Кристалл Во Тьме

Глава 0: Тени за завесой

Мир, каким его знало большинство, был удобной иллюзией, тонкой пленкой, натянутой над бездной. Люди спешили на работу, влюблялись, ссорились из-за пустяков и строили планы на будущее, не подозревая, что их реальность — лишь средний из трех слоев мироздания. Над ними простирался Верхний мир, обитель старейшин и хранителей, где царил порядок, купленный вечным бдением. А под ними, в густой тьме, бушевал Нижний мир, царство хаоса, где правил безжалостный Владыка Демонов, чье имя боялись произносить даже шепотом.

И между этими двумя безднами балансировал наш хрупкий мир, защищенный лишь Завесой — невидимым барьером, который в последнее время начал трещать по швам.

***

Эмми провела пальцами по лепесткам розы в саду своего дома. Вся жизнь впереди: университет, может быть, даже поездка в Европу с друзьями. Она улыбнулась, глядя на свое отражение в оконном стекле — золотистые волосы, голубые глаза, все как у обычной девушки.

— Эмми, обед готов! — донесся снизу голос матери.

— Иду! — крикнула она в ответ.

Но в ту же секунду острая, холодная волна прокатилась по ее телу, заставив сердце бешено забиться. Это был не страх. Это был... зов. Трещина. Где-то близко.

«Снова...» — с сожалением подумала она, взглянув на нетронутую тарелку с домашним печеньем на столе.

Притворившись, что у нее болит голова, Эмми поднялась в свою комнату. Обычная комната обычной девушки: постеры с группами, учебники, мягкие игрушки. Но за секунду она преобразилась. Девушка закрыла глаза, сосредоточившись на источнике внутренней силы, том самом кристалле, что пульсировал в ее груди — Аромере Стражницы. Воздух вокруг нее задрожал, и в ладонях материализовались два длинных, тонких хлыста, от которых исходило мягкое серебристое сияние. Это были Леаны.

— Девочки, вы чувствуете? — прошептала она, и ее слова, подхваченные духовной энергией, полетели к другим четырем избранным.

***

В спортзале на окраине города Вероника с грохотом опустила на пол штангу с немыслимым для любой другой девушки ее возраста весом. Мускулы на ее руках играли, но на лице не было и намека на напряжение.

— Ну ты даешь, Верка! — засвистел кто-то из парней. — Тебе бы на Олимпиаду!

Она лишь усмехнулась в ответ, но ее карие глаза были серьезны. Ее сила была не для рекордов. Она была для чего-то гораздо более важного.

И тут ее пронзила знакомая вибрация. Призыв. В мозгу прозвучал мысленный голос Эмми.

«Чувствую, — мысленно ответила она, отходя от тренажеров. — Уже в пути».

В подсобке, куда никто не заглядывал, она протянула руку. Воздух затрещал, и в ее мощной ладони возникла рукоять гигантского молота. Божественное орудие, которое она называла «Судья». Он весил столько, что мог бы раздавить танк, но в ее руке он был легок, как перышко.

***

Мари сидела на крыше небоскреба, рисуя в своем скетчбуке. Длинные черные волосы с синеватым отливом развевались на ветру. Она любила это чувство — быть над городом, над всей этой суетой. Ее большие карие глаза, казалось, видели все и сразу.

Щелчок трещины отозвался в ее душе резкой нотой фальши. Она тут же отложила альбом.

— Никогда не дают закончить эскиз, — вздохнула она, но в ее движениях не было и тени нерешительности.

Встав во весь рост, она подняла руку. Вспышка света — и в ее пальцах лег изящный лук цвета ночного неба, усыпанный звездами. Лук Поднебесья.

— Покажи мне цель, — прошептала она, и стрела из чистой энергии, которой не было видно, но которую она чувствовала, уже легла на тетиву.

***

Рей отрабатывала новые движения с чирлидинга в пустом зале. Два гимнастических ножа в ее руках были лишь бледной тенью ее настоящего орудия. Ее прямые светлые волосы были собраны в хвост, а большие зеленые глаза, подведенные черными стрелками, смотрели на собственное отражение в зеркале с сосредоточенной строгостью.

Голос Эмми в голове заставил ее остановиться на полпути сложного пируэта.

— Опять? — выдохнула она, но не с раздражением, а с готовностью. — Ладно. Пора работать.

Она щелкнула запястьями, и в воздухе с легким свистом возникли два изогнутых меча — Мечи Возмездия. Они были настолько легкими и отзывчивыми, что казались продолжением ее собственных рук.

***

Ария сидела в читальном зале библиотеки, углубившись в старый фолиант по квантовой физике. Ее вьющиеся рыжие волосы были перекинуты через плечо, а бледная кожа почти сливалась с белизной страниц. Она была лидером не просто так: пока другие полагались на силу, она искала знания. Причину трещин. Слабость Завесы.

Призыв застал ее врасплох, как всегда. Она закрыла книгу с тихим стуком.

— В районе промзоны, — мысленно определила она локацию, даже не нуждаясь в подтверждении от Мари. Ее духовное чутье было самым острым. — Все, собираемся там. Осторожно, чувствуется... что-то крупное.

Она вышла из библиотеки, и на ее изящных запястьях, словно хрупкие безделушки, возникли два веера небесно-голубого цвета. Но стоило ей провести по ним пальцами, как по краям вееров выступили ослепительно острые лезвия. Воздушное, смертоносное орудие.

---

Пять девушек, пять вспышек света в разных уголках города, слились воедино на заброшенной фабрике. Воздух здесь вибрировал от зловещей энергии, а прямо перед ними, в самой реальности, зияла кроваво-багровая трещина, похожая на незаживающую рану. Из нее, с противным хлюпающим звуком, выползали твари с чешуйчатой кожей и горящими угольями глазами.

— Красиво, не поворачивается язык сказать, — саркастически бросила Рей, вращая мечами.

— Болтай меньше, — строго сказала Ария, ее зеленые глаза холодно оценивали обстановку. — Их много. Вероника, прикрой тыл. Эмми, будь наготове. Мари, заберись повыше и выцеливаю тех, что подальше. Я займусь теми, что поближе.

План был отработан до автоматизма. Молот Вероники обрушился на первую группу демонов, превратив их в кровавое месиво и расколов асфальт. Две твари, попытавшиеся обойти ее с фланга, были рассечены пополам невидимыми стрелами Мари, прежде чем успели сделать и шага.

Рей вписалась в строй, ее Мечи Возмездия описывали в воздухе смертоносные дуги, от которых не было спасения. Ее движения были стремительным, красивым танцем.

Ария парила в центре хаоса, ее веера свистели, рассекая демоническую плоть, а острые лезвия оставляли в воздухе серебристые следы. Она была ядром их обороны, ее сила ощутимо подавляла исходящую от трещины тьму.

Одному из демонов удалось прорваться и вонзить коготь в плечо Веронике. Та лишь громко выругалась, но не дрогнула.

— Эмми!

— Держись! — крикнула золотоволосая девушка.

Она отбросила одного хлыста, и ее ладонь озарилась теплым, целительным светом. Она прикоснулась к ране Вероники, и та тут же начала затягиваться, оставляя лишь розоватый след.

— Спасибо, подруга, — кивнула Вероника и с новыми силами обрушила молот на очередного тваря.

Через несколько минут все было кончено. Последний демон испарился с визгом, а кровавая трещина на глазах у девушке начала затягиваться, пока не исчезла вовсе, оставив после себя лишь выжженное пятно на земле.

Тишина. Только их тяжелое дыхание нарушало покой.

— С каждым разом их все больше, — устало произнесла Мари, спускаясь с груды развалин. — И трещины... они становятся шире.

— Я чувствую, — Ария сложила свои веера, и лезвия бесшумно исчезли. Ее лицо было серьезным. — Это не случайность. За этим кто-то стоит.

— Владыка Демонов? — тихо спросила Эмми, потирая запястье.

— Возможно. Или что-то еще хуже, о чем мы даже не догадываемся.

Они стояли в кругу, пять юных девушек, на которых держалось равновесие мира. В их глазах читалась усталость, но не страх. Они были Стражницами. Это была их судьба, их долг и их тайна.

