говорят, место нереальной красоты!

Её слова сначала не доходили до сознания, а потом обрушились на меня с весом гири.

— Надежда Александровна, — медленно, отчётливо произнесла я, и мир вокруг как будто замер, — это бабушка Леви. Та самая, к которой я ездила на юбилей.

Улыбка на лице Алексы застыла, затем медленно сползла, уступив место сначала непониманию, а потом — медленной, леденящей догадке.

— Ой, — только и смогла выдохнуть она. Звук был тихим, словно из неё выпустили весь воздух. — И это его бабушка нас зовёт?

— Нет, — ответила я. — Это

он

нас «приглашает». Через свою бабушку. Через ваших парней. Он просто нашёл способ доставить меня туда, куда хочет, не спрашивая моего мнения. А вас использует как… группу прикрытия. Или как невинных заложников, чтобы мне было неудобно отказаться.

Алекса моргнула, переваривая информацию. Её радость по поводу спонтанной поездки сменилась настороженностью.

— Погоди. То есть это не просто веселая поездка к бабушке? Это какая-то… ловушка?

— Для меня — да, — тихо подтвердила я. — Для вас, наверное, нет. Вы можете лететь. Просто я окажусь там же, где и он. И у меня не будет выбора.

Алекса посмотрела на меня, и в её глазах я увидела не страх, а решимость.

— Ничего подобного, — твёрдо сказала она. — У тебя всегда есть выбор. Ты можешь не ехать. Просто скажи «нет». И мы все останемся здесь.

Я покачала головой. Она не понимала всей глубины манипуляции.

— Если я откажусь, я подведу Надежду Александровну. Она уже печёт пирог. Она искренне ждёт. И вы хотите поехать.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Алекса нахмурилась, обдумывая.

— Тогда… мы все откажемся. Солидарность.

— Я поеду — выпрямилась, принимая решение.

— Вита! — воскликнула Алекса.

— Я поеду как гость его бабушки. И там, на его территории, я дам ему понять, что такие трюки не проходят. Что он не может решать за меня. Что если он хочет меня видеть, то должен спрашивать. А не инсценировать целые поездки. — продолжила я, и в голосе зазвучали стальные нотки, которых не было с самого начала этой истории.

Я увидела, как в глазах Алексы загорелся азарт.

— Ты собираешься объявить ему войну в доме его бабушки?

— Нет, — сказала я, уже направляясь к выходу из уборной. — Я собираюсь объявить перемирие на своих условиях. И если он его нарушит… тогда это уже будет война. И я буду готова.

Я вышла обратно в шум кафе.

Леви хотел, чтобы я приехала? Что ж, он получит, что хотел.

31. понимание.

Мы уже добрались до усадьбы бабушки Леви. Дорога промелькнула за окном машины как смутный, тревожный сон.

Я думала, что он приедет нас встретить лично — я готовилась к этому, собирала волю в кулак, репетировала холодный, отстранённый взгляд. Но к аэропорту подъехали просто водители с безупречными манерами в тёмных костюмах.

От этого было и какое-то облегчение — отсрочка неизбежного, — и в то же время досадное, почти оскорбительное разочарование. Как будто я не заслужила даже его личного присутствия на этом этапе.

В машине Алекса шепотом рассказала остальным, что эта поездка — не просто спонтанное приключение. Девочки переглянулись, и в их глазах появилась та же настороженность, что и у меня. Веселье схлынуло, уступив место неловкому ожиданию.

Макс и Арс в самолёте пытались что-то лепетать — оправдываться, объяснять, — но я одним холодным взглядом дала понять, что не хочу разговаривать. Они отступили, и в их молчании читалась досада и, возможно, даже раскаяние.

И вот мы зашли в усадьбу. .

Мы прошли через высокий холл с лепниной на потолке и направились в столовую.

— Вааау… — протянула Тася, медленно поворачиваясь на месте, её глаза были широко раскрыты. — Здесь как в фильме про аристократов.

— Здесь так красиво, — тихо, почти благоговейно сказала Алекса, разглядывая хрустальную люстру в холле.

Они были удивлены, даже ошеломлены. Не просто богатством — его масштабом, вкусом, этой немой, подавляющей уверенностью, с которой всё здесь говорило о деньгах и власти, измеряемых не в машинах, а в поколениях.

В столовой, утопающей в теплом свете уже сидела Надежда Александровна. Она казалась органичной частью этого интерьера — элегантная, в простом, но безупречно платье, с доброй улыбкой на лице.

Увидев нас на пороге, её глаза зажглись искренней радостью. Она встала и, прежде всего, направилась ко мне.

— Виточка, — выдохнула она, обнимая меня с тёплой силой. В её объятиях пахло лавандой и той самой выпечкой. На мгновение я забыла о Леви, о страхе, ощутив призрачное, сладкое чувство безопасности. — Наконец-то. Я так соскучилась.

Затем она с той же естественной теплотой обратилась к остальным, представляясь, расспрашивая имена, ловко снимая первое напряжение. Её манера держаться была настолько простой и располагающей, что даже потрясённые девочки постепенно расслабили плечи и начали улыбаться в ответ.

Мы сели за огромный стол, накрытый белоснежной скатертью и сервированный изящным фарфором. Стол ломился от угощений: здесь были и обещанный ещё тёплый яблочный пирог, и запечённая рыба с травами, и салаты в хрустальных салатницах, и изобилие фруктов. Это был не ужин, а пир.

Надежда Александровна разливала чай из старинного сервиза, легко поддерживая разговор. Она расспрашивала девушек об учёбе, смеялась шуткам Таси, внимательно слушала Айану. Атмосфера была тёплой, почти семейной. И в этом заключалась самая хитрая ловушка. Потому что среди этого света, смеха и запаха пирога я ловила себя на мысли: где же

он

? И почему его отсутствие в этом, казалось бы, идеальном кадре чувствовалось острее и тревожнее, чем любое присутствие.

Когда ужин подошёл к концу и разговоры стали размереннее, Надежда Александровна с лёгкостью радушной хозяйки взяла всё в свои руки.

— Ну что же, милые гости, давайте устроимся, — сказала она, вставая. — Сейчас вам покажут ваши комнаты. А ты… — она мягко положила руку мне на плечо. — Виточка, ты же помнишь, где комната Леви?

Её вопрос прозвучал мягко, по-домашнему, как будто речь шла о том, где лежат запасные одеяла. Но от этих слов по моей спине пробежал ледяной холодок. «Помнишь, где комната Леви?»

Как я могла забыть?

Я почувствовала, как взгляды девочек устремились на меня. Алекса слегка приподняла бровь, в её глазах мелькнуло сочувствие и вопрос. Тася и Айана, Сара просто наблюдали, улавливая напряжение.

Надежда Александровна смотрела на меня с тёплой, ничего не подозревающей улыбкой. Для неё это была естественная расстановка гостей — я, её «почти своя», могла бы позаботиться о себе сама в знакомом доме.

— Помню, — тихо ответила я, заставляя уголки губ приподняться в подобие улыбки.

Внутри всё кричало протестом. Но что я могла сказать? «Нет, я не хочу с ним оставаться»? И тогда пришлось бы объяснять. Объяснять ей, этой доброй, гостеприимной женщине, почему комната её обожаемого внука вдруг стала для меня запретным местом. Это было невозможно.

— Отлично! — она одобрительно кивнула. — Твои вещи уже отнесли туда. А вас, милые, — она обвела взглядом остальных, — горничная проведёт. Отдохните с дороги, а потом, если захотите, можем пройтись по саду. Он ночью особенно хорош.

Девушки с благодарностью закивали, и их, уже очарованных хозяйкой и домом, повели вглубь усадьбы по широкой лестнице.

«Твои вещи уже отнесли туда». Не «хочешь ли ты», не «может, тебе другую». Просто констатация свершившегося факта. Это был его почерк. Он даже не появился, но уже всё устроил. Моя комната — его комната. Моё место — рядом с ним, даже если его самого физически нет.

Я медленно поднялась по лестнице, сердце тяжёлым молотом отбивало ритм в груди. Я толкнула её, и меня встретил знакомый запах.

Моя скромная сумка одиноко лежала на краю широкой, застеленной бельём кровати, которая казалась чужеродным пятном в этом выверенном до последней детали мужском пространстве.

Я зашла и закрыла дверь с тихим щелчком. И теперь мне предстояло решить, как вести себя на его территории. Смириться? Или устроить свою маленькую, тихую диверсию?

Было уже два часа ночи. Его всё ещё не было. Тишина в усадьбе была абсолютной, звенящей. Девочки в соседних комнатах уже спали.

Сон не шёл. Мысли метались, и стены комнаты начали казаться тесными. Решившись, я накинула лёгкий кардиган и на цыпочках выскользнула в коридор, а затем через боковую дверь — в ночной сад.

Воздух был прохладным, влажным и густым от аромата ночных цветов и скошенной травы. Луна, почти полная, отбрасывала причудливые тени от деревьев. Я шла по песчаной дорожке. Тишина здесь была другой — живой, наполненной шепотом листвы и стрекотанием сверчков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подойдя к белой ажурной беседке, увитой плющом, я заметила там тёмный силуэт. Макс. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и тусклый свет экрана его телефона освещал снизу его сосредоточенное лицо. Он что-то печатал, его пальцы быстро двигались по стеклу.

Заметив моё движение в темноте, он поднял голову.

— Не спится? — спросил он спокойно, будто ожидал меня здесь встретить.

Я молча покачала головой, не приближаясь. Внутри всё ещё клокотала та же обида, что и днём — чувство предательства. Но я понимала, что они были

его

друзьями.

Не сказав ни слова, я развернулась, намереваясь раствориться в темноте сада.

— Вита. — его голос остановил меня. Он прозвучал не как приказ, а скорее как просьба. Твёрдая, но без прежней лёгкости.

Я замерла на месте. Затем, медленно повернулась к нему.

Его лицо было серьёзным, без обычной беззаботной улыбки.

— Нужно поговорить. О Леви, — сказал он.

Я не ответила. Просто ждала, чувствуя, как сердце начинает биться чуть чаще.

Макс отложил телефон, провёл рукой по лицу.

— Он… волнуется, — выдохнул он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти человеческая усталость от всей этой ситуации. — По-своему.

Я смотрела на него, не находя слов. В голове роились обвинения:

Как он может волноваться, если молчал сутки? Если сообщения были сухими, как отчёт? Это не волнение. Это контроль.

Но эти мысли застряли в горле.

Поняв моё молчание, Макс продолжил, его слова стали медленнее, взвешеннее, будто он выкладывал передо мной тяжёлые, неудобные камни правды.

— Он настроен серьёзно насчёт тебя. Я имею в виду… это не просто мимолётный интерес. Не очередная его похоть, которую можно удовлетворить и забыть. У него… — он сделал паузу, подбирая определение, которое, видимо, долго обдумывал, — я бы назвал это любовью, но то, что с ним происходит, это что-то большее. Глубже. Темнее.

Он снова провёл рукой по лицу, будто стирая усталость.

— Мы с Арсом… сначала думали, это пройдёт. Что он, как всегда, поиграется и остынет. Но … всё иначе. Он не играет.

Его взгляд, полный непривычной серьёзности, устремился на меня.

— Мы привезли тебя сюда потому, что ты перестала отвечать. Он отправил нас тогда в пекарню с одной задачей — выяснить, что не так. Когда я спросил, обиделась ли ты, и ты сказала «нет»…но было ясно как день, что это неправда. Мы передали это Леви. Он собрался бросить всё и приехать к тебе — он в буквальном смысле не мог понять,

что

он успел сделать такого, чтобы ты обиделась. Но у него была важная сделка, от которой нельзя было уйти. Поэтому мы… предложили привезти тебя сюда, к нему. Чтобы он мог… я не знаю, извиниться? Объясниться? Убедиться, что ты в порядке? Сам чёрт не разберёт, что у него в голове.

Его слова падали в ночную тишину.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим.

Макс покачал головой, и в его движении была горькая определённость.

— Чтобы Леви ничего не натворил, — повторил он, и каждое слово было выверенным и тяжёлым. — После чего ты будешь ненавидеть его. Он не может просто подойти и сказать тебе… что чувствует. Потому что и сам до конца не понимает. А то, что понимает, — пугает его.

Он сделал шаг вперёд, и лунный свет упал на его лицо, выхватив из тени усталые глаза.

— И я вижу, что и ты… что-то чувствуешь. Ответная вовлечённость.

Он замолчал, дав мне время переварить его слова. Ночь вокруг казалась внезапно очень холодной.

— Поэтому я и говорю. Чтобы вы не наделали ошибок, которые потом нельзя будет исправить. Он способен на многое, Вита. И ради тебя, видимо, на очень многое, раз едва не отменил важнейшую сделку, в которую мы вложили месяцы подготовки. И всё из-за того, что ты «обиделась» на него — хотя он до сих пор ломает голову, в чём именно провинился.

Он отступил назад, в тень, и его фигура начала растворяться в ночи.

— Подумай, — его голос донёсся уже почти из темноты.

Макс ушел. А я стояла, глядя в темноту сада.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится эхом.

Его слова раскачивали во мне маятник между страхом и чем-то новым, тревожным и тёплым одновременно.

Он не играет.

Это значило, что всё это — было всерьёз. Настолько серьёзно, что сбивало с толку даже его ближайших друзей.

В голове был хаос.

Вернушись в комнату, переоделась в свою пижаму — простой топ на тонких лямках и короткие шорты, — чувствуя себя уязвимо и нелепо на фоне этой роскоши.

Я легла на самый край огромной кровати, спиной к центру, как будто стараясь занять как можно меньше места. Я укрылась одеялом, которое пахло просто чистотой и свежестью, но и им.

Усталость, нервное напряжение и непривычная мягкость матраса сделали своё дело. Я не заметила, как сон, тяжёлый и милосердный, смежил мне веки.

Во сне я почувствовала, как матрас позади меня мягко, едва уловимо прогнулся под чьим-то весом. Глубокий сон, смешанный с усталостью, был таким густым, что даже это ощущение не смогло меня разбудить.

***

Я проснулась от ощущения. Тёплого, влажного, нежного прикосновения к моему обнажённому плечу. Кто-то медленно, почти лениво целовал кожу у края лямки моего топа, двигаясь от плеча к шее. Он делал это спокойно. Уверенно. Как будто так и должно быть.

Сознание вернулось с леденящей, обжигающей ясностью. Всё тело напряглось. Я не шевельнулась, не открыла глаза. Просто лежала, застыв, слушая, как собственное сердце колотится о рёбра, а его губы продолжают своё медленное, исследующее движение по моей коже.

Его поцелуи стали чуть более настойчивыми. Он добрался до чувствительной точки у основания шеи, и я невольно вздрогнула — крошечное, предательское движение, которое невозможно было скрыть. Он его почувствовал.

Движение его губ прекратилось. В комнате воцарилась тишина, натянутая, как струна, готовая лопнуть от малейшего звука. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, неподвижный, оценивающий, — даже не видя его. Он изучал меня, как хищник добычу, замершую в траве.

— Проснулась, — произнёс он. Его голос был низким, хрипловатым от сна, бархатистым и опасным в утренней тишине. Он звучал бархатисто, обволакивающе, и от этой неожиданной мягкости по спине побежали мурашки тёплыми, щекотливыми волнами.

Я не пошевелилась. Застыла.

Мысли, подогретые ночным разговором с Максом, крутились в голове.

Слова Макса стёрли всю мою злость, обиду на Леви.

Теперь я видела перед собой не того манипулятора, который грубо втянул меня в отношения. Передо мной был просто человек: Запутавшийся? Возможно одержимый? Способный на иррациональные поступки из-за меня?

В голове был вопрос:

Как теперь вести себя с ним?

И тогда давление за моей спиной изменилось. Он двинулся. Матрас прогнулся глубже, а затем он навис надо мной. Не резко, а медленно. Его тело образовало над моим тёплую, живую клетку.

Инстинкт заставил меня открыть глаза. Я перевернулась на спину и встретилась с его взглядом.

Он смотрел сверху вниз, опираясь на локоть. Его лицо было… задумчивым. Сосредоточенным. Он изучал моё лицо, каждую черту, отмечая мою растерянность, внутреннюю борьбу.

— И что это было? — спросил он, и его голос всё ещё хранил хрипловатость недавнего сна.

Я не поняла сразу. Заметив моё замешательство, он уточнил:

— Почему ты не отвечала? — Он сделал паузу, его взгляд стал острее. — Что ты опять напридумывала у себя в голове?

Раньше это слово «напридумывала» заставляло меня сжиматься от злости. Теперь оно лишь подтверждало мою догадку. Он не понимал. Искренне не мог взять в толк, что его сухие сообщения, его контроль — всё это могло задеть, обидеть, оттолкнуть. Для него это был просто обычный способ коммуникации.

Я лежала, глядя в его глаза, и не знала, что ответить. Сказать правду? Выложить перед ним это жалкое, детское «я обиделась на твои сообщения»?

Ведь сейчас, когда я начала понимать его, эта обида казалась не просто мелкой. Она казалась… постыдной. Стыдной в своей простоте на фоне его готовности рушить планы из-за моего молчания.

— Ничего, — тихо выдохнула я, и отвернулась, пытаясь укрыться от его взгляда в складках шёлковой наволочки.

Я почувствовала, как его пальцы — тёплые, твёрдые — обхватили мой подбородок.

Он медленно повернул моё лицо обратно к себе, заставив снова встретиться с его взглядом.

— Говори, — произнёс он.

Его взгляд был тяжёлым, в нем было ожидание.

Я смотрела ему в глаза и понимала — отступать некуда. Правда, даже самая неудобная, была теперь единственной валютой, которую он принимал.

— Ты пишешь так, как будто отдаёшь приказы, — начала я тихо, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё дрожало. — «Что делаешь». «Какие планы». Без «привет», без «как ты». Так будто я… твой подчинённый. Который должен отчитываться.

Я видела, как он слушает. Не перебивает. Его глаза сканировали моё лицо попыткой вникнуть.

— Это эффективно, — произнёс он после паузы. — Я хочу знать. Где ты. Что делаешь. Это… важно.

В этих словах «это важно» прозвучало как неловкое, корявое признание заботы. Так, как мог выразиться только он.

— Но так нельзя, — прошептала я. — Ты же мог бы… ну, хотя бы смайлик какой-нибудь отправить. Чтобы было понятно, что это не проверка или контроль, а… интерес.

Он замер, его пальцы слегка ослабили хватку, но не отпустили. Его взгляд стал ещё более сосредоточенным.

— Ты хотела, чтобы я спросил иначе? И ... со смайликом? — наконец выдавил он.

— Да, — выдохнула я. — Хотела. Чтобы ты спрашивал, а не требовал.

Он медленно кивнул, всё ещё обрабатывая. Потом его взгляд упал на мои губы, потом снова встретился с моим.

— Хорошо, — сказал он просто. — Буду… спрашивать.

И в этот момент, когда первый хрупкий мост был наведён через пропасть нашего непонимания, он наклонился.

Его губы коснулись моего лба — мягко, почти невесомо. Затем проследовали к виску, к скуле, к уголку губ, не целуя их, а лишь слегка касаясь.

И от этого действия, почти невинной нежности, внутри что-то дрогнуло и ожило. В животе пробежал лёгкий, щекотливый трепет. Сердце застучало с горячей и тревожной силой, отзываясь на каждый мимолётный контакт его кожи с моей.

Вдруг дверь с тихим скрипом распахнулась.

Леви резко повернул голову на звук, а я инстинктивно приподнялась на локте, чтобы посмотреть кто там.

В дверном проёме стояла Алекса, застывшая с широко открытыми глазами. А за её спиной замерли Сара, Тася и Айана. Они, должно быть, шли будить меня к завтраку.

Наступила тишина. Гулкая, оглушительная.

Они видели всё: Леви, склонившийся надо мной и моё разгорячённое, смущённое лицо.

На их лицах отразилась целая гамма эмоций. Сначала — лёгкое недоумение. Затем — шок от увиденной картины. Потом — замешательство, переходящее в острую неловкость.

У Алексы губы сложились в беззвучное «

О

», у Таси брови улетели под чёлку, Сара покраснела и тут же опустила глаза, а Айана, всегда аналитичная, просто сузила глаза, быстро оценивая ситуацию.

32. ёкает.

— Нас зовут к завтраку, — сообщила Айана, первая оправившись от шока. И стала выталкивать из комнаты ошеломлённых подруг, на ходу прикрывая дверь.

Как только мы остались одни, я резко оттолкнула от себя Леви. Он не сопротивлялся, позволив мне выскользнуть, но его взгляд — тёплый, понимающий — преследовал меня, пока я почти бегом не скрылась за дверью ванной.

Я умылась ледяной водой, пытаясь сбить жар, пылавший на щеках.

Вода не помогала — краска стыда и смущения прочно въелась в кожу.

Из-за двери донёсся его спокойный, ровный голос:

— Мне нужно уехать. На работу.

— Хорошо, — автоматически ответила я, даже не подумав о том, что могла бы промолчать.

Я спустилась в столовую. Длинный стол стол уже ломился от угощений.

Во главе, как всегда, Надежда Александровна, девочки рассаживались по сторонам. Макс и Арс оживлённо спорили о чём-то на другом конце.

Воздух был густ от запаха свежего кофе, тёплой выпечки.

Я тихо подошла и села на своё обычное место, стараясь быть как можно незаметнее.

— Доброе утро, Виточка, — раздался мягкий, тёплый голос Надежды Александровны. — Как спалось?

Мне показалось, что все за столом на секунду замолчали, и устремились на меня. Я почувствовала, как краска заливает щёки.

— Доброе… — замялась я, глотая воздух. — Хорошо, спасибо.

Она тепло улыбнулась и кивнула, как будто получила ожидаемый и удовлетворительный ответ, а затем легко вернулась к прерванному разговору.

— Это будет благотворительный вечер, — продолжила она, разливая по чашкам ароматный чай.

Разговор за столом вернулся в прежнее русло. Обсуждение платьев, шопинга и предстоящего мероприятия закружилось с новой силой.

Когда Алекса, наконец, спросила, поеду ли я с ними за платьями, я смогла лишь поднять глаза с дна кружки и выдохнуть:

— Да… конечно.

***

Мы сидели в машине, мчавшейся по направлению к городу. Пейзаж за окном мелькал размытым пятном, а внутри салона повисло напряжённое ожидание. Я знала, что вопроса не избежать.

— Ну, рассказывай, — без предисловий начала Алекса, повернувшись ко мне на пассажирском сиденье. В её глазах было жгучее любопытство и доля тревоги.

Я почувствовала, как знакомый жар поднимается к щекам, окрашивая их в предательский румянец. Смотреть в их глаза было невыносимо.

— Я не знаю, что сказать… — прошептала я, глядя на свои сплетённые пальцы. — Вчера... Макс говорил со мной. Он сказал, что Леви... относится ко мне серьёзно. Что это не игра. Что у него... есть чувства. Ко мне.

Слово «чувства» прозвучало в салне машины тихо, но с силой разорвавшейся бомбы. Оно было таким чуждым, таким невероятным в контексте всего, что мы знали о Леви, что на секунду воцарилась полная тишина.

— Чувства? — наконец выдавила Тася, её брови поползли вверх. — У

этого

? Серьёзно?

Алекса не сводила с меня взгляда, и в её глазах шла тихая война — между сомнением в самой возможности такого и жгучим желанием понять и защитить.

— И что… что ты чувствуешь к нему, Вита? После всего этого? После того, как он вломился в твою жизнь, напугал, заставил… А теперь вот — «чувства».

Это был самый страшный вопрос. Тот, на который у меня до сих пор не было честного ответа даже для себя.

— Я... не знаю, — призналась я, глядя в окно на убегающие поля. — Раньше я его просто боялась. Ненавидела. А теперь... теперь я вижу, его по другому, и понимаю почему он все это делал. И что я для него что-то значу. И это... это меняет всё.

Я замолчала, снова собираясь с духом. Воздух в машине стал густым от невысказанного.

— Но что-то… ёкает на него, — сорвалось с моих губ наконец, тихо, почти стыдливо.— Что-то… тёплое и колючее одновременно.

В машине снова наступила тишина, но теперь она была другого качества — не шокированная, а задумчивая.

— «Ёкает», — повторила Айана, и в её голосе прозвучала аналитическая констатация. — То есть присутствует эмоциональный отклик. Интересно.

— Ладно, — вздохнула Алекса, откидываясь на спинку сиденья. Её пальцы барабанили по колену. — Допустим, мы принимаем этот твой… внутренний «ёк». Что дальше? Ты что, собираешься с ним встречаться? По-настоящему?

— Я... думаю, можно попробовать, — горькая усмешка тронула мои губы. — Я же не могу просто взять и вычеркнуть его. Он уже здесь. В моей жизни. В моих мыслях. И, видимо, я теперь и в его.

Девочки переглянулись. В их молчаливом диалоге читалось не осуждение, а тревожное изумление. Казалось, они слышали самое безумное и невероятное решение на свете.

— Ну что ж, — наконец сказала Алекса, и в её голосе прозвучала решимость. — Если ты так решила… то мы с тобой. Но, Вита… — она посмотрела на меня строго. — Обещай, что если он перейдёт какую-то черту… ты скажешь. И мы устроим ему такую жизнь, что ему это не понравится.

Я кивнула, и в груди стало чуть легче. Их поддержка, даже окрашенная в цвета глубокого сомнения, была маяком в этом новом, бушующем море.

— Обещаю, — сказала я.

И в этот момент машина свернула на парковку огромного торгового центра. Мир зеркальных витрин, шёпота шёлков и блеска вечерних туфель распахнулся перед нами, предлагая временное, сладкое забвение среди примерочных и ценников.

***

Я устало плюхнулась на кровать, чувствуя, как ноют ноги.

Вечерние платья всё ещё мелькали перед глазами, смешиваясь с советами подруг и моими собственными сомнениями.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками из остальной части усадьбы. Я лежала, уставившись на потолок, пытаясь разложить по полочкам хаос в голове, когда дверь бесшумно открылась.

И вошёл он.

Он вошёл тихо и закрыл за собой дверь.

Снял пиджак, перекинул его через спинку стула.

Я не пошевелилась, не открыла глаза полностью, лишь наблюдала за ним сквозь ресницы. Усталость притупила обычную настороженность, оставив лишь ленивое любопытство. Что он будет делать? Скажет что-нибудь? Уйдёт?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не спеша подошёл к кровати и остановился рядом, его тень упала на меня. Его взгляд скользил по моей уставшей фигуре, разметавшимся волосам, полузакрытым глазам.

