Сопромат для отличницы (2)

Я зажмурилась, пересиливая рвотный рефлекс. Открыла рот. Мне казалось, я слышу скрежет своих собственных душевных шестерёнок, ломающихся навсегда. Я коснулась головки губами. Она была горячей, почти обжигающей, и скользкой от смазки. Вкус был солоноватым, металлическим, отвратительным. Я втянула её в рот.

Он тихо ахнул, лёгкий выдох удовлетворения. Его пальцы нежно коснулись моих волос, не хватая, а просто положив ладонь на макушку, как бы благословляя на действие.

— Так... Медленно. Не зубами, — его голос звучал наставнически, как на лекции. — Глубже. Давайте.

Я попыталась. Меня рвало слюной, я давилась, чувствуя, как он упирается в нёбо, заполняет рот, этот чужой, пульсирующий кусок плоти. Слёзы текли по моим щекам сами собой, смешиваясь со слюной и его выделениями. Я двигала головой, как могла, имитируя то, что видела в порно, до которого мне было противно дотрагиваться. Всё моё существо кричало. Но где-то в глубине, под толщей льда страха и отвращения, начало шевелиться что-то тёмное и предательское.

От унижения. От полной власти, которую он имел надо мной. От осознания, что я, Ирина Кудрявцева, отличница, девственница, на коленях сосёт член пожилому профессору. Эта мысль, такая грязная и запретная, странным образом... разжигала что-то внизу живота. Я чувствовала, как между моих собственных ног, там, где теперь была только тонкая плёнка колготок, стало тепло и влажно. Это было не возбуждение от него. Это было возбуждение от падения. От собственной распущенности. Я предавала себя, и тело, гадкое, предательское тело, откликалось на это предательство стыдной, сочащейся готовностью.

— Хорошая девочка, — прошептал он сверху, и эти слова, как плеть, обожгли и унизили ещё сильнее, и странным образом подстегнули ту самую, гадкую влагу. — Теперь... лижи яйца. Аккуратно.

Я, послушная и отключённая, вынула его член изо рта, блестящий от слюны. Склонилась ниже. Его мошонка, тёмная, покрытая седыми волосками, лежала тяжёлым мешочком. Я закрыла глаза и коснулась её кончиком языка. Солёный, более резкий запах и вкус. Я водила языком, лизала, как больное животное, а он тихо постанывал, его пальцы слегка сжали мои волосы.

— Да... вот так. И обратно. Возьми в рот снова.

Я повиновалась. Теперь я делала это с каким-то остервенением, с ненавистью к себе, к нему, ко всему миру. Я сосала глубже, давясь, издавая хлюпающие звуки, которые оглушали меня самой. Влага между моих ног стала явной, я чувствовала, как колготки прилипли к коже. Я была мокрой. От этого. Меня тошнило от осознания, но я не могла остановить ни свои движения, ни эту физиологическую измену собственному духу.

Он задышал чаще. Его живот под рубашкой напрягся.

— Сейчас... не останавливайся, — его голос срывался. Властный профессор исчез, остался просто стареющий мужчина на грани.

И я, залитая слезами и слюной, с пульсирующим от самоотвращения телом, сосала его, чтобы он кончил. Чтобы это, наконец, кончилось. Чтобы я могла получить свою оценку и убежать, пытаясь забыть, как моё собственное тело соучаствовало в моём уничтожении.

Его дыхание стало прерывистым, хриплым. Я чувствовала, как его член пульсирует у меня во рту, набухая, становясь твёрже и больше. Он был близок. Но вдруг его руки, лежавшие на моей голове, напряглись. Он оттолкнул меня от себя, не грубо, но решительно.

— Нет, — выдохнул он, и в его голосе была уже не холодная расчётливость, а сдавленная, животная страсть. — Не сейчас. Встань.

Я отползла на коленях, потерянная, с мокрым ртом и затуманенным взглядом. Он поднялся из кресла. Теперь он казался огромным, нависающим. Его член, тёмный и лоснящийся, стоял, подрагивая.

— Нагнись. На стол.

Приказ. Я повиновалась, как автомат. Повернулась к его громоздкому дубовому столу, отодвигая локтями папки и книги. Уперлась ладонями в холодное, отполированное дерево. Я чувствовала, как он подходит сзади. Его руки взялись за подол моей юбки и задрали его резко, почти до поясницы, оголив меня полностью сзади.

