Просто открой дверь. Серия: Открыла дверь голая

Глава 1.

Дверь кабинета открылась с тихим скрипом, впуская Алину в мир стерильной белизны и едва уловимого запаха медикаментов.

Она сделала шаг и замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. За столом, вместо привычной Марины Аркадьевны, сидел он. Андрей Владимирович. Отец ее лучшей подруги. Мужчина из ее самых откровенных снов — высокий, широкоплечий, с пронзительными глазами цвета неба и серебряными нитями в густых темных волосах, которые делали его только более властным и притягательным.

Кровь мгновенно отхлынула от ее лица, чтобы тут же вернуться обжигающей волной стыда.

— Алина? — его глубокий, бархатный голос, прозвучал как приговор. Он поднялся ей навстречу, и его внушительная фигура, казалось, заполнила все пространство. — Какими судьбами? Проходи.

— Я… я, наверное, ошиблась кабинетом, — пролепетала она, инстинктивно пятясь к выходу. Мозг лихорадочно искал путь к отступлению. Рассказать

ему

о своей унизительной проблеме? Невозможно.

— Вряд ли, — он мягко улыбнулся, и эта улыбка, которую она обожала, сейчас казалась ловушкой. Он обошел ее и встал между ней и дверью, его движение было плавным и уверенным. — Марина Аркадьевна в отпуске, я ее заменяю. Так что ты по адресу.

— Я лучше в другой раз зайду, правда, это не к спеху, — ее голос дрожал.

Он шагнул ближе, и Алина почувствовала аромат его дорогого парфюма, смешанный с запахом уверенности. Он мягко взял ее за локоть, и от этого простого прикосновения по ее телу пробежали огненные мурашки.

—Алина, — его тон стал серьезнее, но в то же время как-то интимнее. — Я врач. Передо мной не нужно стесняться, и уж тем более не нужно убегать. Я вижу, что тебя что-то тревожит. Поверь, какую бы деликатной ни была твоя проблема, я здесь, чтобы помочь тебе ее решить. Сейчас ты мне все расскажешь и мы сможем все исправить... вместе. Хорошо?

Слово «вместе» прозвучало слишком многообещающе. Под гипнозом его голоса и взгляда она позволила усадить себя на стул.

Он сел напротив, и начался стандартный опрос. Дата последней менструации, регулярность цикла... Алина отвечала механически, чувствуя себя бабочкой, приколотой к пробковой доске его изучающим взглядом.

—Начало половой жизни? — задал он следующий вопрос, занося ручку над картой.

Вот он. Момент истины. Воздух в легких закончился.

— Я… я как раз по этому вопросу, — выдавила она, чувствуя, как щеки снова заливает краска.

Он отложил ручку и посмотрел на нее в упор. В его глазах мелькнула тень чего-то иного, не совсем врачебного. Любопытство? Интерес?

— Так ты хочешь начать? — спросил он тихо, и этот простой вопрос прозвучал оглушительно двусмысленно.

— Я… я попробовала, — прошептала она, опустив глаза. — Но… не получилось.

— Не получилось? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Что конкретно не получилось? Расскажи мне подробнее.

И она, сгорая со стыда, рассказала о недавнем свидании. О боли, такой резкой и невыносимой, что пришлось все прекратить. О своем страхе и о решении прибегнуть к хирургической помощи.

Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось бесстрастным. Но когда она замолчала, он наклонился чуть ближе, и его голос стал еще тише, заставляя ее вслушиваться в каждую интонацию.

— Чтобы я мог помочь, мне нужны детали, Алина. Это важно, — сказал он, и от его профессионального тона ей стало только хуже. — Что конкретно вы делали? В какой позе это происходило? В какой момент появилась боль?

Каждый вопрос был как маленький раскаленный гвоздь, вбиваемый в ее и без того истерзанное смущением сознание. Ей пришлось, заикаясь и краснея до корней волос, описывать самые интимные моменты своего первого, неудачного опыта. Она чувствовала себя полностью обнаженной перед ним, и эта нагота была куда страшнее физической.

— Твой партнер был… настойчив? Он пытался преодолеть твое сопротивление, когда тебе стало больно? — его вопросы становились все более безжалостными, заставляя ее заново переживать унижение той ночи.

Она отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Он помолчал, давая ей перевести дух. Густой, почти осязаемый воздух в кабинете звенел от напряжения.

— Мне нужно провести полный осмотр. Снимай верх и садись на кушетку, — его голос был ровным, почти будничным.

Дрожащими пальцами она расстегнула блузку, позволяя ей соскользнуть с плеч.

Кружевной бюстгальтер показался ей сейчас верхом пошлости. Медленно, под его изучающим взглядом, она расстегнула застежку сзади и позволила ткани упасть. Ее грудь, высокая и упругая, оказалась обнаженной перед ним.

Он подошел ближе, и она инстинктивно втянула воздух. Его руки были теплыми. Он начал осмотр, пальцы профессионально прощупывали каждую дольку, но его движения были слишком медленными, слишком нежными. Это не было похоже на медицинскую процедуру. Это была ласка. Он очерчивал контуры ее груди, и ей казалось, что кожа под его прикосновениями плавится.

А потом его большой палец, как бы случайно, скользнул по ее соску. Он мгновенно откликнулся, затвердев и сморщившись в тугой бугорок. Алина задержала дыхание. Он не убрал руку. Наоборот, он чуть сжал пальцы на другой груди, и второй сосок тут же последовал примеру первого.

Он прекрасно видел ее реакцию, видел, как потемнели ареолы, как напряглось ее тело. И от этого осознания по ее венам побежал огонь, заставляя низ живота сладко ныть.

— Хорошо, — его голос прозвучал с бархатной хрипотцой. — Теперь иди на кресло.

Она встала, чувствуя себя пьяной без вина. Она была возбуждена. Сильно. И сейчас он это увидит. Увидит доказательство того, как он на нее действует. И этот стыд, смешанный с тайным, порочным восторгом, заставлял ее желать его еще сильнее.

Когда она устроилась, он встал между ее ног. Он не спешил. Просто смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде читалось что-то откровенно мужское.

- Расслабься, я буду нежен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем он надел перчатки и начал осмотр.

Его пальцы нежно раздвинули ее складочки, и она почувствовала влажный холод латекса на своей разгоряченной плоти. Он гладил ее, исследовал, и каждое его движение было точным и дразнящим.

—Во время ваших попыток… — начал он вкрадчивым голосом, — Ты была такая же мокрая?

Вопрос ударил ее под дых. Она судорожно сглотнула и, не в силах смотреть ему в глаза, прошептала:

— Нет.

Она почувствовала, как изменилась атмосфера. Его голос стал глубже, властнее.

— Значит, это я так действую на тебя, — это было не вопросом, а утверждением. И в следующее мгновение его палец оказался внутри нее.

Он двигался медленно, но уверенно, растягивая ее узкий вход, и вот уже второй палец присоединился к первому. Его пальцы двигались нежно и умело, находя какие-то точки, о существовании которых она и не подозревала. От каждого его движения по ее телу пробегали электрические разряды. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон, но это было выше ее сил. Тихий, сдавленный звук сорвался с ее губ.

Он наклонился над ней ниже, его лицо было совсем близко, а его пальцы продолжали двигаться внутри нее.

— Ты хочешь, чтобы я решил твою проблему? — прошептал он, его дыхание опаляло ее кожу. — Скажи мне это.

Она понимала. Это больше не был осмотр. Это было нечто другое — запретное, неправильное и до головокружения желанное. Она мечтала об этом мужчине, представляла его в своих самых смелых фантазиях. И останавливаться сейчас было бы пыткой.

— Да… хочу, — выдохнула она.

— Тогда, — его голос стал бархатным, обволакивающим, — тебе нужно будет хорошо попросить меня об этом, девочка…

И он продолжил свои движения, теперь уже смелее, глубже. Она больше не сдерживалась. Стоны вырывались из ее груди, она извивалась под его умелыми руками.

—Пожалуйста… — просила она, теряя остатки контроля.

— Какая нежная девочка, — шептал он ей, — Сладкая малышка… вся дрожишь... такая страстная….

Он продолжал свои безжалостно-нежные ласки, доводя ее до грани. Мир сузился до его рук, его запаха, его тихого, хриплого голоса. Она чувствовала, как волна удовольствия нарастает, поднимается из самых глубин ее существа, готовая захлестнуть и унести ее. Еще немного, еще одно движение…

И он остановился.

Резко. Без предупреждения. Его пальцы замерли, а затем покинули ее.

Опустошающая тишина и холод обрушились на нее. Разочарованный, почти жалобный стон сорвался с ее губ против ее воли. Она открыла глаза, затуманенные от возбуждения. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его темных глазах больше не было и тени врачебной отстраненности — только чистое, мужское, хищное желание.

Не сводя с нее взгляда, он протянул ей руку, держа пальцы, которые мгновение назад были внутри нее, всего в сантиметре от ее губ.

«Попробуй», — приказал он тихим, властным шепотом.

Алина замерла, мозг отказывался верить в происходящее. Стыд боролся с первобытным, темным любопытством.

«Я сказал, попробуй», — повторил он, чуть настойчивее. — «Попробуй, какая ты вкусная и сладкая, когда хочешь мужчину. Меня».

Она открыла рот и позволила его пальцам проникнуть внутрь. Ее собственный вкус был терпким, мускусным, сводящим с ума. Это был вкус ее собственного, только что открытого им желания. Это было так порочно и так сладко.

Он удовлетворенно хмыкнул, убирая руку.

Затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись ее уха, и прошептал, опаляя кожу горячим дыханием:

— Сегодня мы решим твою проблему. Но не так. И не здесь.

Он выпрямился, и его голос снова стал отстраненным.

— Вставай и одевайся.

Команда вывела ее из оцепенения. Неуклюже, на подгибающихся ногах, она сползла с кресла и, не глядя на него, поспешила за ширму. Пока она натягивала одежду, ее руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как он что-то пишет на листке бумаги.

Когда она вышла, уже одетая и с пылающим лицом, он протянул ей сложенный листок из блокнота для рецептов.

— Сегодня я буду ждать тебя, — сказал он ровным тоном, но его глаза горели.

На листке был адрес и время. — Просто открой дверь, и я буду там...

Она взяла бумажку, ее пальцы коснулись его. Он не отпустил ее руку сразу, а на прощание сжал ее пальцы чуть сильнее, чем нужно.

— Не опаздывай, — добавил он, — Будь послушной девочкой….

Он отпустил ее.

Алина, не говоря ни слова, развернулась и на негнущихся ногах вышла из кабинета. И уже в коридоре, прижимая к груди листок с адресом, и пытаясь восстановить дыхание, она поняла с абсолютной, пугающей ясностью: она придет.

И сделает все, что он скажет...

Глава 2.

Я стою посреди своей квартиры, и смотрю на маленький белый листок. Адрес. Время. В ушах, как эхо, звучат его слова: «Будь послушной девочкой…»

И память выдергивает меня из настоящего. Она швыряет меня на три года назад, на раскаленные плиты у бассейна, в жаркий июль.

Мы с Катей, его дочерью и моей лучшей подругой, валяемся на шезлонгах у бассейна в их загородном доме. Воздух пахнет хлоркой, скошенной травой и дорогим кремом для загара. Мы смеемся, болтаем о ерунде, о парнях из нашего класса, которые кажутся такими нелепыми и нескладными.

— Алин, я сейчас умру, — тянет Катя, растекаясь по шезлонгу, как подтаявшее мороженое. — Серьезно, еще пять минут, и от меня останется только лужица. Сгоняй в дом, а? Принеси лед и лимонад. Ты моя единственная надежда.

— Уже бегу, — киваю я, благодарная за предлог сбежать от этого безжалостного солнца.

Босые ступни обжигает плитка, и прохлада огромного дома встречает меня как рай. Я зажмуриваюсь, привыкая к приятному полумраку. Тихо. Я проскальзываю на кухню, сверкающую сталью и белым глянцем, и распахиваю массивную дверь холодильника. Блаженная волна холода овевает лицо.

Сначала лед. Я открываю морозильную камеру, достаю пластиковую форму, вытряхиваю звонкие кубики в высокий стакан. Легко. Затем ищу глазами лимонад. Вот он, в большом бутылке, запотевшей от холода. На самой верхней полке.

«Черт, какой высокий холодильник», — проносится у меня в голове.

Я осматриваюсь в поисках табуретки, хоть чего-нибудь, на что можно было бы встать.

— Помочь?

Голос раздается так близко и неожиданно, что я вздрагиваю и чуть не роняю стакан со льдом. Я резко оборачиваюсь. И замираю, забыв как дышать.

Он. Андрей Владимирович.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку, словно появился из воздуха. На нем только серые спортивные шорты, низко сидящие на бедрах. Белое полотенце перекинуто через шею. А я пялюсь на его загорелую грудь. И вижу ее. Одну-единственную каплю воды, которая каким-то чудом задержалась в ямочке у его ключицы. Она медленно начинает свое путешествие вниз, скользит по изгибу грудной мышцы, по дорожке темных волос, стремящихся к поясу шорт… Я залипаю. Я слежу за этой каплей так, словно от этого зависит моя жизнь. Весь мир сужается до этой блестящей точки на его коже.

— Ты Алина, верно? Подруга Кати.

Его голос вырывает меня из оцепенения. Я чувствую, как кровь бросается мне в лицо, заливая щеки и уши. Он видел. Он точно видел, как я пялилась.

Я могу только судорожно кивнуть.

— Андрей Владимирович. — Он не улыбается, скорее, чуть усмехается одними уголками губ. Его глаза — ясные, голубые, прохладные, как лед в моем стакане. И очень внимательные. Они смотрят так, словно видят не только мое смущение, но и причину этого смущения.

Он отталкивается от косяка и подходит ко мне. Я инстинктивно вжимаюсь спиной в холодную дверь холодильника. Он не останавливается, пока не оказывается совсем близко, нависая надо мной. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и свежий, терпкий запах мыла и чего-то неуловимо мужского. Он легко протягивает руку, и его бицепс напрягается прямо у моего лица. Одним движением он достает бутылку.

— Держи, — говорит он, и его голос звучит как-то глубже здесь, в замкнутом пространстве между ним и холодильником.

Протягивая мне кувшин, он намеренно или случайно касается моей руки своей. Его кожа горячая. По мне словно пробегает разряд тока, от которого на коже выступают мурашки. Я торопливо забираю кувшин, боясь снова встретиться с ним взглядом.

— Спасибо, — шепчу я, глядя куда-то в район его груди.

Я хочу убежать, испариться. Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его. Он не двигается, заставляя меня проскользнуть мимо него, почти касаясь его тела.

— Не обгорите там, — бросает он мне в спину.

Я не оборачиваюсь. Я вылетаю из дома, сердце колотится как бешеное. Мне почти семнадцать, и я только что поняла, что все мои школьные влюбленности были детским лепетом. Вот он. Настоящий мужчина. Сильный, уверенный, с аурой такой власти, что рядом с ним хочется стать меньше, незаметнее. И в то же время — отчаянно хочется, чтобы он тебя заметил.

Все эти три года я жила с этим образом в голове. Он был моим запретным плодом, тайной фантазией, мерилом всех мужчин, которые неизменно проигрывали ему в сравнении. Он был недостижим. Отец подруги. Чужой. Взрослый. Запретный.

А теперь в моей руке листок с адресом отеля.

И этот недостижимый, запретный мужчина ждет меня там. После того, что он сделал со мной в своем кабинете. После того, как он увидел меня — униженную, испуганную, и до безумия возбужденную.

Тот мужчина был мечтой. Безопасной фантазией, которую можно было лелеять перед сном, представляя его сильные руки, его глубокий голос. А мужчина в кабинете был реальностью. Обжигающей реальностью, которая ворвалась в мою жизнь, сорвала все покровы и заглянула прямо в душу. Он увидел мой голод. И ему это понравилось.

Я снова смотрю на листок в своей руке. Буквы ровные, уверенные, с сильным нажимом. Адрес отеля в центре города. Место, где респектабельные мужчины вроде него решают нереспектабельные вопросы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Горячий, липкий стыд ползет по венам. Он знает мою самую унизительную тайну. Он видел меня в кресле, беззащитную и открытую. Он заставил меня описать ему свой провал, а потом... потом он показал мне, на что способно мое тело, когда к нему прикасается правильный мужчина. Он сделал меня соучастницей чего-то запретного, и в довершение всего заставил попробовать на вкус собственное желание. Мой собственный вкус.