— Ладно, — хлопнула по бедру Вероника, сгоняя несуществующую пыль с джинсов. — Расходимся. У меня завтра контрольная по алгебре, а я даже не открывала учебник.

Одна за другой, они растворялись в сумерках, возвращаясь к своей другой жизни — к урокам, к друзьям, к мечтам. Но каждая из них знала: это затишье — лишь передышка. Тени за Завесой сгущались, и скоро им придется столкнуться с чем-то, что превзойдет все их прошлые битвы. Их сила, перерождающаяся вновь и вновь, скоро будет испытана как никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1: Немые Боги и Шепот Руин

Особняк, скрытый от любопытных глаз мощным барьером, был не просто убежищем. Он был их крепостью, их штаб-квартирой и — в редкие спокойные минуты — почти что домом. Снаружи, для случайного путника, это была лишь заросшая плющом каменная глыба на отшибе, но стоило переступить невидимый порог, как реальность менялась. Внутри царила уютная, почти магическая атмосфера: высокие потолки, украшенные фресками с изображениями прежних Стражниц, мягкие ковры, огромная библиотека и просторный тренировочный зал, стены которого были испещрены следами от ударов божественного орудия.

Именно здесь, в главном зале, у камина, они и собрались. Последние семь месяцев были адом. Трещины появлялись все чаще, демоны становились сильнее и изощреннее. Усталость въелась в их кости глубже, чем пыль после битвы.

— Опять три вызова за ночь, — Вероника с грохотом опустила свой молот «Судья» на специальную подставку, которая треснула под его весом. — Я чуть ли не заснула на ходу. Если так пойдет и дальше, мы будем сражаться в полусне.

— У меня завтра важный зачет, — вздохнула Эмми, устроившись в глубоком кресле и обхватив колени. Ее золотые волосы были растрепаны. — А я даже глаза продрать не могу, чтобы прочитать пару глав.

— А ты попробуй лечить себя своим же светом, — предложила Рей, лениво вертя в руках один из своих мечей. Она лежала на ковре, раскинув руки, и смотрела в потолок. — Может, и сонливость как рукой снимет.

— Я пробовала. Не помогает. Усталость души не вылечишь.

Мари, сидевшая на подоконнике и смотревшая в заоконную мглу, обернулась. Ее черные волосы казались фиолетовыми в отблесках камина.

— Это ненормально. Раньше такого не было. Это словно... болезнь. Мир заболел.

Все взгляды обратились к Арии. Рыжеволосая девушка стояла у большого дубового стола, заваленного древними фолиантами и свитками. Ее лицо было бледнее обычного, а под глазами лежали темные тени. Она чувствовала груз ответственности сильнее всех.

— Вы правы, — тихо сказала Ария. — Это не случайность. И мы не можем больше просто реагировать. Пора действовать.

— И что предлагаешь? Снова штурмовать толпы демонов с криком «ура»? — проворчала Вероника, массируя плечо.

— Нет. Я предлагаю спросить тех, кто должен знать ответы. Старейшин.

В зале повисла гробовая тишина.

— Старейшин? — переспросила Эмми, и в ее голосе прозвучало недоверие. — Ария, они... они же не выходят на связь уже много месяцев. Ни одного знака, ни одного послания. Тени Совета исчезли.

Тени Совета — безликие посланники Верхнего мира, летописцы их битв. Их появление всегда было знаком того, что Старейшины наблюдают. Их отсутствие было оглушительным.

— Может, им все равно? — с горечью бросила Рей, села. — Сидят себе на своих небесах, попивают амброзию, а мы тут разгребаем их проблемы.

— Не говори ерунды, — строго посмотрела на нее Ария. — Завеса защищает все три мира. Если она падет, хаос поглотит и их. В этом есть какой-то смысл. Возможно, они сами в опасности. Или...

— Или они нас просто используют, — мрачно заключила Вероника. — Как расходный материал. Одна Стражница пала — родилась новая. Вечный круговорот. А им и вмешиваться не нужно.

Ария сжала кулаки, но ее голос оставался спокойным, убедительным.

— Я не верю в это. Мы — часть системы, щит, а не меч. Но чтобы быть щитом, нужно видеть угрозу. Мы слепы. Я дни и ночи провела в этих книгах, — она провела рукой по стопке фолиантов. — Ответа здесь нет. Его нужно искать там. В Верхнем мире.

Идея повисла в воздухе, опасная и почти кощунственная.

— Подняться в Верхний мир? — прошептала Эмми с широко раскрытыми глазами. — Но... как? Это же невозможно!

— Нет ничего невозможного, — парировала Ария. — В свитках описаны ритуалы. Нужна лишь точка входа и огромное количество энергии. Нашей энергии.

— Это безумие! — вскочила Рей. — Мы даже не знаем, что нас там ждет! А если это ловушка? А если Старейшины действительно отвернулись от нас? Мы придем туда и... и нас просто сотрут!

— А если мы останемся здесь, нас сотрут демоны! — впервые голос Арии дрогнул, выдавая накопленное напряжение. — Месяц за месяцем, капля за каплей! Мы устаем, мы слабеем, а трещины становятся все шире! Скоро мы не сможем их сдерживать! Что тогда? Мы будем наблюдать, как наш мир рушится на наших глазах?

Она обвела взглядом подруг, видя в их глазах страх, усталость, но и искру надежды.

— Я не прошу вас слепо следовать за мной. Я прошу вас довериться мне. Как доверяли все эти годы.

Вероника тяжело вздохнула.

— Ладно, лидер. Допустим, ты права. Но как мы найдем эту «точку входа»?

Ария подошла к столу и осторожно развернула один из самых древних и потрепанных свитков.

— Пока вы сражались, я искала. И нашла не это. Я нашла нечто другое. Альтернативу.

Она посмотрела на них, и в ее зеленых глазах вспыхнул огонек.

— В руинах древнего города, на севере, живет мудрец. Говорят, он... застал не одно перерождение Стражниц. Он помнит тех, кто был до нас. Возможно, он знает, бывало ли такое раньше. Возможно, он знает причину. Или, по крайней мере, подскажет, как безопасно достичь Верхнего мира.

Предложение было менее рискованным, но не менее загадочным.

— Старый отшельник? — скептически хмыкнула Рей. — И мы просто постучимся к нему в дверь и спросим: «Здравствуйте, не подскажете, почему мир летит в тартарары?»

— Да, — просто ответила Ария. — Именно так и сделаем. Это лучше, чем сидеть сложа руки и ждать конца. И куда безопаснее, чем ломиться в Верхний мир вслепую.

Эмми тихо спросила:

— А ты уверена, что он поможет?

— Нет, — честно призналась Ария. — Но это единственная зацепка, которая у нас есть. Единственный голос из прошлого, который может пролить свет на наше настоящее.

Она свернула свиток. Решение было принято.

— Отдохнем сегодня. Завтра на рассвете двинемся на север. К руинам. Будем готовы ко всему.

Девушки молча кивнули. Тревога никуда не делась, но бездействие было хуже любой неизвестности. Они снова стали командой, готовой идти на край света за ответами. Или, в данном случае, в его самые древние и забытые уголки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2: Резня в Лунном Свете

Сон, желанный и неуловимый, был разорван в клочья. Не треском Завесы, к которому они уже привыкли, а чем-то иным — глухим, мощным ударом, от которого содрогнулась сама земля. В особняке замигал аварийный магический шар, выбрасывая в воздух карту с локацией.

Ария уже была на ногах, ее веера сщелкнулись в руках прежде, чем она полностью осознала, что происходит.

— Это не трещина! — крикнула она, вбегая в комнаты к другим. — Что-то другое!

Через несколько минут, все пятеро, не успев как следует отдохнуть, уже мчались сквозь лес к источнику гула. Они не говорили, приберегая силы, но тревога витала в воздухе, гуще вечернего тумана. Чем ближе они подбирались, тем сильнее становился запах. Медный, приторный, знакомый до тошноты — запах свежей крови.

Они вышли на опушку, и мир застыл.

Скала, известная как «Спящий Великан», монолит, простоявший тысячелетия, была аккуратно, с хирургической точностью, рассечена надвое. Срез был идеально гладким, будто гигантский бог провел по камню раскаленным лезвием. Но ужас вызывала не скала.

