Шантаж соседки в застрявшем лифте или Зрелая соседка

Я всегда знал, что наш дом — дыра. Панельная девятиэтажка семидесятых годов, где всё скрипит, пахнет затхлостью и кошачьей мочой. Но хуже всего был лифт. Эта металлическая коробка с облупившейся краской, которая застревала чаще, чем ездила. Мы все его ненавидели, но подниматься на девятый этаж пешком — то ещё удовольствие.

Аня жила этажом выше, на десятом. Я видел её раз в сто — стройная брюнетка лет тридцати, всегда в деловых костюмах, которые облегали её тело так, что слюнки текли. У неё была эта уверенная походка, взгляд поверх голов, будто она со всеми нами случайно оказалась в одном подъезде. Говорили, она какая-то начальница в крупной компании, карьеристка. Видовая, что называется.

Я, Макс, обычный сисадмин, работающий из дома, тридцать пять, одинокий. Иногда я представлял, как она выглядит без этих строгих костюмов. Особенно запомнилась её грудь — пышная, явно не без помощи бюстгальтера, и бёдра, которые так соблазнительно колебались при ходьбе.

А ещё у неё был секрет. Я не планировал становиться шантажистом, честно. Но судьба, а точнее, наш грёбаный лифт, распорядилась иначе.

В тот вечер я возвращался из магазина с двумя пакетами продуктов. Дождь моросил противный, осенний. В подъезде встретил Аню — она стояла у лифта, листая что-то на телефоне, одетая в светло-бежевый брючный костюм, волосы собраны в тугой пучок.

— Лифт вообще идёт? — спросил я, нажимая кнопку.

— Должен, — ответила она, не отрываясь от экрана. Голос низкий, немного надменный. — Я только что спустилась.

Двери с скрежетом открылись. Мы зашли. Запах её духов — что-то дорогое, древесное — перебил привычную вонь. Лифт тронулся, заскрипел.

— Опять этот ужасный звук, — пробормотала она, наконец подняв глаза. Взгляд скользнул по мне без интереса.

— Знаете, я читал, что в нашем доме последний раз лифт меняли при Брежневе, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.

— Неудивительно, — она усмехнулась без удовольствия. — Управляющая компания — собрание идиотов.

В этот момент лифт дёрнулся, загрохотал и замер. Свет моргнул, но не погас. Мы обменялись взглядами.

— Опять, — выдохнула она с раздражением. Нажала кнопку вызова диспетчера. Ничего. Стукнула по стенке. — Чёрт!

— Спокойно, — сказал я, хотя сам начал нервничать. — Должны приехать. В прошлый раз я просидел два часа.

— Два часа? У меня совещание через сорок минут в Zооmе! — Она достала телефон, посмотрела на экран. — И нет сети. Прекрасно.

Она нервно прошлась по тесному пространству, потом прислонилась к стене, закрыв глаза. Я заметил, как поднимается и опускается её грудь. В тесном лифте это было сложно не заметить.

Её телефон лежал на сумочке. Она отвлеклась, пытаясь рассмотреть что-то через маленькую щель в двери.

А я, как дурак, взглянул на экран её телефона. Дисплей ещё не погас. На экране — фото. Очень откровенное фото. Аня лежала на кровати в одном только чёрном кружевном белье, смотря прямо в камеру с таким выражением, от которого у меня перехватило дыхание. Это была совсем не та чопорная соседка.

Сердце заколотилось. Я оглянулся — она всё ещё смотрела в щель, её профиль был напряжён. Мысль пронеслась мгновенно, грязная, низменная. Я знал, что это неправильно. Но возбуждение уже накрывало волной.

Я взял телефон. Пролистнул. Ещё фото. Ещё более откровенные. На некоторых были другие люди, мужчины, чьи лица были скрыты. На одном — Аня в наручниках. На другом — она на коленях.

— Что вы делаете? — Её голос прозвучал как хлыст.