И следом за стыдом приходит страх. Ледяной, колючий. Кто он на самом деле, этот Андрей Владимирович? Что он сделает со мной в этом номере? Что, если Катя узнает? Мысль об этом обдает меня холодом.

Но страх тонет. Его захлестывает другая, более сильная волна. Трепетное, щекочущее предвкушение.

Я вспоминаю его взгляд, когда он стоял между моих ног. В нем не было и тени врачебной отстраненности. Только голое, неприкрытое, мужское желание. Он смотрел на меня не как на пациентку, не как на подругу своей дочери. Он смотрел на меня как на женщину. Женщину, которую он хочет. И эта мысль, такая простая и такая страшная, заставляет все внутри меня трепетать.

Я подхожу к зеркалу. Кто я? Застенчивая студентка Алина, которая боится боли и не может переспать со своим парнем? Или та женщина, которая стонала и извивалась под его умелыми пальцами, умоляя о большем? Сегодня в том кабинете он показал мне другую меня. Ту, о существовании которой я даже не подозревала. Страстную, готовую на все. И мне до смерти интересно познакомиться с ней поближе.

Азарт. Вот что я чувствую. Дикий, первобытный азарт. Что будет в этом номере? Он сказал, что решит мою проблему. Но как? Мысль о том, что он сделает то, что не смог сделать мой неопытный парень, заставляет низ живота снова сладко заныть. Он лишит меня девственности. Отец моей лучшей подруги. Мужчина из моих самых смелых фантазий.

Возбуждение вспыхивает во мне снова, горячее и острое. Вспоминаю тяжесть его пальцев внутри меня, его хриплый шепот, вкус самой себя на языке. Он пробудил во мне что-то, что уже невозможно усыпить. Зажег фитиль, и я знаю, что взрыв неизбежен. И я хочу этого взрыва. Хочу его.

Я отбрасываю все сомнения. Стыд, страх, мысли о последствиях — все это кажется сейчас таким незначительным по сравнению с этим всепоглощающим желанием. Желанием узнать, что будет дальше. Желанием подчиниться ему. Желанием стать той послушной девочкой, о которой он говорил.

Я иду к шкафу. Достаю то самое черное платье, которое я купила на распродаже и ни разу не надела, потому что оно казалось слишком откровенным, слишком взрослым. Сегодня его вечер. Делаю легкий макияж и капля блеска на губы.

Я больше не боюсь. Я хочу этого. Я иду к нему.

Глава 3

Длинный, тихий коридор отеля был устлан толстым ковром, поглощающим звук моих шагов. Каждый удар моего сердца отдавался в ушах, как бой барабана. Вот она. Дверь с номером, выгравированном на блестящей латунной табличке

В голове звучали его слова: «Просто открой дверь…»

Я протянула руку к холодной, тяжелой ручке, но пальцы задрожали и я отдернула ее, словно обжегшись. Страх и стыд снова подняли голову, шепча, что я совершаю безумие. Но под этим ледяным страхом уже разгоралось другое, темное и горячее пламя. Предвкушение.

Снова протягиваю руку. И снова отдергиваю. Что я скажу? Что я сделаю, когда окажусь с ним в одном замкнутом пространстве, без ширм и белых халатов?

«…и я буду там».

Его обещание. Глубокий, бархатный тембр его голоса. Я закрыла глаза, сделала судорожный вдох и в третий раз коснулась ручки. На этот раз я не отступила. Металл плавно поддался, и замок беззвучно щелкнул.

Дверь бесшумно отворилась, приглашая меня в уютный полумрак. Я шагнула через порог, словно нырнула в глубокий, теплый омут. Меня тут же окутало тепло гостиничного номера и тот самый аромат — его аромат. Терпкий, древесный, с нотками мускуса и чего-то еще, от чего кружилась голова. Он был здесь. Он ждал меня.

Сердце заколотилось в грудной клетке, как обезумевшая птица, пойманная в силки. Я тихо прикрыла за собой дверь, щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая мне все пути назад.

Я сделала несколько неуверенных шагов к проему, откуда лился мягкий, оранжевый свет торшера. И увидела его.

Он сидел в глубоком кресле. И он был похож на ожившую женскую мечту. На нем были темные, идеально отглаженные брюки и белоснежная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, открывая вид на мощную грудь. Рукава были аккуратно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающими венами.

Я замерла, чувствуя, как дрожат губы.

Он поднял на меня глаза. И в этот момент он приложил указательный палец к своим губам и, не сводя с меня взгляда. Молчи. Ничего не говори...

Затем он поднялся. Движение было плавным и бесшумным. Пошел ко мне. Широкие плечи, уверенная, неторопливая походка хозяина положения. Мне показалось, что я сейчас задохнусь от переизбытка чувств. Или просто рухну на этот мягкий ковер в беспамятстве.

Подошел вплотную, и я утонула в его аромате, в его присутствии. Взгляд гипнотизировал, я не могла отвести глаз, не могла пошевелиться.

Он протянул руку и взял меня пальцами за подбородок, чуть приподнимая мое лицо. А затем, приблизившись, поцеловал. Будто пробовал меня на вкус словно вино — медленно, вдумчиво, исследуя каждый изгиб моих губ. Меня унесло от этого прикосновения. Я перестала принадлежать себе. Дрожала, как осиновый лист на ветру. Власть этого мужчины надо мной была абсолютной. Даже если бы я захотела уйти, я бы не смогла...

Он отстранился на мгновение, глядя мне прямо в глаза. Он видел все — мой страх, мое смущение, мое отчаянное желание. Он знал, что я полностью в его власти.

А потом он поцеловал меня снова. Но теперь иначе. Теперь в этом поцелуе не было пробы, была только страсть и утверждение своей власти. В этом поцелуе была сладость карамели и терпкость коньяка. Он целовал так, словно хотел выпить меня до дна, и я была готова отдать ему все. Я потекла, мгновенно...

Он целовал меня глубоко, властно, отнимая волю и воздух. Одной широкой ладонью он с легкостью перехватил оба моих запястья и вжал их в стену над головой, лишая меня последней опоры. Я оказалась полностью в его власти, прижатая его сильным телом к прохладной стене. Другая его рука скользнула вниз, под подол моего платья. Его пальцы прошлись по моему бедру, обжигая, и без колебаний легли на самое сокровенное место.

Он не спрашивал. Он просто взял то, что хотел. Пальцы легко проникли сквозь кружево, и он почувствовал, какой влажной я была для него.

Его губы были безжалостны. Они требовали, брали, не спрашивая разрешения. Этот поцелуй был ураганом, который вырвал меня из реальности и бросил в самый эпицентр моих тайных фантазий. Я была прижата к стене его мощным телом, мои запястья, схваченные его стальной хваткой, горели над головой. Я была полностью обезоружена, беспомощна. И никогда в жизни я не чувствовала себя более желанной.

Тихий, сдавленный стон сорвался с моих губ прямо в его рот. Это был звук полного, безоговорочного поражения. Звук моего тела, предающего мой разум.

Он услышал. Почувствовал. Оторвался от моих губ, и я судорожно глотнула воздух. Его глаза потемнели, в них горел дикий, хищный огонь. Не говоря ни слова, подхватил меня на руки так легко, словно я была пушинкой. Донес меня до огромной кровати, застеленной белоснежным покрывалом, и аккуратно поставил на пол.

На секунду его руки задержались на моей талии, удерживая меня, не давая отступить. Затем одна рука скользнула вверх по моей спине, нашла холодную молнию на платье, одним плавным, уверенным движением расстегнула ее до самого конца. И платье невесомым облаком осело у моих ног. Я осталась стоять перед ним в одном кружевном белье, под его пристальным, раздевающим взглядом.

Он опустил меня на край кровати, а сам остался стоять. И начал раздеваться. Прямо передо мной.

Медленно, не сводя с меня глаз, он расстегнул пуговицы на рубашке. Он снял ее, и я затаила дыхание. Это было тело бога. Широкие плечи, рельефная грудь, плоский, твердый живот с кубиками пресса.

Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки, и инстинктивно опустила глаза. Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком реально. Я хотела закрыть лицо руками, спрятать это пылающее лицо.

— Смотри на меня, — его голос прозвучал тихо, но это был приказ.

Медленно я заставила себя поднять взгляд. Мои глаза проследили путь от его ног, вверх по мощным бедрам, мимо пряжки ремня, которую он расстегнул с тихим, металлическим щелчком. Звук молнии на его брюках прорезал тишину, как разряд тока.

Он сбросил с себя последнюю одежду. И остался стоять передо мной, полностью обнаженный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ахнула. Это было… ошеломляюще. Он был совершенен. Каждая линия, каждый мускул были на своем месте, создавая образ абсолютной, первобытной мужественности. Под рельефным прессом с тёмной полоской волос и лобком покачивается большой член. И он был возбужден. Сильно. Он не скрывал этого, наоборот, он стоял так, чтобы я видела всю все его желание, направленное на меня.

Это зрелище было слишком откровенным, слишком сильным. Оно должно было напугать меня, заставить отвернуться. Но вместо этого я почувствовала, как новая волна жара прокатывается по моему телу, как внизу живота все сжимается в тугой, пульсирующий узел. Я стала еще влажнее, до неприличия. Мое тело отвечало ему, оно тянулось к нему, хотело его с первобытной силой, которую я не могла контролировать.

Он видел это. Видел, как расширились мои зрачки, как дрогнули ресницы, как я закусила губу. Он видел все, и на его губах появилась легкая, довольная усмешка.

Подошел к кровати и опустился на нее, нависая надо мной. Его огромное, горячее тело излучало такую энергию, что, казалось, я могу к ней прикоснуться. Он аккуратно развел мои колени и расположился между ними.

Я снова вздрогнула, инстинктивно пытаясь сжаться. Страх. Вот он, вернулся. Страх перед болью, с которой я была знакома по своей неудачной попытке.

Он почувствовал это напряжение. Наклонился и коснулся губами моего уха.

— Не бойся, — прошептал он, его дыхание опалило мою кожу. — Просто доверься мне. Я сделаю так, что тебе понравится. Я обещаю…

И я поверила. В этот момент я верила каждому его слову.

Он нежно поцеловал меня, стирая остатки моего страха. Его руки начали исследовать мое тело, медленно, дразняще. Он зацепил пальцами тонкие бретельки моего бюстгальтера и стянул его вниз, освобождая мою грудь.

— Такая красивая, — выдохнул он, глядя на мои напряженные соски. Он наклонился и обхватил один из них губами, мягко втягивая, играя с ним языком. Я выгнулась ему навстречу, и стон, который я так старалась сдержать, вырвался наружу. Его рот переместился к другому соску. Он втягивал его в себя, ласкал языком, посасывал.

Его рука скользнула вниз, к последнему барьеру, отделявшему нас друг от друга. Он зацепил пальцами резинку моих трусиков и медленно, мучительно медленно потянул их вниз, обнажая меня полностью.

— Какая же ты нежная и страстная девочка, такая мокрая для меня … — прошептал он, и его пальцы снова погрузились в мою влагу, подготавливая, растягивая, дразня.

Я смотрела в его глаза, и в этом взгляде тонула, как в омуте. Все мои страхи, все сомнения растворились в этом всепоглощающем жаре, который исходил от него.

Его руки были повсюду. Они скользили по моим бедрам, сжимая и тут же поглаживая, заставляя кожу под его ладонями гореть. Он гладил мой живот, и от его прикосновений мышцы пресса непроизвольно сжимались. Он снова завладел моей грудью, лаская, сжимая, доводя до исступления, пока я не начала извиваться под ним, умоляя без слов.

— Какая же ты нежная, — шептал он, его голос был хриплым от желания. — Такая отзывчивая… стони для меня…

Каждое его слово было как масло, подлитое в огонь. Я стонала, уже не стесняясь, не сдерживаясь. Звуки вырывались из моей груди сами по себе — низкие, гортанные, полные животного желания.

Его пальцы снова нашли меня, влажную и открытую. Он вошел в меня одним, затем двумя пальцами, двигаясь с такой умелой точностью, что я ахнула. Нашел внутри меня какую-то точку, от прикосновения к которой по всему телу пронеслась волна. Мне казалось, что я больше не выдержу эту сладкую муку. Я сама двигалась навстречу его пальцам, раскрываясь все больше и больше… Мир начал сужаться, звуки — глохнуть. Я была на грани, на самом краю пропасти, готовая сорваться в нее…

И вдруг он остановился. Резко убрал руку, оставив меня дрожащей, пустой и отчаянно нуждающейся. Из моих губ сорвался разочарованный, почти жалобный стон.

— Тшшш… — прошептал он, целуя меня в висок. — Еще не время.

Просто невозможно быть мокрой еще больше… Просто невозможно хотеть его еще больше… Я не выдержу. Я сейчас просто сойду с ума…

— Пожалуйста… А-ах… Я больше не могу… — Я молила его сама не знаю о чем.

— Мы только начали, маленькая… — сквозь бешеный стук сердца слышу я его хрипловатый голос… — Мы только начали…

И снова его руки и губы принялись истязать мое тело, распаляя огонь, который, казалось, уже достиг своего предела. Он довел меня до того же пика, до той же звенящей, невыносимой грани, когда еще одно движение — и я взорвусь… и снова остановился. Он играл со мной.

Моя киска набухла и пульсировала в такт его движениям. Я хотела его так сильно, что готова была сама просить, умолять… Только бы он не останавливался, только бы продолжал…

Чувствовала эту сводящую с ума пустоту внутри. Мне отчаянно хотелось быть наполненной им, почувствовать его внутри себя. Все мое существо кричало об этом. Я больше не боялась боли, я хотела ее… Что угодно, только бы он был внутри меня…

— Пожалуйста, — прохрипела я, цепляясь за его плечи. Разум отключился, остались только инстинкты, только этот всепоглощающий голод. — Пожалуйста… прошу тебя…

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию его груди.

— Просишь, моя хорошая? — он не останавливался, его пальцы продолжали свою сладкую пытку, готовя меня, растягивая, доводя до безумия. — Это хорошо.

Я уже ничего не соображала, только качала головой и повторяла это единственное слово, как молитву. «Пожалуйста… пожалуйста…» Стоны рвались из меня, я выгибалась дугой, задыхаясь от возбуждения. А его руки, губы и язык продолжали сводить меня с ума своими ласками…

— Кричи, милая, — шептал он мне на ухо, его голос был низким и властным. — Стони, сладкая. Не сдерживайся…

Эти слова сорвали последнюю дамбу. Я больше не была Алиной, скромной студенткой. Я была просто женщиной, самкой, изнывающей под своим мужчиной.

Он довел меня до такого состояния, что я перестала дышать. Тело превратилось в один натянутый, звенящий нерв, готовый вот-вот лопнуть. И когда я уже думала, что умру от этого невыносимого желания, он наконец произнес:

— Вот теперь… ты готова.

Он приподнялся надо мной, его мощное тело отбрасывало тень. Я распахнула глаза и встретилась с его горящим взглядом. Он взял меня за бедра, разводя их шире, устраиваясь удобнее. Я увидела, как он направляет себя ко мне, и затаила дыхание, сжав кулаки на белоснежной простыне, ожидая неминуемой, острой боли. Той самой боли, которая заставила меня в панике оттолкнуть своего парня.

И он начал входить...

Медленно, давая мне привыкнуть к каждому сантиметру. Это было совершенно новое ощущение. Давление, распирающее, на грани боли, но в то же время невероятно правильное. Ощущение наполненности, которого я так жаждала. Он входил в меня не спеша, и я чувствовала, как моя узкая киска принимает его, растягивается, уступая его силе. Я закусила губу, чтобы не закричать, глядя в его глаза, в которых сейчас плескалось дикое желание. Погрузился в меня до самого основания и замер, давая моему телу привыкнуть к этому невероятному ощущению невероятной полноты, распирания изнутри, тугого, болезненного натяжения — но не той режущей, невыносимой боли, к которой я готовилась. Мое тело было натянуто на нем, как струна, но оно не порвалось. Оно приняло его.