Затем он наклонился. Не чтобы лечь рядом, а просто навис надомной, опираясь руками по обе стороны от моей головы. Я рефлекторно приподняла ладони. Они уперлись в его грудь.

Через тонкую ткань рубашки я ощутила жар его кожи, твёрдый рельеф мышц. Прикосновение было таким резким, таким реальным и таким… интимным, что я вздрогнула и отдернула руки, будто обожглась.

Сердце глухо ударило где-то в основании горла.

Он не отреагировал на мое движение. Просто оставался в этой позе, нависая надо мной, его лицо теперь было совсем близко.

В его глазах мелькнуло что-то похожее… удовлетворение от подтверждения какого-то своего внутреннего вывода.

— Устала? — спросил он. Его голос был низким, тихим. Он звучал почти… обыденно.

Я не нашла в себе сил для слов, лишь кивнула, чувствуя, как тяжелеют веки.

И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Вместо того чтобы уйти, развернуться, он просто… лёг. Рядом со мной. Матрас прогнулся под его весом. И я инстинктивно повернулась к нему. Мы просто смотрели друг на друга. Никаких слов.

Его рука, тяжёлая и уверенная, легла мне на талию. И медленно притянула меня вплотную к себе, пока между нами не осталось и сантиметра.

Затем его губы коснулись моего лба. Мягкое, тёплое прикосновение, запечатывающее:

ты здесь, я здесь

. От этого прикосновения где-то глубоко внутри, под грудью, растеклось тепло — странное, противоречивое. Тепло, от которого на сердце становилось и спокойно, и тревожно одновременно.

— Поспи, — прошептал он прямо над моим ухом, и его дыхание, тёплое и влажное, согрело кожу, пробежав по ней мурашками.

Я закрыла глаза, уткнувшись лицом в его грудь, и позволила этой новой, опасной и невероятно уютной реальности убаюкать себя.

Автор: Спасибо за подписку и "звездочку" :))))

33. ваниль.

Когда я проснулась, Леви уже не было.

Я потянулась рукой к тому месту. Ткань под ладонью была тёплой. Значит, он ушёл недавно. Странное чувство пустоты, смешанной с облегчением, сжало горло.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату, стараясь не шуметь, на цыпочках зашла Сара. Увидев, что я не сплю, она обернулась к приоткрытой двери и махнула рукой куда-тор, давая сигнал.

— Идите, — тихо, но чётко произнесла она. — Не спит.

Девочки ввалились в комнату. Их лица были оживлёнными, любопытство буквально искрилось в воздухе.

— И как? — не выдержала Тася, присаживаясь на краю кровати. — Отдыхала под присмотром?

Я провела рукой по лицу, сметая остатки сна и пытаясь стереть следы смущения.

— Он... просто лёг. Когда я заснула. А потом ушёл, — сказала я.

Девочки переглянулись, и в их многозначительном взгляде ясно читалось классическое

«ну-ну, конечно, просто лёг»

. Но ни Алекса, ни Сара не стали давить дальше.

— Так, — твёрдо сказала Айана, вставая — Пойдёмте ужинать. А то Надежда Александровна, наверное, уже заждалась.

Девочки, будто по команде, кивнули. Мы все молча поднялись, и, выходя из комнаты.

***

Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и лиловые тона, Макс предложил:

— А что, если устроим шашлыки? — предложил он, оглядывая нашу небольшую компанию. — Погода шикарная, мангал тут где-то должен быть.

Предложение повисло в воздухе, мгновенно зарядив его оживлением. Даже Айана, обычно скептически относившаяся к спонтанным делам, кивнула с одобрением.

— Отличная мысль! — тут же откликнулась Тася, её глаза загорелись. — Я за маринад отвечаю! У меня есть фирменный рецепт.

— А мы с Арсом за мясом и углём, — тут же подхватил Макс, хлопая друга по плечу.

Суета вокруг подготовки была здоровой, нормальной, отвлекающей. Я наблюдала, как все распределяют обязанности, спорят о количестве специй, смеются. Я вызвалась нарезать овощи для салата.

И когда всё было почти готово, и первые язычки пламени занялись в мангале, я увидела его.

Он вышел из дома — не в строгом костюме, а в простых тёмных джинсах и тёмной футболке, которая обтягивала торс, подчёркивая привычную для него физическую силу. Он выглядел… проще.

Его взгляд сразу же нашёл меня у стола, где я нарезала тёплый лаваш. Он направился прямо ко мне. Я застыла с ножом в руке, чувствуя, как все взгляды — девочек, Макса, Арса — невольно устремились за ним.

Он подошёл сзади, не говоря ни слова. Его руки обвили мою талию, прижали к себе. Я почувствовала твёрдость его груди у своей спины, его тепло. Затем он наклонился, и его губы коснулись моей шеи. Лёгкое, влажное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

— Выспалась? — прошептал он прямо в кожу, и его низкий голос заставил меня вздрогнуть.

— Да… — выдохнула я, и мой голос прозвучал неестественно высоко. Кровь ударила в лицо, залив щёки огненным румянцем.

Я чувствовала, как все смотрят. Как девочки переглядываются, как Макс прикрывает ухмылку, отворачиваясь к мангалу.

Он, казалось, не замечал или игнорировал это всеобщее внимание. Он просто выпрямился, ещё раз легко, почти незаметно сжав мою талию, и направился к мангалу.

Перекинулся с Максом парой фраз, взял у него щипцы и… спокойно, с сосредоточенным видом принялся переворачивать мясо.

А я осталась стоять у стола с ножом в руке, с пылающим лицом.

Этот демонстративный, почти бытовой жест — объятие на глазах у всех, вопрос, поцелуй в шею — был громче любой декларации. Он обозначил свои права. Публично. Спокойно. Не оставляя ни малейших сомнений в том, какое место я занимаю в его мире и кто я для него.

Вскоре, когда мы поели, наговорились и смех стал тише, уступая место усталости и приятной тяжести в животе, все потянулись по спальням. Мальчики остались убирать за столом и гасить мангал.

Идя по коридору к своей — нашей? — комнате, я ловила себя на странной, нарастающей тревоге. Раньше мысль о том, чтобы лечь спать рядом с ним, это была вынужденная мера.

Теперь всё было иначе. И я не знала, как себя вести. Должна ли я делать вид, что всё в порядке? Отвернуться к стене? А что, если он снова обнимет? Оттолкнуть?

Переодевшись в пижаму, я легла на свою половину кровати, уставившись в тёмный потолок.

И вот дверь открылась. Он вошёл, остановился, окинув меня долгим, оценивающим взглядом, который, казалось, сканировал мою позу, моё дыхание, сам воздух вокруг меня. Потом, не говоря ни слова, он направился в ванную.

Я лежала, прислушиваясь к звукам за стеной: шум воды.

Когда он вышел на нём были только тёмные спортивные штаны, обрисовывающие линию бёдер, и обнажённый торс.

Он подошёл к кровати, откинул одеяло с своей стороны и лёг. Пружины матраса мягко подались.

Затем, без предупреждения, его рука обвила мою талию и притянула к себе, поворачивая на бок, лицом к нему. Я оказалась прижатой к его горячей коже, чувствуя каждый мускул, каждое биение его сердца где-то глубоко под рёбрами.

Его глаза, тёмные и неотрывные, держали мой взгляд в плену, не позволяя отвести.

Его губы прильнули к моим. Сначала это было простое, нежное соприкосновение, что у меня перехватило дыхание. Его губы двигались медленно, изучающе.

Что-то тёплое, острое и запретное пронеслось по моему телу, от губ до самых пяток. И я ответила. Мой рот приоткрылся в слабом, непроизвольном вздохе.

Он воспринял это как сигнал. Его поцелуй углубился, стал более уверенным, влажным. Его язык скользнул внутрь, нашёл мой, и начался тот самый медленный, томный танец, от которого у меня закружилась голова.

И тогда его рука, до этого лежавшая на моей талии, двинулась вверх. Она скользнула под материал моей пижамы, и её тёплые, шершавые пальцы ладонью легли сначала на мой живот. Его ладонь медленно, почти лениво двигалась вверх по моему ребру, пока не накрыла мою грудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От этого интимного захвата я вздрогнула всем телом и из меня вырвался непроизвольный, приглушённый стон. Звук был тихим, прерывистым. Он почувствовал это. Его поцелуй стал ещё более властным, а пальцы на моей груди слегка сжались.

Казалось, это длилось вечность.

Его губы и руки вели свою тихую, методичную работу, изучая, запоминая, закрепляя.

Он не спешил заходить далеко.

Казалось, ему было достаточно вот этого — права целовать меня так, как он хочет, и чувствовать, как моё тело откликается мурашками и дрожью.

Силы медленно покидали меня. Сознание поплыло. Я уснула, всё ещё чувствуя его губы на своих и тяжесть его рук, крепко обнимавших меня.

***

Леви не отпускал меня и во сне. Я наблюдала за его сном — в нем не осталось и следа от привычной суровой сдержанности, черты лица смягчились, стали беззащитными и умиротворенными.

Но вот его веки дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд, еще мутный от сна, встретился с моим, и его объятие внезапно стало крепче, властнее, притянув меня так близко, что я ощутила каждый контур его тела. Низом живота еще более отчетливо почувствовала его каменную эрекцию. Это заставило кровь прилить к щекам.

— Отпусти, — выдохнула я, и мой голос прозвучал слабее, чем я хотела.

— А если не хочу? — его голос был низким, хриплым. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Чем ты так… пахнешь? — пробормотал он, сделав несколько медленных, намеренных вдохов.

От его вопроса во мне вспыхнула смесь стыда и растерянности. Неужели что-то не так? Я ведь мылась только вчера…

— Плохо? — тихо спросила я, чувствуя, как горит все лицо.

Он на секунду оторвался, и в его взгляде мелькнула едва уловимая искорка.

— Скорее… сладко. Шоколад или ваниль? — произнес он уже спокойно.

В груди что-то дрогнуло и освободило место волне странного облегчения.

— Гель для душа, — пробормотала я, отводя взгляд. — Ваниль.

Он поднял голову, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем перешёл на часы на тумбочке.

— Пора спускаться на завтрак, — сказал он и, наконец, ослабил хватку, позволяя мне выскользнуть из-под одеяла.

Я поднялась с кровати и направилась в ванную.

Принялась чистить зубы. Через мгновение дверь приоткрылась, и к раковине присоединился Леви. Он делал всё молча. Его взгляд скользнул по умывальнику, остановившись на моей личной зубной щётке и тюбике пасты.

— Ты и зубную пасту свою привезла? — спросил он, и в его голосе прозвучало недоумение.

— Да, — ответила я, не останавливаясь, глядя на своё отражение с пеной у рта.

Он молчал, но я чувствовала его вопросительный взгляд в затылок. Он ждал объяснения. Такого простого, бытового, но почему-то важного.

Я выплюнула пену, сполоснула щётку и, всё ещё не глядя на него, тихо призналась, глядя в раковину:

— Потому что я на тебя злилась. И не хотела… ничего твоего брать. Ни геля, ни полотенца, ни… даже пасты.

В зеркале я успела заметить, как его лицо на мгновение застыло. Мягкие утренние тени на скулах стали резче, челюсть напряглась. А затем его руки легли на мои плечи, и он развернул меня к себе, заставив встретиться с его взглядом.

— Злилась, — повторил он, и это было медленное, вдумчивое осознание. — В следующий раз просто скажи, если я делаю что-то не так.

Он смотрел на меня так пристально, будто пытался разглядеть тени обид.

— Хорошо, — медленно кивнула я.

Его плечи слегка опустились. Как будто он почувствовал какое-то облегчение..

Он потянул меня к себе.

Объятие было крепким, тёплым. В нём была просто близость. И от этого стало так тихо и хорошо внутри.

***

После завтрака девочки разъехались по салонам, погружённые в предпраздничную суету: кто на маникюр, кто за наращиванием ресниц.

Я осталась. Мне ничего из этого не требовалось — маникюр был свежим, ресницы я не делала, а причёску могла собрать и сама.

Тишина, опустившаяся в усадьбе после их отъезда была умиротворяющей.

Я как раз размышляла, как провести это внезапно образовавшееся свободное время, когда в дверном проёме появился Леви.

Он замер на мгновение, оценивая картину: я одна, с книгой в руках, которую даже не открыла.

Поняв, что я никуда не уехала, он не стал спрашивать, почему. Вместо этого, выдержав паузу, он просто произнёс:

— Не хочешь прогуляться?

Я кивнула, не раздумывая, и быстро собралась.

Через десять минут мы уже ехали по дороге, убегающей к морю.

Мы гуляли. Разговаривали.

Мы говорили о мелочах. О том, как меняется свет на воде перед дождём, о назойливых чайках, о странных скульптурах, которые город установил вдоль берега. И я с тихим изумлением осознала — это первый раз, когда мы просто гуляем и разговариваем вдвоём. Без сделки, без необходимости играть роли.

От этого осознания на душе стало тепло и очень спокойно.

Конечно, мы уже многое узнали друг о друге во время подготовки к "допросу" Надежды Александровны. Но то были сухие факты, досье.

Сейчас же он, неожиданно раскрываясь, рассказывал о работе — не о скучных деталях, а о почти нелепых случаях, которые, казалось, развлекали его своей абсурдностью.

Он говорил, а я ловила в его голосе новые, непривычные оттенки — лёгкую иронию, усталую мудрость.

И тогда я, неудержавшись, напомнила ему историю, которую Макс и Арс со смехом рассказывали мне в деревне — о том, как им удалось его мастерски разыграть.

Леви выслушал, и на его лице появилась добрая, немного смущённая усмешка.

— Даже мои друзья теперь твои, — заключил он, качая головой.

— В смысле? — не поняла я.

Он посмотрел на меня, и лёгкая улыбка тронула его губы.

— Моя бабушка, кажется, любит тебя уже больше, чем меня. Арс и Макс ввстают горой, стоит мне не то сказать. Я остался в гордом одиночестве.

В его словах не было обиды или досады. Была лишь лёгкая, изумлённая констатация факта — того, что я, сама того не желая, сумела завоевать самое важное в его мире: доверие его семьи и преданность его друзей. И, судя по его взгляду, для него это значило куда больше, чем любые слова.

***

Мы вернулись в усадьбу, и когда зашли в столовую, обед был в полном разгаре. За большим столом уже сидели девочки, Макс и Арс, а во главе, как всегда, восседала Надежда Александровна.

Наше появление заставило все разговоры смолкнуть.

Взгляды устремились на нас, а затем прилипли к нашим рукам — его пальцы были сплетены с моими

От этого всеобщего внимания кровь бросилась мне в лицо, и я инстинктивно попыталась высвободить ладонь. Но Леви только сильнее сжал её.

Он молча провёл меня к нашему месту, и мы сели под приглушённый гул возобновившихся разговоров.

— Как погуляли? — спросила Надежда Александровна, и в её голосе сквозило мягкое, одобрительное любопытство.

— Хорошо, — коротко ответил Леви, его тон был ровным.

Мы принялись за еду.

Надежда Александровна рассказывала о том, кто подтвердил своё присутствие на предстоящем благотворительном вечере. И вдруг, будто случайно вспомнив о чём-то незначительном, она произнесла:

— Ах, да, я совсем забыла. Аня приехала. Попросилась остановиться у нас, чтобы не томиться в отеле в одиночестве.

Она говорила это просто просто, обыденно.

Я увидела, как мгновенно, будто от удара током, напряглись все мышцы на его спине. Его нож замер над тарелкой.

Мой взгляд метнулся к Максу и Арсу. Они перестали есть. Они смотрели на Леви. Я поняла, что они знали что-то, о чём я не имела ни малейшего понятия.

В столовой повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.

Аня? Кто она?

— пронеслось у меня в голове, холодной волной пробежав по спине.

34. ревность.

— А кто она? — вопрос вырвался у меня тихо, уже на лестнице, ведущей в нашу комнаты. — Аня— уточнила я.

Леви остановился и посмотрел на меня. В его глазах не было готового ответа — лишь странная смесь усталости и того самого напряжения, что не отпускало его с момента объявления бабушки.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь нашей комнаты бесшумно приоткрылась.

И вышла она.

Девушка. Красивая. Светлые волосы, собранные в небрежный, но безупречный пучок, летнее платье нежно-голубого оттенка, идеально сидевшее на стройной фигуре. Улыбка, появившаяся на её лице при виде Леви, была ослепительной.

— О, вот ты где, — её голос звучал мягко, почти мелодично. — А я тебя искала. В твоей комнате нет.

Не дожидаясь ответа, она сделала несколько легких шагов и обняла его.

Это не было порывистым объятием подруги или сестры. Это было медленное, уверенное движение, полное интимной собственности. Её руки мягко сомкнулись у него на шее, тело на мгновение прильнуло к его.

Леви не отстранился. Но и не ответил на объятие. Он застыл, его плечи под её ладонями стали каменными.

И тогда, будто только сейчас заметив меня в тени, она медленно, не отпуская его, повернула голову.

И тогда, будто только сейчас заметив меня, она медленно, не отпуская его, повернула голову. Её оценивающий взгляд, скользнул по мне с ног до головы — бегло, без интереса, отмечая каждую деталь моего скромного вида.

Потом она снова посмотрела на Леви, тонко приподняв бровь.

— А это?.. — её голос прозвучал легкомысленно.

Звучало как:

«И что

это

здесь делает?»

Она снова посмотрела на Леви, будто ожидая от него объяснения.

Леви будто очнулся от оцепенения. Он не резко, но твёрдо убрал её руки с себя, создав между ними дистанцию. Не глядя на неё, он сделал шаг ко мне. Его движение было уверенным. Его рука обвила мою талию, притянув меня к себе. Защитный, властный жест.

— Вита, моя девушка, — произнёс он чётко, без тени сомнения. — А это Аня... одноклассница.

Аня замерла. Её безупречная улыбка не исчезла, но стала неподвижной, как маска. Её голубые глаза, холодные и оценивающие, метались между нашим с Леви лицами, пытаясь найти слабину, намёк на ложь или игру.

В коридоре воцарилась тишина, густая и многозначительная.

— Леви, — резким, деловым тоном нарушил напряжение Макс.

Он и Арс стояли чуть поодаль, в тени арочного прохода, наблюдая за сценой непроницаемыми лицами.

Их появление точно было не случайным.

— Нам нужно заехать в офис перед мероприятием, — произнёс Арс, его взгляд скользнул по мне, а затем остановился на Леви.

В его словах был явный подтекст:

«Нам нужно поговорить. Сейчас же»

.

Леви, казалось, лишь и ждал этого.

Леви просто кивнул, одним коротким, энергичным движением головы.

Он повернулся ко мне.

— Готовься. Осталось мало времени, — сказал тихо.

Он наклонился, и его губы коснулись моей макушки в коротком, но ощутимом поцелуе — жесте одновременно ласковом и собственническом. Затем его рука отпустила мою талию.

Он развернулся и направился к Максу и Арсу, не оглядываясь ни на меня, ни на Аню. Его уход был таким же стремительным и решительным.

***

Мы готовились к вечеру в комнате девочек — хаотично, суетливо.

Алекса, сидя перед зеркалом, яростно накручивала на щипцы прядь за прядью, её отражение было хмурым.

— Я тебе говорю, там

точно

что-то есть, — бросила она в пространство, и щипцы зависли в воздухе. — В столовой, стоило произнести её имя и у него аж нож в руке дрогнул. Я такое только в триллерах видела.

— Явно не просто одноклассница, — фыркнула Тася, пытаясь застегнуть капризную застёжку на браслете. — Видела, как она по дому шла? Будто каждый сантиметр знает. Взгляд такой… оценивающий, собственнический. На тебя посмотрела, Вита, как на временное неудобство.

— Ага, — согласилась Айана голосом холодного разума. — По всем признакам - незакрытый гештальт. С его стороны, возможно, и закрытый. С её - очевидно, нет. Она приехала не на вечер. Она приехала

к нему

. А мы, то есть ты, — непредвиденные помехи в её сценарии.

Сара подошла и положила руку мне на плечо.

— Не дай ей даже намёка на то, что ты в чём-то сомневаешься, — сказала она с редкой для неё серьёзностью. — Он сделал свой выбор. Прямо у неё на глазах. Теперь главное — чтобы ты в нём не усомнилась.

***

Было много людей.

Зал искрился под светом хрустальных люстр, переливаясь шёлком, атласом и улыбками. Воздух был густым от смеси дорогих духов, цветочных ароматов и тихого гулкого гула светских бесед.

Мы с девочками, составив свой маленький круг, стояли у высокого столика с напитками.

Арс, Макс и Леви держались чуть поодаль, в окружении каких-то важных, солидных людей. Леви говорил мало, его профиль казался резким и отстранённым, но я замечала, как его взгляд то и дело скользил в нашу сторону.

Алекса, отхлебнув шампанского, наклонилась ко мне так, чтобы её слова услышали только мы.

— Она хотела поехать с Леви — выдохнула она, и в её голосе звенела смесь возмущения и торжествующей правоты. — Но Арс её мягко, но очень твёрдо намекнул, что вы поедете только вдвоём.

Тася одобрительно кивнула.

Айана, как всегда, добавила аналитики, медленно вращая бокал:

— Интересная тактика со стороны Арса. Чётко обозначил границы. Дал понять, что она будет лишней. И сделал это просто и без скандала. Умно. Поддержка товарищей — серьёзная заявка.

Её слова были верны, и маленькая, трепетная искорка облегчения теплилась у меня внутри, отгоняя часть тягостной тревоги.

— Демьян, — тихо, но чётко произнесла Сара, едва заметно кивнув в сторону входа.

Я повернулась. И правда, сквозь толпу, улыбаясь и слегка кивая знакомым, к нам пробирался он.

— Привет, девочки, — его голос, тёплый и знакомый. Он остановился перед нами, его взгляд мягко скользнул по всем, но в конце концов остановился на мне. — Не ожидал вас здесь увидеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал два шага вперёд и, не задумываясь, обнял меня за плечи — простым, дружеским жестом.

Затем он встал рядом с Айаной, естественно вписавшись в наш круг, и мы продолжили разговор.

Невольно мой взгляд снова скользнул туда, где стоял Леви. Его там не было. Только Макс и Арс, беседующие в той же деловой обстановке. Я быстро провела глазами по залу — его нигде не было видно.

Как давно он ушёл? И куда?

— мелькнула тревожная мысль.

Но Демьян и девочки умели отвлечь — смешными воспоминаниями, безобидными сплетнями о преподавателях.

Я расслабилась, смеялась, и время потеряло чёткие границы.

Но все же я ловила себя на том, что краем глаза ищу в толпе знакомый силуэт.

И вот, через какое-то время, взгляд сам собой метнулся к арочному входу в зал.

И тогда я увидела их.

Леви и Аня.

Они шли рядом, и расстояние между ними было таким ничтожным, что края её шелковистого платья касались его брюк.

Она что-то говорила и на её губах играла та самая легкая и уверенная улыбка, жестикулируя изящной рукой.

А он слушал, слегка склонив голову, а потом — улыбнулся ей.

Что-то грубое, тёмное и неуместно острое кольнуло меня под рёбра.

Ревность

. Глупая, иррациональная, жгучая, как пощёчина. Она затопила сознание, вытеснив всё остальное.

Я даже не заметила, как замолчала. Алекса первой проследила за моим взглядом. Её брови резко поползли вверх. А потом и остальные разом повернули головы.

— Вот чёрт, — сдавленно выдохнула Алекса, её глаза сверкали немой злостью. — Да он что, вообще…

— Тише, — резко, но беззвучно остановила её Айана. — Ничего не делай. Смотри. Наблюдай.

Она уже анализировала ситуацию, её взгляд скользил к Максу и Арсу, которые тоже заметили возвращение Леви.

Макс и Арс переглянулись.

Демьян, стоявший рядом со мной, посмотрел на моё лицо и всё понял. Он тяжело, почти неслышно вздохнул.

— Вита… — начал он тихо, его рука снова легла на мои плечи. Но теперь это был уже не беззаботный, дружеский жест, а попытка поддержать.

— Всё… хорошо, — на автомате произнесла я, но мой голос дрогнул на последнем слоге.

И будто почувствовав на себе наши взгляды. Леви посмотрел в нашу сторону.

Его глаза нашли нас в толпе.

Он видел всех: Алексу с её возмущением, Айану с её безжалостным анализом, Сару с её приглушённой тревогой, Тасю… и Демьяна. Его взгляд, скользнув по Демьяну, на секунду задержался на его руке, которая лежала на моём плече. В глазах Леви что-то сжалось, потемнело, стало тяжёлым и опасным.

Он что-то коротко, отрывисто бросил Ане через плечо. Её улыбка замерла, сменившись на мгновение растерянностью и обидой. Но он уже развернулся и направился к нам.

Автор: Извиняюсь, история немного затянулась :(

Слишком?

35. "друзья"

Леви остановился прямо передо мной. Его взгляд, всё ещё свинцовой тяжестью, был прикован к руке Демьяна на моём плече.

— Руку убери, — произнёс он, обращаясь к Демьяну. Голос был ровным. Это была не просьба. Это был приказ.

Демьян не отстранился. Он встретил взгляд Леви.

— Она сама скажет, если ей будет некомфортно, — ответил он спокойно, но его пальцы слегка сжали моё плечо в знак поддержки.

Эта молчаливая борьба висела в воздухе, раскалённая и опасная. Девочки замерли, затаив дыхание, только Айана оценивающе смотрела на Леви, словно взвешивая его следующее действие.

Но Леви больше не смотрел на Демьяна. Его полное внимание вернулось ко мне.

— Вита, — сказал он твёрдо, без колебаний. — Пойдём.

Он протянул руку ко мне. Ладонь была открыта — жест, полный ожидания и в то же время не оставляющий сомнений в том, что отказ не предусмотрен.

Я видела, что он был готов на всё — на скандал, на силу, на публичную сцену — лишь бы забрать меня отсюда.

Я медленно кивнула. Затем повернулась к Демьяну и тихо сказала:

— Всё в порядке, Демьян. Спасибо.

Его рука медленно соскользнула с моего плеча.

Я положила свою ладонь в протянутую руку Леви. Его пальцы немедленно сомкнулись вокруг моих, тёплые и твёрдые, властные и в то же время… бережные.