Я зажмурилась, но в голове, как на экране, вспыхнула картина того, что он сейчас видит. Моя попа. Не такая, как у девушек из журналов — не накачанная, не идеально круглая. Обычная, девичья, с мягкими, покатыми боками, чуть полноватая от сидячего образа жизни. Бледная кожа, на которой отчётливо виднелись следы от резинки трусиков. Между ягодиц — тёмная, интимная щель. Ниже — моя киска, которую я сама толком никогда не видела. Сейчас она, предательница, была приоткрыта, влажная и опухшая от стыдного возбуждения, из неё на внутреннюю сторону бёдер сочилась прозрачная жидкость. Тёмные, аккуратные волоски были смочены. Вся моя промежность, эта сокровенная и теперь выставленная на позор область, пульсировала от унижения и той самой, гадкой, непрошеной готовности.

Я услышала его тяжёлое дыхание у себя за спиной. Потом почувствовала горячее, тупое прикосновение к самой чувствительной точке — к влагалищу. Он приставил туда головку своего члена.

Я вздрогнула всем телом, как от удара током. Инстинктивно, прежде чем я успела подумать, из меня вырвался громкий, почти истеричный протест:

— Не туда!

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Его движение прекратилось.

— Что? — его голос прозвучал хрипло и с искренним недоумением. — Парень есть, что ли? Или... в первый раз?

В его тоне не было насмешки. Была констатация факта, как будто он столкнулся с редким техническим затруднением. Я, прижавшись лбом к столу, молча кивнула, не в силах выговорить ни «да», ни «нет». Слёзы снова потекли по моим щекам, падая на лакированную столешницу.

Он выдохнул. Я услышала, как он что-то понимающе бормочет себе под нос. Потом раздался звук открывания ящика стола, шуршание. Когда он снова прикоснулся ко мне, его пальцы были скользкими, пахнущими нейтральной, аптечной смазкой. Он нанёс её холодную струю прямо на сжатое, неподготовленное колечко моего ануса. Я вскрикнула от неожиданности и холода. Потом он обильно смазал свой член.

— Расслабься, — сказал он уже не приказным, а каким-то деловым тоном, как перед сложной процедурой. — Или будет больно.

Расслабиться было невозможно. Каждая мышца во мне была сведена в тугой, болезненный узел страха. Он снова приставил головку, теперь скользкую, и начал давить. Была дикая, разрывающая боль. Я впилась ногтями в дерево, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром, растягивая, разрывая неприспособленное, узкое пространство. Казалось, это длилось вечность. Боль была жгучей, невыносимой, слепящей. Мысли смешались в кашу из «мама», «нет», «боже» и «скорее бы».

И вот он вошёл полностью. Остановился. Внутри меня было невыносимо тесно, жарко, больно. Он тяжело дышал.

— Ну вот, — прошептал он. И начал двигаться.

Сначала медленно, вынимая почти полностью и снова вгоняя. Боль не уходила, но к ней начал примешиваться странный, извращённый дискомфорт, граничащий с... чувствительностью. Каждый толчок заставлял меня вздрагивать, каждый уход — ощущать пустоту. Его руки опустились на мои бёдра, цепко схватившись за них, пальцы впивались в плоть. Потом одна рука потянулась вперёд, под мою кофту, нащупала мой маленький, упругий, неподготовленный к такому грубому прикосновению сосок, сжала его так, что я вскрикнула от новой боли. Другая рука вцепилась в мои волосы у затылка, пригибая голову ещё ниже к столу.

— Вот... так, — он начал ускоряться. Ритм стал жёстче, безжалостнее. Толчки глубже. Боль начала трансформироваться. От трения, от этого насильственного, противоестественного заполнения, от абсолютной власти, которую он надо мной имел, внизу живота снова вспыхнул тот самый, предательский огонь. Он бился в мою самую сокровенную, самую запретную дыру, а моя киска, ни разу не тронутая, пустая и мокрая, судорожно сжималась в такт его ударам. Унижение достигло какой-то критической, запредельной точки и перевернулось. Вдруг я почувствовала, как из глубины, из самого тайного места, нарастает волна. Не похожая ни на что. Дикая, грязная, позорная. Она накатила внезапно, сокрушительно. Моё тело выгнулось в немой судороге, я затряслась, издавая непроизвольные хриплые звуки. Это был оргазм. Оргазм от анального изнасилования. От боли и власти. Я кончала, судорожно сжимаясь вокруг его члена, заливая свои же бёдра новой порцией жидкости, в полном отрешении от себя самой.