Он не двигался, позволяя мне осознать это. Его взгляд был прикован к моему лицу, считывая каждую промелькнувшую на нем эмоцию. А потом, он снова нашел губами мою шею, принялся целовать, нежно покусывать, оставляя за собой дорожку огненных мурашек. Его руки вернулись к моей груди. Большие пальцы начали медленно очерчивать мои потемневшие от возбуждения ареолы, а затем принялись дразнить соски, которые были твердыми, как камешки.

И тогда случилось нечто странное. Страх отступил, уступая место чему-то новому. Голоду. Распирающее чувство перестало быть болезненным, оно стало дразнящим. Я чувствовала его всего, каждый сантиметр его члена внутри себя, и этого вдруг стало мало. Мне захотелось большего. Мне захотелось движения.

Мое тело само, без приказа, подалось ему навстречу. Я чуть приподняла бедра, прижимаясь к нему плотнее, инстинктивно пытаясь заставить его двигаться.

Он почувствовал это. Я услышала, как он усмехнулся мне в шею, низким, гортанным звуком.

— Тшшш… не спеши, — прошептал он, его горячее дыхание обожгло мою кожу. — Сейчас ты все получишь, маленькая. Сейчас.

И он начал двигаться.

Первое движение было медленным, почти пробным, осторожным. Он чуть подался назад, а затем снова вошел, и я тихо ахнула от этого нового, невероятного ощущения трения. Затем еще раз. И еще. Медленно, глубоко, размеренно. Он задавал ритм, и мое тело послушно следовало ему, расслабляясь, открываясь, доверяясь. С каждым его толчком я чувствовала, как напряжение внутри меня тает, уступая место нарастающему, густому возбуждению. Моя киска сладко пульсировала на его члене.

Он ускорил темп. Движения стали увереннее, глубже, настойчивее. Теперь это была не осторожность, а страсть. Он брал меня, владел мной, и я с готовностью отдавалась ему. Мои стоны становились громче, бедра сами поднимались навстречу каждому его движению.

— Да… вот так, моя хорошая… — хрипел он, его голос был полон какого-то удовлетворения. — Кричи для меня…

Он чувствовал, что я приближаюсь к краю. И тогда, не сбивая бешеного ритма, его пальцы снова скользнули вниз, сквозь наши соединенные, влажные тела. Они нашли тот самый твердеющий бугорок, который он так безжалостно истязал до этого, и уверенно надавили.

И я взорвалась...

Мир раскололся на миллион ослепительно-белых осколков. Меня пронзило от макушки до кончиков пальцев такой мощной, сокрушительной волной удовольствия, что я закричала. Громко, пронзительно, без капли стыда. Мое тело выгнулось дугой, мышцы внутри меня непроизвольно сжались вокруг него, пульсируя, пытаясь удержать, впитать в себя каждую каплю этого неземного блаженства.

Бьюсь в сладких конвульсиях, схожу с ума от удовольствия…

- Моя чувственная девочка… — доносится будто издалека…

Всё куда-то плывёт… Я ничего не понимаю… Я изгибаюсь дугой на смятой постели… Меня потряхивает… Я не понимаю, как можно выдержать удовольствие такой силы… Кажется, я умру сейчас…

Он выходит из меня, на его груди и лбу капли пота… Капли спермы заливают мне живот… Падает на меня… Чувствую его накачанное тело… Слышу его сбитое дыхание… Наслаждаюсь запахом его мощного тела… Потихоньку прихожу в себя… успокаиваюсь… Он целует мою шею, чуть приподнимается на руках. Смотрит в глаза.

— Ты — чудесная…

Глава 4.

Воздух в комнате был густым и пах нами — сексом и пьянящим ароматом его парфюма.

Он поднялся с кровати одним плавным движением. Красивый, мускулистый - выглядит просто потрясающе рельефным… Так и хочется провести пальцами по его коже, ощутить крепость мышц… Мощная грудь. Очень красивый…

И вдруг на меня нахлынуло осознание того, что только что тут произошло.

Я, лежащая здесь, обнаженная и раскинувшаяся, со следами его спермы на коже, и он — отец моей лучшей подруги. Реальность обрушилась на меня, и я инстинктивно напряглась.

Он заметил это мгновенно. Я не успела даже до конца осознать эту перемену в себе, а он уже почувствовал ее. Его взгляд стал серьезным, изучающим.

— Эй, — тихо позвал он. - Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но не надо...

Он протянул руку, властно, но нежно взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Не надо смущаться, — его голос был глубоким и ровным, в нем не было и тени осуждения, только констатация факта. — Никогда. Не со мной.

Он наклонился и поцеловал меня в губы — мягко, почти целомудренно.

— А теперь нам надо обмыться.

И, прежде чем я успела возразить, он снова подхватил меня на руки, и понес в ванную комнату.

Там он аккуратно поставил меня на прохладный кафельный пол, шагнул в просторную душевую кабину и включил воду. Мягкие, теплые струи зашипели, наполняя воздух паром. Он снова поднял меня за талию, с легкостью занося в кабину, и поставил прямо перед собой.

Взял флакон с гелем, налил щедрую порцию себе в ладонь и вспенил. А затем его руки вернулись ко мне. Он намыливал меня, быстро и уверенно, но при этом уделяя внимание каждому сантиметру моего тела. Его ладони скользили по моим плечам, животу, и я снова начала дрожать, от возбуждения. Когда его пальцы косались моей груди, массируя, оглаживая, мои соски снова напряглись, откликаясь на его ласку под теплыми струями воды.

Он усмехнулся, заметив это, и опустился ниже. Его руки прошлись по моим бедрам, а затем он очень нежно, обмыл мою киску. Его пальцы деликатно прошлись по каждой складочке, и я почувствовала легкий дискомфорт, несильную, тупую, ноющую боль — последствие нашей близости. Я невольно напряглась.

Он тут же это заметил. Взял в руки душевую лейку и, направив на меня мягкую струю, смыл остатки пены.

— Может быть немного больно пару дней, — сказал он тихо, его голос был спокойным и заботливым. — Но не сильно. Скоро все пройдет, маленькая...

Он вернул душ на место. Затем он посмотрел мне в глаза.

— Я хочу, чтобы ты тоже познакомилась с моим телом поближе. Без смущения, — сказал он. — Мне приятно, когда ты на меня смотришь. И еще приятнее, когда трогаешь.

Он взял мою руку и налил немного геля на мою ладонь.

— Теперь ты, — приказал он мягко. — Помой меня. Тебе понравится…

И снова поцеловал меня — быстро, но глубоко, оставляя на моих губах вкус предвкушения.

— Давай, сладкая…

Сильно смущаясь, я растерла гель в ладонях и коснулась его широких плеч, прошлась по мощной груди, по рукам с рельефными мышцами. Кожа у него была гладкая, упругая и горячая. Я провела ладонями по его твердому прессу, и пальцы сами собой опустились ниже, к линии темных волос. И я увидела. Увидела, как его член снова твердеет под моими прикосновениями.

Он нежно накрыл мою руку своей и направил ее ниже.

— Не бойся, — прошептал он, его голос был хриплым. — Я хочу, чтобы ты узнала меня. Всего.

Его рука вела мою, я коснулась его. Твердый член. Он был таким большим, теплым, таким… нежным и гладким на ощупь, увитый дорожками вен и с большой пурпурной головкой. Мои пальцы робко, а затем все смелее, сомкнулись вокруг него. Упругая кожа, пульсирующая жаром под моими прикосновениями.

Он положил на мою руку свою ладонь, направляя меня, показывая, как надо его гладить, какой ритм ему нравится, какое давление ему нравится. Я слышала, как изменилось его дыхание, как из его груди вырвался низкий, гортанный стон, когда я провела пальцами по самому кончику его члена.

— Да, вот так... Очень приятно... — прошептал он, его голос был хриплым.

Это было пьянящее чувство. Я, неопытная девочка, могла заставить этого сильного, уверенного в себе мужчину стонать от удовольствия. И от этого осознания желание накрыло меня с новой, еще более сокрушительной силой. Я снова потекла, чувствуя, как тепло собирается внизу живота, как мое тело готовится принять его опять.

Он убрал мою руку, быстро смыл с себя пену и выключил воду.

— Теперь пойдем обратно. — сказал он, укутывая меня в огромное пушистое полотенце, как в кокон. Другим быстро вытерся сам.

И снова понес обратно в спальню.

Когда он опускал меня на кровать, мой взгляд случайно упал на простыню. На белоснежной ткани расплылось крохотное, едва заметное красноватое пятнышко. Доказательство.

— Почему… — прошептала я. — Почему мне не было больно? Тогда… в тот раз…

Он понял.

— Когда женщина по-настоящему возбуждена, когда она действительно хочет мужчину, — начал он объяснять, его голос был ровным и спокойным, словно он читал лекцию, но глаза горели, — ее тело вырабатывает гормоны. Окситоцин. Адреналин. Эндорфины. Они действуют как естественное обезболивающее. Боль никуда не девается, она просто… трансформируется. Становится частью удовольствия. Твое тело было готово, Алина. Оно хотело меня сильно, очень сильно... Поэтому оно впустило меня.

Он стоял надо мной, закутанной в полотенце, а сам был снова обнажен и великолепен в своей наготе. Просто смотрел. Изучал. Взглядом, в котором не было ни капли стеснения — только чистое, мужское любование.

Я снова почувствовала укол смущения и попыталась плотнее запахнуть полотенце.

Он заметил это и усмехнулся.

— Даже не думай прятаться, — сказал он. — Я буду смотреть на тебя столько, сколько захочу. Мне очень нравится то, что я вижу.

Он наклонился, взял мою руку и положил ее на свой член. Твердый, налитый кровью и желанием, направленным на меня.

— Вот доказательство, — прошептал он. — Видишь, как ты на меня действуешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ствол, увитый рельефными венами, которые пульсировали в такт его сердцу под моей ладонью, был твердым, как сталь, но покрыт нежной, бархатистой кожей. Он заканчивался гладкой, влажной головкой пурпурного цвета, с маленькой каплей прозрачной смазки на самом кончике, которая переливалась в мягком свете лампы, как росинка.

Я провела по нему ладонью, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения, обвела контур головки, и он сдавленно простонал.

— А теперь… — прошептал он, его голос был хриплым, — попробуй его на вкус.

Мое сердце пропустило удар. Это было так… откровенно. Но в его голосе не было вопроса, была лишь констатация того, что сейчас произойдет. И я поняла, что хочу этого. Очень хочу.

Я медленно приблизилась к нему, скользя взглядом по его напряженному торсу, по дорожке темных волос, ведущей вниз. Его запах окутывал меня — чистый, мускусный, мужской. Наклонившись, я сначала робко коснулась языком самого кончика его члена, слизывая ту единственную каплю смазки. Вкус был соленым, терпким, сводящим с ума.

Он резко втянул в себя воздух, и его пальцы зарылись в мои волосы. Направляя, удерживая меня.

— Да, сладкая… — выдохнул он. — Вот так…

Ободренная его реакцией, я стала смелее. Я приоткрыла губы и медленно взяла его в рот. Сначала только головку, потом пропустила ствол глубже в горло. Ощущение было невероятным. Он был таким большим, таким твердым и горячим. Он заполнил меня, и от этой полноты по моему телу снова пробежала волна возбуждения. Я начала двигаться, неумело, инстинктивно, пытаясь доставить ему удовольствие, вспоминая сцены из фильмов, которые раньше казались мне чем-то далеким и ненастоящим.

— Умница… какая же ты умница, — шептал он, его голос срывался.

Он начал двигать бедрами, медленно, задавая ритм, входя в меня все глубже с каждым толчком. Я приняла этот темп, отдаваясь его власти, его желанию. Моя первоначальная робость испарилась, сменившись пьянящим азартом. Мне хотелось доставить ему удовольствие. Хотелось быть для него лучшей.

Его пальцы, что до этого лишь направляли, теперь сжались в моих волосах, притягивая меня ближе, не давая отстраниться. Из его груди вырвался низкий, гортанный стон. Это был уже не шепот, а звук чистого, неприкрытого мужского удовольствия.

— Да, детка… вот так… — хрипел он. — Ты сводишь меня с ума… ты даже не представляешь, как это хорошо…

Я стала смелее, мой язык исследовал его, дразнил, ласкал. Я чувствовала, как напрягается его тело, как подрагивают мышцы на его животе. Он начал двигаться быстрее, его толчки становились глубже, настойчивее, почти яростными. Он терял контроль, и это зрелище, это осознание своей власти над ним, возбуждало меня все сильнее и сильнее…

Его дыхание стало прерывистым, рваным. Он откинул голову назад, обнажая напряженные жилы на шее. Я знала, чувствовала, что он на грани.

— Не останавливайся… — прорычал он, его голос был на пределе. — Я сейчас кончу…

Он посмотрел на меня, его взгляд был затуманен дымкой страсти, но в то же время в нем был приказ, от которого у меня перехватило дыхание.

— Глотай... Глотай все, до капли...

Не в силах оторвать от него взгляда, я обхватила его член плотнее.

В следующее мгновение его тело напряглось. Глухой, рваный стон сорвался с его губ, и я почувствовала, как он изливается в меня. Горячая, густая, пульсирующая волна заполнила мой рот. Вкус был терпким, соленым. Я послушно сглотнула, принимая его в себя, слизала все с его головки до последней капли, как он и хотел…

Он замер на несколько долгих секунд, тяжело дыша, его тело сотрясала мелкая дрожь. Затем напряжение отпустило его. Его пальцы, до этого сжимавшие мои волосы, расслабились и начали нежно гладить меня по затылку.

Он аккуратно высвободился и потянул меня за подбородок вверх. Он смотрел на мое лицо и большим пальцем гладил мои губы.

— Хорошая девочка... Тебе понравилось? — спросил он тихо.

Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.

Его пальцы мягко убрали с моей щеки влажную прядь волос.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучали бархатные, мурлыкающие нотки. — А теперь моя очередь.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Ложись на спину раздвинь свои ножки пошире...

Его тело нависло надо мной на мгновение — горячее, сильное, излучающее уверенность. Затем он начал медленно спускаться вниз, целуя каждый сантиметр моего тела. Его губы прошлись по моей шее, по ключицам, задержались в ложбинке между грудей. Он снова завладел моими сосками, дразня их языком, пока они не затвердели до боли, и я не начала извиваться под ним.

Он целовал мой живот, нежно покусывая кожу, и тут же зализывая место укуса языком, спускаясь все ниже и ниже... Я затаила дыхание, когда его губы достигли линии моих бедер. Я инстинктивно попыталась сжаться, но его руки мягко, но настойчиво удержали меня.

— Расслабься, — прошептал он, его дыхание коснулось моих влажных губок, опаляя клитор. — Просто наслаждайся...

И в мою киску впивается горячий язык. Удерживая меня за ягодицы, он вылизывает меня так, что я не могу сдерживать крики наслаждения. Я просто тону, растворяюсь, взрываюсь волнами невероятного удовольствия, меня трясет как от удара током от того сумасшедшего удовольствия, которое он вызывает во мне...

Он знал, что делает, знал, куда прикоснуться, с какой силой надавить, какой задать ритм. Он дразнил меня, кружа языком вокруг самого чувствительного бугорка, затем отступал, чтобы тут же вернуться с новой силой. Он втягивал в себя мой клитор, и я чувствовала, как волны удовольствия, одна мощнее другой, начинают расходиться по моему телу.

Мои пальцы сжались в кулаки, вцепившись в простыни. Я выгибалась дугой ему навстречу, мои бедра двигались сами по себе, без моего контроля. Стыд испарился, растворился... Осталось только чистое, животное желание. Я стонала, уже не сдерживаясь, выкрикивая его имя, умоляя его не останавливаться...

— Да… вот так, моя сладкая… — его голос, приглушенный, доносился до меня откуда-то снизу. — Кричи для меня… Дай мне услышать, как тебе хорошо…

И я кричала. Я больше не могла сдерживаться. Все барьеры, все остатки скромности были сметены этим ураганом безумного удовольствия. Его язык вылизывает мои складочки, скользит по ним, цепляет кончиком набухший клитор, танцует на нём и снова возвращается к моим складочкам...

Я умираю и воскресаю в этом сплошном наслаждении. А он всё продолжает и продолжает…

— Аа-а-аа-ххх…

— Кончай моя сладкая, кончай для меня...