Он не потянул меня сразу за собой. Секунду он просто стоял, держа мою руку в своей, будто проверяя реальность этого прикосновения.

Потом его взгляд скользнул по моим подругам, по Максу и Арсу, и в нём мелькнуло нечто вроде безмолвного приказа —

«разберитесь со всем остальным»

.

И только тогда он повернулся и повёл меня к выходу.

Мы ехали в тишине.

Я видела, как его пальцы сильно сжимали руль.

Он смотрел на дорогу, но взгляд его был задумчив и устремлён куда-то далеко вглубь себя.

А я ждала. Сидела, стиснув руки на коленях, и ждала слов, объяснений, хоть какого-то звука, который положит конец этой пытке. Он забрал меня так решительно, почти силой, — я думала, чтобы объясниться. Чтобы выложить всё начистоту.

Но он просто молчал. И это молчание стало для меня хуже любых слов. Оно заполнило салон, давило на виски, звенело в ушах.

— Ты её всё ещё ... любишь? — вопрос вырвался наружу тихим, надтреснутым шёпотом.

Слова сорвались с губ сами, против моей воли, тихо и так жалко, что голос дрогнул на последнем слоге. Я тут же пожалела, что спросила. Но было поздно.

Я не смотрела на него. Я боялась увидеть ответ на его лице. Я уставилась в свои сцепленные пальцы, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Он резко дёрнулся, будто его ударили током. Его взгляд на секунду оторвался от дороги и метнулся в мою сторону. Я посмотрела на него и увидела… полное, искреннее недоумение. Его брови сдвинулись, образуя резкую складку.

— Кого? — спросил он. В его голосе не было притворства или уклончивости. Он действительно не понял.

Это «кого?» прозвучало так неожиданно, что сбило меня с толку, на секунду вырвав из плена собственной ревности и заставив растеряться.

Неужели он не видел того, что было очевидно всем остальным? Не видел, что меня задела его ответная улыбка ей? Не видел мою ревность?

— Свою… одноклассницу, — прошептала я, чувствуя, как щёки начинают гореть от нарастающей нелепости ситуации. — Аню.

Он посмотрел на меня, и на его лице не было ни боли, ни гнева, ни даже досады.

— Аню? — его голос прозвучал плоско, будто мы обсуждали не его бывшую любовь. — Вита… — он вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость от необходимости объяснять очевидное. — То, что было между нами… это давно закончилось. Давно и бесповоротно. Ещё до того, как я встретил тебя.

Он замолчал, и его слова повисли в воздухе, слишком простые, слишком лёгкие для той тяжести, что давила мне на грудь.

Он замолчал, и его слова повисли в воздухе, слишком простые, слишком лёгкие для той тяжести, что давила мне на грудь. Я смотрела на него, ждала продолжения — оправданий, подробностей, хоть чего-то, что придало бы плоской картине объём и правду.

И он понял это. Его пальцы разжали руль, затем снова сомкнулись. Он смотрел прямо перед собой на тёмную ленту дороги.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал? — спросил он тихо. — Почему мы расстались, почему она здесь... всё?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Да. Хочу. Нужно. Иначе этот вечер, эта трещина между нами никогда не затянутся.

Он медленно начал, его голос был ровным, монотонным, как будто он зачитывал протокол давно закрытого дела.

— Мы знали друг друга ещё со школы. Макс, Арс, я и она… мы были своей бандой. Неразлучные. Потом, уже после школы, мы начали встречаться. Это казалось… логичным. Предсказуемым.

Он сделал паузу, и в тишине салона послышался лишь шум шин.

— А потом она просто вышла замуж и уехала. Без объяснений.

Машина плавно катила вперёд, а его слова медленно выстраивали новую картину.

— Сегодня она приехала объясниться. Оказалось, всё было не так просто. Её отец, наш партнёр, оказался в отчаянном положении, когда после смерти деда семейное дело возглавил Глеб, муж тёти. Мне это было неинтересно, я уже строил свое. Но Глеб… он не справлялся. Компания начала падать и тянул на дно всех, кто был с ним связан. Отец Ани оказался в числе первых. И единственным его шансом было спасти свое состояние — стратегический брак с сыном другого влиятельного партнёра. Ей поставили ультиматум: семья или я. Она выбрала семью. Не из-за денег… а из-за долга. Из-за чувства ответственности за родителей, за людей, которые работали на их фабриках. Кстати, потом мне пришлось взять семейное дело в свои руки — проблемы решились быстро.

Он покачал головой, и в этом жесте было не отрицание, а скорее усталое примирение с давно свершившимся.

— Она рассказала всё. Как пыталась сопротивляться. Как в итоге сломалась под давлением. Как все эти годы жила с чувством вины. Она не просила прощения. Она просила… понимания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он наконец повернул голову и посмотрел на меня.

— Так что нет, Вита. Я её не люблю. Но я больше и не ненавижу. Сейчас мы просто… люди с общим прошлым. Не более. Она предложила остаться друзьями. Не для того, чтобы цепляться за что-то, а чтобы… чтобы память о том времени, когда мы были просто детьми во дворе, не была отравлена горечью конца. И я согласился.

Тишина в салоне стала густой и вязкой, пока я переваривала его слова.

Ревность, та острая, жгучая боль под рёбрами, начала отступать, уступая место более сложному чувству — облегчению, смешанному с лёгким, назойливым сомнением. «Друзья»… Это слово всё ещё щемило где-то внутри, отдавалось тихим, тревожным эхом.

И тут меня осенило.

Ясность ударила, как вспышка молнии.

Если он не видел на моём лице ревности, злости на него, то зачем он тогда так решительно, почти силой увёл меня из зала? И он, оказывается, даже не догадывался, что мне нужны объяснения об Ане. Его искреннее «кого?» только доказывала об этом.

— А зачем тогда мы уехали? — спросила я, всё ещё не понимая истинной причины.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — смущение? досада? — прежде чем он отвернулся обратно к дороге. Его пальцы снова сжали руль.

— Мне не нравилось, что Демьян тебя обнимал, — выпалил он, и слова эти прозвучали почти по-детски упрямо. Он замялся, будто и сам осознавал нелепость своих действий.

От всей абсурдности и глупости этой ситуации у меня внутри что-то перевернулось.

Получается, все это время он метался от бешенства из-за руки Демьяна на моём плече, в то время как я разрывалась от рености к его улыбки, адресованной Ане. Два параллельных мира ревности, которые даже не пересеклись. Мы сидели в одной машине, но каждый думал о своем, у каждого были свои причины отъезда.

Не удержавшись, я правда засмеялась. Сначала тихо, сдавленно, а потом смех вырвался наружу — звонкий, нервный, почти истеричный, смывая с души остатки напряжения. Я смеялась над всей этой нелепостью, над нами, над тем, как мы, два взрослых человека, устроили эту немую трагедию из-за собственных домыслов.

Леви вздрогнул от этого звука и снова резко повернулся ко мне, его брови поползли вверх от недоумение — он явно ожидал чего угодно, только не смеха.

— Что смешного? — пробурчал он, и в его голосе прозвучала редкая растерянность.

Я кивнула, всё ещё давясь смешками и смахивая навернувшиеся от него же слёзы.

— Всё! — выдохнула я. — Всё смешно. Ты ревновал к Демьяну, я — к Ане. Мы оба молчали и страдали, как дураки, пока наши ревности кружились в этой машине, даже не сталкиваясь. Это же… это абсурд!

Неожиданно машина резко съехала на обочину и остановилась.

Я испугалась. Сердце застучило, нарисовав в голове картину поломки или аварии.

— Что-то случилось? Мы куда-то врезались? — быстро пробормотала я, инстинктивно оглядываясь в темноту за окнами.

Леви повернулся ко мне. Он смотрел на меня. Пристально, не отрываясь. Его лицо в тусклом свете казалось высеченным из камня, но в глазах бушевала живая, неистовая буря.

— Ты ревновала? — переспросил он.

Только сейчас, под этим пронзительным, неотрывным взглядом, до меня наконец дошло.

Я сама, своими словами, только что призналась. Не намекнула, а прямо выпалила:

«я — к Ане»

. Собственными устами, призналась ему в ревности.

Тепло хлынуло к щекам.

Я почувствовала, как краснею, и это только усилило смущение.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — отшутиться, оправдаться, — но слова застряли в горле. Под его взглядом любая ложь казалась невозможной.

— Ревновала. — констатировал он, и в его голосе прозвучала какая-то чертовски опасная удовлетворённость, низкая и вибрирующая.

И в следующую секунду мир перевернулся. Не плавно, а резко, с захватывающим дух головокружением.

Одним сильным, решительным движением, прежде чем я успела вдохнуть, я оказалась у него на коленях. От рывка платье поднялось вверх, открывая кожу бедер, которая теперь прижималась к жесткой ткани его брюк.

Мои руки инстинктивно упёрлись в его грудь, чувствуя под ладонями бешеный, учащённый стук его сердца и напряжённый, живой жар, исходящий от всего его существа.

Его крупная, горячая ладонь накрыла мой затылок, пальцы впились в волосы. Другая рука, широкая и уверенная, обвила мою талию, прижимая так плотно, что даже сквозь слои ткани я кожей почувствовала его напряжённую, твёрдую эрекцию, упирающуюся в мою попу. От этого осознания по спине пробежала смешанная дрожь страха и возбуждения.

Леви своими губами набросился на мои. Не поцелуй — захват. Жадный, безудержный, лишающий остатков рассудка. От такого напора перехватило дыхание, а по телу разлилось густое, сладкое тепло, заставляющее слабеть колени и таять внутри. Его рот поглотил мой, язык тут же требовательно проник внутрь, горячий, влажный, настойчивый, сплетаясь с моим в жгучем, медленном танце, который выжигал все мысли, оставляя только чувства.

Его горячие руки уже пробирались под моё платье, и без того задраное до пояса. Не прерывая поцелуя, он скользнул ладонями по коже живота, заставив меня вздрогнуть. Вскоре его пальцы нашли край лифа и проникли под него.

Шероховатая кожа его больших пальцев скользнула по чувствительной груди, а затем он схватил мой сосок, сжав его между пальцами — нежно, но с такой уверенной силой, что всё моё тело прогнулось в немой судороге наслаждения. Я услышала собственный низкий стон, заглушённый его ртом.

Подхватив меня за бедра, он слегка приподнял и снова посадил, но теперь так, что моя промежность плотно, не оставляя сомнений, уткнулась в его напряженный член. Я инстинктивно поёрзала, пытаясь найти точку опоры, и от этого трения внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий комок.

Леви застонал — низко, глухо, животно. И ответил движением бёдер вверх, сильным, отчётливым толчком, который проехался по самому чувствительному месту, имитируя…будто входит в меня. Я впилась пальцами в его плечи, почувствовав, как внизу живота разгорается то самое нытье, глухое и настойчивое, сводящее с ума. Он повторил движение, уже намереннее, и волна удовольствия накатила с такой силой, что в глазах потемнело.

— Леви… — застонала я прямо в его рот, едва вырывая губы для воздуха. — Не в машине… Пожалуйста…

Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и тяжёлым. Он посмотрел на меня. В его глазах, тёмных и расширенных от возбуждения, бушевала настоящая буря, но сквозь неё пробивалась твёрдая искра осознания и… уважения к моей просьбе. Он кивнул, резко, коротко, челюсть была напряжена до предела.

Медленно, будто преодолевая мощное внутреннее сопротивление, он пересадил меня обратно на пассажирское сиденье. Его руки дрожали. Моё тело дрожало. Воздух в салоне был густым, тяжёлым.

Он резко повернул ключ зажигания, и мотор рыкнул. Машина рванула с места.

Леви молчал, сжимая руль так, будто хотел его сломать. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь привести в порядок дыхание и безумно колотящееся сердце, чувствуя как между ног пульсирует навязчивое, непрошеное обещание продолжения.

36. первый.

***

Зайдя в комнату, дверь едва успела захлопнуться за спиной, как Леви снова набросился на меня поцелуем, лишённом всякой нежности — только голод и обещание.

Его руки, тёплые и ловкие, тут же нашли невидимую сзади застёжку моего платья. Лёгкий щелчок, шелест шёлка, и ткань сползла с моих плеч и бесшумно упала к ногам, оставив меня лишь в кружевном нижнем белье. Прохладный воздух комнаты коснулся моей кожи, но мурашки побежали не столько от прохлады, сколько от его тяжёлого и пожирающего взгляда, которым он скользнул по моему телу.

Он не дал мне и секунды на стыд или раздумья, он обхватил меня под бёдра, его пальцы впились в мягкую плоть, и в один миг подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к твёрдой груди, чувствуя сквозь ткань рубашки бешеный стук его сердца. Он ненадолго оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым, а затем его руки перебрались на мои ягодицы. Он сильно, почти грубо сжал их в ладонях, и от неожиданности и вспыхнувшего удовольствия я вскрикнула прямо в его полуоткрытый рот.

Он пронёс меня через комнату и, отрываясь от моих губ, аккуратно опустил на широкую кровать. Моё тело погрузилось в мягкость матраса, а он выпрямился над ним.

Он стоял над кроватью, расстёгивая рубашку, ни на секунду не отрывая тёмных, пылающих глаз от моего полуобнажённого тела. Пуговицы отлетали одна за другой. Когда он сбросил рубашку на пол, я замерла, не в силах оторвать взгляд от его тела. Рельефные мышцы пресса, широкие плечи, сильные руки — всё было будто высечено из мрамора и согрето живым, опасным жаром.

Леви раздвинул мои ноги, чтобы уместиться между ними. Одной рукой он упёрся в матрас возле моей головы, нависая надо мной, а ладонь другой положил мне на низ живота. От этого простого, властного прикосновения всё тело вспыхнуло беспощадным, сладким жаром, сконцентрировавшись в одной точке под его рукой.

Его губы снова прильнули к моим в глубоком, влажном, его язык безраздельно хозяйничал у меня во рту. Потом он стал спускаться ниже. Его губы и язык выжигали путь по чувствительной коже шеи, он посасывал и покусывал нежное место у ключицы, заставляя меня выгибаться и стонать.

Он опустился ещё, его горячее дыхание обожгло верхнюю часть груди. Он приник губами к одному из моих сосков, уже твёрдому и выпирающему сквозь тонкое кружево лифчика, и затяжно, влажно поцеловал его, заставив всё моё тело выгнуться в немой мольбе.

Затем он приподнял меня за талию, его пальцы нашли застёжку, и лёгким движением он расстегнул и бросил лифчик куда-то в темноту. Холодный воздух снова коснулся обнажённой кожи, но тут же был вытеснен жаром его дыхания, а затем — влажным теплом его рта. Он взял сосок в рот, лаская языком, посасывая, и волны острого, почти болезненного наслаждения пронзили меня от груди до самого низа живота, где уже пульсировало нетерпеливое, требовательное желание.

Послышался резкий, отчётливый звук расстёгивающейся ширинки. Этот металлический щелчок на мгновение вернул меня в реальность. Я зажмурилась, и в голове пронеслась паническая, ясная мысль:

Сказать ему? Сказать, что у меня нет опыта?

Но разум уже тонул в море ощущений, а тело кричало о другом.

Пока я металась в сомнениях, Леви уже сбросил с себя остатки одежды. Я почувствовала, как его пальцы впились в тонкое кружево моих трусиков и одним резким движением стянули их вниз по моим бёдрам, сбрасывая на пол. Прохладный воздух коснулся самой интимной части меня.

Его пальцы, тёплые и уверенные, тут же проникли в мои сокровенные складочки, исследуя, проверяя. Убедившись, что я уже мокрая, готовная, на его лице в полумраке промелькнуло тёмное, глубокое удовлетворение.

В следующее мгновение я почувствовала прикосновение у самого входа. Головка его члена — горячая, невероятно твёрдая, пульсирующая — коснулась моего лона. Я дёрнулась, содрогнувшись всем телом от непривычного, почти шокирующего ощущения. Из моего рта вырвался громкий, непроизвольный стон, в котором смешались испуг и непреодолимое желание.

Наклоняясь, Леви своими губами прикоснулся к моим. Так, что наше дыхание сплелось. Он положил ладонь на мое бедро. Удерживая, но прикасаясь бережно.

Он сделал первый, решительный толчок. Резко. Глубоко, как мне казалось...

Острая, разрывающая боль пронзила меня насквозь.

Крик застрял где-то в глубине горла, превратившись в беззвучный, судорожный выдох.

Я вцепилась пальцами в его плечи так сильно, что ногти впились в кожу, царапая, цепляясь.

Из глаз брызнули слёзы, затуманивая зрение, делая его лицо над мной смутным, размытым пятном.

Я чувствовала, как под моими ладонями мгновенно, до каменной твердости, напряглись мышцы его плеч и спины. Он перестал двигаться, полностью замер внутри меня.

Он оторвался от моих губ, и в тот момент, когда моё зрение немного прояснилось, я увидела его лицо. Его взгляд, ещё секунду назад полный страсти и возбуждения, стал совершенно другим. В его глазах читался настоящий, глубокий шок. Растерянность. Непонимание.

Дыхание его остановилось.

— Ты… — его голос прозвучал хрипло, срывающе, будто каждое слово давалось с невероятным усилием. Он медленно, будто осознавая что-то ужасное и прекрасное одновременно, выдохнул: — Девственница?

В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием и тихим, беспомощным всхлипом, который я не могла сдержать.

Ему не нужен был ответ — он и так всё понял. Правда читалась в моих глазах, в моём содрогании

— Мне… больно, — прошептала я, сжимаясь внутри и кусая губу

Он медленно выдохнул, и его дыхание обожгло мою кожу.

— Сейчас... тебе будет хорошо, — тихо, почти неслышно, пообещал он.

Леви наклонился, и его губы прикоснулись сначала к моей щеке, смахивая слезу. Потом к виску, к скуле — лёгкие, едва ощутимые касания, несущие не страсть, а утешение. И наконец — к моим губам. Это был нежный поцелуй. Мягкий, исследующий, бесконечно терпеливый. В нём было тихое обещание и глубокая нежность. Он словно пытался этим прикосновением стереть ту боль, которую причинил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И пока его губы ласкали мои, отвлекая, успокаивая, его бёдра совершили новое, медленное, но неумолимое движение. Он вошёл глубже.

Боль вспыхнула с новой силой. Я вскрикнула в его рот, и моё тело инстинктивно прижалось к нему.ои руки обвились вокруг его шеи, пальцы вцепились в его волосы, прижимая его к себе так близко, как только могла.

— Дыши — его шёпот был горячим у моей шеи. — Расслабься… Доверься мне… Всё скоро пройдёт… Я обещаю.

Он не двигался какое-то время, просто держал меня в этой тесной связи, позволяя моему телу хоть немного привыкнуть к непривычному вторжению. Его руки гладили мои бока, спутывали волосы, его поцелуи были непрерывным, успокаивающим потоком на моём лице, шее, плечах.

Затем его рука осторожно втиснулась в узкое пространство между нашими телами.

Его ладонь, широкая и тёплая, накрыла моё лоно, его большой палец нашёл маленькую, чувствительную бугорок и начал настойчиво ласкать мой клитор, круговыми, разжигающими движениями, в такт нашему тяжёлому дыханию.

И понемногу начало пробиваться что-то новое. Сладкое. Тёплое. Пьянящее. Оно начиналось там, где терся его палец, и разливалось волнами по всему низу живота, смешиваясь с остаточной болью и превращая её в нечто сложное, невыразимо острое. Из моего рта вырвался тихий, прерывистый стон наслаждения.

Леви услышал мой стон и его губы снова нашли мои. Поцелуй стал глубже, увереннее.

Он начал медленно наполнять меня собой. Казалось, дальше некуда, что он уже был во мне полностью, но с каждым новым, плавным толчком я чувствовала, как он достигает ещё глубже.

Когда он был внутри полностью, погружённый до предела, он на миг замер. Его рука ласкала мою грудь, пальцы задевали чувствительный сосок, вызывая новый спазм наслаждения, а другая оперлась на матрас возле моей головы, поддерживая его вес.

Он начал двигаться внутри меня глубже, выстраивая ритм, который заставлял всё моё существо откликаться. Я застонала прямо в его рот, и моя спина сама собой прогнулась, бедра приподнялись навстречу, требуя ещё, ещё больше этой странного, сладкого ощущения. Острая, щемящая волна сжала низ живота, требуя разрядки, и моё тело выгнулось ещё сильнее, полностью отдаваясь его движению.

— Леви… — прошептала я, теряя связную мысль, не зная сама, чего хочу: остановить это головокружительное падение или ускорить его.

— Сейчас, — его ответ был хриплым, почти рычанием, полным той же неконтролируемой потребности.

И он начал двигаться сильнее. Быстрее. Толчки стали глубже, более властными, теряя прежнюю сдержанность и обретая ту самую, дикую, необузданную энергию, которую он до этого сдерживал.

И тогда меня накрыло. Оргазм обрушился внезапно и сокрушительно, в глазах потемнело. Всё тело сжалось в судорожном блаженстве. Я сжала его член внутри себя с такой силой, что, казалось, не выпущу никогда.

Изнутри я почувствовала, как сжала его член внутри себя с такой силой, что, казалось, не выпущу никогда.

Леви громко, хрипло застонал — звук чистого, животного освобождения. Его тело на мгновение окаменело в высшей точке напряжения, а затем его собственная, горячая волна выплеснулась в меня, сливаясь с моими судорогами в один бесконечный, пьянящий миг.

Леви рухнул на меня, его дыхание было тяжёлым и прерывистым у моего уха, а сердце стучало в унисон с моим.

Он всё ещё был внутри меня. Твёрдый, пульсирующий, не желающий отпускать.

И он… двигался. Медленно. Почти лениво. Неглубокие, едва уловимые толчки.

От этих плавных, почти незаметных движений по моему переполненному, чувствительному телу пробежала новая, более мягкая волна удовольствия. Я слабо застонала, и мои пальцы, ещё не отпускавшие его спину, слабо поскребли по коже.

Он приподнял голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза в полумраке были тёмными, влажными, полными какого-то глубокого удовлетворения.

— Всё хорошо? — прошептал он хрипло, и его бёдра совершили ещё одно такое же ленивое, проникающее движение.

Я могла только кивнуть, не в силах выговорить ни слова.

37. друзья.

Смотрю на неё. Спит. Лицо такое… спокойное. Рука под щекой, губы чуть приоткрыты.

До сих пор не укладывается в голове. Что я у неё… первый. Блять.

Вообще не палил. Даже в голову не приходило. Да что там, я даже не думал об этом. Для меня это никогда не было важным. Но сейчас, стоит подумать, что она могла бы быть с кем-то другим, — сука, разрывает изнутри. Непонятная, тупая, дикая ярость.

Когда вошёл, сразу понял… Ёб твою мать... Это пиздец. Я реально ахуел. Такой ход событий не просчитывал. Совсем.

Совершенная, девственная плотность, которая обхватила меня с такой невероятной силой, будто хотела впитать в себя, растворить.

Я чуть не кончил сразу. Пришлось сжимать зубы, чтобы не потерять контроль. Чистый, до мозга костей, ебучий кайф. Чувствовать, как она вся сжимается, только вокруг меня, только для меня в первый раз. Это… собственническое дерьмо, да. Одержимость, блять, я понимаю. Но чёрт побери, она МОЯ. Навсегда моя.

Она тут спит. С моими следами на шее. И я смотрю на неё и думаю — всё, крышка.

Жалею? А вот нихуя. Ни секунды.

Я наклонился и тихо, чтобы не разбудить, поцеловал её в макушку.

Но она почувствовала. Видел, как сдвинулись её брови. Не открывала глаза. Потянула одеяло повыше, укрылась так, что пол-лица не было видно, будто пытаясь спрятаться.

— Я видел, что ты проснулась, — сказал я тихо, но чётко. Голос мой прозвучал в тишине комнаты низко и немного хрипло.

Она молчала, но под покрывалом я видел, как её тело напряглось. Значит, стесняется. Или думает о вчерашнем. Жалеет?

Я протянул руку и осторожно оттянул край одеяла в сторону от её лица. Она не сопротивлялась, но и не открывала глаза. Её губы сжались в тонкую ниточку, брови нахмурились. Вид у неё был такой… что у меня в груди что-то ёкнуло.

Я не стал ждать, пока она решится взглянуть на меня. Моя рука скользнула под одеяло, обхватила её за голую талию и притянула к себе резко, властно, не оставляя выбора.

Её тело, обнажённое, тёплое и податливое после сна, вплотную прижалось ко мне. Каждый изгиб, каждая мягкая выпуклость отпечаталась на моей коже. Кожа к коже. Без всяких преград. От этого полного соприкосновения по моей спине пробежала острая, жгучая волна желания. Член, мгновенно отозвавшись, напрягся, напоминая о себе твёрдым, настойчивым давлением упираясь в её мягкий живот.

Она наконец распахнула глаза — широко, с лёгким испугом и остатками сна. Её ладони инстинктивно упёрлись мне в грудь, будто пытаясь отодвинуть, создать хоть какую-то дистанцию.

— Доброе утро, — прошептал я, глядя прямо в эти глаза, и мои губы сами потянулись к её лбу, оставляя там лёгкий, почти незаметный поцелуй.

Она молчала. Просто смотрела на меня, и в её взгляде читалась целая буря — смущение, остатки боли, тень стыда и что-то ещё… Что-то глубокое и тёплое, что заставляло моё собственное сердце сжиматься странным, непривычным образом.

— Моя, — прошептал я, и мой голос прозвучал ещё ниже, хриплее, окрашивая это слово не требованием, а констатацией самого важного в мире факта.

И прежде чем она успела что-то ответить — протестовать, соглашаться, отвернуться, — я накрыл её губы своими. Нежно, но не позволяя отстраниться. Её губы сначала замерли, а потом начали чуть уверенно отвечать

Моя рука скользнула с её талии ниже, ладонь легла на её обнажённое бедро, сжала его, чувствуя под пальцами гладкую, тёплую кожу.

Мы целовались медленно, губы скользили, языки едва касались друг друга, и весь мир сузился до тёплой, сонной кровати и этого тихого, влажного единения.

И тогда она оторвалась. Всего на сантиметр. Её дыхание, тёплое и прерывистое, смешалось с моим.

— Мне… нужно в ванную, — прошептала она, и её голос прозвучал сипло, с непривычной хрипотцой.

В её глазах читалась не просьба, а необходимость. Возможно, физическая. А возможно и потребность в минуте тишины, в пространстве, чтобы осмыслить.