Земля вокруг нее была одним огромным, пульсирующим в лунном свете багровым озером. Лужи? Нет, это было море крови. Оно медленно сочилось в почву, окрашивая траву и корни деревьев в ужасающий цвет.

И повсюду... ошметки. Клочья плоти, обрывки одежды, блестящие на луне обломки костей. От людей не осталось ничего, кроме этого кровавого хаоса.

Эмми рухнула на колени, ее тело содрогнулось от сухого, мучительного спазма. Она закрыла лицо руками, но образ уже впитался в сетчатку.

— Господи... все... все... — ее голос сорвался в шепот.

Вероника стояла, сжимая рукоять своего молота так, что костяшки пальцев побелели. Ее крупное тело дрожало не от страха, а от чистой, беспомощной ярости.

— Кто... — прохрипела она. — Кто мог... сколько их тут было?!

Рей отвернулась, ее обычно насмешливый взгляд был пуст. Она смотрела на темный лес, будто пытаясь найти в его глубинах ответ.

— Это не просто нападение... Это... сообщение. Послание, написанное кровью.

Мари, бледная как полотно, медленно обходила кровавую лужу, ее взгляд лучника искал аномалии, слабые места, хоть что-то.

— Здесь не было боя, — тихо констатировала она. — Никакого сопротивления. Их... собрали и уничтожили. Как скот. И людей... десятки. Откуда они здесь, в глуши?

Ария стояла неподвижно, впитывая ужас происходящего. Ее ум, всегда ищущий логику, отказывался работать. Это был не демонический почерк, который они знали — хаотичный, прожорливый. Это был расчетливый, почти ритуальный акт насилия. Страх, холодный и липкий, впервые за долгое время подкрался к ее сердцу. Не за себя, а за них. За всех. Если есть сила, способная на такое...

В этот момент воздух сдавленно вздохнул. Прямо у основания расколотой скалы, пространство исказилось, свернулось в спираль и разорвалось, образовав портал. Он был не похож на кровавые трещины — он был черным, бездонным, и от него веяло леденящим душу холодом пустоты.

Из портала шагнула фигура.

Он был высоким, строение его тела было удивительно, пугающе человеческим. Но кожа его была мертвенно-белой, будто выбеленной луной, без единой поры или волоска. Он был одет в темные, облегающие одежды, не оставляющие и намека на доспехи. Но самое жуткое были его глаза. Вернее, глазницы. Глубокие, как колодцы, черные впадины. И в их глубине — крошечные точки холодного фиолетового света вместо зрачков. Они были лишены всякой эмоции, всякой жизни.

Он вышел, и портал бесшумно схлопнулся позади него, не оставив и следа.

Пять Стражниц замерли. Шок от увиденной бойни сменился другим, более глубоким и личным ужасом. Они сражались с тварями, с монстрами, с порождениями хаоса. Но это... это было нечто иное. Демон, носящий маску человека. Интеллект и мощь, воплощенные в этой изящной, смертоносной форме.

Фигура медленно повернула голову в их сторону. Эти черные глазницы-пустоты остановились на них. Он не проявил ни удивления, ни злобы. Лишь холодное, безразличное любопытство, как энтомолог, рассматривающий редких насекомых.

Ария первая опомнилась. Ее голос, тихий, но стальной, разрезал оцепенение.

— Готовьтесь.

Пять пар рук сжали рукояти божественного оружия. Но впервые за долгое время в их сердцах, рядом с решимостью, поселился леденящий душу вопрос: «А справимся ли мы?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3: Библиотека Тишины

Ледяное безразличие демона, застывшая у скалы кровь, шок подруг — все это отступило, сменившись внезапным, оглушающим гулом в висках. Мир поплыл. Не успев осознать, почему именно сейчас, разум Арии рванулся прочь от кошмарной реальности, унося ее в то единственное место, где она когда-то чувствовала себя в безопасности. В тишину. В воспоминания.

***

Восемь лет. Запах гари въелся в память навсегда. Не едкий дым, а именно сладковатый, тошнотворный запах горелой плоти и дерева. Она стояла на холодной мостовой, завернутая в чужое шерстяное одеяло, и смотрела, как оранжевые языки пожирают черный остов ее дома. Ее дома. Где остались мамина улыбка, папины сильные руки и теплый свет ночника в форме месяца.

Она не плакала. Слезы будто застыли где-то глубоко внутри, образовав ледяную глыбу, которая сдавила горло и не позволяла издать ни звука. Шок был слишком полным, слишком абсолютным. Ее маленький мир рассыпался в пепел за одну ночь, и ее разум, не в силах с этим справиться, просто... отключился. Погас.

Девять лет. Похороны. Черные платья, чужие приглушенные голоса, жалостливые взгляды. Она стояла, сжимая в руке уголок гроба матери, и не чувствовала ничего. Тот самый туман, что опустился на нее в ночь пожара, так и не рассеялся. Он стал ее защитной капсулой. Реальность была больной, невыносимой, и ей захотелось сбежать. Уйти.

И она нашла дверь.

Ею оказалась массивная дубовая дверь в библиотеке ее нового опекуна — дяди, брата матери, о существовании которого она узнала лишь после трагедии. Человека холодного, отстраненного, так же, как и она, не знавшего, что делать с внезапно свалившейся на него обузой.

Она заперлась в этой библиотеке. Добровольно. Книги не задавали вопросов. В книгах не было пожаров. В книгах можно было найти другие миры, где боль была вымышленной, а потери — частью сюжета, за которым всегда следовала развязка.

Она перестала говорить. Сначала это сочли шоком, потом — упрямством, а затем и вовсе перестали обращать внимание. Школа стала для нее пыткой — шум, толкотня, требовательные взгляды учителей. Она отказывалась ходить, забивалась в угол и молчала, пока ее не оставляли в покое.

Дядя, которого звали Лоуренс, был человеком практичным и неэмоциональным. Он не знал, как обращаться с этим молчаливым, травмированным ребенком. Но, видя, что единственное место, где в ее глазах появлялась искорка жизни, была библиотека, он сдался. Он перевел ее на домашнее обучение, наняв учителей, которые приходили, оставляли задания и уходили, получая в ответ лишь кивок или аккуратно исписанные тетради.

Лоуренс не питал к ней отцовской любви. Как мог он полюбить тихую тень своей сестры, порвавшей с семьей много лет назад? Но в его душе, за слоями цинизма, жила ответственность. Иногда, проходя мимо приоткрытой двери библиотеки поздно вечером, он заставал ее там. Сидящей на широком подоконнике, поджав ноги, с огромным фолиантом на коленях. И на ее лице, озаренном лунным светом и светом настольной лампы, он видел улыбку. Слабую, едва заметную, но самую настоящую. Улыбку счастливого, увлеченного человека.

И он понимал. Книги были не просто побегом. Они были ее лекарством. Ее единственным способом залатать дыру в душе. «Ладно, — думал он, отходя от двери. — Хоть так. Со временем, может, все наладится. Может, она снова оживет».

Двенадцать лет. Лоуренс слег и больше не встал. Тяжелая, стремительная болезнь. На его похоронах Ария стояла так же молчаливо, как и на похоронах родителей. Она снова осталась одна. Совершенно одна в большом, пустом доме с единственными друзьями — рядами молчаливых книг на полках.

Она не чувствовала горя. Только пустоту. Ледяная глыба внутри стала еще больше. Она научилась готовить, убирать, платить по счетам, которые приходили на имя Лоуренса. Ее мир сузился до размеров библиотеки, кухни и ее комнаты. Она говорила так редко, что голос стал чужим и хриплым.

Именно в эти годы одиночества ее ум, не отвлекаемый внешним миром, стал ее главным оружием. Она поглощала знания: историю, философию, физику, древние языки, мифологию. Она искала в книгах ответы на вопросы, которые не могла задать вслух. О смерти. О судьбе. О том, почему одни миры рушатся, а другие — остаются на страницах.