Мое тело выгнулось, сотрясаясь в мощных, сладких конвульсиях. Волны оргазма прокатывались по мне одна за другой, каждая сильнее предыдущей...

Я обмякла на кровати, совершенно обессиленная, тяжело дыша, пытаясь вернуться в реальность. Он не сразу отстранился, позволив последним отголоскам моего оргазма затихнуть, слизывая последние капли моего удовольствия.

Затем он медленно поднялся и лег рядом со мной.

Я не могла пошевелиться, не могла даже открыть глаза.

Он ничего не говорил. Просто притянул меня к себе, заключив в свои сильные, теплые объятия, и я, уткнувшись в его грудь, провалилась в тяжелый, глубокий сон без сновидений.

Глава 5.

Я проснулась от солнечного света и запаха свежесваренного кофе.

Солнечные лучи просачивались сквозь приоткрытые шторы, золотом разрезая уютный полумрак спальни. А аромат… О, этот божественный аромат горьковатого, крепкого кофе витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом дорогого парфюма и чем-то еще — мускусным, пьянящим запахом наших тел, нашей ночи.

Медленно открыла глаза, и на мгновение мне показалось, что все это было сном. Слишком идеальным, слишком невероятным, чтобы быть правдой. Но потом я пошевелилась, и мое тело отозвалось тихой, сладкой истомой.

Он стоял у окна и смотрел на просыпающийся город. В одних брюках. И это зрелище заставило мое сердце пропустить удар, а затем забиться в два раза быстрее.

Боже, какой же он был красивый. Каждый мускул был на своем месте, выточенный, рельефный. Это была естественная, природная мощь мужчины, который находится в полной гармонии со своим телом. Его темные волосы были еще влажными после душа.

Он, должно быть, почувствовал мой взгляд. Медленно, с ленивой грацией хищника, повернулся в мою сторону. В одной руке он держал чашку с дымящимся кофе. И улыбнулся. Такой теплой, интимной, нежной улыбкой, предназначенной только для меня.

— Доброе утро.

Кровь мгновенно ударила в щеки, и я инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, пряча свою наготу, словно он не изучил ее досконально всего несколько часов назад.

Он усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые озорные искорки. Он видел меня насквозь.

— Вставай, спящая красавица, — его голос был полон насмешливой нежности. — Кофе остывает. Хотя… — он сделал задумчивый вид, отпив глоток из своей чашки, — если ты не прекратишь так очаровательно смущаться и прятаться от меня под этим одеялом, я рискую наплевать на все свои дела, запереть дверь этого номера и провести здесь еще пару дней...

Его слова были шуткой, но от одной этой мысли внизу живота снова разлилось знакомое тягучее тепло.

— Я встаю, — пролепетала я, понимая, что играю с огнем.

— Вот и умница.

Пока я, закутавшись в одеяло, как в тогу, пила самый вкусный кофе в своей жизни, он неторопливо одевался. Он накинул свежую белоснежную рубашку. Каждое его движение было преисполнено такой уверенности, такой небрежной элегантности, что захватывало дух.

Допил свой кофе, поставил чашку на столик и подошел к кровати.

— Очень красивая... — сказал он тихо.

А потом он поцеловал меня. Его губы были властными и требовательными. Моя голова закружилась, мир поплыл, и я чувствовала лишь его вкус, его запах и то, как мое тело мгновенно откликается на его ласку. Когда он наконец отстранился, оставив меня задыхающейся и совершенно дезориентированной, из моей груди вырвался тихий, разочарованный стон.

Он услышал его и удовлетворенно хмыкнул. Его глаза потемнели, в них снова зажегся тот самый огонь.

— Так-то лучше, — прошептал он, его губы были в миллиметре от моих. — Одевайся. Я отвезу тебя.

В машине мы почти не разговаривали. Он включил тихую, спокойную музыку, и я смотрела на проносящиеся мимо улицы, чувствуя себя героиней какого-то фильма. Он вел машину одной рукой, уверенно и плавно, вторая лежала на подлокотнике рядом со мной. Время от времени он бросал на меня короткие, изучающие взгляды, и от каждого такого взгляда по моей коже пробегали мурашки.

Он остановился за углом от моего дома. Повернулся ко мне и снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим — долгим, нежным, прощальным, но в то же время обещающим.

Когда он отстранился, его взгляд стал серьезным, почти врачебным. Он полез во внутренний карман своего пиджака, достал знакомый рецептурный бланк и ручку.

— Теперь, когда твоя главная проблема решена, — сказал он, быстро что-то записывая, —нужно подумать о предохранении.

Он протянул мне сложенный листок. Это был рецепт на противозачаточные таблетки.

— Ты — чудесная, Алина, — сказал он, его большой палец нежно провел по моей щеке.

Он вышел из машины, открыл мне дверь и помог выйтти. Подождал, пока я скроюсь в подъезде, и только потом я услышала, как шуршат шины его автомобиля, увозящего его прочь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6.

Тихая музыка льется из скрытых динамиков, обволакивая комнату бархатом. Приглушенный свет топит углы в тенях, выхватывая лишь самое главное. Ее. И меня.

Взяв бокал с виски, я делаю неспешный глоток. Лед тихо звякает о стекло. Янтарная жидкость обжигает горло, но этот огонь ничто по сравнению с тем, что пожирает меня изнутри.

Я смотрю на нее. Моя девочка.

Она сидит на полированной поверхности стола, скрестив стройные ноги. Короткая, до неприличия короткая юбка едва прикрывает то, что принадлежит мне. В руке бокал с вином, который она почти не трогает. Она пьяна, но не от вина. Она пьяна от меня. От этой атмосферы. От того возбуждения, которое вибрирует в воздухе между нами.

Ее глаза прикованы ко мне. В них плещется такой коктейль из обожания, смущения и желания, что у меня сводит яица. Она смотрит, как кошка, готовая к прыжку, и одновременно как испуганный олененок. Этот контраст, эта ее внутренняя борьба — самое сильное возбуждающее средство, которое я когда-либо пробовал.

Раздеваю ее взглядом. Медленно. Со вкусом. Начиная с кончиков ее растрепанных после клуба волос, скользя по изгибу шеи, по нежной линии ключиц, выглядывающих из выреза шелкового топа. Задерживаюсь на ее груди, которая высоко вздымается с каждым вздохом, и я почти физически ощущаю, как напряглись и затвердели ее соски под тонкой тканью. Мой взгляд спускается ниже, к плоскому животу, к этим длинным, бесконечным ногам. Она идеальна.

Изогнувшись, она прикрывает глаза. Вижу, как невольно приоткрываются ее полные, чуть припухшие губы. Тихий выдох, похожий на сладкий стон… Она чувствует мой взгляд. Чувствует, как я трахаю ее, даже не прикасаясь.

Глаза ее уже полуприкрыты. Взгляд с поволокой практически расфокусирован. Она тщетно цепляется за остатки своего приличия, но не может противостоять дикому возбуждению, которое накрывает ее с головой. Она еще сама не понимает, в какую бездну страсти способно погрузиться ее тело. Но я знаю. Я видел это. И я покажу ей снова.

Я делаю еще один глоток виски. Этот вкус, этот момент… хочется растянуть его до бесконечности. Любоваться ею, видеть, как она плавится под моим взглядом. Дико хочу ее. Жестко. Взять прямо здесь, на этом столе, задрав ее юбку, войти в нее грубо и глубоко, слушая ее крики.

Но одновременно я хочу наслаждаться. Не торопиться. Растянуть эту сладкую пытку, чтобы каждый миг, каждое прикосновение, каждый стон врезались в ее память навсегда.

Память…

Она сама, как вспышка, выдергивает меня из настоящего. Швыряет на три года назад, в тот жаркий, плавящий асфальт июль.

Бассейн. Слепящее солнце. Запах хлорки и цветущих роз. Я только что из душа после спортзала, тело гудит от приятной усталости. Иду на кухню за водой. И замираю в дверном проеме.

Она. Подруга моей дочери. Алина.

Стоит спиной ко мне, на цыпочках, тянется к верхней полке холодильника. На ней крошечные джинсовые шорты, которые почти ничего не скрывают, и мокрый топ от купальника. Я вижу ее гладкую спину, ямочки на пояснице, эти длинные, стройные ноги, которые уже тогда обещали стать произведением искусства.

— Помочь? — мой голос звучит глуше, чем обычно, в тишине прохладного дома.

Она вздрагивает, резко оборачивается, и я впервые вижу ее глаза вблизи. Огромные, испуганные, цвета темного шоколада. Она смотрит на меня. Нет, не так. Она пялится. Открыто, беззастенчиво, как смотрят на что-то запретное и до невозможности желанное. Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, задерживается на капле воды у ключицы и медленно, мучительно медленно следует за ней вниз. Я почти физически ощущаю этот ее взгляд, горячий, как клеймо.

Кровь бросается ей в лицо, заливая щеки и уши очаровательным румянцем. Она поймана. И она это знает.

В этот момент я вижу ее впервые. Не просто подругу Кати, не просто милую девочку-подростка. Я вижу женщину, которая прячется в этом неловком, угловатом теле. Женщину с глубоким, чувственным взглядом, которая еще не осознает своей силы, но уже инстинктивно тянется к ней.

Уже тогда, три года назад, я подумал, что из этой девочки вырастет невероятно страстная, чувственная женщина. Женщина, которую захочется трахать долго, яростно, снова и снова, раскрывая в ней все новые и новые грани удовольствия.

И вот она здесь. Неделю назад. В моем кабинете. Черт возьми, я до сих пор охреневаю, когда вспоминаю это.

Когда моя медсестра сказала, что пришла Алина, подруга Кати, я подумал, что это какая-то ошибка. Но когда она вошла — повзрослевшая, еще более красивая, с той же растерянностью в глазах, — я понял, что день перестает быть томным.

Она была смущена, напугана, готова была сбежать. А когда она, запинаясь и краснея, начала рассказывать свою историю… О том, что какой-то сопляк не смог ее трахнуть, потому что ей было больно… Эта девочка, эта нетронутая, нежная девочка пришла ко мне с такой интимной, такой унизительной для нее проблемой. И я понял, что это мой шанс. Мой.

Я намеренно смущал ее. Задавал вопросы, которые выходили за рамки врачебной этики. «Что конкретно вы делали?», «Твой партнер был настойчив?». Я наслаждался каждым оттенком румянца на ее щеках, каждым сбившимся вздохом. Я хотел сломать ее защиту, заставить ее признаться не только мне, но и самой себе, что она пришла не просто за медицинской помощью.

А потом был осмотр.

Я помню, как мои пальцы коснулись ее груди, якобы в медицинских целях. Как под моей ладонью ее соски мгновенно затвердели, превратившись в тугие, просящие бусины. Ее тело кричало о желании, оно предавало ее с потрохами.

Она потекла прямо там, в моем кресле, еще до того, как я к ней прикоснулся. А когда мои пальцы скользнули в нее, я чуть не кончил сам. Она была такой узкой, такой горячей и мокрой. Она извивалась подо мной, стонала, и в этот момент я понял, что уже не отступлю. Уже тогда, чувствуя, как она сжимается вокруг моих пальцев, я знал...

Я буду трахать ее. Я сам лишу ее этой невинности, но не скальпелем в операционной, а своим членом. Так, как этого хочу я. А потом я буду трахать ее снова и снова. Так, как захочу, и столько, сколько захочу. Потому что эта девочка была создана для меня. Она просто еще не знала об этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вот прошла всего неделя с той ночи в отеле. Неделя, за которую я, кажется, не думал ни о чем другом. Каждый раз, закрывая глаза, я видел ее — распростертую на белых простынях, с затуманенным от удовольствия взглядом, с криком, срывающимся с ее губ. Я слышал ее стоны, чувствовал вкус ее кожи, вспоминал, как она принимала меня, как ее узкое, горячее тело сжималось вокруг моего члена.

Катя сегодня за обедом щебетала без умолку. «Представляешь, пап, Алинка своего этого бросила! Наконец-то! Я же говорила, что он ей не пара. Такой тюфяк…»

Я слушал, кивал, делая вид, что мне интересно. А сам едва сдерживал торжествующую усмешку. Конечно, бросила. После меня любой другой мужчина покажется ей пресной, бесцветной тенью. Эта девочка была создана для того, кто сможет оценить всю глубину ее чувственности, кто сможет разбудить в ней страсть. Она слишком шикарна для неопытных мальчиков. Она — для меня.

Сегодня я позвонил ей.

Ее голос в трубке дрожал от волнения и плохо скрываемого восторга, когда она услышала меня. Я пригласил ее в закрытый клуб, место, где полумрак и музыка располагают к близости. Она выпила всего один коктейль, но опьянела не от него. Она опьянела от моего присутствия, от атмосферы, от своих собственных, рвущихся наружу желаний.

А потом она танцевала. Для меня.

Она двигалась под звуки музыки, и это было самое эротичное зрелище в моей жизни. Она еще не умела быть соблазнительной, не знала всех этих отточенных женских трюков. Но ей это и не было нужно. Она просто отдавалась музыке, и ее тело говорило само за себя. Она двигалась так, словно занималась любовью с самой музыкой, и каждый изгиб ее тела, каждое движение бедер было обещанием. Я смотрел на нее и думал только об одном: как скоро я смогу сорвать с нее это тонкое платье и взять то, что она так откровенно мне предлагает. Я чувствовал, каких демонов она будит во мне, и знал, что сегодня я не стану их сдерживать.

И вот она здесь. Передо мной. Сама невинность и самый сладкий порок. Она смотрит на меня, и в ее взгляде я читаю все. Она хочет меня. Отчаянно.

Я делаю еще один глоток виски. Хватит прелюдий.

— Раздвинь ножки, — мой голос звучит тихо, почти лениво, но в нем слышен приказ, которому невозможно не подчиниться.

Она вздрагивает, но послушно выполняет. Ее и без того короткая, обтягивающая юбка задирается еще выше, открывая мне вид, от которого перехватывает дыхание. То, что я и хотел увидеть.

Она без белья.

Ее киска, припухшая от возбуждения, влажно блестит в приглушенном свете. Я с силой втягиваю воздух сквозь зубы. В паху становится не просто тесно, а больно от напряжения. Но я не тороплюсь. Я хочу запомнить этот момент. Запечатлеть в памяти эту картину — ее покорность, ее обнаженное желание.

Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, я встаю, ставлю бокал на стол. Подхожу к ней, становлюсь между ее раздвинутых ног. Чувствую жар, исходящий от ее тела.

Я наклоняюсь и целую ее. Глубоко, властно, проникая языком в ее податливый рот. Я беру ее так, как собираюсь брать сегодня везде и во всех позах. Сегодня я не стану сдерживаться. Сегодня я получу все. Сегодня она узнает, что такое быть полностью моей.

Я отрываюсь от ее губ, которые стали припухшими и влажными. Из ее груди вырывается тихий, разочарованный стон, и она неосознанно тянется за мной, за новой порцией поцелуя. Эта ее реакция — на уровне рефлекса — заставляет меня усмехнуться. Она готова дать мне все, что я хочу...

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, а затем проникаю в ее рот. Она тут же отзывается на эту ласку — ее горячий, влажный язык обвивается вокруг моего пальца, начинает его нежно сосать, ласкать. Она делает это инстинктивно, так естественно, что я снова чувствую, как напряжение в паху становится почти не выносимым.

Я глажу ее по щеке, большим пальцем все еще играя с ее губами, ее языком.

— Какая хорошая, старательная малышка, — мой голос становится хриплым. — Хочешь меня?

Она не может говорить, но отчаянно кивает, ее глаза, огромные и темные, затуманены дымкой чистого желания. Она выдыхает одно-единственное слово, которое звучит как молитва.

— Да…

— Тогда помоги мне раздеться.

Ее пальцы дрожат, когда она касается пуговиц на моей рубашке. Она так возбуждена, что ей трудно справиться с такой простой задачей.

Я наслаждаюсь этим, наблюдая за ее тщетными попытками. Наконец, первая пуговица поддается. Потом вторая. Она распахивает мою рубашку и проводит ладонями по моей груди.

Ее прикосновения — легкие, почти невесомые, но от них по моей коже бегут мурашки. Я кайфую от этого. От того, как сильно она меня хочет, как ее тело дрожит от одного предвкушения. Я сам чувствую, что сейчас взорвусь.