Я приподнялся на локте.

— Убегаешь? — спросил я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усмешка.Я не хотел её отпускать. Ни на шаг.

— Нет, — она покачала головой, и в её глазах промелькнула твёрдость, смешанная с той же неловкостью. — Просто… нужно.

Я кивнул, медленно, нехотя убирая руку. Ладонь скользнула по её коже, прежде чем потерять контакт.

Она приподнялась, и одеяло сползло с её плеч, открывая всю прелесть её обнажённого тела — нежную кожу, следы моих ласк и поцелуев, красивые изгибы. Она замерла. Взгляд её упал на меня, на моё лицо, которое, я знал, выражало всё, что я думал, глядя на неё: голод, восхищение, абсолютное обладание.

И тогда она произнесла то, чего я не ожидал. Её щёки залились густым, тёплым румянцем.

— Отвернись, — сказала она тихо, но чётко. И добавила, уже безо всякой уверенности: — Пожалуйста.

Я замер, глядя на её покрасневшие уши, на сжатые губы. И вместо того чтобы подразнить или проигнорировать, я медленно, не торопясь, перевернулся на спину. Уставился в потолок.

— Ладно, — произнёс я ровно. — Минута. Не больше.

Слышал, как она быстро соскользнула с кровати. Слышал лёгкие шаги по полу, как захлопывается дверь ванной, и через мгновение — звук льющейся воды.

Только тогда я позволил себе улыбнуться в пустоту. Она стеснялась. После всего, что было. После того как я знал каждую её тайную реакцию, каждый сдавленный стон. Это было… мило. И безнадёжно. Потому что я не собирался позволять ей прятаться. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Её стыд, её смущение — всё это тоже было моим. Но для начала… для начала я мог дать ей эту маленькую, иллюзорную победу. Просто чтобы посмотреть, как долго она продержится.

Решил сходить умыться в душе соседней комнаты. Вернувшись, в нашей спальне всё ещё стояла тишина, но и из ванной не доносился шум воды. Инстинкт натянулся струной. Повернул ручку и зашёл, не стуча.

Она стояла у зеркала, закутанная в махровое полотенце. Прислонившись к раковине, внимательно, с лёгким ужасом, разглядывала свою шею. В ярком утреннем свете засосы, которые я оставил, выглядели особенно вызывающе — тёмно-багровые, отчётливые. Она ловила их отражение под разными углами, её пальцы то приближались, то отстранялись, будто она не верила, что это реально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заметив меня в зеркале, она резко повернулась. Её лицо было серьёзным, брови сдвинуты в строгую, недовольную складку, губы поджаты. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде не было уже ни смущения, ни растерянности. Было чистое, пылющее раздражение.

— Не делай так больше, — сказала она твёрдо, чётко выговаривая каждое слово. Её голос не дрожал. Он звучал как приказ.

Я скрестил руки на груди, облокотившись о дверной косяк, и не смог сдержать усмешки. Ух, какая сердитая.

Блять, какая же она ...

Мой взгляд скользнул с её раздраженного лица на багровые отметины на шее, а потом вернулся обратно к её глазам.

— Можешь поставить на мне, — выдохнул я, и в моём голосе звучал вызов. Честный, открытый вызов. — Чтоб было честно. Чтобы все видели, что и я твой. Раз уж я пометил тебя, как дикарь.

Я разжал руки и сделал шаг вперёд, слегка наклонив голову, подставляя шею. Жест был одновременно и серьёзным, и дерзким. Я предлагал ей власть.

Её лицо изменилось от раздражения к полной растерянности. Глаза расширились, губы приоткрылись в беззвучном «о».

— Нет… — выдохнула она наконец, и её щёки залились густым, предательским румянцем. Её глаза метались между моей шеей и моим взглядом,. — Я… я не…

Но её слова прервал звук открывающейся двери в спальню и быстрых шагов.

— Вита? — послышался звонкий, беспокойный голос Алексы. — Ты здесь?

— Да! — быстро, почти выкрикнула она в ответ, и в её глазах мелькнула паника. — Я сейчас выйду!

Она засуетилась, хватая с вешалки первый попавшийся под руку халат — мой, огромный, почти до пола, на котором она буквально утонула. Потом, с лихорадочной поспешностью, намотала на шею полотенце, пытаясь скрыть багровые свидетельства моей ночной одержимости.

В её движениях была такая комичная, трогательная отчаянность, что у меня снова едва не сорвалась улыбка.

Она выскочила из ванной, а я не спеша последовал за ней.

Алекса стояла посреди спальни, окинув нас обоих одним быстрым взглядом. Она увидела меня — босого, в одних низких спортивных штатах, с мокрыми от умывания волосами. Увидела Виту — закутанную, как мумия, с горящими щеками и избегающим взглядом.

— Ой, — произнесла она, и в её голосе прозвучала смесь смущения и живого интереса. — Я думала... Вита одна.

— Я сейчас, быстро оденусь, — пробормотала Вита, и быстро направилась в гардеробную, захлопнув за собой дверь.

Оставив нас вдвоём.

Алекса снова кинула на меня взгляд — уже более открытый, оценивающий. В её глазах читалось не осуждение, а скорее… любопытство и лёгкая тревога за подругу.

— Доброе утро, — сказала она, и в её тоне была вынужденная вежливость.

— Доброе, — сухо ответил я, чувствуя, как по спине пробегает раздражение. Мне хотелось, чтобы она ушла, а Вита вернулась, чтобы мы могли закончить наш разговор. Или чтобы я мог просто смотреть на неё, пока она смущается или злится.

Я развернулся и направился к двери, на кухню, где скорее всего уже собрались Макс и Арс.

Их разговор оборвался, едва моя тень упала на порог.

Подходя к ним, Макс первым заметил меня. Он не сказал ни слова, просто медленно кивнул в мою сторону Арсу.

Арс, стоявший у окна с чашкой в руке, повернулся ко мне. И на их лицах появились одинаковые, откровенные, наглые усмешки. В их глазах светилось то самое понимание, которое я ненавидел больше всего — это понимание без слов, основанное на слишком долгом знании друг друга.

— Ну что, как спалось? — спросил Макс, отхлебнув кофе. Его голос звучал непринуждённо, но в прищуренных глазах играли чёртики. — Или… не спалось?

Арс фыркнул, поднеся чашку к губам, но его взгляд, полный того же хищного веселья, не отрывался от меня. Они стояли, два сторожевых пса моей жизни, и теперь смотрели на меня как на объект для лёгкой, братской насмешки.

Они всё знали. Чёрт возьми, они, наверное, слышали или догадались по утренней атмосфере, по моему виду, по тому, как я вышел из комнаты.

Я остановился напротив них, пытаясь скрыть все эмоции за каменным лицом. Но я знал, что они видят меня насквозь, и скрывать от них что-то было бессмысленно.

— Выспался, — буркнул я, проходя мимо к кофемашине. Моя спина была к ним, но я кожей чувствовал их обменивающиеся взгляды.

— Слышал, в комнате у вас была… оживлённая ночь, — вставил Арс, и в его голосе сквозила откровенная издевка. — Стены, говорят, даже немного поскрипывали. Нужно будет проверить фундамент.

Я налил себе чёрного кофе, не разбавляя, и сделал большой глоток.

Они не отстанут. Это была их форма заботы — довести до белого каления, вытащить на поверхность то, что я предпочёл бы оставить при себе.

— Заткнись, Арс, — сказал я беззлобно, но твёрдо, оборачиваясь к ним. — Не твоё дело.

— О, стало быть,

дело

всё-таки было, — моментально парировал Макс, и его усмешка стала ещё шире. — Серьёзное, судя по всему.

Я посмотрел на них — на своих лучших, самых верных и самых невыносимых друзей, которые теперь радовались, как школьники, поймав меня на чём-то человеческом. Что-то внутри сжалось — не от злости, а от странного облегчения.

— Бляя, идите нахуй. — выдохнул я, но в углу моего рта сам собой дрогнул какой-то мускул, выдавая с трудом сдерживаемую улыбку. Они видели её, эти идиоты. И ухмыльнулись ещё шире.

— Ладно, ладно, не кипятись, — сдался Макс, поднимая руки в шутливой защите. — Просто знай… если что, мы тут. Чтобы прикрыть твою царскую задницу. Как всегда.

Он помолчал, его взгляд стал чуть серьезнее.

— Она у тебя там… жива? — поинтересовался он, уже без подкола, кивнув в сторону нашей комнаты.

Я кивнул, сделав ещё один глоток обжигающего кофе.

— Жива. Стесняется.

Арс, стоявший у окна, тихо хмыкнул.

В этой привычной, грубоватой братской поддержке, было всё, что мне сейчас было нужно. Они не лезли с вопросами. Они просто дали понять, что видят, понимают и… на моей стороне. Даже если их способ показать это — доводить до белого каления.

***

Я металась в гардеробной, перебирая вещи.

Мозг работала в панике: нужно было что-то с высоким воротом, что-то, что скроет эти отметины. Но ничего подходящего не было. На улице стояла июльская жара, и единственная кофта с горлом была тёплая. Надеть их — значит сразу вызвать подозрения и десятки вопросов.

В отчаянии я натянула простую белую хлопковую футболку, поверх — лёгкую свободную рубашку из льна. Низ — чёрные джинсовые шорты. Ворот рубашки был расстёгнут, и даже когда я его застёгивала до самого верха, он всё равно не скрывал всего. Зеркало беспощадно отражало правду: их никак не скрыть.

«

Ладно

, — смирилась я про себя, чувствуя, как щёки горят. —

Они всё равно все узнают. Или уже знают. Судя по взгляду Алексы…

».

В голове мелькнула мысль попросить у кого-нибудь из девочек шарф или лёгкий платок. Хоть какое-то прикрытие.

Выйдя из гардеробной, я замерла на пороге.

В комнате уже были все девочки. Они не просто были — они замерл*, прервав разговор, и все их взгляды разом устремились на меня. Алекса, с явным торжеством в глазах, переводила взгляд с моего лица на шею и обратно. Тася смотрела с широко раскрытыми от любопытства глазами. Айана оценивала ситуацию своим привычным, аналитическим взглядом, а Сара смотрела с лёгкой, сочувствующей тревогой.

Тишина повисла густая и неловкая, нарушаемая лишь тиканьем часов. Я почувствовала, как кровь приливает не только к лицу, но и к ушам.

— Ну что, — первой нарушила молчание Алекса, её голос прозвучал сладко и многозначительно. — Хорошо выспалась, Вить?

Я невольно потянулась рукой к шее, будто могла скрыть уже и так всё очевидное.

— Вы… уже знаете? — выдохнула я, мой взгляд метнулся от одной пары глаз к другой.

Девочки переглянулись быстрым, красноречивым взглядом, и почти синхронно кивнули. На лицах у всех читались разные оттенки одного и того же понимания: у Алексы — торжествующее «

я же говорила

», у Таси — неподдельный, живой интерес, у Айаны — тихое, логическое «

это было неизбежно

», а у Сары — та же самая, немного тревожная забота.

— Детка, — протянула Алекса, делая шаг вперёд, её глаза сверкали азартом. — Дверь нужно было хорошенько закрывать. Мы вчера вернулись почти следом за вами. Волновались, конечно. Он же тебя почти силой увёл… ну, не силой, но с таким видом, что спорить было бесполезно. Ну и вот, приехали. Потом Арс сказал, что сам проследит, чтобы Леви не наделал делов. Поднялся… а через минуту уже спустился. Весь такой… знающий. И намекнул, что вы ... хммхм… «заняты». Мы, конечно, не поверили! Ну, почти. А сегодня я пришла убедиться лично. И тут ты вылетаешь из ванной, замотанная в полотенце, как мумия, а следом за тобой он. С таким видом, будто только что завоевал что-то очень ценное. Доказательства, — она многозначительно кивнула в сторону моей шеи, — были налицо.

— Вернее, на шее… — Тася робко указала пальцем на свою собственную шею, делая круговое движение, и её щёки тоже порозовели.

Услышав это, осознав, что

Арс всё слышал

и что они

все

теперь в курсе, меня накрыла волна такого жгучего стыда, что я невольно накрыла лицо руками, как будто могла спрятаться.

— О, Боже… — простонала я сквозь пальцы. — Он всё… всё слышал? Всё-всё?

— Всё-всё, — весело подтвердила Алекса, и в её голосе был азарт от обладания пикантной информацией. — Но не переживай, Арс - человек тактичный. Он просто сказал: «Не беспокойтесь. Всё под контролем. И… поздравьте Леви». А мы уже сами догадались, с чем.

— Всё… всё в порядке? — тихо, осторожно спросила Сара, и в её голосе слышалась искренняя тревога. — Ты вроде в себе? Ничего не болит… слишком сильно?

Её вопрос про «вроде» касался не только физического состояния. Он касался меня. Моих чувств. Моего выбора.

Я опустила руки с лица, чувствуя, как щёки пылают, но пытаясь собраться.

— Я… — выдохнула. — Да. Всё в порядке. В смысле… тело да, немного. Но внутри нет, я не жалею. Просто… всё было так неожиданно. Очень.

Айана кивнула, как будто поставила галочку в каком-то внутреннем отчёте.

— Эмоционально перегружена, дезориентирована, но без признаков истинного отторжения или сожаления, — констатировала она своим ровным голосом. — Это хорошо. Значит, шок проходит, и начинается фаза осмысления и интеграции опыта.

Алекса фыркнула, махнув рукой.

— Ой, да брось ты со своим занудным анализом! — она решительно подошла ко мне и обняла за плечи, её объятие было тёплым и крепким. — Главное - ты сама как? Честно. Не жалеешь? Он тебя… не напугал по-настоящему? Серьёзно, Вить, если что мы его…

Я покачала головой.

— Нет. Не жалею. И не напугал. Ну, кроме… этого, — я снова беспомощно махнула рукой в сторону своей шеи. — Это просто… ужасно неловко. И стыдно. Что все теперь знают.

— Неловко?! — засмеялась Алекса, и её смех был заразительным. — Да это же трофейные знаки, детка! Самые честные на свете! Знаки того, что самый завидный, неприступный и наглый холостяк, которого мы знаем, теперь

твой

!

Её слова, такие безрассудные и весёлые, заставили меня улыбнуться сквозь смущение. И глядя на лица подруг — на понимающую ухмылку Алексы, на живой интерес Таси, на спокойную логику Айаны и на трепетную заботу Сары, — я поняла, что что бы ни случилось, я не одна. И это, пожалуй, было самым важным.

38. собеседование.

Мы с девочками спустились в столовую.

За столом уже сидели Надежда Александровна, Макс, Арс и Леви.

Я, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, скользнула на своё место рядом с Леви.

Мою шею бережно, но ненадёжно скрывал лёгкий шёлковый платок, которую одолжила Сара.

Леви перевёл на меня взгляд. Его глаза были пристальными, изучающими. Они скользнули по платку, и в их глубине мелькнуло что-то… одобрение? Или удовлетворение от того, что его метки требовали такого тщательного сокрытия?

Разговор за столом плавно тек вокруг вчерашнего вечера. Надежда Александровна с мягкой улыбкой рассказывала, как всё было подготовлено, кто из старых друзей приехал, восхищалась нарядами гостей. Макс и Арс вставляли редкие, деловые реплики, обсуждая потенциальные партнеров. Атмосфера была мирной, почти семейной.

И вот дверь в столовую бесшумно открылась. В проёме появилась Аня.

Она была одета в лёгкую летнюю юбку и изящную блузку, её волосы были убраны в безупречную пучок. Она выглядела свежо, элегантно и… непринуждённо, будто всегда была частью этого утра за этим столом.

— Приятного аппетита всем, — произнесла она своим мелодичным, уверенным голосом, окинув стол лёгкой улыбкой.

Её взгляд мягко скользнул по столу, задерживаясь на мгновение на Леви — оценивающе. А затем перешёл на меня. Встретившись с моими глазами, она слегка кивнула, улыбка на её губах была вежливой.

Она подошла к пустующему стулу, прямо напротив Леви, и села.

Воздух за столом, казалось, слегка сгустился. Макс замер с ложкой в воздухе, Арс бросил на Леви быстрый, оценивающий взгляд. Айана, прищурившись, уже, наверное, строила в голове схемы социальных связей и скрытых напряжений.

Аня взяла себе тост и начала намазывать его маслом.

— Как спалось, Надежда Александровна? — спросила она, обращая свой ясный, вежливый взгляд к хозяйке дома.

— Хорошо, Аня, после такого насыщенного вечера спится особенно сладко, — с улыбкой ответила бабушка Леви.

Аня кивнула, будто удовлетворённая ответом, и перевела взгляд на Леви. Не на меня, а на него.

— А тебе, Леви? Небось, с утра уже на ногах? Всегда был ранней пташкой, — её голос звучал с лёгкой, почти ностальгической ноткой, которая заставила мои пальцы под столом непроизвольно сжаться в кулак.

Леви не торопился с ответом. Он отпил кофе, поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

— Выспался, — ответил он наконец. Его голос был ровным, плоским, без интонаций.

И тут же стол ожил.

Макс подавил хриплый, сдавленный смешок в салфетку, но его плечи дёргались.

Арс откашлялся, глядя в окно, но уголки его губ неудержимо поползли вверх.

Со стороны девочек донеслись сдавленные, быстро заглушённые хихиканья, Алекса закашлялась, Тася и Сара прикрыли рот ладонью, Айана срочно сделала глоток воды.

Их взгляды метались между мной и Леви.

Даже Надежда Александровна не удержалась — её глаза блеснули доброй, понимающей усмешкой, и её взгляд на мгновение задержался на моей шее, обмотанной платком.

В голове мелькнула паническая мысль:

«Неужели и она всё знает?»

Меня бросило в жар. Волна стыда и неловкости накатила с такой силой, что казалось, я сейчас задохнусь. Кожа на лице, на шее, на ушах горела огнём. Я уставилась в свою тарелку с идеальным, пышным омлетом, который внезапно стал казаться самым отвратительным зрелищем на свете.

Этот общий, молчаливый смех за столом был хуже любых слов. Он был признанием того, что все знали. Знают, почему он

«выспался»

. Знают, что скрывает мой платок.

Краем глаза я увидела Аню. Она была единственной, на чьём лице не было этого веселья. Там читалось лёгкое недоумение, непонимание.

Она смотрела на Леви, потом на реакцию остальных, пытаясь понять скрытый подтекст, который был очевиден всем, кроме неё.

— А тебе, Аня, не слишком ли шумно было в гостевом крыле? — спросила Надежда Александровна, явно пытаясь перевести тему и спасти меня от полного сгорания на месте. — Некоторые гости задержались довольно допоздна.

Вопрос был попыткой спасти положение, дать мне время прийти в себя. Но он прозвучал как гром среди ясного неба. Потому что он напоминал всем, что Аня ночевала

здесь

, в этом же доме. Всего в нескольких комнатах от нас. И от этой мысли что-то вспыхнуло у меня внутри — остро, ревниво и глупо.

— О, нет, я спала как младенец, — ответила Аня, откусывая тост. Её взгляд снова скользнул по столу и остановился на моём платке. — Какое интересное украшение, Вита. Очень... стильно.

Моя рука непроизвольно потянулась к шее.

И в этот момент Леви поднял свою руку и лёгким жестом поправил край моего платка, аккуратно заправив его. Его прикосновение к моей коже было тёплым и властным.

— Спасибо, — сказал он Ане, отвечая за меня.— Вита ценит комфорт. А стиль… он у неё свой.

— Да, Виточка, она такая! — подхватила Надежда Александровна с восторженным теплом. — Когда она пришла на мой юбилей в своём строгом классическом костюме, среди всех этих павлинов, она прям выделялась!. Такой... сдержанный шик. Её так все и запомнили. И она ведь тоже педагог, будущий, — бабушка с гордостью посмотрела на меня, — прямо как я в молодости.

Бабушка говорила с такой искренней гордостью, что мне стало одновременно тепло и неловко от такого внимания, особенно под пристальным взглядом Ани.

Лицо Ани на секунду застыло. Её безупречная, светская маска дала тончайшую трещину. Она видела не просто очередную девушку Леви. Она видела девушку, которую его бабушка

приняла

, или

полюбила

.

— Так она... не в первый раз здесь? — спросила Аня, и её голос прозвучал лёгким, заинтересованным тоном.

— Нет, — легко, с тёплой улыбкой ответила Надежда Александровна, как будто это было самым естественным делом на свете.

Аня медленно кивнула, её взгляд на секунду затуманился. Она отрезала ещё кусочек тоста, но движение было механическим. Её глаза, скользнув по моему лицу, по платку, по Леви.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А вы сегодня уезжаете? — спросила она, окинув меня и девочек любопытствующим взглядом.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Вечером.

— Вечером. — повторила Аня и снова кивнула, на этот раз с едва уловимой тенью чего-то вроде облегчения на своём безупречном лице.

Она сделала паузу, отпив из бокала сока. Её движения были изящными, отточенными.

— Леви, — обратилась она к нему. — Насчёт тех документов, что мы обсуждали вчера. Ты сможешь их посмотреть сегодня?

Леви, оторвав взгляд от кофе, посмотрел на неё.

— Да. Загляни ко мне в кабинет после завтрака.

— Отлично, — улыбнулась Аня, и её улыбка снова стала безупречной.

— Я слышала, ты сейчас работаешь в компании своего отца, — сказала Надежда Александровна. — Нравится?

— Да, интересно, — кивнула Аня, но её внимание было явно приковано к Леви. — Леви, я слышала, ты очередной клуб выкупил. Уже было открытие? Кажется, «Эйфория»?

— Да, было, — ответил он, отпивая кофе. — Всё прошло по плану. Осталось найти подходящего управляющего на место и полностью обновить персонал. Те, кто остались с прошлого владельца… не совсем следуют новым правилам.

— Понятно, — сказала Аня, её взгляд задумчиво скользнул по нему. Потом её лицо озарила улыбка, обращённая к Максу и Арсу. — Можно, как в старые времена, сходить все вместе в клуб? Что думаете, ребята?

Макс и Арс переглянулись. В их быстром, молчаливом обмене взглядами читалось явное сомнение. Идея им явно не понравилась. Но открыто отказать старой подруге в присутствии Надежды Александровны и всех остальных было бы неловко.

Макс пожал плечами, избегая прямого взгляда.

— Можно, как-нибудь, — неопределённо пробормотал он.

— Да, — отстраненно сказал Арс. — Посмотрим по обстановке.

Они отвечали Ане, но их взгляды были на мне, и в них читался молчаливый вопрос — как я к этому отнесусь.

Их ответы были дипломатичным отказом, замаскированным под возможное согласие. Но Аня, похоже, удовлетворилась и этим. Она снова посмотрела на Леви. Тот лишь кивнул.

Она кивнула, будто дело решённое.

— Отлично! Тогда как-нибудь скоординируемся.

***

— Она просто хочет с ним сойтись, — выпалила Алекса, как только дверь за нами закрылась. Мы сидели в комнате девочек, которую им выделила бабушка Леви. — Ты видела, как она на него смотрела? И этот вопрос про клуб! Прямой намёк на «вспомним былое»!

Я молча кивала, глотая комок, который подкатил к горлу. Ревность, острая и ядовитая, кольнула под рёбра, заставив сжать пальцы в кулаки.

— Судя по всему, так и есть, — тихо, аналитично констатировала Айана, сидя на подоконнике. Она смотрела куда-то в сад, но её мозг явно обрабатывал данные. — Её поведение — классическая попытка реванша. Она видит, что Леви эмоционально инвестирован в новые отношения, и пытается вернуть себе позицию, используя общее прошлое и деловые связи как рычаги. Вопрос про клуб был провокацией на эмоциональную реакцию, как твою, так и его.

Её холодный анализ резал правдой, от которой становилось ещё больнее.

— Я не думаю, что Леви поведётся, — уверенно возразила Сара. Она сидела рядом со мной на кровати. — За весь завтрак он посмотрел на неё, по-моему, раза два. И то, чтобы ответить. Вся его энергия была направлена на тебя, Вита. Даже когда он с ней говорил, это было… деловое обсуждение. Никаких тёплых ноток.

Её слова были глотком воздуха. Но тревога не уходила. Потому что Аня была

здесь

. Сейчас. В его кабинете. Наедине. «Разбираются с документами».

— Она там одна с ним, — выдохнула я, и все взгляды устремились на меня. — В кабинете. Что если…

— Что если он внезапно ослепнет и влюбится в неё за время просмотра счетов? — перебила Алекса, закатив глаза. — Вить, да брось ты. Он же не идиот. Он тебя, прости за выражение, буквально прошлой ночью… ну, ты поняла. Пометил, как свою территорию. И бабушке ты нравишься. Это уже серьёзно.

— Это верное наблюдение, — кивнула Айана. — Интеграция в семейный круг — сильнейший индикатор серьёзности намерений. Аня когда-то, возможно, тоже проходила этот этап, но сейчас её здесь явно не ждут в этом качестве. Она это чувствует и пытается компенсировать.

Я слушала их, и их логика успокаивала разум. Но в груди всё равно сидел холодный комок. Это была не просто ревность к бывшей. Это был страх перед тем, что они могут говорить на одном языке, который я ещё не понимала.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Сидеть тут и гадать - бессмысленно. Пойду… погуляю в саду. Подожду.

Я вышла в коридор и направилась к выходу в сад, но мои ноги сами понесли меня мимо кабинета. Дверь была приоткрыта. Я замедлила шаг, не в силах преодолеть низменное любопытство и страх.

Из-за двери доносился ровный голос Леви:

— …вот здесь подпись, а здесь — печать. Всё должно быть в двух экземплярах.

Затем её голос:

— Поняла. Спасибо, что уделил время.

Я замерла, прижавшись к стене. Не было ни намёка на общие воспоминания. Только работа. Тихий, почти неосязаемый выдох облегчения вырвался из моей груди. Может, Айана и Алекса были правы. Может, мне действительно нужно было просто доверять ему.

*

***

Мы сидели в машине Леви у моего общежития. Вечерние огни города отражались в тонированных стёклах. В салоне пахло кожей, его одеколоном.

— Какие планы на завтра? — спросил Леви, глядя прямо перед собой на дорогу. Его пальцы постукивали по рулю.

Я пожала плечами, уткнувшись взглядом в свои руки на коленях.

— Не знаю. Хотя… завтра у меня собеседование.

Его пальцы замерли. Он медленно повернул голову, и его взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Какое? — спросил он, и в его голосе прозвучала что-то вроде настороженности.