***

Девятнадцать лет. Пробуждение. Не взрыв, а тихое понимание. Однажды вечером, читая трактат о платоновских идеях, она почувствовала, как что-то щелкнуло у нее в груди. Теплая, пульсирующая энергия, которой там раньше не было. В воздухе перед ней материализовался крошечный, сияющий голубым светом кристалл — ее Аромера. Она не испугалась. Это было просто еще одно знание, которое предстояло постичь. Еще одна книга, которую нужно прочитать.

И когда Хранители нашли ее, она встретила их не испуганным взглядом ребенка, а спокойным, изучающим взором ученого. Она нашла свое предназначение не в битве, а в поиске ответов. И теперь, столкнувшись с необъяснимым ужасом и демоном из кошмаров, она снова была той самой девочкой в библиотеке. Той, что знала: чтобы победить монстра, нужно сначала его понять.

Вернувшись в настоящее, ее зеленые глаза, полные былой боли, но и непоколебимой решимости, встретились с пустотами взгляда демона. Лед внутри растаял, превратившись в холодную сталь.

«Покажи мне свою историю, — подумала Ария, сжимая рукояти вееров. — Я ее прочту».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4: Апостол и Гробница

Воздух, пропитанный медным запахом свежей крови, казалось, застыл. Высокая, аристократичная фигура демона с кожей цвета лунного света и бездонными глазницами стояла, безучастно взирая на последствия резни. Его высокомерие было осязаемым, словно морозный туман.

Ария сделала шаг вперед, ее голос был ледяным и четким, нарушая жуткую тишину.

— Кто ты? И что это значит? — ее взгляд скользнул по окровавленной земле.

Демон медленно повернул голову. Уголок его губ изогнулся в легкой, презрительной усмешке.

— Это значит, что мне не пришлось пачкать руки. — Его голос был глухим, с металлическим отзвуком. — Животные выполняют черную работу. Убирают мусор.

— Мусор? — Вероника рывком подняла свой молот, ее лицо исказила ярость. — Ты называешь людей мусором?!

— А как еще называть муравьев, случайно оказавшихся на пути? — демон парировал с ледяным спокойствием. — Я — Кейл. Один из Двенадцати Апостолов Смерти. И у меня нет времени на ваши моральные терзания.

— Апостол? — Рей скептически фыркнула, но в ее голосе слышалась неуверенность. — Раньше вы были попроще.

— Раньше вам показывали лишь скот, девчонка, — Кейл бросил на нее насмешливый взгляд. — То, что вы называете «трещинами»... было отвлекающим маневром. Пока вы бегали, туша мелкие пожары, мы работали. Собирали наследие, похороненное в этом мире.

Его взгляд скользнул за спины Стражниц, к самой скале.

— Здесь, под этим камнем, покоится «Свиток Падшей Луны». Один из божественных свитков, содержащих похороненные знания Темных Лордов. И он нужен моему Владыке.

Ария почувствовала, как леденеет кровь. Все обретало страшный смысл. Они не просто защищали мир от хаоса; они участвовали в охоте за артефактами, даже не подозревая об этом.

— Вы использовали хаос как прикрытие для грабежа, — прошептала она.

— Очень проницательно, — Кейл насмешливо склонил голову. — Но сейчас не время для уроков. У меня есть поручение.

Он сделал шаг к скале.

— Ни с места! — крикнула Мари, и лук в ее руках тут же натянулся, стрела из чистой энергии нацелилась ему в сердце.

Кейл остановился, вздохнул с преувеличенной скукой.

— Неужели вы думаете, что можете мне помешать? Вы, едва помнящие, как держать свое жалкое оружие?

Ария встретилась взглядом с каждой из подруг. Кивок был едва заметен, но он был. Пришло время действовать.

—Вперед! — крикнула Ария.

Пять голосов слились воедино. Вспышка ослепительного света окутала девушек. Их повседневная одежда растворилась, заменяясь сияющими, индивидуальными доспехами, воплощавшими их дух и оружие. В следующее мгновение они ринулись в атаку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5: Испытание Сталью

Битва началась с яростного натиска Стражниц.

Мари выпустила первую стрелу. Она пронзила воздух со свистом, неся в себе силу, способную уничтожить легион обычных демонов. Кейл даже не пошевелился. Он лишь поднял руку, и стрела, не долетев до него сантиметра, рассыпалась на мириады светящихся частиц, словно разбитое стекло.

— Что?! — ахнула лучница.

— Предсказуемо, — проронил Кейл.

Вероника с ревом обрушила на него свой молот «Судья». Удар должен был расколоть землю и смешать демона с грязью. Кейл встретил атаку открытой ладонью. Раздался оглушительный грохот, от которого задрожала земля. Но молот замер, словно врезался в невидимую гору. Волна обратной силы отбросила Веронику на несколько метров, и она с трудом удержалась на ногах.

— Он... он слишком силен! — прохрипела она, чувствуя онемение в руках.

Рей и Ария атаковали одновременно, пытаясь поймать его в клещи. Их мечи и веера описывали в воздухе смертоносные узоры, но Кейл парировал их голыми руками, его движения были такими же быстрыми, как молния, и невероятно точными. Каждое его движение было экономичным и смертоносным. Он не тратил силы зря.

— Ваши движения грубы. Вы полагаетесь на силу, а не на разум, — его голос был спокоен, будто он вел лекцию. — Как и все предыдущие.

Он щелкнул пальцами. Теневая волна ударила по Рей, отбросив ее против скалы с глухим стуком. Она с криком боли рухнула на землю, ее доспех треснул.

— Рей! — крикнула Эмми. Она бросилась к подруге, ее руки уже светились целительной энергией.

Кейл воспользовался моментом. Он исчез и появился прямо перед Эмми. Его рука, похожая на коготь, метнулась к ней.

— Не трогай ее! — рыкнула Вероника, снова бросаясь в бой, прикрывая их своим телом.

Коготь демона впился в ее броню, с легкостью пробив ее. Вероника сдавленно вскрикнула, но не отступила, дав Эмми время оттащить раненую Рей.

Ария парила в стороне, ее ум лихорадочно работал. Он читал их, как открытую книгу. Каждая их атака была предсказуема для него. Он знал их стиль, их слабости. Они сражались силой прошлого, а он — тактикой настоящего.

— Мари, ослепи его! Вероника, отвлекай! — скомандовала Ария, пытаясь изменить подход. — Он не может парировать все сразу!

Они попробовали. Стрелы Мари взрывались ослепительными вспышками, Вероника яростно атаковала, а Ария пыталась найти брешь. Но Кейл, казалось, видел их насквозь. Он уворачивался, блокировал, контратаковал с пугающей эффективностью.

Битва затягивалась. Силы Стражниц таяли. Рей и Вероника были серьезно ранены, Эмми едва успевала их поддерживать. Ария и Мари, самые маневренные, были измотаны и не могли нанести решающий удар.

Они проигрывали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6: Цена Победы

Отчаяние начало сковывать сердца Стражниц. Их дыхание стало прерывистым, движения — тяжелыми. Кейл, напротив, казался нетронутым. Его белая кожа не имела и царапины.

— Достаточно этих игр, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала легкая досада. — Мое время дорого.

Теневая энергия сгустилась вокруг его рук, принимая форму гигантского клинка из чистой тьмы. Он приготовился для решающей атаки.

И в этот момент Ария все поняла. Он читал их атаки, потому что они были отточены тысячами предыдущих перерождений. Это был устоявшийся, знакомый стиль. Но у нее, у Арии из библиотеки, был собственный.

Вместо того чтобы атаковать, она закрыла глаза. Она отбросила все тренировки, все инстинкты Стражницы. Она вспомнила тишину библиотеки, ход мыслей, когда она решала сложнейшую логическую задачу. Она не стала искать брешь в его защите. Она предсказала, куда он двинется.

— Мари! — крикнула она, не открывая глаз. — На два метра влево от меня, через секунду! Высшая сила!

Мари, доверяя лидеру без колебаний, выпустила стрелу в указанную пустоту.

Кейл, готовясь разнести Арию надвое, сделал шаг именно в ту точку. Он не ожидал, что атака придет в пустоту, которую он сам выбрал для движения. Стрела, в которую Мари вложила всю оставшуюся силу, пронзила его плечо.

Это не было смертельной раной. Но это был первый раз, когда они его поразили. На его безупречном лице мелькнуло удивление, а затем — ярость. Его концентрация дрогнула на долю секунды.

