Катализ: Предел текучести

Катализ: Предел текучести

Место: Закрытый симуляционный полигон Учебного центра «Арго», сектор «Ад». Помещение, воссоздающее руины городских окраин. В воздухе висит мелкая пыль от разрушенного бетона и сладковато-приторный запах горелой плоти.

Время: 21:47. Официальные занятия завершены. Это «особая» ночная тренировка по протоколу «Катализ».

Действующие лица:

Ксандр Ван Хейс, инструктор. Введён препарат «Панцирь». Физическая боль подавлена, агрессия и холодная ярость — усилены. Неуязвим.

Райна Рейн, курсант-испытуемый. Модифицирована по программе «Золотое Руно» доктора Шу. Ускоренная регенерация, гипертрофированные рефлексы, сверхсила. Пиковое состояние.

Наблюдатели: Полковник Зейн Карвер (за бронированным стеклом на вышке) и доктор Мария Шу (за мониторами с биометрией в соседней кабине).

…

Тело горгона — трёхметрового гибрида с кожей, напоминающей потрескавшийся асфальт, — ещё дёргалось в судорогах, когда Райна опустила окровавленный тесак. Ядро, которое она вырезала из его грудины по методу «быстрое обезвреживание», пульсировало у её ног.

Нарушение приказа было тотальным.

Ксандр приказал взять существо живым для изучения тактики.

Тишину в симуляторе разорвал звук, похожий на рык раскалённого двигателя. Ксандр сошёл с наблюдательной платформы. Шаги не стучали — продавливали бетонную крошку пола. «Панцирь» делал его движения чуть механическими, лишёнными естественной инерции, будто внутри него работал титановый каркас.

— Рейн, — его голос был лишён тональности, чистый, низкочастотный гул. — Ты только что уничтожила ценный актив. Твоя импульсивность — дефект. Его нужно устранить.

Райна не отворачивалась от трупа. Дышала глубоко, ровно, её лёгкие, усиленные нанопротеинами Шу, работали как кузнечные мехи. Адреналин не затуманивал сознание — он затачивал его.

— Он смотрел на меня, Ван Хейс. Смотрел

понимающе

. Как будто знал, что я такое. Твои протоколы устарели. Они не для нас.

— «Нас»? — Ксандр остановился в метре от неё. Его повреждённый глаз, обычно мёртвый, излучал холодное биолюминесцентное свечение — побочный эффект «Панциря». — Ты всё ещё думаешь, что мы с тобой одно и то же? Я теперь снова инструмент системы. Ты — её ошибка. И я сейчас это исправлю.

Он двинулся. Не с разбега, а с места, нарушая физику. Кулак, летевший в висок Райны, свистел, как снаряд.

Девушка не уклонилась. Встретила удар раскрытой ладонью.

Звук был не человеческий. Не хруст кости, а глухой, металлический ГДЫЫЫММ, будто столкнулись две бамперные плиты. Ударная волна разнесла пыль по кругу. Райна проползла по полу метр, оставив борозды в бетоне каблуками сапог.

Кости в её запястье сместились, порвались связки. И тут же — щемящий зуд, жар под кожей.

Заживление.

За три секунды кисть снова была в рабочем состоянии. Рейн сжала кулак, наслаждаясь этим ощущением — болью, которая была лишь кратким сигналом, а не наказанием.

— Слабый удар, инструктор, — она выплюнула на пол слюну с розоватым оттенком — лопнули капилляры в десне, уже затягиваясь. — «Панцирь» делает тебя прочным. Но не быстрым.

Ярость в Ксандре была ледяной, всепоглощающей.

Он ринулся в атаку.

Это был не бой в человеческом понимании. А столкновение двух биомеханизмов.

Его локоть, нацеленный ей в горло, девушка парировала предплечьем — ещё один глухой стук. Ван Хейс тут же перешёл в захват, пытаясь сломать руку в локте. Хруст, щелчки — и мышцы Райны напряглись, сухожилия, усиленные волокнами, выдержали. Она рванулась на себя, и они оба рухнули на пол, подняв тучу пыли, в пяти метрах от мёртвого горгона.