— И брюки, — мой голос становится ниже, жестче. — Снимай. Мне уже больно от того, какие они тесные.

Беру ее за талию, ее тело легкое и податливое в моих руках. Одним движением снимаю ее со стола и ставлю на пол.

Она стоит передо мной, маленькая и дрожащая.

Ее глаза, огромные и темные, не отрываются от моих, пока она медленно опускается на колени. Движение плавное, естественное, как у жрицы перед алтарем. Она оказывается у моих ног.

Ее взгляд, направленный снизу вверх, полон такой безоговорочной покорности, что у меня в голове на мгновение все плывет.

Она пытается расстегнуть пряжку моего ремня, но ее пальцы снова не слушаются. Она видит сквозь ткань брюк очертания моего возбуждения, и это смущает ее еще больше, заставляя щеки снова вспыхнуть. И это ее смущение, эта ее борьба между стыдом и желанием, разжигает во мне такой первобытный огонь, что я едва сдерживаю рычание.

Я хочу развратить ее. Полностью. Сломать все ее барьеры, вытащить наружу всех ее демонов и показать ей, какое наслаждение таится в полном, безоговорочном падении.

Помогаю ей - мои пальцы накрывают ее, дрожащие и неумелые. Пряжка ремня щелкает в тишине комнаты оглушительно громко. Я расстегиваю молнию, и тугая ткань брюк наконец перестает сдавливать мою плоть.

— А теперь, — мой голос становится почти шепотом, но в нем звенит сталь приказа, — покажи мне, как ты рада меня видеть, малышка.

Она не колеблется ни секунды. Словно ждала этих слов всю свою жизнь. Она наклоняется вперед, и ее мягкие, шелковистые волосы касаются моих бедер. Я вижу, как она делает глубокий вдох, собираясь с духом, а затем ее горячие, влажные губы смыкаются на моем члене.

Я закидываю голову назад, прикрывая глаза. Стон, низкий и гортанный, вырывается из моей груди против моей воли. Черт возьми. Этот ее рот.

Это нечто за гранью. Словно она была рождена для этого.

Моя рука зарывается в ее волосы, пальцы сжимаются, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы притянуть ее ближе, чтобы чувствовать каждое ее движение еще острее. Как долго я этого ждал. Как долго представлял себе именно эту картину.

Ее рот — это мега восхитительное открытие. Она так старается. Так отчаянно хочет доставить мне удовольствие. Она еще не знает всех техник, всех трюков, но ее инстинкты, ее природная чувственность компенсируют все. Она работает языком, губами, создавая невероятное, сводящее с ума давление. Она принимает меня глубоко, так глубоко, как только может, и я чувствую, как ее горло нежно сжимается вокруг меня.

Я определенно буду использовать ее рот сегодня. И не раз, и не два. Я научу ее всему. Научу, как доводить меня до грани одним лишь языком, как принимать меня, как смотреть мне в глаза в этот момент. Она станет моим самым сладким и самым порочным инструментом наслаждения. Хотя, к черту обучение, она и сама справляется на отлично. Сладкая, развратная, послушная сучка, созданная для страсти и удовольствия...

Напряжение во мне нарастает с катастрофической скоростью. Еще немного, и я кончу ей в рот прямо здесь, на полу, не успев даже толком начать. А я этого не хочу. Не сегодня. Сегодня у меня на нее совсем другие планы.

— Хватит, — мой голос звучит резко, как выстрел.

Я отстраняю ее, и она поднимает на меня растерянный, затуманенный взгляд. Ее губы блестят, припухли и покраснели. Она выглядит так порочно, так развратно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не взять прямо здесь, на коленях.

— Вставай, — приказываю я.

Она послушно поднимается.

Я протягиваю руку и цепляю пальцем тонкую бретельку ее шелкового топа.

— Сними, — приказываю я.

Ее руки дрожат, когда она стягивает топ через голову. Он падает на пол бесшумной лужицей ткани.

Дрожащими от нетерпения руками расстегивает то, что по ошибке видимо, называется юбкой и она падает к ее ногам. Она остается передо мной в одном крошечном кружевном бюстгальтере, который больше открывает, чем скрывает. Ее грудь высоко вздымается с каждым вдохом, а соски, темные и твердые, просвечивают сквозь тонкое кружево, умоляя о прикосновении. Между ног, на гладких припухших губках блестит ее влага. Она дико хочет трахаться. Она дико хочет меня...

— Красивая, — выдыхаю я, и это не комплимент, а констатация факта. — Ты знаешь, что я хочу сделать с твоими сосками прямо сейчас?

Ее глаза расширяются, в них плещется смесь страха и возбуждения. Она не отвечает, лишь судорожно сглатывает.

— Я хочу взять их в рот, — продолжаю я, мой голос становится низким, хриплым, я намеренно делаю его вульгарным, срывая с нее последние покровы приличия. — По одному. Я буду сосать их, кусать, терзать языком, пока ты не начнешь кричать и умолять меня остановиться. А потом я сделаю то же самое со вторым.

Я вижу, как по ее телу пробегает дрожь. Она невольно прикрывает грудь руками, но это жест не защиты, а смущения, который только распаляет меня еще сильнее. Ее реакция, эта смесь испуга и явного, неприкрытого возбуждения, — мой наркотик.

— Не прячь, — говорю я, мой голос становится еще тише, почти интимным шепотом, который заставляет ее вздрогнуть. — Мне нравится смотреть.

Я подхожу к ней вплотную, и она замирает, боясь даже дышать. Медленно, наслаждаясь ее трепетом, я протягиваю руку и касаюсь ее. Кладу ладонь ей на живот, чуть ниже пупка. Ее кожа гладкая и горячая, как шелк.

Чувствую, как под моей ладонью трепещет ее живот, как мышцы непроизвольно сжимаются от предвкушения. Смотрю ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд, и медленно веду руку вверх. Мои пальцы скользят по ее ребрам, медленно, мучительно медленно поднимаясь вверх.

Она задерживает дыхание, ее тело превращается в один натянутый нерв. Кончики моих пальцев касаются шершавого кружева ее бюстгальтера.

Я не тороплюсь. Провожу подушечками пальцев по краю чашечки, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотится ее сердце.

— Этот кусок ткани тебе мешает, — говорю я, мой голос — низкий, интимный шепот, который заставляет ее вздрогнуть. — Мне тоже... Он мешает мне видеть, как твои соски твердеют для меня, — продолжаю я тем же гипнотическим шепотом. — Как они темнеют и наливаются, когда ты думаешь о том, что я собираюсь с тобой сделать. Сними его. Я хочу видеть все.

Ее пальцы, дрожащие и непослушные, тянутся к застежке на спине. Она возится с ней, ее щеки пылают, и эта ее беспомощность, это отчаянное желание угодить мне, разжигает во мне такой огонь, что я едва сдерживаю рычание. Наконец, крючки поддаются. Тонкие бретельки соскальзывают с ее плеч, и черный кусочек кружева падает на пол, присоединяясь к остальной одежде.

Ее грудь, освобожденная от плена, предстает передо мной во всей своей красе. Высокая, упругая, с нежной, почти прозрачной кожей, Я не прикасаюсь к ней. Пока нет. Вместо этого я наклоняюсь к ее уху, так близко, что она чувствует мое горячее дыхание на своей коже.

— Ты знаешь, что я сейчас вижу? — шепчу я, мой голос — низкий, интимный, проникающий под кожу, в самое подсознание. — Я вижу, сочную сладкую сучку, которая течет и хочет, чтоб ее трахнули...

Я вижу как ее накрывает волна возбуждения и она буквально выгибается мне навстречу. Её глаза блестят как у наркоманки под кайфом. И я понимаю, что она сейчас так хочет мой член, что уже ничего не соображает.

— Я буду трахать тебя всю ночь, до утра...

— Да...

— Да...- усмехаюсь.

— А утром, я снова буду тебя трахать... Снова и снова...

— Да…

Это слово, сорвавшееся с ее губ, прозвучало как капитуляция. Как согласие на все, что я предложу.

Усмехнувшись, я подхватываю ее на руки. Она легкая, как перышко. Она обвивает меня руками за шею, прижимаясь всем телом, и я чувствую жар ее кожи. Несу ее в кровать...

Глава 7.

Университет в ноябре напоминал огромный, гудящий муравейник, который кто-то ради шутки накрыл мокрой брезентовой крышей. Снаружи было сыро, промозгло и серо — так, как бывает только в средней полосе России, когда зима уже вроде бы пришла, но снег ещё не решил, хочет ли он лежать на земле или ему лучше сразу превращаться в грязную кашу под колесами троллейбусов.

Внутри же пахло мокрой одеждой, дешевым кофе из автомата и той особенной, нервной пылью, которая всегда висит в воздухе перед сессией.

Я сидела на подоконнике в коридоре четвертого этажа, болтала ногой и пыталась убедить себя, что мне интересно содержание лекции по макроэкономическому планированию, которую я благополучно прогуливала. Мимо проносились первокурсники — шумные, испуганные и пока ещё полные надежд. Мы с Катькой, как без пяти минут выпускницы, смотрели на них с высоты своего опыта, смешанного с легкой брезгливостью.

Впрочем, Катьки рядом не было. Она опаздывала. Как обычно.

Телефон в кармане джинсов молчал. Я достала его, проверила экран — ни сообщения, ни пропущенного. Андрей не писал со вчерашнего вечера. «Я занят, много работы, перезвоню». И не перезвонил.

В груди привычно заныло. Это было странное чувство — смесь эйфории и постоянного, фонового страха. Как будто ты несешь в руках хрустальную вазу по обледенелому тротуару: красиво, но одно неловкое движение — и будешь собирать осколки вместе с зубами.

— Алина! Ты почему не на паре? Зубов же звереет, когда не видит твою светлую голову в первом ряду!

Я вздрогнула и подняла глаза. По коридору, расталкивая локтями зазевавшихся студентов, летела Катя. Она выглядела так, словно только что выиграла в лотерею миллион долларов или, как минимум, нашла идеальные сапоги на распродаже с девяностопроцентной скидкой. Ее каштановые волосы, обычно собранные в небрежный пучок, сегодня были распущены, щеки пылали, а глаза сияли каким-то совершенно неприличным, безумным блеском.

— Зубов переживет, — сказала я, спрыгивая с подоконника. — У него есть тридцать других голов, пусть ими и любуется. Ты где была? Мы же договаривались встретиться у кафедры полчаса назад.

Катя схватила меня за руку, и её пальцы оказались горячими, даже через ткань свитера.

— К черту кафедру! — выпалила она, задыхаясь. — Алина, пошли в буфет. Мне срочно нужен кофе и... мне нужно тебе кое-что рассказать. Ты упадешь. Нет, ты просто умрешь на месте!

— Если я умру, кто будет тебе помогать писать диплом? — резонно заметила я, но послушно поплелась за ней.

В буфете было шумно и душно. Пахло разогретой в микроволновке пиццей, кофе и ванилью. Мы занялии свободный столик у окна. Катя принесла два картонных стаканчика с капучино и, плюхнувшись на стул, уставилась на меня так пристально, что мне стало не по себе.

— Ну? — не выдержала я. — Ты выходишь замуж? Тебя отчислили? Ты решила покраситься в зеленый?

Катя сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду, и выпалила:

— Мама возвращается.

Я замерла, не донеся стаканчик до рта. Горячий пар коснулся носа.

— В смысле... в гости? — осторожно спросила я.

— Нет! — Катя победно стукнула ладонью по столу, отчего ложечка в ее стакане жалобно звякнула. — Насовсем! Она звонила сегодня утром. Сказала, что приедет на мой день рождения. К нам. Ко мне. И к папе.

Внутри меня что-то оборвалось. Тихо, без звука, как перегорает лампочка в подъезде. Раз — и темнота.

Я знала про Ингу всё, что можно знать о женщине, которую никогда не видела, но которая незримо присутствовала в жизни твоего любимого мужчины. Красивая, умная, волевая. Уехала пять лет назад искать себя, строить карьеру, жить «полной жизнью». Андрей остался здесь — с дочерью, работой и разбитым сердцем.

— Это... неожиданно, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А как же... ну, они же в разводе?

Катя отмахнулась, как от назойливой мухи. Она была сейчас в том состоянии, когда логика и факты отступают перед верой в чудо.

— Ой, да брось ты, Алина! Какой развод? Это просто бумажка. Они же любят друг друга! Я всегда это знала. Просто маме нужно было время, чтобы понять, что там, за границей, счастья нет. А папа... ты же видела его. Он же однолюб. Настоящий, махровый однолюб, каких сейчас не делают.

Я глотнула кофе. Он был отвратительный — горький и одновременно приторный, но это помогло мне не скривиться от боли.

— Однолюб? — переспросила я, чувствуя себя мазохисткой. — Но у него же были... ну, женщины.

Катя фыркнула и закатила глаза.

— Женщины! Алинка, не смеши мои подковы. Это были не женщины, это были... таблетки.

— Что?

— Таблетки, — уверенно повторила она, наклоняясь ко мне через стол. Её лицо было серьезным, почти профессорским. — Смотри. Когда у тебя болит голова, ты пьешь таблетку обезболивающего. Тебе становится легче, боль отступает. Но ты же не любишь таблетку? Ты не хочешь прожить с ней всю жизнь, не зовешь её на свидания, не скучаешь по ней. Ты её используешь, чтобы облегчить себе жизнь. Вот и папа так же.

Она говорила легко, не подозревая, что каждое её слово — это точный удар по моему живому сердцу.

— Он страдал, — продолжала Катя, увлекаясь собственной теорией. — Ему было одиноко. Мужчине нужно тепло, нужно, чтобы кто-то, не знаю... создавал иллюзию. Вот эти все его дамочки — это просто временные меры. Терапия. Пластырь на рану. Но рана-то не заживала, потому что лекарство было не то. А настоящее лекарство — это мама.

Я смотрела на подругу и видела в ней черты Андрея. Тот же разрез глаз, та же манера чуть морщить нос, когда она в чем-то уверена. Но сейчас это сходство не умиляло, а пугало.

— А ты не думаешь... — начала я и запнулась. — Не думаешь, что люди меняются? Что прошло много времени? Может, у твоего папы уже другая жизнь?

Катя рассмеялась. Звонко, счастливо, на весь буфет. Несколько парней за соседним столиком обернулись и с интересом уставились на неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Другая жизнь? У папы? Алина, ты его плохо знаешь. Он же консерватор до мозга костей. Он живет прошлым. Он даже мебель в доме не менял с маминого отъезда, всё стоит так, как она поставила. Нет, у него никого нет всерьез. Я же вижу. Последнее время он вообще какой-то странный, задумчивый... Это он чувствовал! Точно тебе говорю, у них ментальная связь. Он чувствовал, что она вернется.

Я опустила глаза в стаканчик.

Мы позавчера провели безумную ночь, наполненную страстью и желанием. От воспоминаний о тех вещах, которые он со мной творил и какие слова говорил, у меня намокли трусики, сбилось дыхание и жар прилил к щекам.

А оказывается, я просто таблетка. Анальгин от одиночества. Принял, отпустило — и забыл.

Мне стало физически плохо. В горле встал ком, липкий и горячий. Я вдруг увидела всю ситуацию со стороны, глазами Кати, глазами общества, глазами самого Андрея, наверное.

Кто я такая? Студентка, девчонка. Подруга дочери. Это же клише из дешевого сериала. «Седина в бороду». Конечно, Катя права. Взрослые, серьезные состоявшиеся мужчины не влюбляются в двадцатилетних дурочек, которые еще жизни не нюхали. Они с ними... лечатся. Развлекаются. Пытаются доказать себе, что еще ого-го.

А потом возвращается жена. Настоящая, взрослая, понятная. С общим прошлым, с общими друзьями, с общей дочерью.

— Эй, ты чего зависла? — Катя помахала рукой у меня перед лицом. — Ты не рада за меня?

Я с трудом натянула на лицо улыбку. Она вышла кривой, как мой график успеваемости на первом курсе, но Катя этого не заметила.

— Рада, конечно, — соврала я. — Просто... это так неожиданно. Ты уверена, что Андр... твой папа тоже этого хочет?