Этой доли секунды хватило Веронике. Игнорируя боль, с рыком, полным ярости и боли, она из последних сил обрушила «Судью» на основание клинка тьмы.

Удар был титаническим. Древко ее молота треснуло, но клинок тьмы дрогнул и отклонился.

И этого было достаточно для Арии. Она не стала атаковать его тело. Она метнула один из своих вееров, как бумеранг, не в Кейла, а в груду камней над тем местом, где, по ее расчетам, должна была быть гробница. Острый как бритва веер вонзился в камень, нарушил хрупкое равновесие.

С грохотом, который затмил все предыдущие, часть скалы обрушилась, похоронив под собой вход в гробницу и на мгновение засыпав Кейла щебнем и пылью.

Он не был раздавлен, но был оглушен и обездвижен на критически важные секунды.

— ВСЕ ВМЕСТЕ! — закричала Ария.

Все, у кого остались силы — ослепляющая стрела Мари, последний удар молота Вероники, двойной удар мечей очнувшейся Рей и сокрушительный вихрь вееров Арии — обрушились на него в одной, сфокусированной точке.

Свет поглотил тьму. Раздался оглушительный рев, полный боли и ярости, а затем — тишина.

Когда свет рассеялся, от Девятого Апостола Смерти осталась лишь темная, медленно испаряющаяся дымка и обугленное пятно на земле.

Победа. Но какой ценой.

Рей и Вероника лежали без сил, держась только благодаря постоянным усилиям Эмми, чье лицо было мокрым от слез и пота. Мари опиралась на свой лук, дрожа от истощения.

Ария, шатаясь, подошла к груде обломков. Сдвинув камень окровавленными руками, она нашла то, ради чего все это началось. Небольшой, черный ларец из неизвестного материала. Внутри лежал свиток, испещренный мерцающими темными рунами. «Свиток Падшей Луны».

Она взяла его. Артефакт был холодным, как сама смерть.

— Мы... мы должны вернуться, — хрипло сказала Ария, пряча свиток за пазуху. — Сейчас.

Молча, поддерживая друг друга, пять израненных Стражниц, едва держась на ногах, покинули место бойни, унося с собой тяжелую победу и страшную тайну. Охота только началась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7: Тяжесть Победы

Особняк, обычно бывший их крепостью и утешением, в тот вечер встретил их гробовой тишиной. Они не вошли, а ввалились внутрь, едва переставляя ноги. Доспехи исчезли, сменившись порванной и пропахшей дымом и кровью одеждой. Вероника, опираясь на Рей, с трудом добрела до дивана и рухнула на него с глухим стоном. Ее могучее тело содралось от боли.

Эмми тут же опустилась на колени рядом с ней, ее руки дрожали, когда она пыталась сосредоточить остатки своей силы. Слабый, прерывистый свет едва теплился у ее ладоней.

— Я... я не могу... — ее голос сорвался от отчаяния и истощения. — Силы нет... Прости..

— Ничего, — хрипло проговорила Вероника, закрывая глаза. — Просто посиди рядом... уже легче.

Мари молча прислонилась к косяку двери, ее лицо было бесконечно усталым. Она смотрела на свои руки, которые обычно были такими устойчивыми, держащими лук, а теперь мелко дрожали.

Ария последней закрыла дверь, повернув ключ с глухим щелчком. В ее руке был черный ларец. Она молча поставила его на центральный стол.

— И это... это то, из-за чего все? — тихо спросила Рей, смотря на ларец с ненавистью. — Из-за чего он... это устроил?

— Наследие Темных Лордов, — так же тихо ответила Ария. — Так он сказал.

Осторожно, она открыла ларец. На бархатной подушке лежал свиток из темной, почти черной кожи, испещренный причудливыми серебристыми письменами. Они не просто были незнакомы; они казались чужими самой реальности, угловатыми и гипнотизирующими.

— Я... я не видел такого языка никогда, — прошептала Мари, подойдя ближе. — Это не древний, не демонический... это что-то другое.

— Почему оно здесь? — с горькой прямотой спросила Вероника, не открывая глаз. — Почему вдруг сейчас они за ним вернулись? И для чего?

Никто не мог ответить. Вопросы висели в воздухе, тяжелые, как свинец. Они выиграли битву, но чувствовали себя так, будто проиграли войну, даже не зная ее правил.

В тот вечер они не говорили больше. Эмми кое-как перевязала самые страшные раны Вероники и Рей обычными бинтами. Они, не сговариваясь, переместились в одну большую комнату — гостиную с мягкими коврами и камином. Никто не хотел оставаться один. Они свалились там же, где стояли — на диванах, в креслах, на разложенных на полу матрасах, — и погрузились в беспокойный, истощенный сон.

Все, кроме Арии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8: Бремя Лидера

Ария сидела в кресле у потухшего камина, глядя на спящих подруг. При свете луны, пробивавшемся сквозь окно, она видела бледные, искаженные болью лица. Рей во сне хмурилась, сжимая кулаки. Вероника стонала от каждой неловкой смены положения. Даже Эмми во сне выглядела обеспокоенной, ее брови были сдвинуты.

И виновницей этого была она. Ария.

«Если бы я была умнее... Если бы поняла его тактику с самого начала... Если бы не полезла в лобовую... Они бы не пострадали так. Я — лидер. Мой долг — защищать их. А я подвела их».

Эта мысль жгла ее изнутри сильнее любого демонического пламени. Она была той самой девочкой, которая пряталась в книгах, чтобы не чувствовать боли. Теперь боль пришла к тем, кого она любила, и книги не могли ее остановить.

Ее взгляд упал на темный свиток, лежащий на столе. Он был ключом. И единственный, кто мог помочь его повернуть, был тот самый отшельник в горах. Старый мудрец из свитков.

Решение созрело в ней, холодное и твердое, как сталь. Она не могла подвергать их снова такой опасности. Не сейчас, не пока они так уязвимы. Она пойдет одна.

Утро принесло лишь частичное облегчение. Силы медленно возвращались, но тела ныли, а раны напоминали о себе при каждом движении. Они собрались на кухне за завтраком, который готовила Мари — единственная, кто мог более-менее уверенно стоять на ногах.

За столом царило тягостное молчание. Его нарушила Ария.

— Я иду к отшельнику. Одна.

Ложка, с которой ела Рей, с грохотом упала в тарелку.

— Ты чего, спятила?! — вскрикнула она. — В таком состоянии? Одна? Это же самоубийство!

— Именно потому, что мы все в таком состоянии, я и пойду одна, — спокойно, но непреклонно ответила Ария. — Нам нужны ответы. Сейчас. Пока апостолы не опередили нас снова. Если мы уйдем все, и в городе появится трещина, некому будет защищать людей.

— Но мы не можем отпустить тебя одну! — возразила Эмми, ее голос дрожал от беспокойства. — А если это ловушка? А если с тобой что-то случится?

— С нами что-то уже случилось, — тихо сказала Вероника, глядя на свою перевязанную грудь. — И случится снова, если мы будем сидеть сложа руки. Она права. Кто-то должен держать оборону здесь.

— Но почему одна?! — не сдавалась Рей, вскакивая. — Я пойду с тобой!

— Нет, — твердо сказала Ария. Она посмотрела прямо на Рей. — Пока меня не будет, ты будешь вести девочек. Ты была лидером до меня. Ты знаешь, как это делать.

Эти слова повисли в воздухе. Все знали, что это было правдой, но слышать это сейчас, в таком контексте... это звучало как прощание.

Рей замерла. Ярость и страх боролись в ее глазах. Она сжала кулаки, ее губы задрожали.

— Не смей... не смей говорить так, будто ты не вернешься! — ее голос сорвался. — Мы и так еле выстояли вшестером... а ты одна...

Она не договорила, не в силах вымолвить худшее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9: Голос Бывшего Лидера

После завтрака Рей в ярости вышла в сад. Ария последовала за ней. Они стояли среди роз, которые казались сейчас неестественно яркими и беззаботными.

— Ты не понимаешь? — Рей повернулась к ней, и в ее глазах стояли слезы. — Мы — семья. Мы теряли друг друга в прошлых жизнях снова и снова. И каждый раз это боль. Я не хочу... — она сглотнула ком в горле, — ...я не хочу снова через это проходить. Особенно с тобой.