— На работу, — спокойно, но твёрдо ответила я. — У меня каникулы, Леви. Два месяца вообще-то. Нужно что-то делать. Деньги же сами себя не заработают.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он резко, почти раздражённо, выдохнул.

— Тебе не обязательно работать.

Эти слова прозвучали как будто сама мысль о том, что я буду где-то подрабатывать, была абсурдной.

Я почувствовала, как внутри что-то закипает упрямое сопротивление.

— Мне обязательно, — сказала я тихо, но чётко. — Для себя. Чтобы не сидеть на месте. Чтобы иметь свои деньги.

Он покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то непонятное — раздражение, смешанное с досадой.

— Какие деньги? Если что-то нужно, скажи. Я дам. Или карту оформлю. Нет проблем.

Его предложение было щедрым. И абсолютно неприемлемым.

— Это не про «что-то нужно», Леви, — попыталась я объяснить, чувствуя, как слова путаются. — Это про… самоуважение. Я не хочу быть у тебя на содержании. Я хочу сама.

Он резко развернулся ко мне, его тело напряглось.

— Ты что, думаешь, я буду тебе за это как-то меньше… — он запнулся, подбирая слово, — … ценить? Наоборот. Моя женщина не должна махать шваброй в какой-то конторе или улыбаться идиотам за стойкой.

«Моя женщина». От этих слов по спине пробежали мурашки. И от той картины, которую он нарисовал.

— Это не «махание шваброй», — сквозь зубы проговорила я. — Это опыт. И это нормально. И я сама решаю, что для меня нормально.

Мы смотрели друг на друга в полумраке салона — два упрямых, только что столкнувшихся мира. Его мир, где всё решалось деньгами и властью. И мой — маленький, неуверенный, но отчаянно цепляющийся за право быть собой.

Он провёл рукой по лицу, и напряжение в его широких плечах немного спало.

— Ладно, — выдохнул он. — Куда ты собираешься?

Я смотрела на него и знала, что ему не понравится то, что я скажу. Ему точно не понравится эта работа.

— Я скажу, — произнесла я, — но не сейчас. Сначала я сама должна понять... понравится ли мне там.

Он не отрывал глаз от моего лица. В его взгляде читалась упрямая надежда — что вот сейчас, в эту последнюю секунду, я передумаю и откажусь от этой затеи "работать". Но поняв, что я не отступлю, он медленно кивнул.

— Как скажешь. Но помни. Первый же намёк на то, что тебе там плохо и я вмешаюсь. Без предупреждений.

— Договорились, — согласилась я, понимая, что это максимум, чего я могу добиться сегодня.

— Упрямая, — повторил он шёпотом, и в его голосе снова прозвучала эта странная, почти нежная усталость.

А потом его рука, сильная и тёплая, потянулась ко мне, обхватила затылок, притягивая ближе. Не грубо, но и не позволяя отступить. И его губы набросились на мои.

В горячем, влажном, требовательном поцелуе. Его язык вторгся в мой рот, властно и безраздельно, заявляя права,

Я отвечала — вцепившись пальцами в его рубашку, втягивая в себя его дыхание, его вкус.

Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжёлым, а губы влажными. Он прижал лоб к моему, закрыв глаза.

— Иди, — прошептал он хрипло. — А то я передумаю и просто увезу тебя к себе.

Я кивнула, и выскользнула из машины.

39. вместе.

***

— Всё же я не думаю, что это хорошая идея, — заключила Сара, её голос прозвучал серьёзно.

Я посмотрела на неё. Я понимала это. Понимала, что Леви не просто откажет — он устроит что-то похлеще отказа. Но внутри горело сильное, яркое желание. Я

хотела

. Хотела работать вместе с девочками. Ведь мы же всегда вместе. В учёбе, в радости и в проблемах. Эта мысль грела изнутри, заставляя закрывать глаза на очевидные риски.

— Нет, это замечательная идея! — парировала Алекса, её глаза горели предвкушением. — Представьте: мы все вместе, на одной работе! Ну где мы ещё найдём такое? А Леви… Леви должен уважать её выбор. Он не вправе ей что-то запрещать!

Вчера, услышав за завтраком, что Леви собирается менять персонал, Тася тут же выдвинула идею: а почему бы нам не устроиться сюда? Лето, каникулы, деньги нужны всем, а работа в модном клубе казалась куда интереснее, чем раздача листовок или работа в кафе. Все согласились — ведь работать вместе звучало слишком заманчиво, чтобы отказываться.

— Даже если так, — вмешалась Айана своим аналитическим тоном, — высока вероятность, что мы придём, а там будет сидеть сам Леви. И он, даже не моргнув глазом, откажет. Навсегда. Сразу. И всем. Просто чтобы не было никаких соблазнов, чтобы Вита даже не думала об этой работе.

— Но набором персонала занимается не Леви, а менеджер, — не сдавалась Тася, — Поэтому Вита может спокойно пройти собеседование. Если пройдёт, то поработает пару дней. А потом поставит Леви перед фактом. И он уже ничего не сможет сделать.

— Пару дней? — фыркнула Сара. — Он уволит её в первый же день, как только увидит. И всё. И нас тоже. как и сказала Айана, чтобы у Виты не было соблазнов не только работать в клубе, но и ходить туда, чтобы увидеться с нами.

— Леви там почти не появляется, — уверенно Алекса, явно наслушавшись разговоров. — Его там за всё время видели всего раз, и то на открытии. Шансы, что он появится там именно в наши смены, минимальны.

— Ну, ладно, — сдалась она, пожимая плечами. — Всё равно ещё не факт, что мы пройдём это собеседование.

— А вот и пройдём! — заявила Алекса, и в её глазах вспыхнул хитрый огонёк.

Мы уставились на неё. Откуда такая уверенность?

— Я… договорилась с Арсом, — призналась она, понизив голос до шёпота. — Он сказал, что проведёт собеседование сам. Я, правда, не упомянула Виту… но мы просто придём все вместе и… уговорим их. Макс и Арс - ребята свои, они пойдут навстречу.

— Отлично! — оживилась Тася, и её лицо озарилось улыбкой.

Мы переглянулись. Сара по-прежнему смотрела скептически, Айана оценивающе, я же чувствовала, как в груди смешиваются тревога и тот самый, запретный азарт.

— Все же надо попробовать, — тихо, но твёрдо сказала я, глядя на своих подруг.

Это было безумие. Глупое, рискованное, чреватое скандалом безумие. Но это было

наше

безумие. Наша авантюра. И, возможно, последняя такая перед тем, как взрослая жизнь разбросает нас по разным углам. Или перед тем, если моя жизнь окончательно и бесповоротно сплетётся с жизнью Леви, где на подобные авантюры уже не будет места.

***

— Ты уверена, что Леви не будет против? — спросил Макс, смотря на меня с явным сомнением.

— Я… не уверена, — честно призналась я, теребя край своей кофты. Сердце колотилось где-то в горле. Знала, ему это

точно

не понравится.

— Она вправе делать что хочет, — твёрдо, почти резко сказала Сара, глядя на Макса. — Это её жизнь. И её решение.

Её слова, такие простые и такие верные, заставили меня улыбнуться. Да, это было моё решение. Пусть и принятое под влиянием общего азарта.

— Если мы тебя возьмем, то попадет нам с Максом, — сказал Арс, хмуря брови. — Тебе нужно поговорить об этом с Леви. Иначе это будет некрасиво. По отношению к нему. И к нам.

— Я говорила с ним вчера, — выдохнула я. — Он сказал, что я могу пойти на собеседование, но я не сказала ему... куда. — Я почувствовала, как все взгляды впиваются в меня. — Мы можем сделать так, что он и не узнает. Мы будем работать по сменам, когда Леви вдруг решит посетить клуб, будут работать девочки. А я тогда, когда его здесь точно не будет.

Макс и Арс переглянулись. Их лица говорили, что эта авантюра обречена с самого начала.

— Девочек мы можем взять, — начал Макс медленно. — Но тебя ... нет. Поговори сначала с Леви.

— И как ты собираешься скрывать, что работаешь здесь? — сказал Арс, его голос был спокоен . — Он же не дурак, Вита. Он будет задавать вопросы. И ночью, поверь, он тебя никуда не отпустит. Не в его это стиле. — хмыкнул он.

— Но ночью я у себя в общежитии — замялась я, чувствуя, как щёки начинают пылать. — Он будет думать, что я там…

— Нет, Вита, — мягко, но непреклонно перебил её Макс. — Это плохая идея. Поговори с ним. Если он разрешит, то никаких проблем. Если нет… ну, значит, нет.

Отчаяние и упрямство поднялись во мне комом.

— Ну, Макс, пожалуйста... Хотя бы три дня. А потом, если мне понравится работать, я сама скажу ему. Сама. Три дня это же не страшно — я перевела умоляющий взгляд на Арса. — Арс...

Я знала, что прошу его нарушить неписаные правила их мужской дружбы. Но мне так отчаянно хотелось поработать с девочками. Хотя бы три дня, понять как это.

Арс тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Макс снова посмотрел на Арса, и между ними пробежало то самое безмолвное понимание.

— Три дня, — наконец сказал Арс, и в его голосе звучала неодобрение. — И ни минутой больше. И ты

сама

говоришь ему после этого. Если не скажешь — мы скажем за тебя. И это будет уже не три дня испытательного срока, а один большой скандал. Договорились?

— И ты не будешь работать в зале, — тут же добавил Макс, его взгляд стал твёрдым. — Пойдёшь помогать на кухне повару. Или куда угодно, но не на виду. Иначе Леви не просто разозлится. Он устроит пиздец, который запомнится всем нам надолго.

Это была не победа. Это была отсрочка приговора. Но для меня это было всё. Я кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от страха и предвкушения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо. Спасибо.

Алекса ликующе подмигнула, но теперь в её глазах читалась уже осознание серьёзности игры, в которую мы ввязались.

— Отлично, — резко сказал Макс, нарушая тяжёлое молчание. — Тогда девочки идите за мной, заполним формальности. А ты, — он кивнул мне, — сегодня вечером, в 8, приходи через чёрный ход. Тебя встретят и покажут, где что. И помни. три дня. И кухня. Никаких выходов в зал. Это не обсуждается.

Он развернулся и пошёл вглубь клуба, а за ним потянулись мои подруги.

Арс задержался на секунду.

— Не заставляй нас об этом жалеть, Вита, — тихо сказал он,в его глазах была усталая ответственность. — Он наш друг. И ты теперь… тоже в каком-то смысле своя. Не ставь нас в дурацкое положение.

Я кивнула, не в силах ничего сказать. И мы пошли за остальными.

***

— Ну как ты? — спросила Алекса. На её лбу блестели капельки пота, а в руках она с трудом удерживала поднос с пустыми бокалами.

— Хорошо, — спокойно ответила я, откладывая в сторону нож. Мои пальцы пахли зеленью и цитрусами. — Спокойно.

Работа действительно была не сложной. Моим основным занятием была помощь Стасу, повару. Молодой, спортивного телосложения, с веснушками на носу, красивый, конечно, но не настолько, чтобы затмить собой тот образ, что уже прочно жил в моей голове.

Он оказался спокойным и немногословным, объяснял всё чётко и без лишних эмоций: нарезать овощи для салатов, подготовить фрукты для десертов и коктейлей.

Потом стали подключать к помощи барменам — подавать им подготовленный лёд, дольки лайма, веточки мяты. Сначала я путалась в бесконечных блендерах и шейкерах, но быстро втянулась.

Ритм кухни и барной стойки оказался гипнотическим, отвлекающим от навязчивых мыслей.

Хотя Макс и говорил не выходить в зал, я технически не нарушала запрет — барная стойка находилась на границе, и я стояла за ней,.

— А я устала, — выдохнула Алекса, ставя поднос. — Людей всё больше и больше. Достали уже. Не могут сразу всё заказать, через каждые пять минут зовут: «девушка, а можно ещё…», «а мы тут пролили…». Голова кругом.

Алекса и Тася работали официантками. С самого открытия они носились как угорелые между столиками и баром.

У Сары была самая спокойная должность — в гардеробной. Но, как она сазала, работы там почти не было — мало кто в летнюю жару оставлял верхнюю одежду. Она сидела там, читая книгу, изредка принимая чью-то лёгкую куртку или дамскую сумочку.

А Айана устроилась администратором на вход. Идеальная позиция для неё — аналитический ум, холодная вежливость и умение одним взглядом оценить посетителя. Она решала мелкие конфликты в очереди и, как я позже узнала от Алексы, уже составила подробную схему рассадки гостей и отметила «проблемные» столики.

— Держись, — улыбнулась я Алексе, передавая ей поднос с подготовленными для коктейлей дольками лайма и апельсина. — Скоро смена закончится.

Она вздохнула, смахивая со лба потяжелевшую прядь.

— Даа... — замялась она. — Быстрее бы уже... Может, со временем привыкну.

Она подхватила поднос и скрылась за раздвижными дверями, ведущими в гулкий, пульсирующий зал. Я вернулась к своему столу на кухне, где Стас уже ждал новую порцию овощей для нарезки, молча указывая подбородком на гору перцев и огурцов.

Сегодня мы с Леви не виделись. Он звонил днем, говорил о какой-то загруженности на работе, срочной поездке в другой город . Это было очень вовремя. Значит он его не будет вгороде. А у меня… у меня теперь тоже была работа. Я ответила, что у меня планы с девочками.

Телефон завибрировал, пришло смс.

Леви: «Спокойной ночи» и смайлик с сердечком.

Я замерла, уставившись на экран. От этого сообщения у меня внутри что-то ёкнуло, сжалось, а потом расплылось тёплой, сладкой волной. Сердце забилось глухо и радостно. Он думал обо мне. Перед сном. И пожелал спокойной ночи.

Но почти сразу за этой волной накатила другая — густая, тяжёлая, давящая на грудь. Вина. Она впивалась острыми когтями. Он думал, что я сплю в своей комнате. А я стояла на кухне его же клуба и скрывала от него это.

Я прижала телефон к груди, как будто могла спрятать от него свою ложь. Радость и стыд сплелись в один неразрывный, мучительный узел.

***

Я проснулась, медленно потянулась, чувствуя ломоту в мышцах после долгой смены.

Открыла глаза, и застыла.

Напротив моей кровати на стуле сидел Леви.

Он не двигался. Просто сидел, облокотившись на спинку, и его тёмный, непроницаемый взгляд медленно скользил по моему лицу, по растрёпанным волосам.

Я протёрла глаза, думая, что это сон, остаток усталости. Но нет. Картина не исчезла. Он был здесь. В моей крошечной комнате в общежитии.

— Как ты оказался здесь? — присев на кровати, прошептала я, сбитая с толку. Голос прозвучал сиплым от сна.

Он не ответил сразу. Медленно, почти лениво, кивнул в сторону тумбочки, где лежал мой телефон.

— Ты не отвечала, — произнес он. Его ровный, низкий голос был спокоен, но в этой сдержанности явно читалось недовольство, тяжелое и тихое. — Вот я и приехал.

Я потянулась к телефону. Экран вспыхнул, усеянный тревожными значками: десятки пропущенных звонков и еще больше сообщений. Все от него. Последнее, отправленное всего полчаса назад, гласило: «Я подъезжаю».

— У меня телефон… на беззвучном, — пробормотала я, отрывая взгляд от экрана и снова глядя на него. Но его внимание уже было приковано не к моему лицу.

Его взгляд скользнул ниже. Его взгляд скользнул ниже, задержавшись. Я инстинктивно проследила за ним и похолодела. На мне был лишь тонкий топик на бретельках, и из-за моей неловкой позы ткань натянулась, обрисовывая каждый изгиб, каждую выпуклость.

Под его пристальным, изучающим взглядом кожа отозвалась предательскими мурашками, а соски, почувствовав это внимание, напряглись и затвердели, отчётливо выпирая под тонкой тканью и выдавая меня с головой. Я хотела прикрыться, но его голос, тихий и властный, остановил меня на полпути:

— Не надо.

Я замерла, подняв глаза. Его взгляд потемнел и в нём заплясали опасные искры.

Он медленно, без спешки, поднялся.

Сделал шаг, другой, и опустился на край моей кровати. Пружины прогнулись под его весом.

Мое сердце забилось гулко и тревожно.

Затем его руки — твердые, уверенные — обхватили мои бедра. И прежде чем я успела вдохнуть, он усадил меня к себе на колени. Лицом к лицу. Так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

Он притянул меня ещё ближе одним решительным движением, и между нами не осталось ни сантиметра. Тело к телу. Мои руки, будто сами собой, легли на напряжённые мышцы его плеч.

Он наклонился. Его губы прильнули к моей шее, скользили по чувствительной коже, от мочки уха до ключицы, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения. Оставляли за собой влажные, горячие следы. Его руки поглаживали мои бёдра, а потом переметнулись на ягодицы и сжали их — не ласково, а с такой властной, почти грубой силой, что я взвизгнула и впилась пальцами в его плечи.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел на меня. Его дыхание было тяжёлым и горячим.

— Что ты делала ночью, раз сегодня спала весь день? — спросил он, и его голос был тихим, но каждый слог отдавался в тишине комнаты ледяным ударом. Он не спрашивал. Он требовал объяснений.

В голове метались мысли, быстрые и панические.

Придумать что-то? Сказать, что не могла уснуть, читала? Или…

Сердце колотилось так, что казалось, он слышит его стук. Я собралась с духом, готовая уже сказать правду. Расскажу

.

В этом нет ничего плохого, тем более я работаю на кухне.

Но прежде чем я успела что-то сказать зазвонил телефон Леви, который лежал на моём письменном столе. Звонок был настойчивым, разрывая напряжённую тишину.

Я инстинктивно вздрогнула и села на кровати. Леви, не сводя с меня взгляда, медленно поднялся, его движения были плавными и опасными, как у большого хищника. Он взял трубку, не отводя от меня глаз.

— Да, слушаю, — его голос стал ровным, деловым.

40. элисса.

Пользуясь паузой, я схватила свой телефон, чтобы отвлечься, посмотреть на время. Экран вспыхнул, показывая время: 18:38.

— Через полчаса буду. — коротко бросил он кому-то, не отрывая от меня взгляда.

Он положил свой телефон на стол.

— Так что? — повторил он, возвращаясь к вопросу. — Что ты делала?

Я смотрела на него, пытаясь понять будет ли он злиться, когда я расскажу. Разозлится ли он на Макса и Арса? Уволит ли… меня? Девочек?

— Дай слово, — выдохнула я, цепляясь за последнюю возможность. — Дай слово, что ты не будешь злиться и… и оставишь все как есть.

Его взгляд стал тяжелым и пристальным, брови медленно сдвинулись к переносице. Он молчал, и в этой тишине зрела буря. Казалось, он взвешивал каждое возможное последствие. Я видела, как в его глазах борются разные мысли.

— Нет, — прозвучало наконец. Твёрдо, без колебаний. Как приговор.

Во мне что-то сжалось, упало.

Глупая надежда, что он просто согласится, чтобы всё было легко, рассыпалась в прах. Появилось горькое разочарование.

— Тогда я ничего не скажу, — заявила я, отводя взгляд. Но внутри это звучало жалко и бессильно.

Тишина, последовавшая за моими словами, повисла в комнате.

Я не смотрела на него, смотрела в сторону, на складки шторы, но кожей ощущала его взгляд — тяжёлый, неотрывный, будто физическая тяжесть на затылке.

Я услышала его шаги мерные, неспешные. Он остановился прямо передо мной.

Его крупная теплая рука легла мой подбородок, мягко, но неоспоримо, заставив меня поднять голову и встретиться с его глазами.

— Я не дам слово. Потому что я уже зол, — сказал он. — Но тебе лучше сказать. Сейчас.

Он не отпускал, и его взгляд медленно скользил по моему лицу, будто выискивая слабое место, трещину в моем упрямстве.

Я выдержала его взгляд несколько секунд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Нет, — произнесла я.

Дёрнула головой, освобождаясь от его захвата и поднялась с кровати, отступив от него, и сделала несколько шагов к шкафу.

— Вита, — произнес он. В этом одном слове было предупреждение, низкое и густое.

Я обернулась. И почувствовала, как из самой глубины души, медленно начинает подниматься что-то тёмное и горькое. Обида. Она подступала комом к горлу, прожигая изнутри.

— Я думаю, тебе лучше уйти, — проговорила я, и голос мой, к собственному удивлению, не дрогнул.

Он застыл на месте.

В его глазах на миг промелькнуло что-то неуловимое — чистое недоумение, почти шок. А затем они помрачнели ещё сильнее, будто в них собрались и застыли все тучи мира.

— Выгоняешь? — медленно, с нарочитой чёткостью произнёс он, слегка склонив голову набок.

— Да. Поговорим позже. Или ... — сделала паузу, переводя дух. Голос предательски дрогнул на последних словах: — Или нет.

Эти два последних слова повисли в воздухе, тихие, но невероятно весомые.

Казалось, что молчание длилось вечность, наполненное лишь гулом в ушах и тяжёлым биением сердца. Он не двинулся с места.

— Что значит «или нет»? — наконец произнёс он.

Я встретила его взгляд.

Я сама до конца не понимала, что значит это «или нет». Это был крик души, вырвавшийся из самой глубины обиды.

Его глаза сузились до щелочек. В них промелькнуло что-то вроде осознания, понимание.

Скулы на его лице резко обозначились, челюсть напряглась. Руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

Он просто стоял и смотрел на меня. И в его взгляде бушевала настоящая буря: сметающий всё гнев, оглушающее недоумение и… что-то похожее на глубокую боль.Такая смесь эмоций на его лице казалась почти нереальной.

— Ты решила, что всё... кончено? — его голос звучал глухо, придавленно, почти безжизненно, будто каждое слово давалось ему невероятным усилием. — Просто потому, что я потребовал ответа? Потому что я волновался?

Внутри меня всё сжалось в ледяной ком.

Нет

, — быстро пронеслось в голове.

Нет, я не это имела ввиду. Не конец

.

Обида, придававшая мне сил секунду назад, начала тонуть, смешиваясь с холодным, животным страхом.

Что, если он сейчас развернётся и уйдёт? Что, если это «позже», которое я так легкомысленно бросила, не наступит никогда?

— Нет, — быстро, почти беззвучно вырвалось у меня.

— «Нет», — повторил он тихо, скорее для себя, как будто проверяя звучание этого слова на достоверность.

Он провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, в этом жесте читалась глубокая усталость.

Буря в его глазах затихла, теперь в них было облегчение. Напряжение, сковавшее его плечи, не исчезло, оно стало сосредоточенным.

— Тогда что, Вита? — спросил он, и его голос был просто усталым. — Что всё это значит? Ты не хочешь, чтобы всё кончилось. Но ты выгоняешь меня. Ты не хочешь говорить. Но ты не можешь молчать. Что мне с этим делать?

Он смотрел на меня, и в его взгляде теперь была непривычная, обнажённая уязвимость. От этого сердце сжалось от щемящего, непонятного сожаления.

— Я не знаю...— прошептала я.

В этот момент на столе его телефон коротко завибрировал, подсвечивая холодным синим светом уведомление.

Он взял телефон. Его взгляд скользнул по сообщению, и выражение его лица стало отстранённым, собранным. Затем он снова посмотрел на меня.

Без лишних слов он подошёл. И просто обнял меня — крепко, почти до боли, прижав к своей груди.

Его губы коснулись макушки внезапной жест нежности, от которой по спине пробежала приятная дрожь.

— Я позвоню тебе, — сказал он, и его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко и глухо. — Мы поговорим. С самого начала.

Он отпустил меня и вышел, не оглядываясь.

Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая тепло его рук и нежное прикосновение к волосам.

Будто на автопилоте, я подошла и опустилась на край кровати. Накрыла лицо ладонями, пытаясь осмыслить этот эмоциональный вихрь, всю ситуацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я убрала руки с лица, уставившись в пустоту перед собой.

«Нужно рассказать

, — твёрдо подумала я, проясневшим от принятого решения сознанием. —

Когда он позвонит… когда мы встретимся… я обязательно всё расскажу».

Потому что эти недосказанности, это молчание — оно разрушает всё сильнее, чем любая правда.

***

На экране телефона всплыл незнакомый номер. Пальцы замедлили движение, засомневавшись.

Кто это в такой час?

Но рука, будто действуя сама по себе, поднесла трубку к уху.

— Да? — спросила я с осторожностью.

— Вита? — прозвучал тревожный, сбивчивый женский голос.

Я на секунду запнулась, мозг медленно включаясь.

— Я слушаю… — пробормотала я, всё ещё не понимая, кто говорит.

— Это Элисса, мы чередуемся сменами в клубе, — быстро, почти тараторя, объяснила она.

Я машинально взглянула на время на тумбочке — цифры светились призрачным зелёным светом: полночь.

— Аа... — кивнула я про себя.

— Ты не могла бы меня подменить, пожалуйста?! — её слова вырвались сдавленно.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Няня подвела, — выпалила Элисса, и её голос дрогнул. — Всё было договорено на ночь, а сейчас звонит — «непредвиденные обстоятельства». Я одна с сыном, не могу же я его бросить…

Я закрыла глаза. Усталость все ещё гудела в мышцах, а мысли были тяжелы и беспорядочны после визита Леви. Но в этом отчаянном шёпоте по ту сторону провода я узнала ту самую беспомощность.

— Ладно, — выдохнула я. — Но я смогу быть только через час.

— Спасибо тебе огромное! Ты меня просто спасаешь! — поблагодарила она.

Положив телефон, я принялась быстро собираться. Движения были механическими. И тут мой взгляд упал на букет, стоявший на письменном столе в простой стеклянной вазочке. Альстромерии.

Их доставили через полчаса после того, как Леви ушел.

Стук, голос Елены Павловны, вахтёрши, в которой была странная смесь праздного любопытства и привычной подозрительности:

— К тебе курьер.

— Я ничего не заказывала, — пробормотала я тогда, голос полный недоумения, думая об ошибке.

— Имя твоё назвали и комнату, точняк, — донеслось в ответ, и в интонации послышалось уже откровенное любопытство. — Не задерживай, парень торопится.

Я спустилась. Молодой человек в куртке с логотипом доставки вручил мне два предмета: этот невероятно нежный букет и тёплый, пахнущий аппетитно бумажный пакет. Я машинально заглянула внутрь — и узнала знакомую коробку с логотипом бургерной, куда мы с девочками любим ходить.