— Конечно! — безапелляционно заявила Катя. — Он будет счастлив. Вот увидишь. На моем дне рождения всё и случится. Мама прилетит как раз к вечеринке. Это будет сюрприз. Представляешь? Все соберутся, музыка, шампанское, и тут входит она! Папа упадет. Они посмотрят друг на друга, и всё будет как раньше. И мы снова будем нормальной семьей.

Она мечтательно прикрыла глаза, уже прокручивая в голове этот голливудский сценарий.

— Самый лучший подарок, — прошептала Катя. — Вернуть семью.

Я почувствовала себя преступницей. Воровкой, которая залезла в чужой дом и пытается украсть фамильное серебро, пока хозяева спят. Только серебро оказалось мне не по зубам.

В кармане завибрировал телефон. Один короткий сигнал. Сообщение.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, достала его под столом.

Андрей: «Освободился. Соскучился безумно. Может, встретимся через час? Заберу тебя у универа».

Сердце сделало кульбит, но радости не было. Вместо нее пришла тоскливая, холодная ясность.

Он пишет мне. «Соскучился». А дома его дочь планирует великое воссоединение семьи. И его бывшая жена пакует чемоданы в Европе, уверенная, что её место никто не занял.

А я? Я — «таблетка».

Я посмотрела на Катю. Она что-то увлеченно печатала в телефоне, наверное, уже выбирала наряд для встречи мамы. Моя лучшая подруга. Человек, который всегда был за меня горой. И я предаю её прямо сейчас, просто сидя здесь и читая сообщение от её отца.

— Кать, — тихо позвала я.

— М-м-м? — отозвалась она, не поднимая головы.

— А если... если у него всё-таки кто-то есть? Ну, серьезно?

Катя оторвалась от экрана и посмотрела на меня с искренним недоумением, смешанным с жалостью к моей глупости.

— Алин, ну кто? Медсестра из регистратуры? Или какая-нибудь фифа с накачанными губами, которая ищет папика? Папа не идиот. Он же врач, он людей насквозь видит. Ему не нужны пустышки. Ему нужна личность. Ровня ему. А равных маме нет.

Она сказала это так просто, без злобы, констатируя факт. Земля круглая, Волга впадает в Каспийское море, Инга — единственная женщина для Андрея.

Я спрятала телефон обратно в карман, так и не ответив.

— Ты права, — сказала я глухо. — Конечно.

Мне вдруг захотелось сбежать. Выйти на улицу, под этот мерзкий ноябрьский дождь, и идти, пока не замерзну окончательно. Чтобы холод снаружи заглушил холод внутри.

— Слушай, мне бежать надо, — я начала собирать сумку, суетливо запихивая тетради. — Там... в деканате просили зайти. Насчет практики.

— А, точно! — Катя оживилась. — Тебе же предлагали что-то крутое? В Москву, кажется?

— Да. В Москву.

— Ну и дура, если согласишься, — легкомысленно бросила подруга, допивая кофе. — Что там делать, в этой Москве? Толкотня, пробки, люди злые. И мы тут с тобой. А папа, кстати, может тебя к себе в клинику пристроить, в экономический отдел. Хочешь, я поговорю? Он меня послушает. Будем вообще всегда вместе!

От этого предложения меня передернуло. Работать у Андрея. Видеть его каждый день. Видеть, как он возвращается домой к Инге. Быть «своей» в семье, но оставаться никем.

— Нет, — слишком резко ответила я. — Не надо. Я сама.

Я встала, накинула пальто.

— Ну ты чего такая дерганая сегодня? — удивилась Катя. — ПМС? Или из-за парня своего страдаешь? Кстати, ты так и не рассказала, кто он. Мистер Икс.

— Нет никакого Мистера Икс, — отрезала я. — И уже не будет.

— Ну и правильно! — подмигнула Катя. — Найдешь себе нормального. Молодого, красивого, богатого. Как мой папа, только помоложе лет на двадцать.

Она рассмеялась своей шутке.

— Пока, Катюш.

Я вышла из буфета, чувствуя спиной её недоуменный взгляд.

В коридоре было пусто. Лекции шли полным ходом. Я дошла до большого окна в конце рекреации и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, на парковке, машины казались игрушечными. Где-то там, через час, должен был появиться знакомый черный внедорожник.

Я достала телефон. Палец завис над кнопкой «Ответить».

Надо было написать правду. «Андрей, нам надо поговорить.» Или еще проще: «Все было прекрасно. Спасибо. Прощай.».

Вместо этого я быстро набрала:

«Прости, сегодня не могу. Завал в универе, декан вызвал. И потом с Катей договорились. Не приезжай».

Нажала «Отправить» и тут же заблокировала экран, словно телефон мог укусить меня за палец.

Ложь далась удивительно легко. И от этого стало ещё противнее.

Я — таблетка. Временное обезболивающее. А временное обезболивающее не имеет права голоса, не имеет права на чувства и уж точно не имеет права разрушать жизнь пациента.

Особенно если пациент даже не подозревает, что он болен чем-то серьезным, вроде любви. А может, Катя права, и никакой любви нет? Есть только кризис среднего возраста и удобная, влюбленная девочка под рукой.

Я отлепилась от окна и побрела в сторону деканата. Москва. Мне предлагали стажировку в Москве. Полгода вдали от этого города, от этой лжи, от этих глаз.

Еще вчера я думала, что ни за что не поеду. Что не смогу оставить его.

Сегодня серые стены коридора казались мне тюремными, а воздух, пропитанный пылью и духами, — отравленным.

— Таблетки, — прошептала я себе под нос, горько усмехнувшись. — Надо же такое придумать.

По лестнице навстречу поднимался староста нашей группы, Лешка. Увидев меня, он расплылся в улыбке:

— Алинка! Тебя там замдекана искала. Ты чего, на практику в столицу намылилась?

Я остановилась на ступеньке. Посмотрела на него, на краску на стене, на грязный ноябрьский свет за окном.

— Да, Леш, — сказала я твердо, и собственный голос показался мне чужим. — Намылилась. Похоже, это именно то лекарство, которое мне сейчас нужно.

И, не оглядываясь, побежала вверх по лестнице, подальше от буфета, от счастливой Кати и от своих глупых, никому не нужных иллюзий.

Глава 8.

Дом гудел, как потревоженный улей, в который залили бочонок меда и включили музыку на полную громкость. Снаружи, за толстыми кирпичными стенами, остался промозглый ноябрь, голые ветки и хрусткий гравий, а внутри как будто царило вечное, дорогое и очень шумное лето.

Я стояла в дверях гостиной, сжимая в руке пакет с подарком — редким альбомом по искусству, который стоил мне трех стипендий и двух недель поиска по букинистам, — и чувствовала себя персонажем, который ошибся не то что дверью, а жанром. Все вокруг были в комедии положений, а я застряла в экзистенциальной драме.

— Алинка! Ну наконец-то!

На меня налетела стайка наших с Катей однокурсниц. Машка, Лена и Света — три грации экономфака. Все в блестках, с бокалами, раскрасневшиеся и счастливые.

— Ты чего так долго? Мы уже думали, ты заблудилась в лесу и тебя съели волки! — закричала Машка, перекрикивая басы модной песни. — Идем скорее, там Пашка с третьего курса мешает какой-то убойный коктейль!

Меня втянули в этот водоворот. Я улыбалась, кивала, что-то отвечала, но чувствовала себя водолазом в скафандре. Звуки долетали приглушенно, а воздух казался слишком плотным.

Гостиная была поделена на две неравные зоны, как мир на богатых и бедных. У камина, в мягких креслах, расположилась «тяжелая артиллерия»: друзья семьи, солидные мужчины в пиджаках и их жены — ухоженные дамы с жемчугом. А остальное пространство оккупировала молодежь. Сверстники Кати, друзья детства, университетская тусовка. Они смеялись, танцевали, делали селфи и бегали курить на террасу.

Катя была в центре всего. В золотом платье, она порхала от одной группы к другой, сияя так, что на неё больно было смотреть.

— Алина!

Она увидела меня и бросилась через зал, таща за руку какого-то парня.

— Ты пришла! Ура! Знакомься, это Денис, сын маминой подруги из Лондона, он по-русски говорит, но с таким акцентом — закачаешься! Ден, это Алина, моя лучшая подруга, она гений экономики и прекрасно говорит по-английски, так что осторожнее с ней.

Денис, высокий блондин с вежливой улыбкой, что-то сказал, я что-то ответила. Катя тут же упорхнула, оставив меня с ним. Мы перебросились парой фраз о погоде и о музыке, после чего он деликатно ретировался к столику с закусками.

Я осталась одна, прижавшись спиной к прохладной стене. Отсюда открывался отличный обзор.

И увидела их.

Андрей и Инга стояли у огромного панорамного окна, чуть в стороне от основной суеты. Они разговаривали. Но в том, как они стояли — чуть повернувшись друг к другу, образуя замкнутый контур, куда никому нет хода, — было больше интимности, чем в самом страстном поцелуе.

Инга была великолепна. Не той кричащей красотой, которая требует внимания, а спокойной, уверенной элегантностью. Светлый брючный костюм, идеально уложенные каштановые волосы, минимум украшений. Она смеялась, откинув голову назад, и Андрей смотрел на неё с улыбкой. С той самой улыбкой, которую я так любила.

К ним подошел кто-то из гостей, старый друг семьи. Андрей тут же положил руку Инге на талию. Легко, привычно, автоматически.

Меня кольнуло так остро, что я чуть не выронила бокал. Вот она, правда. Без прикрас и иллюзий.

Катя была права. Катя, со своей детской жестокостью и черно-белым миром, оказалась права на сто процентов. Есть семья. Есть история. Есть люди одного круга, одного теста. А кто такая я?

Я посмотрела на своё отражение в темном стекле балконной двери. Девочка в черном платье. Студентка. Слишком молодая, слишком бедная и... временная.

«Таблетка», — всплыло в голове Катино определение.

Андрей никогда не врал мне. Я вдруг с пугающей ясностью осознала это. Он никогда не говорил: «Алина, я люблю тебя, выходи за меня, давай родим троих детей и умрем в один день». Нет. Он говорил: «Мне с тобой хорошо». Он говорил: «Ты чудесная». Он говорил: «Я скучал».

Мы встречались тайно. В его машине, на его городской квартире, в гостинице. Мы воровали часы у жизни. Это был адреналин, страсть, нежность — да. Но это не было жизнью. Это был курортный роман, затянувшийся на пару месяцев.

Я сама придумала себе сказку. Сама нарисовала замок на песке. А теперь пришел прилив.

— Алина, ты чего грустишь? — ко мне подвалил Пашка, местный балагур и главный ловелас потока. Он был уже изрядно навеселе, галстук сбился набок. — Давай танцевать! Там такой медляк включили!

Он потянулся ко мне потными руками.

— Нет, Паш, спасибо, — я увернулась. — Голова болит. Я пойду воды найду.

Я сбежала. Просто физически не могла находиться в этом зале, где все были так невыносимо... счастливы.

Я пробралась через коридор, надеясь найти ванную или пустую комнату, чтобы отдышаться. Толкнула тяжелую дубовую дверь и оказалась в библиотеке.

Здесь было тихо и пахло старыми книгами и кожей. Горел торшер, отбрасывая уютный желтый круг света на кресло. Сюда почти не долетал шум вечеринки, только басы глухо ухали где-то в полу, как сердцебиение дома.

Я прошла к стеллажам, провела пальцем по корешкам книг. Диккенс, Толстой, медицинские энциклопедии. Основательность. Надежность.

Я присела на подлокотник кресла и закрыла глаза.

Всё. Решено. Я еду в Москву. В понедельник пойду в деканат и подпишу документы. Это единственный выход. Нельзя быть третьей лишней. Нельзя быть той, кто рушит эту идиллию. Андрей счастлив — я видела. Он снова в своей стихии, с женой, с дочерью, среди друзей. Я для него — милое приключение, которое, наверное, уже начало тяготить.

— Алина?

Я вздрогнула так, что чуть не свалилась с кресла. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

В дверях стоял Андрей.

Он закрыл за собой дверь.

— Я тебя везде ищу, — сказал он, подходя ближе.

Он выглядел уставшим. Верхняя пуговица рубашки расстегнута. Но глаза... Глаза горели лихорадочным блеском.

— Зачем? — спросила я. Голос предательски дрогнул. — У тебя там гости. Семья. Дочь.

— К черту гостей, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Почему ты прячешься? Ты пришла, поздоровалась с Катей и исчезла. Я смотрел на тебя через весь зал, а ты даже не взглянула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я взглянула, — тихо возразила я. — Я видела, что ты занят.

Андрей остановился в шаге от меня. Я чувствовала исходящее от него тепло, запах его парфюма — терпкий, с нотками сандала, от которого у меня всегда кружилась голова.

— Это твоя семья. Инга вернулась. Вы... вы так гармонично смотритесь вместе. Все говорят, что вы идеальная пара.

— Кто говорит? — он резко подался вперед, взяв меня за плечи. Его руки были горячими и сильными. — Эти кумушки с шампанским? Катя, которая видит мир через розовые очки? Алина, посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде было столько боли и надежды, что мне стало страшно.

— Инга приехала, да. Но это ничего не меняет для нас. Это моё прошлое, понимаешь?

— Андрей, не надо... — я попыталась отстраниться, но он не отпустил.

—Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя в этом платье. Ты стояла там, такая красивая, такая... моя.

— Ты не подошел, — прошептала я.

— Алина, пойми, я не хочу сейчас устраивать скандал. У Кати праздник. Инга только приехала, мы еще толком не говорили. Но я объясню ей. Я скажу, что у меня есть ты. Что я не собираюсь возвращать то, что уже умерло.

Я слушала его и хотела верить. Но червячок сомнения точил сердце.

— Ты мне не веришь, — констатировал он, глядя мне в лицо. — Я вижу. У тебя глаза как у побитой собаки. Алина, девочка моя...

Он притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его рубашку. Стучало его сердце — быстро, неровно.

Я подняла голову. Он смотрел на меня так, что ноги подкосились.

— Андрей...

— Тссс, — он накрыл мои губы своими.

Поцелуй был не нежным. Он был отчаянным, жадным.

Весь мир перестал существовать. Не было ни музыки, ни гостей, ни Инги, ни Кати. Были только его руки, сжимающие мою талию, его губы, его запах. Мозг отключился. Логика, доводы рассудка, планы побега в Москву — всё это сгорело в одну секунду.

Я ответила на поцелуй. Обвила руками его шею, прижалась всем телом. Я прощалась с ним, хотя он этого не знал. Я хотела запомнить этот момент. Забрать его с собой.

Андрей подхватил меня, усадил на край тяжелого дубового стола, не разрывая поцелуя. Его руки скользнули по моим ногам, вверх, под платье, к краю чулок и выше... Туда, где я была уже вся мокрая и готовая для него. Так как он любил, так как он меня научил. Хотеть его безумно. Отдаваться ему полностью.

Его пальцы ласкали, гладили, дразнили, проникали в мою пульсирующую возбуждением плоть. Сводя меня с ума этими порочными касаниями.

— Моя сладкая, чувственная девочка! – его хриплый шепот, мои стоны – Обожаю, когда ты так стонешь... Кончай, малышка!

Я выгнулась навстречу, раскрываясь сильнее для него. Забыв обо всем. О приличиях, о том, что за дверью люди. О всех своих моральных терзаниях.

Я сходила с ума от его близости. Хотела дотронутся до него до дрожи, до ощущения покалывания в ладонях. Мои руки бесстыдно забрались к нему под рубашку. Тепло его тела, запах – это все так нужно мне. Так правильно.

— Ты моя, — шептал он в перерывах между поцелуями, покрывая мою шею горячими метками.

Он продолжал проникать меня пальцами, одновременно лаская клитор. Несколько мгновений и я почувствовала, как сладкая тягучая волна накрывает меня, а за ней еще и еще одна. Он знает мое тело как свое. Знае,т как убить и вернуть меня к жизни за пару мгновений.

— Умница! — он поднес свои пальцы, блестящие от моих соков, к своим губам и медленно, глядя мне в глаза, облизал их.

- Сладкая... и на вкус, и на запах... очень вкусная. Хочу тебя ласкать всю ночь, моя девочка!