Ария подошла ближе. Впервые за долгое время ее маска непоколебимого лидера дрогнула.

— Я знаю, — прошептала она. — И именно поэтому я должна идти. Чтобы защитить нашу семью. Чтобы у нас был шанс выжить в следующий раз. Я доверяю тебя им, Рей. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Ты всегда была опорой для всех, даже когда лидером была я.

Рей смотрела на нее, и гнев постепенно уступал место горькой, выстраданной решимости. Она кивнула, смахнув скупую слезу.

— Ладно. Но ты обещаешь мне. Обещаешь, что будешь осторожна. Если что-то покажется тебе подозрительным — хоть тень, хоть звук — ты развернешься и вернешься. Невредимой. Ты мне обещаешь?

— Обещаю, — тихо сказала Ария.

Они обнялись — крепко, отчаянно, как два солдата перед долгой разлукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10: Прощание Сестер

Новость о решении Арии облетела особняк. Напряжение сменилось тихой, тревожной грустью.

Вероника, превозмогая боль, сама накрыла на стол к ужину. Это было ее молчаливое одобрение, ее способ сказать: «Я верю в тебя».

Эмми подошла к Арии с маленьким свертком.

— Это травяные сборы, — сказала она. — Для энергии и... на случай, если поранишься. Будь осторожна, пожалуйста. Мы будем ждать.

Ее объятие было мягким и теплым, как ее целительный свет.

Мари молча вручила Арии маленький, изящный свисток, вырезанный из кости.

— Он не издает звука в нашем мире, — объяснила она. — Но если тебе будет нужна помощь... дунь в него. Я услышу. Где бы ты ни была.

Ария взяла свисток, чувствуя ком в горле. Эти маленькие жесты значили для нее больше, чем любые слова.

Вечером они снова собрались все вместе в гостиной. Уже не как бойцы, а как сестры. Они не говорили о битвах или демонах. Они вспоминали смешные случаи из своей «нормальной» жизни, делились мечтами о будущем, которое иногда казалось таким далеким. Они смеялись, и этот смех был лучшим лекарством от страха.

На следующее утро, на рассвете, Ария была готова. Она надела простую, практичную дорожную одежду. Черный ларец со свитком был надежно спрятан в ее рюкзаке.

Они провожали ее до порога особняка. Пять девушек, связанных судьбой, силой и настоящей, глубокой дружбой.

— Не задерживайся, — сказала Вероника, похлопав ее по спине так сильно, как только могла.

— Возвращайся к нам, — улыбнулась Эмми.

— Мы на связи, — кивнула Мари, касаясь своего лука.

Рей шагнула вперед. Она ничего не сказала. Она просто обняла Арию так крепко, что тому показалось, что сломаются ребра. В этом объятии было все: «Возвращайся», «Я буду скучать», «Береги себя», «Я тебя люблю».

— Я вернусь, — тихо, но четко пообещала Ария, глядя в глаза каждой из них. — А вы... держитесь вместе.

Она повернулась и переступила через невидимый барьер особняка. Ее фигура растворилась в утреннем тумане, оставив четверых стражниц на пороге, с тревогой в сердце и надеждой, что их лидер найдет ответы, которые спасут их всех. Охота за правдой только начиналась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11: Эхо Провала

В подземном мире, где понятия чести и верности часто искривлялись жаждой власти, весть о гибели Кейла была встречена не трауром, а тихим, одобрительным гулом. В залах, высеченных из черного базальта, где собирались оставшиеся Апостолы, царила не скорбь, а раздражение.

— Высокомерный ублюдок, — прошипела женщина с кожей цвета воронова крыла и змеиными глазами, чьи пальцы с длинными когтями барабанили по ручке ее трона. Третья Апостол, Изольда, чья специализация была яды и интриги. — Язык его всегда опережал разум. Он считал, что его титул дает ему право на пренебрежение.

— Он болтал, как трещотка, и в итоге разбудил Стражниц по-настоящему, — мрачно констатировал массивный демон в доспехах из застывшей лавы. Второй Апостол, Горгус, чья сила равнялась мощи извергающегося вулкана. — Мы годами действовали из тени, используя трещины как дымовую завесу. А он одним визитом все испортил.

— Удивительно, что они смогли его одолеть, — тонким, колким голосом заметил худой демон в мантии, чье лицо было скрыто капюшоном. Пятый Апостол, Малакад, архивариус и мастер ритуалов. — Это говорит о том, что нынешнее поколение не так уж беспомощно. Интересно.

Они не горевали о потере товарища. Они видели в этом устранение ненадежного элемента и тревожный сигнал. Теперь Стражницы знали об Апостолах. Игра вышла на новый уровень.

— Ждем указаний Владыки, — резюмировала Изольда, и в ее глазах мелькнуло холодное любопытство. — Посмотрим, как он отреагирует на эту... неудачу.

Все взгляды, видимые и невидимые, обратились к самой верхушке пика, где, пронзая багровое небо, высился черный замок их повелителя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12: Владыка и его Тени

Замок Владыки Демонов был не просто резиденцией; он был воплощением его власти. Острые шпили, словно когти, впивались в вечно сумеречное небо Нижнего мира. От него исходил густой, черный туман, поглощающий свет и звук. Это место внушало благоговейный ужас даже самым отпетым тварям.

И все же, у его подножия кипела жизнь. Демоны всех мастей — от безликих тварей, служивших живой силой, до демонов-ремесленников, чьи навыки не уступали человеческим, и демонов-воинов с телом, покрытым шрамами и шипами. Здесь были и те, кого можно было назвать «полулюдьми» — с более человеческими чертами, но с рогами, хвостами или змеиными глазами. Они торговали, строили, тренировались. Это было не хаотичное скопище, а жестко структурированное общество со своей иерархией, законами и даже культурой. Жизнь «крестьян» Нижнего мира была суровой, но упорядоченной. Они не знали голода или беспричинного уничтожения — Владыка не терпел беспорядка в своих владениях. Его жестокость была направлена вовне и на тех, кто бросал ему вызов внутри.

Но самой поразительной деталью был сад. Прямо у стен замка, в окружении унылого, потрескавшегося ландшафта, цвели пышные кусты алых роз. Их цвет был настолько ярким и живым, что казался каплей крови на черном полотне. Они были окружены шипами, длинными и острыми, как кинжалы. Эти розы, чуждые всей эстетике Нижнего мира, были его самой тщательно оберегаемой тайной.

В самой верхней башне, в комнате, куда не ступала нога слуги уже сотни лет, сидел он. Владыка.

Его звали Азазель, но это имя боялись произносить даже шепотом. На вид ему можно было дать лет двадцать пять — идеальные черты лица, высокий лоб, острый подбородок, густые темные волосы. Его тело, скрытое под простой черной рубашкой, было мускулистым и подтянутым, телом воина в расцвете сил. Но глаза... его глаза были черными. Не как у Кейла, с точками света. Они были абсолютно черными, бездонными, как вход в вечную пустоту, поглощающей любой свет и эмоцию.

Он сидел в кресле, покрытом пылью, в руке — бокал с темно-янтарным виски. Комната была склепом его прошлого. Воздух был густым и спертым, на всех поверхностях лежал толстый слой пыли. Его задумчивый взгляд был прикован к большому портрету на стене, наполовину скрытому тяжелым, бархатным покрывалом, тоже почерневшим от времени. Что было под ним — не знал никто.

Азазель поднес бокал к губам, и в тусклом свете, пробивавшемся сквозь единственное забранное решеткой окно, блеснули его клыки. Острые, белые, совершенные. Они не портили его красоту, а делали ее опасной, дикой.

Он правил здесь сотни лет. Он был бессмертен, и его сила, казалось, не имела предела и объяснения. Его боялись. Ему подчинялись. Но в этой пыльной комнате, глядя на скрытый портрет, он не выглядел всемогущим тираном. Он выглядел... задумчивым. Одиноким.

Он знал о смерти Кейла. Знавал о болтливости Апостолов. Его план, вынашиваемый веками, вступал в самую сложную фазу. Трещины, сбор артефактов... все это было частью чего-то большего. Чего-то, что знал только он.