Мой спазм, видимо, стал для него последней каплей. Он издал низкий, животный рык, вонзился в меня до предела и замер. Я почувствовала, как глубоко внутри, в моём разорванном, опозоренном заднем проходе, начинает пульсировать его член. Горячая, густая жидкость хлынула в меня. Он кончал долго, судорожно, спуская в меня всё, что было. И не вынимал. Он стоял, тяжело дыша, всё ещё держа меня за волосы и грудь, с членом, застрявшим в моей заднице, наполненной его спермой.

Так прошла минута. Может, больше. Потом он медленно, с хлюпающим, отвратительным звуком, вынул его. Я тут же почувствовала, как из меня, из этого растянутого, горящего отверстия, потекло. Тёплая, липкая сперма вытекала наружу, капала на мои внутренние бёдра, на спущенные колготки, на ковёр. Я не могла пошевелиться.

Он отошёл. Я слышала, как он поправляет одежду, застёгивает ремень. Потом шаги. Он подошёл к столу, взял мои трусики, которые всё ещё лежали там. Я видела боковым зрением, как он неторопливо, тщательно вытирает ими свой обмякший, грязный член. Потом он наклонился ко мне. Его рука с тем же комком ткани провела между моих ягодиц, собирая стекающую сперму, вытирая мои перемазанные, липкие бёдра и промежность. Делал он это без эмоций, как уборщик, вытирающий лужу. Грубо, функционально.

— Встань, — сказал он, и голос его снова был прежним — сухим, профессорским.

Я попыталась. Ноги не слушались, они дрожали, внизу всё горело и было мокро от его спермы и моих выделений. Я сползла со стола, едва удерживаясь на ногах, потянув юбку вниз, чтобы прикрыться. Она тут же прилипла к грязной, липкой коже.

Он уже сидел за столом, достав мою зачётку из папки. Взял ручку. Ни слова не говоря, поставил в нужную графу твёрдую, красивую подпись и аккуратный штамп. Закрыл её. Сверху на нее положил мои испачканные трусики. Протянул мне.

— Лишь бы вы хорошо учились, — сказал он, глядя куда-то мимо меня, как будто я уже стала невидимой. Дело было сделано. Сделка завершена.

Я взяла зачётку. Бумага казалась обжигающей. Я повернулась и, не глядя на него, семенящей, разбитой походкой, пошла к двери. Сперма продолжала вытекать, тёплая и чужая, по моим ногам. Каждый шаг отдавался жжением и напоминал о том, что только что произошло. О том, что я только что кончила, когда меня насиловали в задницу. О том, что у меня в кармане лежала оценка, оплаченная этой грязью. Мысли не шли, они вихрились обрывками: «Мама... прости... я... кончила... он... внутри... штамп... стипендия... я грязная... грязная навсегда... »

Я отщёлкнула замок и вышла в пустой, ярко освещённый коридор. Дверь закрылась за мной с тем же тихим, окончательным щелчком.

Я вышла на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не смог проникнуть сквозь тот толстый слой онемения, что обволакивал меня изнутри. Я шла, не чувствуя ног. Они просто двигались, семеня и подворачиваясь, как у пьяной. Каждый шаг отдавался тупой, глубокой болью между ягодиц и странным, влажным ощущением. Его сперма. Она всё ещё медленно, неотвратимо вытекала, согретая телом, и я чувствовала, как она пропитывает тонкую ткань колготок, прилипает к коже. Я была полна им. В самом буквальном, грязном смысле.

И в кармане куртки, на самой глубине, лежала зачётка. Её углы давили мне в бедро. Я машинально сунула руку в карман, коснулась корочек. Они были твёрдыми, реальными. Там был штамп. Его подпись. «Сопротивление материалов. Зачтено». Это был факт. Неоспоримый, как гравитация. И там же были мои запачканные его спермой и моими выделениями трусики. Как доказательство произошедшего.

И вот тогда нахлынуло. Не одно чувство, а целый вихрь, рвущий меня на части.

СЧАСТЬЕ. Острая, почти головокружительная волна облегчения. Стипендия. Моя. Я не подведу родителей. Мне не придётся звонить и смотреть в пол. Я смогу купить ту куртку. Я выиграла. Я прошла через ад, но вышла с призом в руках. Уголки губ сами потянулись вверх в странной, судорожной гримасе, похожей на улыбку.

ОТВРАЩЕНИЕ. Тут же, из той же глубины, поднялась тошнота. Физическая, от запаха его одеколона, что всё ещё витал в ноздрях, от привкуса соли и железа на языке. И моральная, леденящая. Он нюхал мои трусики. Он кончил мне в задницу. Я сосала ему член. Я... купила эту оценку. Не знаниями. Не трудом. Телом. Жопой. Буквально. Я — проститутка. Одноразовая, дешёвая. Счастье тут же окрасилось в грязно-бурый цвет стыда.