Сердце не просто сжалось — оно затрепетало, отозвавшись на такую заботу яркой вспышкой тепла где-то под рёбрами. Он просто… позаботился. Безмолвно.

Первоначальный план — не появляться в «Эйфории», пока не будет того самого разговора с Леви, — провалилась. Но раз уж судьба, приняв облик Элиссы с её срочной просьбой, снова закидывает меня в этот клуб… Что ж, видимо, так надо. Придётся идти.

41. увольняешься.

— Вита? — раздался позади меня неуверенный, но знакомый голос.

Я медленно обернулась от стеллажа с напитками.

За барной стойкой, вращая в пальцах высокий бокал с остатками коктейля, сидела Адена.

Моя школьная подруга, вернее, подруга из далёкого прошлого — она была на класс старше. После выпуска наше общение нельзя было назвать дружбой. От него тянуло невысказанного соперничества и лёгкой зависти. Всё началось ещё тогда, когда она, провалив экзамены, ушла в колледж, а я на следующий год поступила в университет.

А два года назад, когда Адена поступила в вуз другого города она снова пыталась подчеркнуть своё мнимое превосходство:

«Мой университет куда перспективнее твоего»

, она снова затеяла этот странный спор, сравнивая наши учебные заведения. Мне пришлось напомнить ей, что в мой университет она не поступила ни после школы, ни после колледжа. С тех пор между нами висело тяжёлое, невысказанное молчание. Весь наш конфликт, если вдуматься, был поразительно глупым

— Привет… — удивилась я, увидев её. И тут же сообразила: Потом до меня дошло: сейчас лето, у неё каникулы, и она, скорее всего, приехала домой. А «Эйфория» — одно из популярных мест в нашем городе, где можно провести вечер.

— Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты тут… работаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала любопытство.

— Да. Временно, — спокойно ответила я, стараясь не выдавать внутреннего напряжения.

— И как? — продолжила она, обводя взглядом полупустой зал, и в этом вопросе угадывалось не столько участие, сколько желание оценить, сравнить, найти изъян.

— Вполне, — пожав плечами, ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Смена как смена. А ты? Работаешь?

Вопрос был вежливым, почти формальным, но я видела, как её взгляд скользнул по моей форме — простому укороченному лонгсливу, из-за которого был виден живот, и юбке фартуку с логотипом «Эйфории». В её глазах мелькнуло что-то знакомое — та самая оценка, сравнение.

— Да, — кивнула она, и в её улыбке появилась лёгкая деланная бодрость. — Нужно же на что-то жить, пока сессия не началась. Устроилась официанткой в новое кафе через улицу. Очень стильное место, кстати. Там совсем другая публика. И атмосфера совсем другая. Интеллигентная.

Она сделала паузу, давая мне понять, что её «кафе» и мой клуб — это разные миры. Мне вдруг стало смешно от этой вечной, неуёмной потребности быть выше.

— Рада за тебя, — сказала я просто, не поддаваясь на провокацию. — Публика везде разная.

Анита, казалось, ждала большего — может, зависти или оправданий. Не дождавшись, она перевела взгляд на мои руки, на пустую подставку для бокалов, которую я протирала.

— А я слышала, тут… владелец молодой, мегабогатый, — произнесла она, понизив голос до доверительного шёпота, в котором не было ничего, кроме любопытства и расчёта. — Не подскажешь, он… занят? Или как к нему попасть на разговор?

Вопрос повис в воздухе, липкий и неприятный. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику. Внешне я осталась спокойной, даже улыбнулась, но это была совершенно новая, отстранённая улыбка.

— Владелец? — переспросила я, делая вид, что подбираю слова. — Да, молодой. Но он человек очень… занятой. И не самый общительный. К нему «на разговор» просто так не попасть. Да и не советую пытаться. Он не любит, когда его беспокоят по пустякам.

Мои слова, казалось, её не охладили, а лишь разожгли любопытство. В её глазах зажёгся азартный огонёк.

— А вдруг не пустяк? — она кокетливо склонила голову. — У меня, знаешь ли, есть пара идей для развития заведения. Может, заинтересуется.

Тишина после её слов казалась звенящей. Я видела, как её губы растянулись в самоуверенной улыбке, а взгляд стал острым, выжидающим. И в этот момент напряжение было разрезано чётким, узнаваемым голосом.

И в этот момент напряжение было разрезано чётким, узнаваемым голосом.

— Вита? — голос донёсся сбоку, совсем близко.

Адена и я разом повернулись в ту сторону.

Совсем уже близко к нам стояли Леви, Арс, Макс и… Аня.

Что она тут делает?

— пронеслось в голове у меня, прежде чем я успела что-либо осознать.

И тут реальность накрыла с ледяной ясностью.

Леви смотрел прямо на меня. Его взгляд был не просто тяжёлым — он был сгустком немого, кипящего недовольства. Брови чуть сведены, губы плотно сжаты. Он явно не ожидал меня здесь увидеть, и это зрелище — я в рабочем фартуке посреди зала — явно не входило в его планы на вечер.

Справа от него Арс и Макс переглянулись. В этом мгновенном взгляде, полном паники, читалось одно безошибочное слово:

«Пиздец»

. Их глаза метнулись ко мне, и я прочла в них немой вопрос:

«Что ты здесь делаешь?!»

Они же не знали, что я здесь. Это не моя смена. И вообще по всем правилам я должна быть на кухне, а не у барной стойки.

А Аня… Аня просто смотрела на меня. Её взгляд, сначала удивлённый, медленно обвёл меня с ног до головы, и в нём не было и тени радости от встречи. Напротив, в лёгком сужении глаз, в чуть откинутом подбородке читалось холодное раздражение. Конечно.Она явно не рада была меня видеть. Она пришла сюда, чтобы провести время с Леви, со всей их бывшей компанией,

Воздух вокруг стал густым и непроходимым.

А я стояла, чувствуя, как под этим тяжёлым, неодобрительным взглядом Леви по коже бегут ледяные мурашки. Голос застрял в горле, превратившись в едва слышный хрип.

— Я… — начала было я, пытаясь найти хоть какие-то слова для оправдания, для объяснения своего присутствия здесь и сейчас.

Но её голос, звонкий и слащавый, перебил меня, разрезав напряжённую тишину.

— Ой, да это же вы, Леви Ли! — воскликнула она с фальшивым восхищением. — Владелец этого замечательного клуба. Какая неожиданная встреча!

Но Леви даже не взглянул на неё. Его внимание, целиком и полностью, было приковано ко мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арс тихо, почти неслышно выдохнул, закрыв глаза на секунду.

Макс отвёл взгляд в сторону.

А Аня скрестила руки на груди, и в её глазах было лишь холодное любопытство.

И всё же, после мучительной паузы, Леви медленно, очень медленно перевёл взгляд с моего лица на неё.

— Да, я. А вы кто? — спросил он ровным, лишённым всякой интонации голосом.

— Адена, — представилась она, слишком быстро. — Я… подруга Виты. Со школы. Я как раз рассказывала ей о своих идеях по развитию заведений. У меня есть очень интересное предложение именно для «Эйфории»…

Леви не перебивал. Он слушал, но его внимание было рассеянным, как будто её слова были фоновым шумом. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул обратно ко мне. Он пробежался глазами по укороченному лонгсливу, задержался на полоске открытой кожи на животе — и в тот же миг помрачнел, став глубже и опаснее.

Заметив эту перемену, Макс нервно откашлялся.

— Э-э… Леви, может, пройдём обсудим всё в кабинете? — предложил он, бросая на меня быстрый, полный немой тревоги взгляд.

Леви на секунду оторвался от меня, посмотрел на Макса.

— Да, — кивнул он коротко. Его взгляд снова скользнул к Адене, и в нём мелькнуло лёгкое усилие припоминания. — Идите, обсудите предложение… девушки. В кабинете.

Затем он сделал паузу, и в воздухе повисло напряжение, натянутое до предела.

— А нам с Витой, — произнёс он, и каждое слово падало с весом свинцовой гири, — нужно поговорить. Сейчас.

Его взгляд, полный немого, но предельно ясного приказа, снова вонзился в меня, не оставляя ни шанса на отступление или возражение.

Я почувствовала, как сердце начинает колотиться с новой, отчаянной силой.

— Леви… — попыталась я начать, но голос сорвался.

Он медленно, очень медленно, покачал головой. Этот жест говорил:

Тише. Слова сейчас ничего не решат.

— Иди, — произнёс он одним словом. Голос был низким, но в нём дребезжала сталь, готовая лопнуть. — Не здесь.

И развернулся, направляясь к главному выходу. Он шёл, не оглядываясь, и было ясно — я должна следовать за ним. Сбежать сейчас означало бы разорвать всё окончательно.

Я сделала шаг, потом другой, чувствуя на себе тяжёлые взгляды Арса, Макса, ядовитое любопытство Ани и полное смятение Адены.

Он подошёл к своей машине. Он не сел внутрь. Остановился у капота, уперся руками в холодный металл и, наконец, обернулся.

Фонарь бросал жёлтый, неестественный свет, резавший тени. Его лицо в этом свете казалось высеченным из камня — резкие скулы, напряжённая линия сжатых губ, глаза, в которых бушевала невидимая буря.

— Садись, — сказал он, кивнув на пассажирскую дверь. Голос был низким, ровным, но в этой ровности таилась такая опасность, что у меня похолодели пальцы.

Это не было приглашением. Это был приказ.

Я молча обошла машину, моё отражение мелькнуло в тёмном стекле — бледное, с огромными глазами. Дверь открылась с тихим щелчком, пахло кожей, его дорогим парфюмом.

Я села. Он сел за руль, но не завёл двигатель. Просто сидел, смотря в лобовое стекло на парковку. Тишина внутри автомобиля была абсолютной, герметичной, давящей. Она звенела в ушах, громче любого крика.

Он медленно повернул голову. Его профиль был резок, как лезвие.

— Начни с самого начала, — произнёс он тихо. — С того момента, как ты решила устроиться ко мне барменом. И не вздумай врать. Я проверю каждое слово.

Я вздохнула. Звук вышел сдавленным, будто в салоне не хватало воздуха.

— Сегодня была… вторая моя смена, — начала я, глядя на свои пальцы, сплетённые на коленях. Они были холодными. — И я… я не бармен. Я работаю на кухне. Помощником.

Я рискнула поднять на него взгляд, но тут же отвела. Его лицо не изменилось.

— Макс, — продолжила я, снова уставившись в свои руки, — сказал, чтобы я оттуда не выходила. В зал. Вообще. Но сегодня… — я сглотнула комок в горле, — сегодня они не успевали, бар был завален. И Марья попросила меня помочь. Только подменить на полчаса, пока не разгрузятся. А потом… потом появилась Адена.

Я замолчала, снова посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.

— Получается Макс знал, что ты устроилась. — сказал он, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — И Арс тоже.

Он не спрашивал. Он констатировал. И в этой констатации была такая глубина предательства — их, его людей, — что у меня похолодела спина.

— Леви, они просто… хотели ..., — попыталась я оправдать их, но он резко перебил меня, повернувшись всем корпусом. Его глаза в полумраке казались абсолютно чёрными.

— Их дело было доложить. А твоё дело… — он сделал паузу.— твоё дело было сказать мне.

— Ты бы не разрешил, — прошептала я. — Сразу бы отказал.

— Не разрешил бы, — подтвердил он твердо, без тени сомнения.

— Вот видишь... — вырвалось у меня тихо, почти беззвучно.

Он молчал несколько секунд, его взгляд изучал моё лицо.

— Ты увольняешься. Сейчас же.

Его фраза повисла в воздухе, ясная и неоспоримая, как приговор.

— Но… Леви, я хочу там работать. Мне нравится, — попыталась я возразить.

— Найдешь другую работу, — отрезал он просто, как будто обсуждал погоду.

— Но я хочу с девочками, — настаивала я.

Он замер на секунду, и в его взгляде что-то холодно щёлкнуло, как сработавший механизм.

— Тогда они тоже уволятся, — произнес он с ледяной, расчётливой чёткостью. — Чтобы у тебя и мысли не было туда возвращаться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и подняла на него взгляд.

— Тогда мы пойдём в другой клуб.— слова сорвались с моих губ с стальной решимостью.

Леви не шелохнулся. Но что-то в нём изменилось. Его взгляд, неподвижный и тяжёлый, изучал моё лицо.

— Ты… угрожаешь мне? — спросил он настолько тихо, что слова почти потерялись в тишине.

— Это не угроза, — ответила я, и голос мой окреп, найдя опору в собственной правоте, какой бы хрупкой она ни была. — Это вариант. Ты даёшь мне ультиматум. Лишаешь меня работы, которая мне понравилась.

Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как медленно сжались его пальцы на руле, будто он сдерживал порыв резко выйти из машины или… сделать что-то ещё.

— Ты думаешь, я позволю тебе? Улыбаться незнакомым мужикам из-за барной стойки? — его голос приобрёл странную, почти шепчущую резкость.

— Никому я не улыбалась, — вырвалось у меня. — Я там никому не интересна. Только повару помогаю и бокалы подаю.

Леви слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он медленно выдохнул. Звук был долгим и усталым.

— Ты ошибаешься, — сказал он тихо, и в его голосе была утомлённая уверенность. — Ты не понимаешь, как ты выглядишь. Даже в этом… — он сделал короткий жест в сторону моей рабочей формы, которая, как я теперь осознала, казалась ему откровенной, — …в этом своём фартуке. Ты думаешь, они не видят? Все видят.

-— Боже… Леви… — я откинулась на сиденье и накрыла лицо ладонями, — Ты… ты просто слишком ревнивый. До абсурда.

Он не ответил сразу. Развернулся, уставившись в лобовое стекло на пустую парковку, залитую жёлтым светом фонарей.

— Да, — наконец произнёс он ровным, усталым тоном. — Ревнивый. Собственник. Контролирующий тип. Выбери любое определение - все подойдут. — он сделал небольшую паузу, и медленно, с трудом добавил: — Из-за тебя.

Я убрала руки с лица и посмотрела на него. Эти три слова прозвучали не как обвинение, а как странное, мучительное признание. Они перевернули всё с ног на голову.

— О, — вырвалось у меня тихо, почти беззвучно. Усмешка сама собой исказила губы. — Так я помню, как ты говорил: «В этом плане ты меня не интересуешь…» — я сделала нарочитую паузу, дословно цитируя его слова, — «…Совсем».

Я видела, как его веки чуть дрогнули, а в глубине тёмных глаз что-то болезненно сжалось. Он молчал.

Это молчание длилось лишь долю секунды.

Потом он двинулся. Резко, без предупреждения. Его рука метнулась вперёд, пальцы вцепились мне в затылок, не оставляя шанса отстраниться.

И прежде чем я успела вдохнуть, его губы обрушились на мои. Они двигались требовательно, жёстко, заставляя моё тело откликаться. Руки, будто без моего ведома, вцепились в складки его рубашки на груди, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом водовороте. Я впустила его язык, и наши языки сошлись в жестоком, сладком бою.

Целовались горячо, влажно, безжалостно, стирая границу между болью и наслаждением.Я кусала его губы в ответ, не в силах сдержать этот всплеск ярости и страсти. Пальцы, всё ещё сжавшие складки его рубашки, разжались, чтобы скользнуть выше, к шее, вцепиться в короткие волосы у затылка, притягивая его ещё ближе, стирая и без того ничтожное расстояние.

Низкий, сдавленный стон вырвался у него из груди, и его рука скользнула с талии ниже, грубо, властно обхватив мою ягодицу, прижимая меня к себе так, чтобы я почувствовала всё его напряжение, всю неистовую силу этого момента.

Он оторвался так же внезапно, как и начал, оставив мои губы гореть, опухшими, а дыхание — сбитым, прерывистым. Его лицо было в сантиметрах от моего.

— Вот видишь, — прошептал он хрипло, и его дыхание обжигало мою кожу. — Это не было правдой.

Он не отстранялся. Его лоб коснулся моего, а рука всё так же лежала на моей ягодице, будто боясь, что я исчезну.

Мой взгляд, скользнув мимо его плеча, уловил на заднем сиденье пятно неестественного, яркого цвета.

Я повернула голову, разрывая точку соприкосновения наших лбов и увидела её. Маленькую, розовую, кожаную сумочку. Небольшая, дорогая, из матовой розовой кожи. Не моя. Совершенно точно не моя.

Всё внутри мгновенно застыло. Пульсация в висках, тепло его тела, его признания — всё это на миг отступило, уступив место ледяной, пронзительной ясности.

Я смотрела на эту сумочку, и в голове молнией пронеслись обрывки: Аня в клубе. Её холодный, оценивающий взгляд. Леви, который пришёл не один.

Я медленно, очень медленно отвела взгляд от розовой кожи и снова посмотрела на него. Моё лицо, должно быть, стало совершенно пустым, потому что его выражение изменилось — исчезла усталая откровенность, вернулась привычная, настороженная маска. Он ещё не видел, на что я смотрю, но почувствовал сдвиг.

— Что? — спросил он коротко.

Я не ответила. Просто кивнула в сторону заднего сиденья. Он обернулся, посмотрел. Замер. На его лице не промелькнуло ни удивления, ни смущения. Только холодное, быстрое вычисление. Он понял.

— Аня, — просто сказал он, возвращая взгляд ко мне. — Подвез её. Видимо, забыла.

Объяснение было логичным. Простым. Даже банальным.

Он ревновал меня к несуществующим взглядам за барной стойкой, в то время как в его машине лежала забытая вещь его бывшей. Ирония была настолько горькой, что во рту появился металлический привкус.

Я отстранилась от него полностью, прижавшись спиной к двери.

— Подвёз, — повторила я, и мой голос, вопреки всем усилиям, предательски дрогнул, выдав щемящий ком в горле. — Удобно. Очень удобно

42. лав.

***

Я смотрел на них. Стоял в полумраке своего же кабинета, спиной к массивному столу, а они — Макс и Арс — преграждали мне путь к двери.

Макс, обычно такой невозмутимый, сейчас был серьёзен до предела.

— Леви, ты блядь, вообще понимаешь, что так ты вообще её потеряешь? — его слова прозвучали не как вопрос, а как предупреждение. Голос был низким, без обычной издёвки. — Ты не владеешь ей. Ты владеешь клубом, своими счетами, своими машинами. А она… она живая. И у неё есть предел.

— Макс прав, — поддержал Арс. Его взгляд был усталым и откровенным. — Твоя одержимость уже не забота, Леви. Это удушение. Ты ставишь ей ультиматумы, ревнуешь к воздуху. Ты требуешь от неё абсолютной прозрачности, хочешь занть о ней всё.

Я молчал. Их слова били по наковальне моего сознания, но не пробивали броню. Внутри всё было пусто и тихо. Я понимал их логику. Разумом — понимал. Но в груди сидело что-то другое. Не логика. Инстинкт. Чёрный, липкий, всепоглощающий страх потери, который был сильнее любых доводов.

— И что вы предлагаете? — наконец произнёс я, и мой голос прозвучал глухо, отстранённо. — Отпустить? Пусть ходит, где хочет, работает, где хочет, улыбается кому хочет? Чтобы любой мог подойти, тронуть, увести?

— Не «отпустить», — резко парировал Макс. — Перестать душить. Доверять. Хотя бы на йоту. Она не убежит, если ты дашь ей немного воздуха, блять. Наоборот. А так… — он развёл руками, — ты сам толкаешь её к тому, чтобы она сбежала. И следующего, кто её встретит, она будет сравнивать с тобой. И этот следующий, просто не будучи ебанутым контролёром, уже будет выглядеть в её глазах лучше.

Его слова «следующий» отозвались во мне глухим, яростным ударом где-то под рёбрами. Картинка, которую я так старался не допускать в сознание, вспыхнула перед глазами с чудовищной чёткостью. Кто-то другой. Кто-то, кто будет смеяться с ней над чем-то глупым, кто будет просто ждать её у входа, будет с ней.

Арс, наблюдая за моим лицом, тихо, но очень чётко добавил:

— И ещё, про Аню. Я понимаю, что мы все когда-то были одной компанией. Дружили. Но я вижу, что она вернулась не просто так. Не для ностальгии по «старым временам». Она хочет вернуть тебя. Тогда, когда она предложила вместе сходить в клуб, мы с Максом согласились, только потому что… нам было неудобно отказать старой знакомой. Мы думали, она поймёт это. Но нет, сука, она за это зацепилась.

— Додумалась же прилететь сюда, — продолжил Макс, закуривая сигарету. — Явно не по работе, а чтобы просто быть ближе. К тебе. И это была наша, блять, большая ошибка согласиться с ней пойти в клуб под её елейным предлогом «вспомнить былое». Мы думали, сможем контролировать ситуацию. А в итоге создали ту самую мину, на которую Вита и наступила.

Они молчали, давая мне переварить их слова. И я переваривал. С горечью, со злостью — и на них, и на себя, и на Аню, которая посмела влезть в и без того хрупкое равновесие. Но больше всего — на себя. Потому что они были правы. Я требовал от Виты абсолютной прозрачности и верности, закрывая глаза на то, что сам приносил в нашу общую реальность призраков из своего прошлого. Подвёз. Согласился на встречу.

— Что теперь? — спросил я. В моём голосе прозвучала сдавленная, хриплая беспомощность. — Пустить всё на самотёк? Ждать, пока она простит? Или пока она не найдёт того самого «следующего»?

— Тебе нужно выбрать, — безжалостно сказал Макс. — Или ты продолжаешь давить и контролировать, и тогда готовься к тому, что однажды дверь её комнаты для тебя будет навсегда закрыта. Или ты делаешь шаг назад. Один. Один чёртов шаг. Не звонишь ей сегодня. Не шлёшь сообщения. Даёшь ей этот день побыть одной, без твоего давления. А завтра… завтра ты приезжаешь не как одержимый контролёр, а как человек, который хочет её понять. Без ультиматумов. Без «или-или». Ты просто… говоришь. И слушаешь.

***

— И ты просто ушла? — спросил Демьян, и в его голосе слышалось неодобрение. Психолог в нём явно считал, что нужно было «поговаривать, выслушать».

— Да, — выдохнула я, и это слово вышло сдавленным, будто его пришлось вытаскивать из самого горла, где всё ещё стоял тот самый горький ком.

— Хочешь сказать, он не пытался с тобой поговорить? — не веря, переспросил он. — Объясниться, догнать?

Я сидела на своей кровати в общежитии, обняв колени. За окном уже давно светило яркое солнце.

— Он хотел, — прошептала я, вспоминая. — Но Макс и Арс его остановили. Они как раз вышли из клуба, когда я вышла из машины. Думаю, они увидели моё лицо… — я сделала паузу, переводя взгляд на экран телефона, где горело имя «Демьян».

Я представила, каким я была тогда: растрёпанная, с опухшими от поцелуев губами и глазами, в которых уже навернулись предательские слёзы, готовые хлынуть в любую секунду.

— Моё лицо, которое вот-вот заплачет. Или ... или уже плачет. Они просто… встали между нами. Макс схватил его за плечо, что-то быстро, тихо сказал ему на ухо. А Арс… Арс просто посмотрел на меня таким взглядом «иди». И я ушла.

Я услышала, как Демьян на том конце провода тихо вздохнул.

— И с тех пор? Ни звонка, ни сообщения?

— Нет, — тихо сказала я.

В трубке воцарилась пауза.

— И что ты будешь делать? — наконец спросил Демьян, и в его голосе не было готовых советов. Был только вопрос.

— Не знаю, — честно призналась я, и в этой честности была вся моя растерянность. — Сижу. Жду. Боюсь, что позвонит. И ещё больше боюсь, что не позвонит.

— Вита… — он начал осторожно, подбирая слова. — Я понимаю, что, как друг, я должен быть безоговорочно на твоей стороне. Поддерживать, осуждать его. Но… — он сделал паузу, давая мне подготовиться к тому, что сейчас скажет. — Тебе правда лучше с ним поговорить. Спокойно. Без этих взрывов. Я знаю Леви почти пять лет. Не то чтобы мы были прям неразлучными братанами. Но я не думаю… нет, я почти уверен, что он не способен на измену. Розовая сумочка в машине… это, скорее всего, именно то, что он сказал. Небрежность. Не больше. Я не говорю тебе сейчас взять и звонить ему. Но если

он

позвонит… просто выслушай его. Не перебивая. Дай ему договорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я слушала, глядя в стену. Его слова падали на благодатную почву усталости от собственных эмоций. Они звучали разумно. Слишком разумно, когда душа рвётся на части. Но в этом здравом смысле была какая-то спасительная соломинка.

— Хорошо… — выдохнула я наконец. — Ты прав. Наверное, надо было послушать его.

— Вот и отлично! — в его голосе прорвалось облегчение. — Ну, а насчёт работы… не загоняйся. Если тебе так нравится быть барменом, я попрошу своего знакомого. У него неплохой клуб в центре, атмосфера спокойная. Он всегда в поиске толковых людей.

— Спасибо, — сказала я, и это «спасибо» касалось не только предложения о работе. — Я подумаю.

Положив трубку, я осталась сидеть в тишине.

***

— Он так и не позвонил? — осторожно, почти шёпотом, спросила Сара. Она стояла по другую сторону барной стойки, в её новом фартуке официантки.

Я сосредоточенно вымеряла сироп для коктейля, стараясь, чтобы рука не дрогнула.

Бар в новом клубе «Лав» был меньше, музыка — менее агрессивной, но пока всё казалось чужим.

Демьян договорился в этот же день: его знакомый Адам взял меня без вопросов. И даже попросил выйти в ту же ночь, потому что одна из девушек внезапно уволилась. Сара, узнав, что я ухожу, тут же сорвалась следом, устроившись официанткой. Остальные девочки хотели того же, но свободных мест больше не было. Они остались там, в знакомом, но теперь отравленном для меня месте.

— Нет, — покачала я головой, не поднимая глаз от шейкера. Тот самый предательский ком снова подкатил к горлу, твёрдый и горький. Я ждала. Каждый раз, когда телефон вибрировал в кармане, сердце делало глухой, болезненный скачок — а вдруг? Но экран неизменно показывал уведомления от приложений или сообщения от девочек. Ни одного слова от него. Тишина была оглушительной.

— Странно, — задумчиво протянула Сара. — Очень странно.

— Наверное, он понял, что до сих пор любит Аню, — пожала я плечами, с силой встряхивая шейкер, чтобы заглушить дрожь в руках. Я старалась говорить ровно, будто мне всё равно, будто мы обсуждали погоду. Но каждое слово резало изнутри, как осколок. сердце ныло тупой, ноющей болью, которая не проходила с утра до ночи.