Он допил виски, поставил бокал, и с него посыпалась пыль. Его черные глаза, на мгновение, отразили алое сияние роз в саду за окном. Затем он поднялся, и тень от его фигуры поглотила всю стену с портретом. Период ожидания закончился. Пора было действовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13: Шепот Безумного Пророка

Две недели в пути превратились в одно сплошное испытание. Горы, встретившие Арию острыми скалами и пронизывающими ветрами, казалось, проверяли ее на прочность. Воздух стал разреженным, и каждый вдох обжигал легкие. Она шла, ориентируясь по выцветшим чертежам в древнем свитке, который сейчас казался ей бесполезным клочком пергамента.

Когда она наконец увидела вход в пещеру, скрытый под нависающей каменной глыбой, ее охватило не облегчение, а тревожное предчувствие. Воздух здесь был неподвижным и спертым, пахнущим пылью веков и чем-то еще — остывшим пеплом и старой скорбью.

Внутри царил полумрак. Луч света от ее магического кристалла выхватывал из тьмы стены, испещренные фресками. Ария замерла, рассматривая их. Сюжеты были знакомы — битвы с демонами, защита мира. Но воительницы на этих изображениях... они были другими. Их доспехи имели иную форму, оружие было похоже, но не то же самое. И их было четверо. Четверо женщин, чьи лица, стертые временем, все еще излучали неукротимую мощь. Они сражались с чудовищами, которых Ария никогда не видела, в пейзажах, напоминающих самые мрачные уголки Нижнего мира.

— Кто вы? — прошептала она, проводя пальцами по холодному камню.

— Кто ты?! — проскрипел позади нее голос, похожий на скрип ржавых петель.

Ария резко обернулась. В глубине пещеры, в кресле, высеченном из скалы, сидел старик. Он был до костей худ, облачен в лохмотья, когда-то бывшие одеждой. Длинная седая борода спадала ему на колени, а мутные, ничего не видящие глаза были широко раскрыты. Его пальцы, похожие на корявые сучья, впились в подлокотники.

— Я ищу мудреца, — осторожно сказала Ария. — Хранителя знаний.

Старик издал звук, нечто среднее между кашлем и смехом.

— Мудреца? Мудрецы мертвы! Сгнили! Съедены червями и временем! Здесь живет только безумец! Зачем ты пришла, призрак? Пришла напомнить о прошлом?

— Я не призрак. Я Стражница Завесы.

Наступила гробовая тишина. Затем старик медленно поднялся с кресла и, шаркая ногами, двинулся на ее голос. Его рука с длинными ногтями дрожала в воздухе.

— Стражница? Ложь! Грязная, вонючая ложь!

Он схватил ее за лицо, его пальцы болезненно впились в ее кожу. Ария вздрогнула, но не оттолкнула его. Он водил по ее чертам кончиками пальцев, его мутные глаза были широко раскрыты. Вдруг его тело затряслось от беззвучного смеха, который вскоре перерос в истерический, надрывный хохот

— Да... дух... тот же... но оболочка... новая... слабая! — он хохотал, захлебываясь. — Они! Они были сильны! Их шага боялись сами камни! Демоны бежали при одном их виде! Они шли войной в самое логово тьмы! А вы... вы котята, жалкие и слепые!

— Войну? Какую войну? — попыталась расспросить Ария, но старик не слушал.

— Он их убил! — проревел он, и смех мгновенно сменился дикой яростью. — Развеял в прах! Я чувствовал, как гаснут их аромеры одна за другой! Почему? Почему? — его голос снова сорвался в шепот, а затем в смех. — Ха-ха-ха! Кто знает? Может, посмели ослушаться? Может, были слишком сильны? Это лишь догадки старика, девочка, лишь догадки!

Ария почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Убил? Владыка Демонов? Она попыталась перевести дух.

— Их было четверо? На фресках... только четверо.

— ЧЕТЫРЕ! — прокричал он ей в лицо. — Четыре столпа! Четыре основы! А теперь... пятая? — он снова захихикал, таинственно понизив голос. — Пятая аромера... для баланса? Да? Чтобы залатать дыру в мире? Он не знает! Он не знает, что ты есть! В этом твой единственный шанс, слепой котенок!

— Что значат эти свитки? Наследие Темных Лордов? Почему они здесь?

— Молчи! — он резко замахал руками. — Не произноси этих слов! Это не для твоих ушей!

— Почему Старейшины молчат? Почему они не помогают?

— Боятся! — завопил старик и плюнул в сторону. — Трусливые старикашки! Он убьет их, как убил тех, первых! Они прячутся на своих небесах и молят, чтобы буря обошла их стороной!

Он схватил ее за запястье, его хватка была удивительно сильной.

— Правду? Ты хочешь правды? — он снова засмеялся, и его дыхание пахло смертью и пылью. — Правду знает только ОН! Лорд Тьмы в своем черном замке! И он никогда не откроет ее тебе! Никогда! Тебе остается лишь умереть в неведении, как и все до тебя!

С этими словами он оттолкнул ее, повернулся и, продолжая бормотать и смеяться, скрылся в темноте пещеры. Ария осталась стоять одна, дрожа от холода и переполняющих ее ужасающих откровений. Она не нашла ответов. Она нашла лишь безумие и еще более глубокие вопросы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14: Тень Сомнения и План

Вернуться в особняк было труднее, чем уйти из него. Каждый шаг отдавался эхом в ее душе: «слепой котенок», «жалкие и слабые», «он убил их». Она переступила порог убежища, чувствуя себя не победительницей, вернувшейся с трофеем, а избитой собакой.

Ее встретили не радостными возгласами, а тишиной, которая красноречивее любых слов говорила об их общем состоянии. Вероника с перевязанной грудью сидела, уставясь в одну точку. Рей теребила в руках клинок своего меча. Эмми выглядела бледной и осунувшейся.

— Ну что, нашла своего мудреца? — с горькой усмешкой спросила Рей.

Ария молча опустилась в кресло и начала говорить. Она говорила о четырех Стражницах на фресках. О войне в Нижнем мире. О безумных намеках на то, что Владыка уничтожил их предшественниц. О том, что Старейшины, возможно, просто боятся.

— Слабые? — рывком поднялась Вероника, ее лицо исказила гримаса боли и гнева. — Я покажу ему, кто слабый! Я его молотом...

— Его молотом ты ничего не сделаешь, — тихо прервала ее Ария. — Он говорил о силе, которой у нас нет. О знаниях, которых у нас нет.

— Может, этот старик просто сумасшедший? — вставила Эмми, пытаясь найти надежду. — Он же не в себе. Он мог все выдумать.

— Но он знал про аромеры, — возразила Мари, до сих пор молча сидевшая в углу. — Он чувствовал ее дух. И фрески... они настоящие.

В этот момент дверь в зал распахнулась, и в комнату вошла Мари, ведя за собой скованного магическими путами демона-разведчика — низкорослого, покрытого чешуей карлика с горящими желтыми глазами. Он шипел и вырывался.

— Поймала у восточного рубежа, — коротко доложила Мари. — Подслушивал.

Взгляд Вероники стал опасным. Она подошла к демону, нависла над ним.

— Говори. Зачем пришел?

Демон лишь зашипел. Вероника без лишних слов нанесла ему короткий, точный удар в ребра. Хруст был оглушительно громким в тишине зала.

— Апостолы... — проскрипел демон, захлебываясь. — Ищут орудие... Божественное орудие... у одной из вас.

Ледышка страха пронзила сердца всех присутствующих.

— Какое орудие? — холодным голосом спросила Ария.

— Не знаю... не говорили... только что оно нужно Владыке... для его плана...

Этих слов было достаточно. Пазлы сложились в ужасающую картину. Они были не просто защитниками; они были мишенями в чьей-то большой игре, разменными монетами в плане, о котором не имели ни малейшего понятия.

Ария медленно поднялась. В ее глазах горел новый огонь — не от отчаяния, а от решимости.

— Они охотятся на нас. Значит, мы превратимся в охотников. Мы откажемся от наших орудий.

В зале повисло изумленное молчание.

— Ты сошла с ума? — первая высказалась Рей. — Без них мы практически беззащитны против таких, как Апостол!