Я не слышала шагов в коридоре. Не слышала, как дернулась ручка двери. Я только чувствовала, что вот оно — счастье. Ворованное, неправильное, но такое острое, что хочется умереть прямо сейчас. И не жалеть о этом ни капли.

И именно в тот момент, когда мы были в такой недвусмысленной позе. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Катя. Музыка из гостиной ворвалась в библиотеку.

Катя замерла. Улыбка медленно сползала с её лица, превращаясь в гримасу отвращения и разочарования. Она смотрела на отца, чья рубашка была расстегнута и выбилась из брюк, на меня, сидящую на столе, с задранным платьем. Растрепанную, с припухшими от поцелуев губами и блестящими от похоти глазами.

Время остановилось.

Я встретилась глазами с лучшей подругой и поняла: это конец.

— Папа, что это? — Катя сделала шаг назад, и её лицо из бледного стало мертвенно-белым. — Алина? Вы… вы что…

Она переводила взгляд с отца на меня, и в её глазах я видела, как рушится её мир. Как горят её «розовые очки», как умирает легенда об идеальной маме и однолюбе-отце.

— Катя, послушай, — Андрей наконец обрел голос и сделал шаг к дочери, пытаясь застегнуть рубашку на ходу.

— Не подходи! — ее голос срывался от эмоций. — Не смей!

— Ты… ты… — Катя задыхалась, указывая на меня пальцем. — Ты знала, что мама возвращается! Ты знала, как я этого жду! Ты пришла в мой дом и… спала с моим отцом?!

— Катя, всё не так, — выдавила я, сползая со стола и поправляя платье. Колени дрожали, я едва держалась на ногах.

— А как?! — слезы текли по ее щекам. — Ты просто охотница! Дрянь! Ты рушишь нашу семью! Ты специально это сделала, да? Чтобы побольнее?! Папа, скажи ей! Скажи, что это ошибка!

Андрей замер. Он смотрел на дочь, и на его лице была смесь вины и какой-то странной, пугающей решимости.

— Это не ошибка, Катя, — сказал он негромко, но твердо.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого крика. Катя посмотрела на него так, словно он ударил её наотмашь. Её лицо исказилось.

— Ненавижу, — прошептала она. — Я вас обоих ненавижу! Предатели!

Она развернулась и побежала прочь по коридору.

— Катя! — Андрей бросился за ней.

Я подхватила свою сумку и пошла к другому выходу — через террасу, в темноту ноябрьского сада.

Холодный воздух ударил в лицо, выжигая остатки тепла. Счастье закончилось. Вернулась реальность.

Глава 9.

Чемодан не закрывался. Это было совершенно невыносимо, потому что в жизни взрослой, разумной и самодостаточной женщины, какой я внезапно решила стать, чемоданы должны закрываться одним легким движением. Ну, в крайнем случае — двумя. Мой же пухлый решительно отказывался признавать во мне хозяйку положения. Он топорщился, выставлял наружу рукав любимого кашемирового свитера и явно намекал, что вся эта затея с побегом в Москву — полная ерунда.

Я села сверху. Пружинисто, всем весом. В голове всплыла фраза мамы: «Алина, ты такая хрупкая, тебя ветром унесет».

— Не унесет, — пробормотала я сквозь зубы, борясь с непокорной молнией. — Теперь уже точно не унесет. У меня теперь балласт в виде разбитого сердца и непомерных амбиций.

С замком я справилась. С телефоном тоже.

Всю последнюю неделю на экране то и дело всплывало «Андрей». Его сообщения. «Нам нужно поговорить». «Алина, возьми трубку». «Я приеду в университет». «Пожалуйста, выслушай».

Я не слушала. Я нажимала на красную кнопку так яростно, будто от этого зависело спасение человечества. А потом оправила его номер в черный список. Просто — раз, и тишина.

Всё. Конец связи. Врач-гинеколог Андрей Владимирович остался в другой жизни, где у него есть прекрасная дочь Катя, роскошная бывшая жена Инга и семейные праздники с белыми скатертями. А у меня — экономический факультет, красный диплом на горизонте и преддипломная практика в Москве, в компании, название которой звучит как заклинание для телепортации в лучшую жизнь.

Москва встретила меня запахом мокрого асфальта, кофе и чужих ожиданий.

Корпоративная квартира оказалась на удивление приличной. Шестнадцатый этаж новостройки в районе «Фили», панорамные окна, из которых в хорошую погоду, наверное, видно было даже светлое будущее, и чистота. Белые стены, серый диван, кухня, на которой еще никто не варил кофе. Идеальное место для начала новой жизни.

«Я смогу, — сказала я своему отражению в зеркале. Отражение выглядело бледным, глаза казались огромными, а губы — какими-то по-детски обиженными. — Я научусь жить без него. Люди же как-то живут без кислорода в космосе? Вот и я буду... в скафандре».

Первый рабочий день оглушил меня масштабом. Огромный опенспейс в Сити, перегородки из матового стекла, гул голосов, звонки, бесконечное шуршание принтеров. Это была отличная терапия. Когда у тебя не сходится баланс на триста миллионов, страдать по отцу лучшей подруги становится как-то... некогда.

Моим куратором назначили Станислава — высокого, худощавого мужчину лет тридцати пяти с умными глазами и привычкой постоянно поправлять очки в тонкой оправе.

— Ну, Алина, добро пожаловать в ад, — улыбнулся он, пододвигая мне стопку документов толщиной с «Войну и мир». — В Москве не живут, здесь работают. Вы готовы?

— Более чем, — ответила я, и это была чистая правда. Работа была моей анестезией.

Через три дня я уже знала, где в этом стеклянном муравейнике самый вкусный латте и кто из аналитиков самый вредный. Коллеги приняли меня настороженно-вежливо. Девушки оценивали туфли и сумку, а мужчины... мужчины начали проявлять активность.

В четверг, когда я засиделась над отчетом до семи вечера, ко мне подошел Артем из отдела маркетинга. Артем был похож на модель из рекламы мужского журнала: идеально подстриженная бородка, белоснежная рубашка и взгляд человека, который привык получать всё, что захочет.

— Алина, — он облокотился на мою перегородку, обдав меня запахом модного парфюма. — Есть предложение, от которого невозможно отказаться. В двух кварталах отсюда открылся новый итальянский ресторан. Там делают ризотто с трюфелями, за которое можно продать душу. Составите компанию?

Я посмотрела на него. Артем был красив. У него точно не было бывшей жены, живущей в Лондоне, и взрослой дочери с истериками.

С ним было бы легко. Понятно. Правильно. И пусто...

Но внутри у меня ничего не дрогнуло. Совсем. Как будто во мне выключили какой-то важный рубильник.

— Спасибо, Артем, — я вежливо улыбнулась. — Но у меня на вечер другие планы. Нужно дочитать аудит.

— Аудит подождет, — не сдавался он, склонив голову набок. — А вот ризотто остынет.

— Значит, такова его судьба, — отрезала я и снова уткнулась в монитор.

Он ушел, пожав плечами, а я продолжила работать. .

Вечерами я гуляла по Москве. Город был огромным, равнодушным и очень красивым в огнях. Я заходила в небольшие кофейни, пила терпкий чай и смотрела на прохожих. В такие моменты одиночество наваливалось особенно остро. Хотелось достать телефон, разблокировать номер и просто услышать его «Привет, малышка». Его голос всегда звучал так, будто он знал обо мне какую-то очень важную тайну, которую я сама еще не открыла.

Я представляла, как они там, дома. Катя, наверное, уже успокоилась. Она ведь получила то, что хотела — «идеальную семью». Мама и папа снова вместе, пьют чай на веранде их загородного дома, обсуждают новости. Андрей улыбается Инге легкой, немного усталой улыбкой. Им хорошо.

А я... я молодец. Я поступила как взрослая. Я избавила его от необходимости выбирать. Я избавила его от скандалов с дочерью, от чувства вины, от неловких объяснений. Я просто исчезла, как дурной сон, который забывается сразу после пробуждения.

«Так лучше для всех», — повторяла я себе как мантру, засыпая на огромной кровати в пустой квартире под шум большого города.

Иногда мне снилось, что я вхожу в его кабинет, а там пахнет весной и чем-то очень надежным. Но я просыпалась от звонка будильника, надевала серый костюм и шла завоевывать мир цифр и графиков.

На второй неделе практики меня вызвал к себе финансовый директор — седой, импозантный Петр Аркадьевич. Он долго изучал мои выкладки, хмыкал, тер переносицу, а потом сказал:

— Знаете, Алина... Вы меня удивили. Для студентки у вас редкая хватка. И, что важнее, вы умеете отключать эмоции там, где они мешают делу. Это ценное качество. Если продолжите в том же духе, по окончании практики мы будем говорить о постоянном контракте. На очень хороших условиях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вышла из его кабинета, чувствуя, как внутри разливается холодное, прозрачное торжество. Вот оно. То, ради чего всё это затевалось. Карьера. Успех.

Я подошла к окну. Внизу, в бесконечном потоке машин, суетились люди. Они куда-то спешили, любили, ссорились, предавали. А я стояла здесь, на вершине своего стеклянного замка, и мне было почти совсем не больно.

Почти.

В в ту минуту я верила: я победила.

Победила саму себя, и это была самая грустная победа в моей жизни.

Я вернулась на свое рабочее место, открыла новый файл и начала вводить данные. Цифра к цифре. Строка к строке.

Вот если бы и с сердцем все было бы так просто и ясно...

Глава 10.

АНДРЕЙ.

В операционной пахло озоном, стерильностью и чем-то неуловимо спокойным. Я люблю это состояние — когда всё понятно. Вот анестезиолог кивает, вот мониторы мерно пищат, вот ассистент подает зажим. В этом мире нет места недосказанности. Есть патология, есть метод лечения, есть результат.

Жаль, что за пределами клиники методы лечения не работают.

Я вышел в ординаторскую, стащил маску и с наслаждением плеснул в лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрел немолодой, довольно хмурый мужик с темными кругами под глазами. Андрей Владимирович, светило местной гинекологии, человек, который знает о женщинах всё с точки зрения анатомии и физиологии, и, как выяснилось, абсолютно ни черта не смыслит в них как в людях.

Я потянулся к телефону. Глупая, автоматическая привычка последних десяти дней.

«Абонент находится вне зоны действия сети». Или, что вернее, мой номер находится в «черном списке».

— Заблокировала, — прорычал я в пустоту ординаторской. — Ну конечно. Маленькая, гордая женщина.

Меня накрыла волна бешенства. На себя — за то, что не удержал. На Катьку — за то, что устроила этот шекспировский фарс с заламыванием рук. На ситуацию в целом. Я чувствовал себя как хирург, который допустил нелепую, детскую ошибку в пустяковой операции и теперь смотрит, как пациент истекает кровью, а инструменты куда-то делись.

Алина исчезла. Просто испарилась. В университете на меня посмотрели как на назойливое насекомое. Декан, сухонькая дама с глазами-буравчиками, заявила: «Андрей Владимирович, вы же взрослый человек. Студентка на практике. Алина попросила не сообщать свой адрес посторонним лицам».

Посторонним лицам! Я — посторонний. Бл@ть!

Дома обстановка напоминала минное поле. Катя забаррикадировалась в своей комнате, выходила только поесть, и то — с таким видом, будто я подмешиваю ей в суп цианид. Инга, напротив, вела себя подозрительно спокойно. Она оккупировала мою гостиную, и целыми днями читала что-то в планшете, изящно закинув ногу на ногу.

Вечером, когда я вернулся из клиники, окончательно вымотанный, Инга перехватила меня на кухне.

— Андрей, сядь, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Ты похож на зомби. Только без аппетита к мозгам.

— Спасибо за комплимент, — буркнул я, опустившись на стул. — Катя как?

— Катя страдает. Ей это нравится. В двадцать лет трагедия — лучший аксессуар, — Инга присела напротив. — А теперь давай честно. Тебе действительно нужна эта девочка?

Я хотел ответить что-то резкое. Что-то про личные границы. Но вместо этого просто закрыл глаза и увидел Алину. Как она смеется, убирая прядь волос за ухо. Как она смущается, ка она стонет от моих ласк.

— Мне очень нужна эта девочка, Инга, — тихо сказал я. — Она... Глупо звучит, да? В моем-то возрасте.

— Звучит нормально, — неожиданно мягко отозвалась бывшая жена. — Для мужчины, который наконец-то влюбился не в отражение своей значимости, а в живого человека. Андрей, если всё так серьезно — иди и добейся её. Женись, если надо. Катя перебесится. Она эгоистка, как и все мы, но она тебя любит. Она примет это, когда поймет, что мир не рухнул.

— Она меня предателем считает.

— Она считает, что её лишили сказки про «папа и мама снова вместе». Я сегодня с ней поговорю. А ты... ты просто реши для себя, готов ли ты добиваться эту Алину.

Я снова остался один. Внутри всё клокотало. Ревность грызла сердце. Я представлял Москву. Этот огромный, жадный город, который перемалывает таких, как Алина, сотнями.

Я видел, как за ней ухлестывают эти столичные хлыщи. Молодые, наглые, без груза прошлого, без взрослых дочерей и бывших жен. Карьерные мальчики в дорогих костюмах, которые будут водить её по ресторанам и шептать на ухо всякую чушь.

А она... она сейчас обижена. Она думает, что я её предал. Она беззащитна перед этим вниманием.

От этой мысли мне захотелось что-нибудь сломать.

Около десяти вечера дверь в мой кабинет медленно открылась. Вошла Катя. Глаза опухшие, нос красный, но взгляд уже не такой колючий.

Она молча подошла и села на подлокотник моего кресла, как делала в детстве.

— Мама сказала, что у неё в Лондоне есть Майкл, — глухо произнесла дочь. — И что они собираются пожениться.

— Я знал, Кать, — отложил папку и обнял её за талию. — Инга была со мной честна. Мы давно уже просто близкие люди, но не муж и жена.

— Значит, ты не из-за Алины к ней не вернулся? — она шмыгнула носом.

— Я бы не вернулся к ней в любом случае, котенок. Мы переросли ту любовь. А Алина... — я вздохнул, подбирая слова. — Слушай меня внимательно. Ты — занимаешь очень важное место в моей жизни. Твое место не займет никто и никогда. Но Алина... она заняла другое место. В моем сердце есть уголок, который пустовал очень много лет. И мне там сейчас очень холодно без неё.

Катя долго молчала. Я чувствовал, как она борется сама с собой — со своей детской обидой, с ревностью к подруге, с рухнувшими планами на «идеальную семью».

— Мама сказала, что если я тебя люблю, то должна хотеть, чтобы ты был счастливым, — прошептала она. — А папа с лицом зомби мне не нравится.

Она полезла в карман толстовки и достала сложенный листок бумаги.

— Вот. Я подсмотрела в её документах, когда была в деканате. Адрес офиса в Москве и квартиры, которую ей снимает фирма.

Я взял листок.

— Ты действительно её любишь? — Катя посмотрела мне прямо в глаза.

— Люблю, — честно ответил я. — Очень.

— Тогда поезжай. И... извинись за меня. Я наговорила ей гадостей. Она не охотница, я знаю. Она хорошая. К тому же, в тебя не стыдно влюбиться. Ты у меня самый лучший на свете.

Я прижал дочь к себе, чувствуя, как гора сваливается с плеч.

— И еще, пап... — Катя отстранилась и вытерла слезы. — Я решила. После диплома я уеду на пару лет к маме. Она нашла мне там место для практики. Хочу познакомиться с этим её Майклом. И вообще... мне тоже нужно пожить своей жизнью. А не следить за твоей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я усмехнулся. — Взрослеешь?

— Приходится, — она слабо улыбнулась. — Пойду писать диплом. Без помощи Алинки это теперь долго и нудно.

Я посмотрел на адрес на листке. «Москва-Сити». Что ж, жди меня, девочка моя. Никаким столичным мальчикам я тебя отдавать не собираюсь. Пора напомнить тебе, чья ты...

Больше никаких «черных списков».Только общая жизнь.

Я сорвался с места. У меня было мало времени — в Москве слишком много красивых парней и слишком мало женщин, которые умеют так смотреть на мужчину, как смотрела моя Алина. Моя маленькая, упрямая, единственная женщина.

Глава 11.