Я обернулся. Она смотрела на меня глазами, полными ярости и паники.

— Отдайте мой телефон! Немедленно!

— Интересная галерея, Аня, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, низким, уверенным. — Очень... информативная.

Она побледнела. — Это... это не ваше дело. Отдайте.

— А если я покажу эти фото вашему начальству? Или, может, распечатаю и развешу по подъезду? — Я улыбнулся, чувствуя, как власть перетекает ко мне. — Как думаете, что скажут в вашей уважаемой компании, когда увидят, как их руководитель отдела...

— Молчите! — она прошипела, делая шаг ко мне. — Вы не посмеете.

— Посмею, — я отступил к противоположной стене, держа телефон за спиной. — У меня всё сохранено в памяти. Ну, в моей памяти точно.

Она замерла. Дышала часто, ноздри раздувались. Я видел, как дрожат её руки. Не от страха. От ярости. Или чего-то ещё.

— Чего вы хотите? — спросила она сквозь зубы. — Денег?

Я покачал головой, оглядывая её с ног до головы. Костюм, который сейчас казался таким хрупким, таким снимаемым.

— Я хочу тебя, Аня.

Она фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то кроме отвращения.

— Вы с ума сошли.

— Возможно. Но у тебя выбор. Или ты делаешь, что я скажу, здесь и сейчас, или эти фото увидят все твои коллеги. Думаю, после этого тебе придётся искать новую работу. И не факт, что найдёшь.

Лифт дёрнулся, заскрипел. Мы оба вздрогнули. Свет опять моргнул. В этой тесноте, в этой ловушке, напряжение стало почти осязаемым. Запах её духов смешался с запахом её пота — резким, животным.

Она смотрела на меня. Я видел, как работает её мозг, взвешивая варианты. Унижение сейчас или публичный крах потом.

— Ладно, — выдохнула она наконец. Голос стал тише, но в нём появилась какая-то странная покорность. — Что ты хочешь?

— Сними пиджак.

Она не стала спорить. Расстегнула пуговицы, сбросила пиджак на пол. Под ним была белая шелковая блузка, почти прозрачная. Через неё я видел очертания чёрного бюстгальтера.

— Блузку тоже.

— Здесь холодно, — пробормотала она, но уже расстегивала пуговицы. Пальцы дрожали. Шелк соскользнул с её плеч, упал на пиджак. Её грудь, закованная в кружевные чашечки, казалась ещё больше, чем я представлял. Сосок упирался в ткань, тёмный, выпуклый.

Я шагнул к ней. Она отступила, упёршись спиной в холодную стену.

— Бюстгальтер.

— Макс... — в её голосе прозвучала мольба, но я уже был слишком возбуждён, чтобы остановиться.

— Сними.

Она потянулась за спину, расстегнула застёжку. Бюстгальтер упал. Её грудь оказалась идеальной формы, полной, с крупными тёмно-розовыми сосками, которые сразу же затвердели от холода или возбуждения.

Я протянул руку, прикоснулся. Кожа была невероятно нежной. Она вздрогнула, но не оттолкнула.

— Теперь юбка, — прошептал я прямо в её ухо, чувствуя, как она дрожит.

Она расстегнула пуговицу на талии, молния со свистом опустилась. Юбка упала к её ногам. Под ней оказались чёрные кружевные трусики, такие же, как на фото. И чулки с подвязками.

Я прижал её к стене, ощущая холод металла через тонкую ткань её блузки. Мои губы нашли её шею, я кусал и целовал её кожу, оставляя красные следы. Она издавала тихие стоны — смесь протеста и удовольствия.

— На колени, — приказал я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах было столько ненависти и желания, что у меня ёкнуло ниже пояса. Медленно, не отрывая взгляда, она опустилась на колени на грязный пол лифта.

Я расстегнул джинсы, достал свой уже твёрдый член. Он пульсировал в ожидании.

— Минет, — просто сказал я.