— Вита, — Сара положила ладонь на стойку, и её голос прозвучал непривычно строго. — Нет. Ты слишком себя накручиваешь. Мы все видели, как он на тебя смотрит. Это не взгляд человека, который любит кого-то другого. Это взгляд…

Она не успела закончить. К стойке подошёл Демьян, сменивший строгий пиджак на чёрную водолазку. Он выглядел здесь своим, что неудивительно — он, кажется, был своим везде.

— Ну как ты? — спросил он, устроившись на высоком стуле. Его взгляд был внимательным, аналитическим, но без назойливого сочувствия.

— Нормально, — автоматически ответила я, отставляя готовый коктейл. Моё отражение в полированной поверхности стойки было бледным, с тёмными кругами под глазами. «Нормально» звучало как откровенная ложь, и мы все это знали.

Демьян не стал спорить. Он кивнул, как бы принимая этот ответ за чистую монету.

— Работа помогает? — переспросил он, сделав глоток из стакана с водой, который я машинально передвинула к нему.

— Да, — на этот раз в моём ответе было чуть больше правды. Работа *помогала*. Она заставляла двигаться, улыбаться незнакомцам. Она не давала застыть на месте и провалиться в ту пустоту, которая зияла внутри с момента, как я вышла из его машины. Но она не заполняла эту пустоту. Ничто, кажется, не могло её заполнить.

Я снова взглянула на телефон, лежавший под стойкой. Экран был тёмным и безмолвным.

Я услышала тихий щелчок камеры. Подняла глаза. Демьян убрал телефон, его лицо было спокойным, без тени смущения.

— На память. Фото новой работы, — пояснил он просто.

Я ничего не сказала. Мне было всё равно. Пусть снимает.

Демьян и Сара начали что-то обсуждать, их голоса слились в неразборчивый, фоновый гул. Я занималась своими делами на автомате: протирала стойку, переставляла бутылки, делала вид, что всё под контролем.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута, может, десять. Но вдруг что-то изменилось. Не звук, не свет.

Давление

в воздухе. По спине пробежал холодный, инстинктивный мурашек.

Я медленно подняла голову и посмотрела на вход.

И замерла.

Он стоял там. Леви. Он не был в своём привычном, идеально сидящем костюме. На нём были чёрные джинсы и тёмная рубашка, помятая, как будто он не спал всю ночь.

Его взгляд скользнул по залу — быстрый, сканирующий, хищный — и почти мгновенно нашёл меня за барной стойкой.

И в нём не было ни вопроса, ни сомнения. Там была только ярость. Холодная, сконцентрированная, смертельно опасная ярость. Она исходила от него волнами, делая воздух невыносимо густым.

Он двинулся в нашу сторону. Каждый его шаг отдавался в моих висках глухим ударом. Он шёл прямо к стойке. Ко мне. И всё в его осанке, в сжатых челюстях, в блеске глаз кричало об одном: Тишине пришёл конец.

43. отпущу.

Он обошёл барную стойку стремительно, не сбавляя шага. И вот он уже передо мной.

Всё замерло — моё дыхание, звук музыки, движение вокруг.

Он не сказал ни слова. Ни «привет», ни «пойдём», ни гневного оклика.

Просто смотрел, и в его взгляде бушевала молчаливая, сокрушительная буря.

Прежде чем я успела что-то понять, в следующее мгновение мир перевернулся с ног на голову. Буквально.

Я взвизгнула от неожиданности, когда он, без лишних усилий, закинул меня себе на плечо, как мешок. Пол под ногами исчез, сменившись головокружительным видом на паркетный пол клуба с непривычно высокой точки. В ушах зазвенело от резкого прилива крови.

Его рука, крупная и твердая, плотно легла мне на бедра, придерживая края юбки, не давая ей задраться.

— Леви! Что ты делаешь?! — крикнула Сара.

Он уже нёс меня прочь, но поравнявшись с Демьяном, резко остановился.

— С тобой мы поговорим позже, — бросил Леви, и в его низком, хриплом голосе было столько ярости, что у меня по спине пробежал холодок.

На лице Демьяна расплылась широкая, почти весёлая ухмылка. Он просто кивнул.

Леви зашагал, неся меня к выходу. Я забарахталась, наконец придя в себя от шока, и ударила его по спине, по твёрдым, как камень, мышцам. Удар прозвучал глухо и беспомощно.

— Пусти! — выкрикнула я, и снова ударила, уже отчаяннее.

Ответ пришёл мгновенно, жёстко и унизительно. Он не остановился, не заговорил. Его свободная рука со всей силы шлёпнула меня по ягодицам. Сильно, обжигающе, оставляя на коже жгучее, унизительное тепло.

— Леви! — взвизгнула уже от возмущения и боли.

Второй шлепок последовал тут же, ещё сильнее, ещё безжалостнее.

Я замерла. Перестала сопротивляться, обвисла в его руках от осознания полного бессилия. Драться с ним было бесполезно. Кричать — тоже. Он просто нёс меня, игнорируя моё сопротивление, как непослушного ребёнка.

Ночной холод резко обжёг кожу, контрастируя с жаром от его руки и от стыда.

Он дошёл до своей машины, стоявшей прямо у входа, рывком открыл пассажирскую дверь и буквально впихнул меня в машину.

Его движения были резкими, неаккуратными, пропитанными злостью. Он наклонился ко мне, его лицо было в сантиметрах от моего, дыхание горячее и прерывистое. Он с силой защёлкнул ремень безопасности, будто приковывая цепью, и отступил, хлопнув дверью с таким звуком, что вздрогнула вся машина.

Потом он обошёл машину и сел за руль. Двигатель рыкнул, низко и грозно, заглушая всё — звуки ночного города, бешеное биение моего сердца, хаос мыслей в голове.

Он не смотрел на меня. Сжимал руль так, что белели костяшки пальцев, выдавливая из него всю свою ярость и боль.

И мы рванули с места, ворвавшись в ночной поток машин.

Мы уже выехали за город.

Огни уличных фонарей сменились редкими вспышками придорожных столбов и густой темнотой полей по сторонам.

— Куда мы? — спросила я, и мой вопрос прозвучал слишком громко в звенящей тишине салона.

Он просто проигнорировал. Словно не услышал. Вместо ответа его рука протянулась к мультимедийной системе, и через секунду салон заполнился агрессивными, давящими басами.

Я поняла, что спрашивать дальше бессмысленно. Отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. В темноте мелькали лишь смутные силуэты деревьев, будто мы проваливались в чёрную дыру.

Почему он злится?

— стучала назойливая мысль. —

Разве не я должна вести себя так? Злиться, кричать, требовать объяснений? В его машине была вещь другой женщины. Он не писал, не звонил. А теперь он врывается, хватает меня, как вещь, и… злится?

Мои веки стали невыносимо тяжёлыми. Мысли расплылись, превратившись в бессвязные образы: розовая сумочка, его глаза в свете фонаря, шлепок, от которого до сих пор горела кожа.

Проснулась от ощущения движения и крепких рук подо мной. Открыв залипающие глаза, я увидела его профиль в темноте, его напряжённую челюсть.

Леви. Он нёс меня на руках, плотно прижимая к груди. Он нес меня к дому. Коттедж. Кругом — глухой, тёмный лес, поглотивший все звуки цивилизации.

Когда мы зашли, он не остановился. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом доме. Он поднялся по лестнице, вошёл в спальню — большую, холодную, почти не обставленную. Он кинул меня на широкую, холодную поверхность кровати без постельного белья.

Прежде чем я успела сесть, он начал раздеваться. Не смотря на меня. Его движения были резкими, механическими.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

Рубашка полетела на пол.

Инстинктивно я поползла к изголовью, к стене, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— Леви! — крикнула я уже громче, и в голосе прозвучал страх.

Он повернулся ко мне.

Он шагнул к кровати. Его огромная рука метнулась вперёд, железной хваткой обхватив мою щиколотку. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но он дёрнул на себя — резко, безжалостно.

Я скользнула по холодной простыне обратно, к центру кровати, к нему. Он навис надомной, одной рукой сжимая моё бедро, а другой упёршись в матрас возле моего плеча.

Его дыхание было ровным, а взгляд был тяжёлым, наполненным холодной яростью.

— А как ты думаешь? — наконец произнёс он, и его голос был низким, хриплым. —Ты устроилась в клуб. Снова была с этим… Демьяном, когда я сходил с ума. — Он ударил кулаком по матрасу рядом с моей головой, от чего я зажмурилась, но тут же открыла глаза.

Он приблизил лицо, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти невменяемое от боли и гнева.

— И снова дала мой номер своей подружке. Зачем? Чтобы я переключил своё внимание на неё? Чтобы я отстал и ушел к ней? — слова прозвучали хрипло, сдавленно, будто вырывались сквозь стиснутые зубы. Его рука на моём бедре сжалась так, что стало больно. — Неужели в прошлый раз не поняла, когда дала мой номер той… Мире, что это не работает? Что я не отстану? Что ты только разжигаешь этот ад внутри меня? Ты не избавляешься от меня, ты просто подливаешь масло в огонь! И я горю, Вита... сгораю заживо от одной мысли, что ты ищешь способы от меня убежать, даже через других женщин!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Леви, — попыталась я вставить слово, но мой голос был лишь шепотом в этой буре его ярости. — Это не…

Он не дал договорить.

Его губы, обжигающе горячие и грубые, обрушились на мою шею. Не в поцелуе. Это было нападение. Жадно, почти зло, он впивался в кожу, оставляя на ней жгучие, влажные следы, перемешивая их болезненными укусами. Его дыхание было горячим и прерывистым прямо в моём ухе. Одна его рука продолжала держать моё бедро, пригвождая к постели, а другая рванула вверх край моей футболки, грубо обнажая кожу живота и рёбер.

Я зажмурилась, пытаясь уйти мысленно от этого, создать дистанцию хотя бы в своей голове. Но моё глупое, предательское тело реагировало на знакомый запах его кожи, на жар его ладоней, на животную силу, которая всегда одновременно и пугала, и притягивала.

Противоречивые сигналы смешивались в голове в оглушающий гул: страх и вспышка желания, боль и признание, протест и покорность.

Я хотела его. Но не так.

Слёзы подкатили к глазам, жгучим и невыносимым. Я сжала зубы так, что заболела челюсть, отказываясь дать им волю, не желая, чтобы он видел эту слабость.

Но когда его рука, горячая и властная, скользнула ещё выше, к застёжке моего бюстгальтера, нащупывая крючки, — я не выдержала. Короткий, сдавленный всхлип вырвался из моей груди, разорвав тишину комнаты.

Он замер. Затем оторвался от моей шеи, и я почувствовала, как его взгляд, тяжёлый и пристальный, упал на моё лицо.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня. На мои сжатые до побеления губы, на влажные, слипшиеся от слёз ресницы, на дрожь, которую я не могла сдержать.

Он смотрел долго, молча, и в его глазах бушевала настоящая внутренняя война — между одержимостью и осознанием, между яростью и… чем-то ещё.

— Вита… — произнёс он, и его голос, сломался, превратившись в хриплый, растерянный шёпот. — Блять, я…

Он не договорил. Вместо слов он с силой ударил кулаком в матрас возле моей головы. Глухой удар потряс всю кровать, заставив меня вздрогнуть. Пружины жалобно зазвенели.

Потом он резко отдернул руки, как будто обжёгшись. Встал. Его фигура, высокая и тёмная, на миг заслонила слабый свет из окна. Он постоял так секунду, спиной ко мне, его плечи были напряжены до предела, а кулаки всё ещё сжаты.

Потом, не оборачиваясь, он шагнул к двери, вышел и захлопнул её за собой.

Я осталась лежать на холодной, чужой кровати, с полурасстёгнутым бюстгальтером, с обожжённой шеей и с тишиной в ушах, которая была громче любого крика. Его уход был страшнее, чем его нападение.

***

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Время в пустом, тёмном доме текло иначе. Я не плакала. Просто смотрела в потолок, пытаясь понять что только что произошло.

Потом послышался звук открывающейся двери. Тяжёлые, но уже не такие стремительные шаги по лестнице. Леви. Он вошёл в спальню. В руках у него была бутылка воды и… моя сумочка, которую я оставила в клубе. Он поставил воду на тумбочку, сумочку положил в ногах кровати.

Он выглядел опустошённым. Тот дикий огонь в глазах потух, оставив после себя только пепел и глубокую усталость под глазами.

Он навис надо мной, опершись руками по обе стороны от моей головы, но не касаясь. Близко. Очень близко.

— Вита… — начал он, и его голос был хриплым, надтреснутым. Он долго молчал, губы шевелились, подбирая слова, которые, казалось, рвались наружу, обжигая изнутри. — Прости...Я...

Это слово — «прости» — вышло тихо, почти невнятно, но прозвучало в звенящей тишине комнаты как выстрел. В его взгляде не было уже ни гнева, ни требований. Была только бездонная, испуганная боль, от которой сжалось моё собственное сердце.

— Я не хотел… — повторил он уже шёпотом, и его лицо уткнулось в изгиб моей шеи. Его дыхание было горячим, неровным. — Я не хотел делать тебе больно. Но каждый раз, когда ты отдаляешься, когда я чувствую, что теряю контроль… во мне срабатывает какой-то… сломанный механизм. И я начинаю крушить всё вокруг. В первую очередь — тебя. Того, кто мне дороже всего.

— Я не знаю, что делать… — прошептал он прямо в мою кожу, и слова были похожи на горячий пар. — Я не могу без тебя. Я схожу с ума. Даже этот день… я пытался. Хотел дать тебе время, пространство, как они советовали. Не давить. А сам… — он сдавленно выдохнул, — сам сходил с ума. Каждая минута без тебя, каждый час, когда я не знал, где ты, с кем, что ты думаешь… это была пытка. И… когда Демьян отправил мне фото, где ты… за барной стойкой и с ним… я не смог. Не смог оставить тебя там. Не смог ...

Он поднял голову. Его глаза, невероятно уставшие и тёмные, впились в мои, читая в них каждый оттенок эмоций.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, без попытки что-то выпросить или потребовать. Это прозвучало, как самая страшная и самая честная правда, которую он знал. — И эта любовь… она нездоровая. Она калечит. Меня. Тебя. Всё вокруг.

Он отстранился, сел на край кровати, опустив голову так, что я видела только затылок и напряжённые плечи.

— Поэтому, — его голос стал тише, но от этого только твёрже, — если ты решишь, что оно того не стоит… если ты решишь уйти, — он сделал долгую, мучительную паузу, — я отпущу. На этот раз я сдержу слово. Я уйду. И сделаю всё, чтобы наши пути больше не пересекались.

Он закончил и замер, ожидая.

Я лежала на кровати, смотря в потолок, ощущая на шее жгучий след его губ. Должна была злиться. Должна была сказать «да, уйди» и постараться забыть это всё.

Я села на кровати.

— Леви, — сказала я тихо. Мой голос прозвучал хрипло после долгого молчания.

Он обернулся. В его глазах была готовность принять любой приговор.

Я посмотрела на него. На его измождённое лицо, на руки, сжимавшие простыню, на эту невыносимую уязвимость, которую он мне показал.

— Я ждала... — прошептала я, и голос мой дрогнул, выдав всё напряжение дня — Ждала твоего звонка. Каждую секунду. Боялась его… и желала одновременно. Я злилась на тебя, ненавидела эту дурацкую розовую сумочку, ревновала тебя к Ане до тошноты…но я не могла представить, что ты просто… исчезнешь

Я замолчала, переводя дух, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Но ты не писал. Не звонил. Ничего. И я… я начала думать, что, может, я тебе больше не нужна. Что ты с Аней… что ты понял, что с ней проще. Или что я слишком много проблем создаю.

Слова, вырвавшиеся наружу, разрезали последнюю преграду. Одна слеза, горячая и солёная, скатилась по моей щеке, оставив влажный след.

Леви не выдержал. Его рука метнулась вперёд, нежно, но твёрдо обхватив мою шею, а другая обвила талию. Он притянул меня к себе, прижал к своей груди так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Его губы прикоснулись к моей щеке, к следе от слезы, и пошли выше, к виску, собирая каждую каплю влаги тихими, трепетными поцелуями. Это было извинение. Это было утешение.

А потом его губы медленно, неуверенно, как бы спрашивая разрешения, нашли мои. Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий.

В нём была тихая, бездонная нежность, смешанная с таким же облегчением, какое чувствовала я.

Это был поцелуй-извинение, поцелуй-обещание, поцелуй-вопрос. И ответом ему стали мои губы, которые медленно, неуверенно, но начали отвечать. Мои руки поднялись и запутались в его волосах, притягивая ближе.

Мы целовались в полумраке чужой спальни, и в этом поцелуе таял лёд трёх молчания, горечь обид, жгучее пламя ревности.

***

— Душ подождёт, — повторил я, навия над ней, и в моём голосе уже не было места для обсуждения.

Моя рука, лежавшая на её бедре, сдвинулась вверх, и под моими пальцами её кожа покрылась мурашками.

Она замерла. Её дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи.

Её огромные глаза, смотрели на меня с немым вопросом.

Я аккуратно снял с неё юбку, потом футболку.

Когда мои пальцы расстегнули лифчик, она прикрыла грудь руками, а щёки залил густой, смущённый румянец. Я мягко, но неотвратимо убрал её руки в стороны.

— Я хочу видеть, — сказал я тихо.

Я опустил голову и приник губами к её шее. Провёл по нежной коже кончиком языка, чувствуя, как её пульс забился сильнее. Потом двинулся ниже.

Мои губы обхватили один сосок, уже твёрдый и чувствительный, и я принялся ласкать его — то нежно покусывая, то засасывая так глубоко и жадно, что она выгнулась в дугу, издав тихий, сдавленный стон.

— Леви… — её голос был хриплым, больше похожим на стон, чем на моё имя.

Её пальцы вцепились в волосы, не отталкивая, не прижимая сильнее, в полной неразберихе чувств.

Я не отвечал. Я был полностью поглощён её телом, её реакциями, её теплом.

Я стянул с неё последнюю преграду — тонкие кружевные трусики.

И опустился ниже. Мои губы коснулись внутренней стороны её бедра, почувствовали дрожь её тела.

Оставляя горячие, влажные поцелуи я шёл дальше, к самому центру, к тому месту, где её тепло и влага манили сильнее любого аромата. Но в этот момент её рука упёрлась мне в лоб, и она резко приподнялась.

— Леви, нет… не надо, — быстро, почти тараторя, выдохнула она. В её глазах промелькнула паника, чистая и неподдельная.

Я притянул её за бёдра обратно, вернув её в прежнее положение, лишив возможности сопротивляться, и снова оказался между её ног. Она была открыта, беззащитна и невероятно прекрасна.

— Нет… — повторила она, уже тише, но твёрже.

Я наклонился и провёл языком по её влажным, нежным складкам.

Она ахнула, и всё её тело вздрогнуло, будто от удара током.

— Леви... пожалуйста... давай как в прошлый раз... без… без этого, — пробормотала она, накрывая лицо ладонями. В её голосе слышалась растерянность и что-то похожее на стыд.

Но я не остановился. Не мог. Её протест, её стыд, её неуверенность — всё это лишь разжигало меня сильнее.

Я продолжил.

Мой язык пробуя её на вкус, полностью погрузился в неё, прошелся по каждому сантиметру нежной плоти. Её руки сорвались с лица и впились в простыни. Закинула голову и закусила губу, пытаясь сдержать крик.

— Блять, это ахуенно… — прохрипел я сам себе, захлебываясь ее вкусом.

Мой язык продолжил движение сначала медленно, настойчиво, потом быстрее, с ритмом, который сводил ее с ума.

Стоны стали громче, отчаяннее, они рвались из самой глубины.

Она выгибалась, извивалась, её бёдра начали непроизвольно двигаться на встречу моему языку.

И через несколько настойчивых движений моего языка она уже кончила.

Ее тело задрожало, сжалось, потом разом выплеснулось в серии долгих, пульсирующих конвульсий, а ноги задрожали. Тихий крик сорвался с её губ.

Я дал ей время, чтобы отдышаться. Чувствуя, как её тело постепенно обмякает, и я навис над ней.

Моя ладонь накрыла её промежность, и она вздрогнула всем телом от прикосновения, ещё сверхчувствительная после оргазма.

— Готовься, — прошептал я ей на ухо.

Мой собственный член, твёрдый как сталь и болезненно пульсирующий от нетерпения, нащупал её влажный вход.

Я не стал ждать.

Глядя прямо в её затуманенные, ещё не пришедшие в себя глаза, я одним мощным, резким движением вошел в нее, до самого упора, заполняя и растягивая, поглащая до предела.

— А-аах! — сорвалось с её губ, сдавленный выдох — смесь боли, шока и наслаждения.

Она обхватила меня ногами за спину, впиваясь пятками, и ее внутренности, все еще спазмирующие от недавней кульминации, сжались вокруг меня в новом, сладком и судорожном объятии.

Внутри неё было невыносимо тесно и обжигающе горячо. Каждая складка, каждый мускул обхватывали меня с такой силой, что в голове помутнело.

Блядь, это неописуемый кайф — быть внутри неё

, — пронеслось в моём сознании единственной связной мыслью.

Я начал двигаться. Сначала медленно наблюдая, как ее глаза закатываются, а губы сладко приоткрываются. Потом — быстрее. Жестче. Глубже.

С каждым толчком я терял остатки контроля, забывая обо всём на свете. Оставалось только это — влажное, туго натянутое соединение наших тел. Звук — хлюпающий, влажный, неприличный и невероятно возбуждающий — ритмично отбивал такт нашего соития.

А её стоны… они превратились в непрерывный, хриплый, молящий вопль, который рвался из её груди с каждым моим толчком.

— Леви, я… снова… — она не успела договорить.

Её тело выгнулось в сильной, непреодолимой судороге, глаза закатились, и из глубины ее вырвался хриплый, надрывный крик, она кончила во второй раз.

Ее внутренности сжались вокруг меня в серии таких сильных, пульсирующих спазмов, что у меня самого потемнело в глазах.

Я продержался еще пару яростных толчков, глядя, как ее лицо искажается в гримасе чистого, безудержного наслаждения, а потом и сам сорвался в бездну.

Горячая волна накрыла меня с головой, и я излился в нее долгими, бесконечными, исчерпывающими толчками, растворяясь в этом огне.

Я рухнул на нее, чувствуя, как ее грудь бьется о мою, как все ее маленькое тело продолжает мелко трепетать подо мной. Ее руки, слабые и влажные, обвились вокруг моей шеи, пальцы бессильно вцепились в волосы.

Мы лежали так, не в силах пошевелиться, пока мир за стенами комнаты медленно не возвращался к своим очертаниям.

Наконец я перекатился на бок, притянув её к себе, и она прижалась спиной к моей груди, её тело идеально вписавшись в мои изгибы.

Её кожа была влажной, волосы прилипли к вискам, и от неё исходил густой, знакомый запах — смесь её духов, секса и чего-то неуловимого, только её.

И тогда моё тело, отозвалось с новой, почти мгновенной силой. Мой член, снова наполнился кровью, напрягся и упёрся прямо в ложбинку между её ягодиц, в самую мягкость.

Вита замерла. Я почувствовал, как мельчайшие мышцы её спины и ягодиц резко напряглись, а дыхание, только что ставшее ровным, снова сорвалось на полуслове. Она не обернулась, не сказала ничего.

Я не стал ничего говорить. Моя рука, лежавшая у неё на животе, медленно скользнула ниже, ладонь легла на её лобок, а пальцы уткнулись в тёплый, влажный, размягчённый участок.

Я почувствовал, как она вздрагивает всем телом, и услышал её сдавленный, хриплый вздох. Другой рукой я обхватил её повыше, за грудь, и притянул ещё ближе к себе, полностью стирая оставшиеся миллиметры расстояния между нами. Мой член лежал между её ягодиц, пульсируя в такт её учащённому сердцебиению, которое я чувствовал через спину.

— Леви… — её голос был слабым, сорванным, больше похожим на стон. — Я… я не могу… так скоро…

Её слова, полные настоящей, физической усталости, прорезали туман моего собственного желания. Моё тело кричало «продолжай», требовало снова погрузиться в её тепло, но в её голосе была простая, человеческая невозможность. И что-то внутри меня дрогнуло.

— Хорошо, — прохрипел я, и мои собственные слова показались мне чужими. — Я не буду.

Я убрал руку с её лобка, прекратил даже это ленивое, соблазняющее трение. Вместо этого я просто обнял её крепче, прижав к себе так, чтобы между нами не оставалось ни капли пространства для недопонимания.

Мой член, всё ещё твёрдый и требовательный, теперь просто покоился между её ягодицами как факт, как часть меня, но не как угроза или требование. Я опустил лицо в её волосы на затылке, вдыхая её запах, смешанный с запахом нас обоих, и просто лежал.

Она на мгновение замерла, будто не веря, что давление ослабло. Потом всё её тело выдохнуло, расслабилось, тяжёлое и безвольное, полностью доверившись моим рукам.

Её ладонь нашла мою руку на её животе и легла сверху, пальцы слабо переплелись с моими. Это был нежный, почти невесомый жест, но в нём было больше доверия и близости, чем во всей предыдущей яростной страсти.

Мы лежали так, и постепенно моё собственное возбуждение стало утихать, растворяясь в тепле её тела и в этой странной, мирной тишине, которая воцарилась между нами.

44. родители.

— Так про кого ты говорил? Кому я дала твой номер? — спросила я, не отрывая взгляда от его профиля.

Мы подъезжали к моему общежитию.

Оказалось, тот уединённый коттедж Леви снял, чтобы устроить свидание — тихое, романтичное, далёкое от всего. Но всё пошло наперекосяк с той самой фотки, которую Демьян отправил Леви. Снимок, где я в клубе, в той самой форме. Этого было достаточно. Леви разозлился не на шутку и примчался, как ураган, сметая все.

Я не злюсь на Демьяна. Он даже написал мне позже: «Прости, не мог смотреть, как ты мучаешься». В его поступке было больше заботы, чем предательства.

Леви оторвал взгляд от дороги и перевёл его на меня.

В его глазах, читалась усталость и какое-то сложное, затуманенное сожаление.

— Адена.

Имя прозвучало как обвинение, которое он уже переварил и выдохнул, но которое всё ещё висело между нами.