РАДОСТЬ ОКОНЧАНИЯ. Слава богу, это позади. Больше не надо сидеть в том кабинете, видеть его холодные глаза, чувствовать его руки. Кошмар закончился. Я выжила. Я могу просто идти домой, принять душ, лечь спать и завтра... завтра всё будет по-другому. Это была радость беглеца, вырвавшегося из клетки.

СТРАХ И КЛЕЙМО. А что теперь? Я — шлюха. В глазах Алины, в глазах Белова, в моих собственных. Разве может человек, сделавший такое, оставаться прежним? Я сломала что-то внутри навсегда. Я переступила черту, за которой уже нет пути назад к чистоте. Это клеймо будет гореть на мне невидимым, но ощутимым штампом.

РАДОСТЬ СОХРАНЕНИЯ. Но я — девственница. Технически. Это слово Алины всплыло, как спасательный круг. Он не тронул самого главного. Не лишил меня того, что я хотела сохранить для любви, для того единственного... Это было невероятно важно. Это значило, что не всё потеряно. Что я могу попытаться отмыться, отгородиться от этого кошмара перегородкой «не считается».

БЛАГОДАРНОСТЬ. И тут, о ужас, я поймала себя на чудовищной мысли: А он, в общем-то, понятливый был. Не стал насиловать по-настоящему. Смазку достал. Предупредил. Вошёл медленно. Он мог бы быть гораздо жестче, мог бы сделать ещё больнее, мог бы забрать и это. Но не забрал. Он... проявил какую-то извращённую, профессорскую аккуратность. И за это... да, за это я чувствовала какую-то искорку уродливой благодарности.

УДОВОЛЬСТВИЕ. И самое страшное, самое постыдное, что я прятала от себя самой в самых тёмных уголках: Мне ведь понравилось. Не процесс. Нет, боль была ужасна. Но тот оргазм. Дикий, всепоглощающий, сбивший с ног. Он пришёл от унижения, от потери контроля, от этой абсолютной власти над моим телом. Мое собственное тело предало меня, солгало, закричав наслаждением в самый момент падения. И этот всплеск, эта судорога наслаждения — она была самой яркой, самой сильной точкой за весь этот кошмар. И её нельзя было вычеркнуть.

Я шла, и внутри меня бушевала гражданская война. Победительница улыбалась сквозь слёзы. Жертва рыдала и пыталась стереть с кожи липкие следы. Шлюха цинично подсчитывала выгоду. Девственница гордо выпрямляла плечи. Рабыня с благодарностью вспоминала снисхождение хозяина. Испорченная девчонка с ужасом и тайным трепетом вспоминала тот оргазм.

Я не плакала. Слёзы, казалось, высохли. Я была переполнена, переполнена до краёв этим ядовитым коктейлем чувств. И в центре этого хаоса, твёрдой, незыблемой скалой лежала простая мысль: У меня есть зачёт. Стипендия будет. Я справилась.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащила его дрожащими пальцами.

Алина: Ну что? Сдала?

Я остановилась под фонарём, его жёлтый свет резал глаза. Пальцы скользили по стеклу.

Я: Да.

Три точки набрасывания появились почти мгновенно.

Алина: А или Б?

Я закрыла глаза. Почувствовала тупую, горячую пульсацию внутри. Вспомнила его размеренную, методичную жестокость. Его понимающий кивок. Аптечный запах смазки.

Я: Б.

Пауза. Потом:

Алина: Ну и умница, Ирин! :) Честно, самый разумный выбор. Поздравляю с зачётом!

Смайлик. Весёлый, беззаботный жёлтый кружок. Он висел на экране, такой чужеродный, такой дикий на фоне всего, что только что произошло. «Умница». «Поздравляю».

Я выключила экран, сунула телефон обратно в карман, рядом с зачёткой и грязными трусиками. Главные вещи этого вечера. Доказательство победы и орудие пытки. Я снова зашагала, пытаясь не думать ни о чём. Только шаг за шагом. Только дорога домой. Только мысль о том, что мне нужно будет отмыться. Очень, очень тщательно отмыться. Но я уже знала — часть этой грязи, этого противоречивого коктейля из стыда, благодарности, отвращения и тёмного, запретного удовольствия, навсегда останется внутри. Она стала частью уравнения, по которому отныне будет рассчитываться моя жизнь.

...

Пожалуйста, поддержите меня через бусти:

Подписывайтесь! Ваша поддержка очень важна для меня!

Новые рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные рассказы и части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

Донаты приветствуются! ;)