Ксандр пытался придушить её. Пальцы впивались в шею, давя с силой гидравлического пресса. Кожа синела, трахея сжималась.

Райна не паниковала. Упиралась подбородком, давая пространство, и била его коленом в пах с силой, способной расколоть бетонный блок. Он даже не ахнул. «Панцирь» заблокировал боль. Но физический импульс заставил его ослабить хватку на долю секунды.

Этого хватило.

Девушка вывернулась, и впилась в его лицо, большие пальцы целились в глаза. Он поймал её запястья, и началась борьба на износ — титаническое, немое противоборство, где мышцы вздувались буграми, а суставы трещали под запредельной нагрузкой, лишь чтобы мгновенно восстановиться.

Они катались по пыльному полу, ломая друг другу рёбра (хруст, как упавшая ветка, и тут же — внутренний жар регенерации), разбивая лица в кровавое месиво (нос Райны расплющился, заливая губы тёплым и солёным, и через два вдоха уже был цел. Скула Ксандра треснула под её ударом, но не провалилась, а будто «затянулась» изнутри тёмной, быстро твердеющей субстанцией).

Они не могли причинить друг другу непоправимого ущерба.

Каждая рана была посланием.

Каждое заживление — насмешкой.

И в этой безысходной, цикличной ярости что-то переключилось. Агрессия, не находящая выхода в уничтожении, изменила вектор. Стала жгучей, животной,

невыносимой

.

Ксандр, в очередной раз оказавшись сверху, вжал её голову в пол. Его окровавленное лицо было так близко.

— Ты… неисправима, — он выдохнул, дыхание пахло железом и химической горечью «Панциря».

— А ты… пустой, — прошипела она, её губы скользнули по его разбитой скуле, слизывая тёмную, почти чёрную кровь.

Вкус был отравленным,

возбуждающим

.

Ван Хейс не поцеловал её. Впился в её губы. Очередной акт агрессии, захвата. Его язык грубо проник в её рот, а её зубы в ответ сомкнулись на его нижней губе, разрывая плоть. Ещё одна рана, которая затянется через минуту.

Руки Райны, ещё секунду назад пытавшиеся вырвать ему горло, вцепились в разорванную куртку, не отталкивая, а притягивая его мощные бёдра к себе. Он почувствовал её готовность через грубую ткань брюк — влажную, обжигающую.

Одежда разрывалась. Не изящно, а с сухим треском укреплённых нитей. Его ремень с тяжёлой пряжкой со звоном упал на пол. Её нательное бельё, высокотехнологичная ткань, порвалась под его пальцами, как паутина. Не было нежности, прелюдии. Была только ярость, ищущая новый выход.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он вошёл в неё, это было похоже на финальный удар в их схватке — резко, до самого конца, с намерением причинить боль. Райна выгнулась, издав низкий, хриплый стон, в котором ярость смешалась с триумфом. Её ноги с силой обвили его поясницу, пятки впились в ягодицы, заставляя его двигаться ещё жёстче, ещё глубже.

Каждый толчок отзывался в полу глухими ударами. Их тела, покрытые слоем пыли, пота и запёкшейся, уже заживающей крови, слипались, скользили, снова сталкивались.

Ксандр одной рукой держал её за горло, не сдавливая, а фиксируя — жест доминации, которой уже не было. Другой рукой впился в её бедро, пальцы оставляли вмятины на плоти, которые тут же разглаживались, вызывая волну мурашек.

Она отвечала тем же – короткие ногти, не способные порвать его кожу, оставляли на его спине яркие белые полосы — царапины на самом «Панцире», которые медленно исчезали, как рисунки на песке.

Они не смотрели друг другу в глаза. Их взгляды были прикованы к уязвимым местам – к пульсирующей артерии на шее, к слабому месту под челюстью. Они дышали в такт, но этот ритм был ритмом боя. Её мышцы внутри сжимались вокруг него с такой силой, что это было бы пыткой для обычного человека, а её собственная боль превращалась в острый, режущий восторг. Казалось, они пытаются физически вобрать друг друга, поглотить, уничтожить в этом акте, и именно эта невозможность делала каждое движение исступлённым.