— Но… я не давала ей твоего номера, — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, беспомощная волна протеста.

Он снова посмотрел на дорогу, его пальцы слегка сжали руль.

— Я уже понял, — сказал он. — Это был менеджер. Она подошла к нему, сказала, что ей срочно нужно связаться со мной по рабочему вопросу. Наивный идиот, желавший выслужиться… поверил. Дал мой личный номер.

Он выдохнул, и в этом выдохе слышалось раздражение.

— Она позвонила перед тем, как Демьян скинул мне фото. Я подумал… — он запнулся. — Я подумал, что ты специально дала ей номер. Чтобы избавиться от меня, переложив моё внимание на кого-то другого.

— Аа, — кивнула я, и это был не ответ, а просто звук, означающий, что я услышала.

Машина мягко остановилась у знакомого серого здания общежития. Он выключил двигатель и повернулся ко мне.

— Может, ты всё же переедешь ко мне? — спросил он, надеясь, что я передумала.

Мы уже обсуждали это в коттедже. Тогда я отказалась. Не потому что не хотела. Мысль о его кровати, о просыпании рядом с ним, вызывала внутри трепетное тепло. Но тут же поднимались и холодные, практичные голоса:

Что скажут родители? Они не поймут. Месяц назад у меня и парня то не было, а теперь я уже живу с ним.

Хотя я и не собиралась говорить им о Леви раньше, чем через три, а то и пять месяцев. Но главное — я чувствовала, что он торопится. Слишком быстро, слишком сильно, сметая все условности на своём пути.

— Нет, — сказала я увереннее, чем чувствовала себя внутри. — Ты слишком торопишься.

— Какая разница, сейчас или через полгода? — его брови слегка сдвинулись, в его глазах читалось настоящее недоумение. — Результат будет один: мы будем жить вместе. — Он сделал паузу, его взгляд стал прямым, почти вызовом. — Тем более мы уже трах…

— Леви, — быстро, почти резко перебила я. Мне не нравится это грубое слово.

Он замолчал, слегка склонив голову, переформулируя.

— И мы уже… близки, — поправился он, но в этой «близости» всё ещё слышалась его властная уверенность. — Так почему мы должны спать врозь? Зачем мне провожать тебя до этой двери, — он кивнул в сторону мрачного подъезда, — если я могу просто… не отпускать?

— Как я уже сказала, ещё рано, — повторила я тихо, но твёрдо.

Он молчал. Просто смотрел на меня. Он взвешивал. Оценивал силу моего сопротивления и, возможно, свою собственную готовность настаивать дальше прямо сейчас.

— Ладно, — наконец произнёс он.

Он повернулся к рулю, и в его профиле снова появилась привычная собранность.

Облегчение, сладкое и тёплое, волной разлилось у меня внутри.

Я улыбнулась и потянулась к нему.

Мои губы мягко коснулись его щеки. Кожа под ними была теплой и слегка шершавой от вечерней щетины.

Он слегка повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу. Уголок его губ дрогнул в едва уловимом, сдержанном подобии улыбки.

— Иди, — сказал он тихо, кивнув в сторону подъезда. — Позвони, когда дойдёшь до комнаты.

Я кивнула, открыла дверь. Шагнула на асфальт, чувствуя его взгляд у себя на спине.

***

— Выспались? — спросил нас с веселой, уже знакомой ухмылкой Макс. В его глазах прыгали озорные искорки.

Прошло уже три недели с той ночи в коттедже. Мы виделись с Леви каждый день.Он красиво ухаживал: ужины в самых пафосных заведениях нашего маленького города, куда я раньше и не заглядывала, букеты, которые уже не помещались в моей комнате, неожиданные подарки — то книга, о которой я обмолвилась, то мягкий плед, потому что «в твоей конуре всегда сквозняк».

Но чаще всего мы оказывались в моей тесной комнате в общежитии. Потому что каждый раз, когда мы оставались ночевать у Леви, утром неизменно ждал один и тот же спектакль.

Как выяснилось, Макс и Арс жили с Леви — временно, пока решали свои дела по работе, не собираясь задерживаться в городе надолго. И их любимым утренним ритуалом стало встречать нас на кухне с одним и тем же дурацким вопросом — «выспался?» или, глядя на нас обоих, «выспались?» — и начинали тихо, а потом всё громче «угорать», обмениваясь многозначительными взглядами и неуловимыми жестами, понятными только им.

У Леви от этого начинала дёргаться бровь, а у меня горели уши.

— Макс, блять, заебал, — без особой злобы, но с предельной ясностью процедил Леви, не глядя на друга.

Он пододвинул стул к кухонному столу и кивнул мне, чтобы я садилась. Его движения были спокойными.

Макс лишь шире ухмыльнулся, разливая по кружкам кофе с видом человека, который знает, что его безнаказанность имеет чёткие временные рамки.

— Что, братан, ночь тяжёлая была? — не унимался он, подмигивая мне.

Я опустила глаза в свою тарелку, стараясь скрыть смешанное чувство неловкости и какого-то странного, почти семейственного тепла.

Леви налил мне кофе, его рука на миг коснулась моей — тёплая, твёрдая, владеющая. В этом простом жесте было и забота, и безмолвное «не обращай на него внимания».

— Следующий раз, — сказал Леви тихо, поднимая на Макса взгляд, в котором промелькнуло что-то опасное и обещающее, — я тебя разбужу в четыре утра вопросом, выспался ли ты. И мы посмотрим, насколько остроумным ты будешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Макс. — Цени юмор. Не каждый день видим нашего Леви таким… домашним.

Арс, всё так же не отрываясь от телефона, добавил:

— Особенно с такими синяками под глазами. Ночь, видимо, была познавательной.

Леви лишь фыркнул, наливая себе кофе, но уголок его губ дрогнул. Он не стал продолжать словесную перепалку, и это было лучшим доказательством того, что утренние подколы стали частью их странного, но устоявшегося ритуала.

Макс принялся жарить яичницу.

Пока сковородка шипела, шутки так и сыпались. Арс, отложив телефон, включился в дуэт, и вскоре кухня оглашалась их перебранкой о вчерашней игре, глупых клиентах и абсурдных городских новостях. Они перекидывались колкостями так легко, словно это был их родной язык.

И что удивительнее всего — я чувствовала себя… комфортно.

Ловила себя на лёгкой улыбке, слушая, как Макс с пафосом изображал какого-то важного гостя, а Арс невозмутимо парировал. Леви сидел рядом, молчаливый, но расслабленный, и в его взгляде, скользнувшем по мне, я читала тихое удовлетворение.

***

— Что будем делать? — спросила Сара.

Мы бродили по парку — мои девочки, Леви, Макс и Арс, пытаясь придумать, как убить субботний день. Воздух был тёплым, пахло скошенной травой и свободой.

— Как насчёт сьездить на ближайшее озеро и покупаться? — предложил Макс, снимая солнцезащитные очки.

Началось обсуждение — кто за, кто против, нужно ли брать еду. Я слушала вполуха, наслаждаясь простой радостью от того, что мы все вместе.

И тут зазвонил мой телефон. На экране — «Сестра».

— Да? — ответила я, отойдя на пару шагов в сторону.

— Повернись, — вместо приветствия сказал её голос.

Я автоматически повернулась в сторону, откуда мы пришли. И сердце на секунду остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах зашумело.

К нам шли они. Сестра, ведя за руку моего племянника, мама … и папа.

Блин. Как я могла забыть?!

— в голове пронеслась паническая мысль.

Папа же вчера приехал в город с вахты. Мама звонила, говорила, что сегодня они поедут к сестре... А я, увлечённая своими делами, Леви, совсем забыла об этом.

Я замерла, телефон всё ещё прижат к уху. Леви, почувствовав мою внезапную неподвижность, обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, а затем проследовал за моим направленным взглядом.

Они подходили всё ближе. Мама уже махала мне рукой, племянник бежал вперёд. А папин взгляд, тяжёлый и изучающий, уже переключался с меня на Леви, на Макса, на Арса с татуировками на руках.

— Привет! — подхватила я племянника, поднимая его на руки.

— Привет, — сказала сестра и кивнула остальным. — Мы тут прогуляться вышли и… вас заметили. — она поджала губы, и в её взгляде читалось: «Извини... это случайно»

Чёрт, её же квартира здесь, совсем недалеко от парка

, — с отчаянием пронеслось у меня в голове. Глупая, непростительная оплошность.

Я подошла к папе, обняла его одной рукой, всё ещё держа племянника.

— Привет, доча, — сказал он, обняв меня в ответ. Его объятие было тёплым.

Мама и папа поздоровались с девочками. Мамин взгляд, добрый и немного суетливый, перешёл на ребят.

— Ой, ребята, вы тоже тут — воскликнула она, узнавая Арса и Макса. — Вот эти молодые люди и приезжали к нам, помогали... только Демьяна не хватает, тоже очень хороший парень, так старался, помогал садить морковку... — её взгляд остановился на Леви, который молча наблюдая за происходящим. — А вы…

Леви не спеша сделал шаг вперёд. И вытянул руку прямо к моему папе.

— Леви, — чётко произнёс он. — Ваш зять.

Воздух вокруг, казалось, замер.

Даже племянник на моих руках замолчал. Сестра замерла с полуоткрытым ртом. Улыбка сползла с лица мамы, сменившись полным недоумением.

А папа… папа медленно перевёл взгляд с протянутой руки на лицо Леви. В его глазах промелькнула целая буря: шок, мгновенное непонимание, а затем — тяжёлая, холодная волна осознания. И что-то ещё, более тёмное и защитное.

Он медленно поднял свою руку и сжал протянутую руку.

— Азар, — отчеканил он, и в этом одном слове была вся его позиция: ни принятия, ни отказа. Констатация факта.

«Я — отец. Ты — тот, кто называет себя зятем. Разберёмся»

.

Он не сразу отпустил руку. Сжал её, оценивая силу, взгляд, и только потом разжал пальцы.

Леви стоял, спокойный и непоколебимый, держа взгляд моего отца, будто только что не перевернул с ног на голову всю мою жизнь одним предложением из двух слов.

Из-за его спины донёсся сдавленный, приглушённый смешок — явно Макс не смог сдержаться.

Арс тихо фыркнул.

***

Мы сидели на кухне нашего дома в деревне. Знакомая скатерть в мелкую розочку, запах домашних пирогов, которые мама испекла ещё утром, и гулкий, давящий тишиной воздух.

А всё потому, что когда мама сказала, что им уже нужно ехать домой, скорее всего, просто чтобы сбежать от этого напряжения.

Леви спокойно предложил: «Я вас отвезу».

И вот теперь мы сидели за столом: я, Леви, мама и папа.

— И насколько у вас всё серьёзно? — спросил папа. Он не смотрел на меня. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, был прикован к Леви, сидевшему напротив. Папа отставил в сторону чашку с недопитым чаем.

Я сжимала под столом колени, чувствуя, как ладони становятся влажными. Мама молчала, её взгляд метался между мной и Леви, полный немых вопросов и тревоги.

Леви сидел прямо напротив отца, его поза была собранной, но не скованной. Он выглядел так, будто проводил деловые переговоры, а не первую встречу с родителями девушки.

— Я намерен жениться на вашей дочери, — ответил Леви, не отводя взгляда от папы. Его голос был ровным, без тени сомнения или заискивания.

У меня же в ушах зазвенело. Он этого не говорил. Никогда прямо так не говорил. Это была декларация, выпущенная в пространство без моего согласия, и от этого по спине пробежал холодок.

— Жениться, — повторил он медленно, будто пробуя это слово. — Вы знаете друг друга… сколько? Месяц? Два?

— Достаточно, чтобы понять, что я её никому не отдам, — парировал Леви, и в его глазах вспыхнуло то самое, опасное пламя, которое я знала слишком хорошо. Это был ответ мужчины, заявляющего о своих правах.

— «Не отдам», — с холодной ясностью повторил папа, и в его тихом голосе впервые прозвучала сталь. — Она не вещь, молодой человек. Её нельзя «не отдать». У неё есть своя голова на плечах.

— Она её и использует, — Леви кивнул в мою сторону, но его взгляд оставался прикованным к отцу. — И она выбрала меня. А я выбираю её. Серьёзно и надолго.

Папа молчал, изучая его. Я видела, как работает его мозг: оценивает возраст Леви - он явно старше, его манеру держаться - слишком уверенную, его слова - слишком прямые. Видит всю ту пропасть между нашими мирами.

— А ты, дочь? — наконец перевёл он взгляд на меня. В его глазах читалась не злость, а тревога. Глубокая, отеческая тревога. — Это для тебя тоже «серьёзно»?

Все взгляды устремились на меня.

Внутри всё сжалось в комок. Я могла увильнуть, сказать что-то расплывчатое, попытаться смягчить удар. Но я понимала, что сейчас нужна только правда.

— Да, — сказала я. Сперва тихо, почти шёпотом, а затем, набрав воздуха, повторила громче, увереннее, глядя прямо на него. — Да, папа. Серьезно.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной.

Папа просто смотрел на меня. Долго. И в его взгляде что-то переломилось. Признание. Признание того, что его дочка выросла и сделала свой выбор.

— Хорошо, — произнёс он наконец. Голос его был тихим, почти усталым. Он медленно кивнул, всего один раз.

***

— Злишься? — спросил Леви, обняв меня сзади. Его руки обвились вокруг моего живота, а подбородок устроился у меня на макушке. Он прижался ко мне.

Моя кровать в комнате родного дома была не такой уж и маленькой. Раньше мы с сестрой вполне на ней умещались. Но из-за Леви, из-за его широкого телосложения и роста, она вдруг стала похожа на детскую кровать, тесную и хрупкую.

Из-за того, что была уже почти ночь, и дорога обратно в город казалась неразумной, папа сказал нам остаться.

— Да, — коротко ответила я, глядя в темноту.

Я ждала, что он спросит «почему» или начнёт оправдываться. Но Леви лишь глубже вжался в меня, его дыхание стало ровным и горячим у меня на шее.

— Хорошо, — произнёс он тихо, и в этом слове не было ни угрозы, ни попытки успокоить. — Спи.

И, как ни странно, я заснула.

Проснувшись, я поняла, что лежу одна. Простыня рядом была холодной. В доме стояла непривычная для утра тишина

Я быстро оделась и на цыпочках вышла из комнаты, прислушиваясь. Ни голосов, ни звуков с кухни. Сердце почему-то забилось тревожно.

Выйдя из дома через кухонную дверь, я замерла на пороге. Во дворе, под сенью старой яблони, стояли Леви и папа. Они о чём-то разговаривали.

Папа, в своей потрёпанной рабочей одежде, склонился над открытым капотом своего «жигулёнка», что-то внимательно рассматривая. Леви, в простой чёрной футболке и джинсах, стоял рядом, слегка наклонившись, и что-то говорил, указывая пальцем куда-то.

Сцена была настолько обыденной и в то же время невероятной, что у меня перехватило дыхание. Мой папа слушал, кивая. Леви говорил спокойно, без тени снисхождения, его жесты были чёткими, деловыми.

— …и вот этот шланг, он уже давно потрескался, — доносился до меня ровный голос Леви. — Давление теряется. Его нужно менять, иначе на трассе может подвести. У меня в багажнике есть запасной, я могу сейчас поменять.

Папа что-то пробормотал в ответ, выпрямился и протёр руки тряпкой. Его взгляд скользнул в мою сторону, и я увидела в нём усталую задумчивость и… что-то похожее на осторожное, вымученное уважение.

— Ладно, — сказал папа, кивая. — Спасибо. Если не сложно…

Леви в ответ лишь коротко кивнул, развернулся и направился к своей машине, припаркованному у калитки. Его движения были быстрыми и уверенными.

Он не искал моего взгляда, не пытался продемонстрировать своё «доброе дело». Он просто делал то, что считал нужным. И в этой молчаливой, практичной помощи было больше красноречия, чем в любых словах или дорогих подарках.

Я стояла на пороге, обняв себя за плечи от утренней прохлады, и смотрела, как два самых важных мужчины в моей жизни нашли общий язык над открытым капотом старой машины.

45. предложение.

— Может, ко мне? — спросил Леви. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась та самая, знакомая настойчивость, которая всегда заставляла моё сердце биться чуть чаще.

— Нет, Леви, — сказала я, и в моём голосе была мягкая, но твёрдая уверенность.

Мы гуляли по городскому парку, уже вернувшись из деревни пару часов назад. Воздух после деревенской тишины казался густым и шумным, но в нём была своя, городская энергия. И в моей душе — непривычное, тёплое спокойствие.

Папа и Леви нашли общий язык. Они говорили о машинах, о работе, и папа даже пару раз усмехнулся в ответ на какую-то его реплику. Мама разглядела в нём парня, который твёрдо знает, чего хочет. И который, как оказалось, мог быть вежливым и почтительным. Она даже сунула ему с собой пирогов, что было высшим знаком одобрения.

Леви посмотрел на меня.

— Почему? — спросил он просто, без давления.

— Потому что я хочу сегодня побыть одна, — ответила я честно, глядя на него. — В своей комнате. Осмыслить всё, что произошло. Просто… переварить. Мне нужно это пространство. Моё.

Он молчал несколько секунд. Его взгляд скользил по моему лицу.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Но помни твоё место со мной. И рано или поздно ты там окажешься. Не потому что я заставлю. А потому что захочешь сама.

Это не было угрозой. Это было пророчество. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я знала — он прав. Я уже была в ловушке своих же чувств, и эта ловушка с каждым днём становилась уютнее.

Мы дошли до моего общежития.

Он развернул меня к себе и обнял — крепко, почти до боли, прижав к своей груди. Его губы коснулись моей макушки, и в этом жесте была не только нежность, но и метка.

— Позвони, как дойдёшь до комнаты, — сказал он, и это было не просьбой, а привычным, уже вошедшим в ритуал.

Прижавшись лицом к его футболке, вдохнув знакомый запах, я прошептала в ткань то, что вырвалось само, без разрешения разума:

— Я люблю тебя, Леви.

Слова повисли в холодном воздухе, хрупкие и невероятно громкие.

Я почувствовала, как его тело мгновенно напряглось, будто по нему ударили током.

Его объятие не ослабло — оно стало жёстче, почти сковывающим, пальцы впились мне в бока так, что на миг стало больно.

Он медленно, очень медленно отстранился от меня. Ровно настолько, чтобы опустить голову и посмотреть мне прямо в лицо.

Его взгляд был таким интенсивным, таким бездонным, что в нём можно было утонуть.

Он выискивал в моих чертах намёк на шутку, на игру, на минутную слабость.

В его глазах читалось недоверие, смешанное с такой глубокой, животной надеждой, что у меня защемило сердце.

— Скажи ещё раз, — произнёс он тихо. Его голос звучал хрипло, почти срывался, и в этих трёх словах не было приказа. Была мольба. Настоящая, глубокая, уязвимая мольба человека, который не привык просить, но сейчас отчаянно нуждался в подтверждении.

И я посмотрела ему прямо в глаза, в эти тёмные, бесконечные глубины, где бушевали сейчас все его демоны и все его страхи, и сказала, уже не шепотом, а чётко, вкладывая в каждое слово всё, что чувствовала.

— Я люблю тебя, Леви.

Леви не улыбнулся, не зацеловал меня в ответ.

Он просто закрыл глаза, и его лицо на миг исказила гримаса, в которой было что-то похожее на боль и огромное облегчение одновременно. Когда он снова открыл их, в них была только ясная, безжалостная и бесконечно серьёзная решимость.

— Это навсегда, — сказал он. — Ты это понимаешь? Сказав это, ты уже не можешь взять обратно. Никогда.

Он ждал. Ждал, что я отступлю, испугаюсь, попытаюсь смягчить свои слова. Но я лишь кивнула.

— Да, — прошептала я. — Я понимаю.

И тогда он притянул меня к себе снова. Его губы нашли мои, и этот поцелуй был уже клятвой. Молчаливой, страстной и абсолютно безоговорочной. На улице было прохладно, но там, где мы стояли, будто разгоралось своё, личное, вечное солнце.

**

3 месяца спустя.

Учёба началась.

Парни закончили свой «проект» в нашем городе — тот самый клуб «Эйфория», который, как выяснилось, был для них просто общим «хобби», отдушиной и отвлечением от более серьёзных дел.

Как выяснилось, наш город они выбрали потому, что сделать клуб самым популярным здесь было проще всего — меньше конкуренции. Да и тётя Леви, Татьяна, на чьё мнение он, как оказалось, всё же изредка прислушивался, настаивала — чтобы племянник хоть иногда появлялся на горизонте.

Сейчас за клубом присматривает назначенный директор. Мы с девочками работаем там по выходным не отвлекаясь от сессий и лекций. С клуба «Лав», где всё начиналось, я уволилась ещё перед учёбой — график не позволял совмещать.

Леви вернулся в свой город. Муж его тёти, Глеб Владимирович, уходил с семейного бизнеса, и теперь всё перешло к Леви. Но он не исчез. Он приезжает каждую неделю. Или я езжу к нему на выходные.

А пока — мы сняли на выходные просторный коттедж за городом, с камином и видом на лес. Воздух пахнет хвоей, мокрой листвой и предвкушением.

— У нас точно всего хватит? — озабоченно спросила Сара, заглядывая в переполненный холодильник.

— Должно хватить, — уверенно сказала Тася, поправляя очки. — Рассчитано на трое суток с запасом.

— Надеюсь, — вздохнула Сара, но в её глазах уже мелькали искорки веселья.

За окном Макс с Арсом и Леви что-то жарят на огромном мангале, над которым клубится ароматный дым. Демьян с важным видом руководит процессом, а Айана время от времени высовывается к ним с очередным замечанием.

Внутри, в просторной гостиной с панорамными окнами на лес, мы с Таськой, Алексой и Сарой вчетвером накрываем на длинный деревянный стол — стелим скатерть, расставляем тарелки, бокалы, делаем это дело смехом, болтовнёй и украдкой брошенными взглядами в окно, где кипит своя, мужская, часть вселенной.

Ночь. Мы сидели у мангала, в кольце тепла и света от огня. Говорили обо всём и ни о чём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Леви куда-то ненадолго вышел — сказал, что нужно проверить освещение у гаража.

— Вита, пойдем, — вдруг сказала Алекса, вставая. Её глаза в свете пламени блестели странно, не только от веселья.

— Куда? — спросила я, удивлённо.

Она не отвечает, просто берёт меня за руку и тянет за собой, в сторону в густую тень сада.

Мы шли по тропинке, освещённой лишь редкими, вмурованными в землю светильниками. Воздух пахнет хвоей, влажной землёй и далёким дымом. Алекса молчала. В груди начинало стучать что-то тяжёлое и тревожное.

Тропинка вывела нас на небольшую деревянную площадку на краю участка, и у меня перехватило дыхание.

Это была не просто площадка — это была волшебная поляна из света и воздуха. Всё пространство было опутано гирляндами из тёплых белых огоньков, которые висели на ветвях окружающих деревьев и были натянуты над головой, создавая ощущение хрустального шатра.

Вдоль периметра, на деревянных перилах и на земле, горели десятки свечей в медных подсвечниках, их пламя отражалось в тёмных стёклах панорамных окон дома вдалеке.

А в самом центре, на мягком ковре из лепестков тёмных роз, стоял он.

Леви. Не в той одежде что был, а в идеально сидящих черных брюках и в простой белой рубашке.

Он был невозмутим, как всегда, но в уголке его губ таилось отражение внутренней, колоссальной сосредоточенности.

Я замерла на краю этого света, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.

И в этот самый момент из темноты сада, тихо, без единого звука, вышли они все. Все наши ребята, друзья. В их руках были связки прозрачных шаров, наполненных тёплым золотистым светом, которые мягко парили в воздухе, словно огромные светлячки.

Они встали полукругом, создавая живое, сияющее обрамление этой сцены.

Алекса тихо подтолкнула меня вперёд, и я сделала шаг, потом другой, по лепесткам, к нему.

Леви не стал ждать, пока я подойду совсем близко. Он делает ещё шаг, и теперь между нами всего пара метров.

— Ты говорила, что я тороплюсь. Возможно. Но я знаю, что хочу. Всегда знал. Просто до тебя… не находил того, что нужно было хотеть по-настоящему.

Он вынул из кармана маленькую чёрную бархатную коробочку и открыл её. Внутри, на тёмном бархате, лежало кольцо. Оно было необычным — широкий ободок из матового белого золота, а в центре крупный, идеально круглый камень цвета ночного неба — тёмный сапфир, в глубине которого, казалось, горели все звёзды, что были над нами.

Он не опускается на колено. Он стоит прямо, смотря мне в глаза, и в этой его прямоте больше достоинства и решимости, чем в любом театральном жесте.

— Вита, — произносит он моё имя так, будто это клятва. — Ты - мой самый сложный и самый простой выбор. Я не обещаю, что будет легко. Я обещаю, что буду рядом. Всегда. Буду защищать, даже когда ты будешь злиться на меня за эту защиту. Буду любить тебя так, как умею — полностью, без остатка, без права на отступление.

Он делает последний, решающий шаг и протягивает кольцо.

— Выходи за меня. Стань моей. Навсегда. И позволь мне быть твоим.

Он не спрашивал «хочешь ли ты». Он предлагал. Но в его глазах, в этой тихой, напряжённой паузе, пока он ждал, я увидела ту самую, редчайшую вещь — вопрос. Настоящий, беззащитный вопрос.

Тишина вокруг была абсолютной, будто даже лес затаил дыхание. Я услышала, как сзади кто-то из ребят сдержанно выдохнул.

Я посмотрела на кольцо. На его лицо. И чувство, которое переполняло меня, было не просто счастьем. Это было принятие. Принятие его, всего, со всей тьмой и светом, что в нём были. Принятие этого выбора, этой судьбы.

— Да, — сказала я. И слово вырвалось негромко, но так чётко, что его, должно быть, было слышно даже в самом доме. — Да, Леви.

И тогда улыбка, настоящая, широкая и почти невероятная, озарила его лицо.

Он взял мою руку и надел кольцо на палец. Оно село идеально. И в следующий миг я уже была в его объятиях, а вокруг нас взорвался смех, радостные крики и хлопки, и все эти светящиеся шары взмыли в ночное небо, унося с собой нашу тайну и наше счастье к звёздам.

Автор: Дорогие читатели, спасибо большое, что прочитали мою первую книгу)))) за звездочки и подписку)))

Возможно, будут еще главы "через время"))) спасибо за прочтение

Конец