Она взяла его в руку, обвела пальцами, потом, не отводя глаз, провела языком по головке. Я застонал. Её губы обхватили меня, горячие, влажные. Она двигала головой, её язык делал такие вещи, от которых у меня подкашивались ноги. Я смотрел вниз, видел, как её щёки втягиваются, как её пучок раскачивается в такт. Это было самое развратное зрелище в моей жизни.

Я не хотел кончать так быстро. Вытащил член из её рта, увидел, как нить слюны тянется до её губ.

— Встань. Повернись.

Она поднялась, повернулась лицом к стене. Я прижался к её спине, одной рукой обнял за талию, другой стащил с неё трусики. Они порвались — я не был нежен.

Её киска была уже мокрой. Я провёл пальцем между складок, почувствовал, как она вздрагивает.

— Пожалуйста, — прошептала она, и это «пожалуйста» прозвучало как молитва и проклятие одновременно.

Я ввёл в неё палец, потом два. Она была узкой, горячей. Я массировал её внутри, пока она не начала тереться о мою руку, тихо постанывая.

— Теперь, — сказал я и направил свой член к её входу.

Она подалась назад, помогая мне. Я вошёл в неё одним sexrasskaz. com медленным, но сильным движением. Она вскрикнула — от боли или удовольствия, я не понял. Было тесно, влажно, невероятно.

Я начал двигаться. Сначала медленно, чувствуя каждую складку её внутренностей. Потом быстрее. Лифт скрипел в такт нашим движениям, будто аккомпанировал. Её тело билось о холодную стену, грудь прижималась к металлу.

Я оттянул её назад, чтобы глубже войти. Она закричала, её ногти впились в мои предплечья. Я одной рукой держал её за бедро, другой обхватил её грудь, сжимая, щипая сосок.

— Да, вот так, шлюха, — рычал я ей в ухо. — Ты же этого хотела, да? Хотела, чтобы тебя трахнули в лифте, как последнюю шлюху?

Она не отвечала, только стонала, и её стоны становились всё громче, отрывистее.

Я почувствовал, как её внутренности сжались вокруг моего члена. Она кончала, её тело сотрясали спазмы, она кричала, прикусив губу, чтобы не быть слишком громкой.

Этот крик, эта вибрация внутри неё вывели меня из себя. Я вытащил член, развернул её и обрызгал горячей спермой её живот, грудь, часть лица. Она стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами, с моим семенем на своей коже.

В этот самый момент лифт дёрнулся и с грохотом поехал вверх.

Мы замерли. Она открыла глаза, полные ужаса. Я быстро застегнул джинсы. Она начала метаться, поднимая одежду, пытаясь вытереть сперму пиджаком.

— Спокойно, — сказал я, хотя сам был на взводе. — Доедем до твоего этажа, ты выйдешь. Никто не увидит.

Она не отвечала, дрожащими руками натягивая блузку, не надевая бюстгальтер. Юбку застегнуть удалось, но выглядела она помятой и грязной.

Лифт остановился на десятом. Двери открылись.

Она забрала телефон, выскочила, даже не оглянувшись. Побежала к своей квартире. Я успел увидеть, как её дверь захлопывается.

Лифт поехал дальше, до моего девятого. Я вышел, чувствуя смесь триумфа, стыда и дикого возбуждения, которое ещё не отпускало.

Прошла неделя. Мы ни разу не встретились. Иногда я слышал, как хлопает её дверь этажом выше, но больше ничего.

А вчера вечером, возвращаясь с пивом, я увидел её у почтовых ящиков. Она была в том же бежевом костюме, волосы снова в пучке. Увидев меня, она не отвела взгляд, как я ожидал. Она смотрела прямо на меня. И в её глазах не было ни ненависти, ни страха.

И уголок её губ дрогнул в едва уловимой улыбке, прежде чем она развернулась и пошла к лифту. Не к лестнице. К лифту.