Её оргазм накатил волной мышечных судорог, таких сильных, что они буквально оторвали Ксандра от пола на мгновение. Он издал звук, похожий на сдавленный рёв, и его финальные, хаотичные толчки были такими же резкими и разрушительными, как и всё в этом противостоянии.

Наступила тишина, нарушаемая только их хриплым, тяжёлым дыханием.

Они лежали среди обломков симулятора, в двух шагах от холодного, уже недвижимого тела горгона.

Их раны затянулись. Остались только память ударов и липкий, перенасыщенный феромонами и химикатами воздух.

Они лежали среди обломков симулятора, в двух шагах от холодного, уже недвижимого тела горгона. Их раны затянулись. Остались только память ударов и липкий, перенасыщенный феромонами и химикатами воздух.

Первой нарушила молчание Райна. Её голос, слегка охрипший, прозвучал неприлично громко в этой тишине.

— Ну что, сэр? Дефект устранён? Или нужен повторный… ввод данных?

Она не смотрела на него, уставившись в тёмный потолок, но уголок её рта дёрнулся в едва уловимой, вызывающей усмешке.

Ксандр медленно поднялся на локте, тело издало тихий, механический звук — то ли сустав, то ли что-то внутри «Панциря». Смотрел на неё сверху, но прежней абсолютной власти во взгляде уже не было. Была усталая ярость и… холодный, пристальный интерес, как к новому типу вооружения, которое дало осечку и при этом показало невероятный потенциал.

— Помолчи, — его голос был низким и грубым, как скрежет камней. — Не думай, что имеешь на меня хоть какое-то влияние, маленькая мисс Рейн. Ты хоть и моя любимая, – он сладко потянулся, намеренно делая паузу, заставляя девушку невольно задержать дыхание. – Но все же вещь.

— Вещь? — Райна раздраженно повернула к нему голову. В её глазах, ясных и холодных, не было ни страха, ни подобострастия. Только отточенная, как лезвие, насмешка. — Вещь, которая только что заставила тебя потерять контроль? Которая может принять твой лучший удар и тут же плюнуть тебе в лицо? Ксандр, дорогой, твой словарь устарел. Как и твои методы. Ты можешь ломать людей. Со мной это не сработает. Я уже сломана. И собрана заново. И теперь я прочнее тебя.

Райна поднялась в сидячее положение, не обращая внимания на свою наготу, будто это была просто ещё одна форма брони. Её движения были плавными, полными новой, животной грации, которую дали модификации.

— «Панцирь» заглушает твою боль. А что он делает с твоим страхом? — она наклонилась к нему, и её шёпот был горячим и ядовитым. — Ты боишься теперь? Не Колоссов. Не Карвера. А того, что в тебе больше нет надо мной власти. Что я вижу тебя насквозь. Ты — пустая оболочка, накачанная химией. Не надо пытаться играть в бога. Я — плоть, которая научилась становиться титаном. Подумай, кто из нас теперь инструмент, а кто — ошибка системы?

Его рука молнией сжала её запястье. Но это не было попыткой сломать. Это был жест остановки, подтверждения контакта. Пальцы, способные дробить кости, просто сжимали её кожу, чувствуя под ней пульс, бешеный и живой.

— Ты говоришь слишком много для вещи, — прошипел Ван Хейс, в голосе впервые за весь вечер прорвалось почти человеческое, хоть и типично для него раздражённое, любопытство. — Доктор Шу вшила тебе новые мозги вместе с мышцами? Или ты всегда была такой дерзкой сукой, просто раньше у тебя не хватало смелости это показывать?

— Я всегда была такой, — парировала Райна, не пытаясь вырваться. Её взгляд скользнул по его лицу, по шрамам, по всё ещё светящемуся глазу. — Просто раньше у меня не было возможности тебе как следует ответить. Могла только слабо огрызаться. А сейчас есть. И знаешь, что самое смешное? Тебе это нравится. Тебе смертельно надоела покорность. Тебе нужен вызов. И теперь ты его получил. Поздравляю.