Субботнее утро в Москве — вещь особенная. Оно тихое, но напряженное, словно город-миллионник затаил дыхание перед очередным рывком.

Я обожала эти утра. Я просыпалась без будильника, долго валялась в огромной кровати и строила планы. Планы на день, на неделю, на жизнь. В этой новой жизни не было места сантиментам. Только работа, карьера, успех. Я убедила себя, что мне это нравится. Что таблица Excel с финансовым прогнозом волнует меня куда больше, чем мужские взгляды.

Я как раз стояла у кофемашины, наблюдая, как капсула Nespresso превращается в ароматный эспрессо, одетая в то, в чем спала — короткие шелковые шортики и тонкую майку на бретельках, — когда в дверь позвонили.

Резко. Настойчиво. Два коротких, требовательных звонка.

Я замерла. Сердце споткнулось и забилось где-то в горле. В Москве ко мне никто не мог прийти. Курьер? Я ничего не заказывала. Соседи? За три недели я ни разу не пересеклась с ними в лифте.

Звонок повторился. Громче. Словно тот, кто стоял за дверью, терял терпение.

На цыпочках, чувствуя себя героиней дурацкого триллера, я подкралась к двери и посмотрела в экран видеозвонка. Мир исказился, дыхание кончилось в груди, я увидела его.

Андрей.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк в расстегнутом темном кашемирового пальто, и смотрел прямо на меня. Будто видел меня сквозь камеру.

Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, на щеках пробивалась щетина, — но от этого он казался еще более опасным. Более настоящим.

Первой мыслью было — не открывать. Просто замереть. Сделать вид, что меня нет дома. Он постоит и уйдет. Обязательно уйдет. Это же Москва, здесь не принято ломиться в закрытые двери. Он взрослый, разумный человек. Он поймет.

Я вжалась в стену, затаив дыхание. Секунды тянулись, как резина. Пожалуйста, уходи. Уходи, Андрей. Не ломай мою новую, такую правильную жизнь.

— Алина, — его голос, приглушенный толщиной двери, прозвучал так близко, что у меня по спине пробежал ледяной ток. — Я знаю, что ты там. И я никуда не уйду.

Я молчала, закусив губу до боли.

И тогда он произнес это. Спокойно.

— Просто открой дверь...

И всё. Мир рухнул. Моя выстроенная за три недели крепость из цинизма и карьерных планов рассыпалась в пыль от одной этой фразы.

...Коридор отеля. Полумрак номера. Я стою у двери, не решаясь войти. Мне страшно. Я вхожу. Он сидит в кресле, замечает меня. Поднимается и идет ко мне...

...Мягкость простыней. Запах его кожи. Мой страх, его нежность, наша страсть. Как я сама просила его, как он сделал, то чего я так боялась и мне это понравилось. Ни капли боли, только дикое желание и острое удовольствие...

Я поняла, что не могу его прогнать. Не хочу. После всего, что было, захлопнуть перед ним дверь было бы предательством. Не его — себя.

Мои пальцы сами повернули ключ в замке. Щелчок. Я потянула дверь на себя.

Он стоял на пороге. Идеальный. Даже с этой усталостью в глазах, со щетиной, он был воплощением всех девичьих грез о настоящем мужчине. Высокий, широкоплечий, с волевым подбородком и глазами, в которых можно было утонуть.

— Привет, — выдохнула я, думая, что, возможно, я всё еще сплю. Это просто сон. Очень реалистичный сон, который подсунуло мне мое измученное подсознание. Потому что я так отчаянно по нему скучала, что мозг начал генерировать галлюцинации.

Андрей молчал. Его взгляд — тяжелый, горячий, осязаемый — медленно скользил по мне. Сверху вниз. По растрепанным волосам, по ключицам, по тонкой ткани майки, под которой острыми вершинками напряглись соски. По голым ногам. Он словно сканировал меня, проверяя, всё ли на месте, нет ли чужих следов, чужих отметин на моей коже. Я видела, как дернулся кадык на его шее, когда он нервно сглотнул.

— Смерти моей хочешь? — хрипло спросил он, наконец подняв на меня глаза. В них полыхал огонь.

Он шагнул внутрь, заставив меня отступить вглубь квартиры. Захлопнул за собой дверь, отрезая нас от остального мира. Не отрывая от меня взгляда, он снял пальто и, неглядя, кинул его куда-то в сторону. Под ним оказалась простая черная рубашка, обтягивающая мощные плечи.

Я стояла как вкопанная. В голове не было ни одной связной мысли. Только шок.

— Как? — прошептала я. — Как ты меня нашел? Зачем ты приехал?

Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я вдыхала его запах и не могла надышаться.

Боже! Если это сон, то пусть он никогда не заканчивается! Я так скучала. Только в это мгновение , я осознала, что невозможно убежать от себя.

Я могу сколько угодно рассказывать себе, что я могу жить без него. И это будет правдой. Я могу. Но я не хочу!

Я хочу, чтобы он продолжал смотреть вот этим своим взглядом, прожигая до нутра. Я хочу чувствовать его желание. Хочу быть причиной этого желания. И я хочу любить его.

— Ты же не думала, что я позволю тебе вот так просто исчезнуть? — его голос был низким, с какой-то опасной рычащей ноткой.

— Зачем приехал? — он усмехнулся, но глаза его не смеялись. — Я тебе обязательно объясню подробно. Сейчас начнем с самого простого, потом перейдем к более сложным понятиям...

И в следующее мгновение он схватил меня. Его руки — сильные, властные — обвились вокруг моей талии, рывком прижимая к его твердому, горячему телу. Я пискнула от неожиданности, но он не дал мне сказать ни слова. Его губы впились в мои.

Он целовал так, будто умирал от жажды и наконец-то добрался до источника. Голодно, яростно, глубоко. В этом поцелуе было всё: его злость на мое бегство, его тоска, его ревность, его отчаянная нежность и его возбуждение.

Могла ли я противиться этому напору? Нет! Сейчас я ни за что не оттолкнула бы его. Это как озарение. Вот он тут. Со мной. Мой.

Все мои мысли, все планы, вся моя новая московская жизнь вылетели из головы. Мир сузился до одного-единственного ощущения — его губы на моих губах. Его руки, сжимающие меня так крепко, что было больно и сладко одновременно. Его запах, который сводил меня с ума. Он подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя, и понес вглубь квартиры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поняла, что это не сон. И что моя война за независимость проиграна, так и не начавшись. Потому что этот мужчина пришел не просить. Он пришел забрать то, что считал своим.

И я была готова ему всё отдать.

Глава 12.

Охренеть!

Когда Алина наконец открывает дверь, я зависаю от ее вида. Все заготовленные аргументы и объяснения вылетают из головы. Как будто веслом по голове получил.

Возбуждение накатывает волной и сворачивается тугим узлом в паху. Я отмечаю сознанием солнечные блики в ее волосах. Она сейчас похожа на фею. Мою охрененно красивую сладкую маленькую женщину, которой я не дам ни единого шанса быть без меня.

Захожу в квартиру. Понимаю, что больше всего сейчас хочу не разговаривать с ней, а...приблизиться, прикоснуться губами к губам и утонув в поцелуе. А затем, раздев, заняться любовью...

Наверное, это эгоистично, только вот мне сейчас плевать. Я хочу напомнить ей ощущение, от которого она, возможно отвыкла за это время. Она моя.

Начинаю целовать ее с трепетом и страхом, что она сейчас оттолкнет меня. И когда она сама отвечает мне с такой же страстью, меня снова накрывает волной облегчения... Она скучала. Ждала меня.

Сексапильная до безумия. Женственная, грациозная, изящная, красивая. Я безумно её хочу. Просто пиздец, как хочу. Я не уверен, что вообще когда-либо так сильно хотел женщину.

Мои руки скользят по её телу. Я чувствую его трепет, слышу её прерывистое, возбуждённое дыхание, тону из-за этого в удовольствии.

Она так охотно отзывается на мои прикосновения...

Я чуть отрываюсь от Алины и смотрю ей в глаза... Она смущённо опускает взгляд и это тоже безумно сексуально... Просто невероятная...

Спустя мгновение, наши губы снова находят друг друга, и языки принимаются трепетать, лаская друг друга... Вжимаю её в себя, пахом упираюсь в её лобок, чтобы хоть немного унять то возбуждение, которое накрывает меня с головой... Боже, как же я её хочу... Как же сильно я хочу её...

С удовольствием чувствую, как её руки обвивают мою шею. Как она поддаётся на мои ласки, как трепещет всем телом, покрытая мурашками, безумно сексуальная, прелестная, нежная, чудесная... восхитительная...

Это какой-то невыразимый кайф - её целовать... После стольких дней наконец-то дорваться до её пухлых, чуть сладких губ... Какой-то невыразимый кайф...

- Просто безумно хочу тебя... - с трудом оторвавшись от них, шепчу я рядом с её ухом.

- А я... - едва-едва слышно выдыхает она, - тебя...

О да...

Восторг и счастье переполняют меня. А возбуждение уже такое, что я даже без секса едва не кончаю...

Я подхватываю ее на руки и несу к постели, уткнувшись носом в её волосы...

Поставив на ноги перед кроватью, смотрю ей в глаза, и аккуратно раздеваю её...

Кровь бурлит, меня аж потряхивает. Стояк такой, что кажется, что член сейчас просто растрескается на части из-за того, как сильно он окаменел. Я толком и понять не могу, это хочу я её так сильно, или я просто впервые в жизни... по настоящему влюбился.

Странно осознавать то, что я не просто хочу секса с красавицей, как это бывало нередко, когда меня накрывало лютой, такой привычной мне похотью. Что я хочу только Алину. И больше никого вообще.

Только её. Она вся, полностью, будто специально для меня создана.

Видя её расширенные зрачки, мурашки на её нежной коже, торчащие соски, кричащие о диком возбуждении, я касаюсь нежного, гладенького лобка, а затем провожу кончиками пальцев ниже...

- А-а-а-х... - вновь распахивая глаза, тихо выдыхает Алина, а я с ума схожу просто от осознания, что палец мой скользнул по влаге, которой эта девочка просто сочится сейчас...

Пиздец... Просто пиздец... Она же перевозбуждённая просто... Она же, как я сейчас - едва не кончит...

Губы припухлые приоткрылись, голова чуть запрокинулась и лобком она подаётся мне навстречу, явно желая того, что я бы проник пальцами глубже в её сочную, мокрую киску...

Глажу нежные лепестки, мокренькие малые губки, скольжу средним пальцем между ними и вижу, что Алине стоять уже трудно, чувствую, что ноги её буквально подкашиваются от возбуждения... Что она, покрытая мурашками, легонько дрожит... Трепещет просто от удовольствия, которое ей доставляют такие простые ласки...

- О боже... - прерывисто дыша шепчет Алина. - Боже мой...

Продолжая легонько ласкать её пальцем, другой рукой придвигаю за талию ближе к себе.

Хочется продлить эту лёгкую ласку, чтобы продолжить наслаждаться её состоянием, её таким диким желанием секса, но это крайне выдержать, потому что хочу я её уже так, что у меня уже перед глазами всё кружится... Не выдерживаю и ныряю пальцем в её мокрую, гладкую киску, зная при этом, что скоро произойдёт...

И происходит...

Вцепившись в мои плечи, она на мгновение вдруг замирает, а затем, когда я принимаюсь то трахать её двумя пальцами, погружая их в неё до самого основания, то мокрыми ими же ласкать её упругий и припухший клитор, она слабо пытается освободиться из этого сладкого плена, но уже просто не может...

Кончает сладко и так искренне... Что я сам, чуть не кончаю в брюки. Просто от этого легкого петтинга.

Мы буквально падаем на кровать в объятьях друг друга...

Закрыв глаза я слышу, как Алина дышит, и понимаю, что хочу нового её оргазма...

Уложив её на спину, я скольжу губами по её телу, обсасываю её соски, и высунув язык, скольжу мокрым кончиком по её вздрагивающему трепещущему прохладному животу к лобку. Я хочу её пить... Хочу ощутить её сок на своих губах... Хочу наслаждаться и наслаждаться ею...

И нырнув языком меж мокрых гладких губ в самую дырочку, я балдею от того, какая же она вкусная... И как же безумно приятно она пахнет там... Я и от этого запаха, и от вкуса её вновь начинаю сходить с ума от перевозбуждения.

Безумно хочется вставить в неё член... но одновременно с тем, я неистово желаю сперва насладиться её новым оргазмом, лаская её губами и языком. Удерживая за бёдра, принимаюсь ласкать так, что вскоре она не выдерживает и бурно кончает вновь...

Я понимаю, что на мне слишком много одежды. На несколько секунд отстраняюсь от моей девочки быстро снимаю с себя все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Больше не могу сдерживаться, хочу в нее безумно просто...

Я бы рехнулся, если бы она так покладисто не позволяла к себе прикасаться.

Врываюсь в нежную плоть. Влажную. Для меня. Чтобы я мог скользить в ней в том безбашенном ритме, который бьет по вискам молотками. Чтобы я мог пить вкус ее губ, ловить ее стоны – без боязни причинить малейшую боль.

Послушная, нежная, страстная, она извивается под моими ладонями, подставляет мне шею, чтобы я спрятал лицо или мог наблюдать, как пульсирует едва заметная венка на ее безупречной коже.

Меня просто накрывает осознанием, что мне категорически мало, этого, блядь, до чертиков мало, даже когда мы одновременно кончаем.

Моя милая, страстная девочка... Моя маленькая любимая женщина...

Мне кажется самым важным озвучить то, что я чувствую прямо сейчас, в эту самую минуту, когда мы просто лежим рядом после охрененного секса.

- Я люблю тебя...

Ловлю ее ошарашенный взгляд.

-Я очень тебя люблю. И больше всего на свете хочу, чтобы ты была счастлива, родная. Обещаю, что сделаю все для этого.

Сердце колотится сильно-сильно. Меня от волнения прямо колотит внутри. Набираю воздуха в грудь.

-Ты знаешь, я когда к тебе ехал. Все думал, что не имею никакого права портить тебе жизнь... Что я слишком стар для тебя... И было бы, наверное, правильно отпустить тебя в твою самостоятельную жизнь без меня...

Вижу ее ошарашенные глаза. Кажется, она удивлена до крайности...

- Ты любишь меня? – голосок такой хриплый, срывающийся.

Я сначала даже не понимаю, что она, кажется, впервые от меня слышит о моих чувствах. Как-то я воспринимал это как должное.

Ой, дура-а-ак... Это ж получается, что она все время, пока мы встречались, думала, что я ее просто использую ради секса? Дебил, блядь!

- Я тебя очень люблю! Я, вообще, не помню, что когда-то испытывал что-то подобное, малышка!

У самого голос дрожит, как у пацана. Так много ей хочется объяснить, закидать признаниями. Выпросить прощение за свой эгоизм.

- Но... я думала... мы просто...

- Возможно, сначала я и не отдавал себе отчета в своих чувствах, но довольно быстро привык к тому, что ты моя! Я... Я не знаю, как сказать, чтоб ты поняла... Я воспринимаю тебя очень своей женщиной. Ты просто какая-то невероятно... моя... Алина? ... Ты чего, милая? ... Ты чего плачешь-то?

А у неё слёзы прям катятся. Я даже теряюсь на несколько секунд. Просто тупо не понимаю, что делать. Прижимаю к себе, глажу ладонью по голове, чувствуя шелковистость её мягких волос, и просто не знаю, как реагировать на подобное. Прям что-то растерялся я...

- Малышка, ты чего, любимая моя? Ну чего ты?

Шмыгнув носом, она упирается ладонями мне в грудь и чуть отдаляется. Смотрит своими влажными прекрасными глазами мне в глаза.

- Я тоже люблю тебя...

Целую ее нежно. Долго. Сладко.

- Ты выйдешь за меня замуж? – волнуюсь страшно, вдруг откажет.

- Что?...

- Выходи за меня замуж? – бормочу растерянно.

У самого сердце то замирает, то из груди выскакивает. В горле пересохло... Не дышу даже...

- А-андрей...

Она обвивает мою шею руками и мы вновь сливаемся в поцелуе.

- Это значит "да"? - чуть погодя, тихо, с надеждой и с колотящимся в груди сердцем спрашиваю я.

- Это значит "да", - шмыгая носом и улыбаясь, шепчет она.

Конец