Ксандр резко дёрнул её за руку, заставив снова оказаться вплотную к нему. Их лица разделяли сантиметры.

— Ты ошибаешься, — дыхание обожгло её губы. — Мне не нужен вызов. Мне нужен контроль. И я найду новый способ его установить. Ты не первая и не последняя, кто думал, что стал неуязвимым.

— Но я первая, кто стоит перед тобой сейчас, — она не отводила взгляда, её губы растянулись в медленную, опасную улыбку. — И я не думаю. Я знаю. Попробуй. Мне интересно, что придумает это, — она свободной рукой легонько, почти ласково постучала костяшками пальцев по его груди, в место, где под кожей должен быть «Панцирь». — И что придумаю я. Наша война только началась, сэр. И правила в ней пишут не в твоих уставах.

Райна оттолкнулась от него и встала, собрав с пола клочки своей формы. Её движения были лишены стыда или смущения, только практичная, животная целесообразность.

— А теперь, если твой «протокол» завершён, — она бросила ему через плечо, — я пойду в душ. Можешь не провожать!

Ксандр не двинулся с места. Сидел на холодном полу среди пыли и обломков, наблюдая, как её силуэт растворяется в темноте запасного выхода.

Кулаки медленно сжались. Бесполезная, иррациональная ярость кипела в нём, но сквозь неё пробивался ледяной, безжалостный анализ.

Она была права.

Райна Рейн изменилась. Стала опаснее, чем он рассчитывал.

Стала

интереснее

.

А это было хуже всего.

Потому что интерес — это слабость. Слабость в их мире была смертным приговором.

Что ж. Их война была далека от завершения. Она только перешла в иную, гораздо более опасную фазу.

…

На вышке. Бронированное стекло.

Зейн Карвер не отводил взгляда. Его лицо было каменным, но пальцы, сжатые за спиной, были белыми от напряжения.

— Протокол «Катализ» выполнен, — сухо констатировал он. — Уровень угрозы со стороны испытуемой Рейн повышен до «Омега». Её связь с инструктором Ван Хейсом перешла в непрогнозируемую фазу. Это больше не контроль. Это симбиоз на основе взаимного уничтожения. Немедленно подготовьте доклад для канцлера.

— Сэр, — тихо сказал рядом техник, — а как насчёт нарушения…

— Зафиксировать и отправить в архив под грифом «Экспериментальные данные», — отрезал Карвер.

В его глазах мелькнуло холодное опасение. Он видел не сцену страсти. А рождение новой, неподконтрольной силы. Союза двух самых опасных и непредсказуемых существ в Ковчеге после Коллосов.

…

В кабине биомониторинга.

Мария Шу не сводила глаз с экранов. Графики сердечных ритмов, выбросов адреналина, нейротрансмиттеров прыгали до невероятных высот, а затем плавно снижались.

Её тонкие пальцы быстро скользили по клавиатуре.

— Фантастично… — прошептала она, не для микрофона. — Психофизическая связь достигает уровня синхронизации 89%. Регенеративные процессы ускоряются на фоне пикового выброса окситоцина и кортизола… Побочные продукты распада «Панциря» вступают в реакцию с её нанопротеинами…

Она замолчала, увидев, как на графике активности лимбической системы у Ксандра, обычно подавленной, возник резкий, мощный всплеск. Не ярости. Чего-то другого.

— Доктор? — спросил ассистент.

— Ничего, — быстро сказала Мария, стирая со своего лица тень личной, человеческой тревоги. — Продолжайте запись. Это… бесценные данные. — Но в её глазах, обычно ясных и холодных, на мгновение отразился тот же страх, что и у Карвера.

Она создала не просто солдата. А разбудила нечто, что могло поглотить и подопытного, и надзирателя. И теперь это нечто, сплетённое из плоти, ярости и тяги друг к другу, лежало среди руин, дыша одним воздухом.

Конец