— Именно поэтому они не станут ждать подвога, — парировала Ария. — Они решат, что мы слабы и напуганы. Мы используем оружие из святой стали. Оно слабее, но убить демона может. Мы выманим одного из них. И захватим его. А я... — она сделала паузу, — ...я буду рядом. В облике «Тени Совета». Чтобы наблюдать и выведать у него всю правду, пока он будет уверен в своей победе.

План был безумным, отчаянным и единственным, что у них было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15: Паутина Лжи

Следующие несколько дней в особняке царила лихорадочная активность. Тренировки с обычными мечами из святой стали были унизительными. Оружие казалось неповоротливым и хрупким, как стекло, после их божественных клинков.

— Черт, я чувствую себя новичком, — проворчала Вероника, с раздражением швырнув свой тренировочный меч в манекен. — Я им даже поцарапать никого не смогу!

— Цель — не убить, а обмануть, — напомнила Ария, отрабатывая сложный маневр с двумя обычными кинжалами. Ее движения были изящны, но сила, стоящая за ними, была лишь тенью мощи ее вееров.

Параллельно они работали над образом «Тени». Нашли в хранилище старый плащ Старейшин, безликий и темный. Ария тренировалась менять походку, осанку, подавлять свою уникальную духовную ауру, заменяя ее нейтральным, почти незаметным фоном, который демоны ассоциировали с посланниками Верхнего мира.

Вечером они устроили совет.

— Сценарий такой, — начала Ария, расчерчивая тактическую карту на пергаменте. — Мы патрулируем район, где последнее время была активность. Мы сражаемся с мелкими демонами на обычных мечах, показывая свою «слабость». Когда появится Апостол, вы вступаете в бой и проигрываете. Я появляюсь как Тень и заключаю вас в барьер. Он, уверенный, что вы в ловушке, а я — всего лишь наблюдатель, может начать говорить.

— Это слишком рискованно, — Рей скрестила руки на груди. — Мы лезем в пасть к волку, притворяясь овцами. Один неверный шаг, и он разорвет нас на куски.

— А если мы ничего не сделаем, он просто придет и заберет то, что ему нужно, убив нас по дороге, — холодно возразила Ария. — Мы должны узнать его цели. Без этого мы обречены. Иногда, чтобы поймать акулу, нужно стать наживкой.

Ее слова повисли в воздухе. Спорить было нечего. Они либо рисковали всем, либо теряли все.

Они выбрали для засады заброшенный промышленный район на окраине города — место, идеально подходящее для уединенной беседы с демоном. Воздух был густым от запаха машинного масла и ржавчины. Они намеренно привлекли внимание нескольких низших демонов и вступили с ними в бой.

Их движения были выверенными, но лишенными привычной мощи. Вероника била молотом? Нет, она с трудом отмахивалась тяжелым, но обычным мечом. Рей не исполняла свой смертоносный танец, а лишь отбивала атаки. Эмми и Мари держались в тылу едва справляясь.

И он пришел.

Воздух застыл, и из тени между двумя цехами вышел демон. Он был высок и строен, одет в темные, элегантные одежды, напоминавшие придворный костюм. Его лицо было бы красивым, если бы не неестественная бледность и глаза без зрачков, полные текущего серебра. В его руках он держал два изогнутых клинка, отлитых из чистой тьмы.

— Стражницы, — его голос был бархатным и ядовитым. — Я — Элиган, Второй Апостол Теней. Я слышал, вы остались без своих игрушек.

Он не стал медлить. Его атака была стремительной и изощренной. Девочки, сражаясь на обычных мечах, были вынуждены отступать. Их клинки с треском ломались, едва соприкасаясь с его теневой сталью. Они получали неглубокие, но унизительные порезы, отскакивали, едва держатся на ногах.

— Где же ваша легендарная сила? — насмехался Элиган, легко парируя удар Вероники. — Вы и есть те стражи, о которых говорят в Нижнем мире? Мой Владыка будет разочарован. Он ожидал большего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16: Игра в Тени

В тот момент, когда клинок Элигана был готов пронзить горло сбитой с ног Рей, пространство перед ним исказилось. Из ничего возникла высокая фигура в безликом черном плаще. Рука в темной перчатке взметнулась, и вокруг четырех Стражниц вспыхнул сияющий купол барьера. Клинок Элигана отскочил от него, как от стали.

Апостол отступил на шаг, его серебряные глаза сузились.

— Тень Совета? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с раздражением. — Вы решили наконец показаться? Чтобы стать свидетелем гибели ваших щенков?

Ария, скрываясь под маской и меняя голос на безэмоциональный и глухой, как эхо, ответила:

— Наблюдение — моя задача. Но гибель Стражниц не в интересах Верхнего мира. Отступи, Апостол.

Элиган рассмеялся.

— Отступи? Сейчас, когда я так близок? Нет. Я здесь по более важному делу, чем просто убийство.

— Какое дело может быть важнее нарушения Завесы? — продолжала допрашивать его Ария, стоя недвижимо.

— Завеса? Эти дыры — всего лишь дымовая завеса, — высокомерно парировал Элиган. — Моя цель — Божественное Орудие. Что было утрачено в пустотах темноты и вновь пробудилось.

За барьером Стражницы переглянулись.

— Какое орудие? — спросила Тень.

Но Апостол лишь повернулся к барьеру и ударил по нему своим клинком. Энергия барьера вспыхнула, но выдержала. Элиган нахмурился.

— Что это? — прошептал он. — Печать...?

Он ударил снова, вложив больше силы. Барьер дрогнул, но снова устоял. Ярость начала закипать в его серебряных глазах. Он был Апостолом, одним из сильнейших во всем Нижнем мире, а какая-то Тень Совета смела ему мешать?

— Довольно этих игр! — проревел он и обрушил на барьер шквал ударов.

Когда барьер снова не поддался, его терпение лопнуло. Он резко развернулся к неподвижной Тени.

— Ты! Ты источник этой магии! Исчезни!

Он ринулся на Арию. Его клинок, собранный из гнева и тьмы, описал смертоносную дугу. Ария, связанная своей ролью наблюдателя, не могла парировать полноценно. Она лишь успела создать слабый щит, но удар был сокрушительным. Он пробил ее защиту, плащ Тени разорвался пополам, и она, получив страшный удар в грудь, отлетела назад, как тряпичная кукла. Ее тело с глухим стуком ударилось о бетонную стену цеха и обмякло, скатившись на землю. Иллюзия рассеялась, открывая ее истинное лицо.

— АРИЯ! — закричали в унисон четыре голоса из-за барьера.

Ужас и отчаяние сковали их. Они видели, как кровь растекается по ее одежде, как ее тело лежит без движения. Они бились в стены барьера, кричали ее имя, пытались пробить его своими слабыми мечами, но он был незыблем.

— Почему? — рыдала Эмми, царапая сияющую стену пальцами. — Почему она не отпускает нас?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17: Печать Самопожертвования

Ария пришла в сознание от волны огненной боли в груди. Каждый вдох давался с трудом. В ушах стоял звон, но сквозь него она слышала истеричные крики подруг. Она видела их перекошенные от ужаса лица за сияющим куполом.

Она не могла позволить этому закончиться здесь. Не сейчас.

Собрав всю свою волю, она оперлась на локоть, затем медленно, с нечеловеческим усилием, поднялась на ноги. Она протянула руку, и в воздухе с мягким шелестом материализовались два небесно-голубых веера с серебристыми лезвиями. Ее доспехи Стражницы вспыхнули вокруг нее, но их свет был слабее, чем обычно..

Апостол, изучавший барьер, обернулся. Его удивление длилось лишь мгновение, а затем сменилось громким, искренним смехом.

— Какая ирония! Тень и была сокровищем! Вы обманули меня, жалкие черви!

В это время Рей, прижав ладони к внутренней стороне барьера, с ужасом смотрела на сложные руны, переливающиеся в его толще.

— Печать... — прошептала она. — Она питается ее духовной силой! Это не просто защита... это жертва! Чем дольше барьер держится, тем слабее она становится!

Осознание ударило по ним с новой силой. Ария сражалась не просто раненая. Она сражалась, постоянно теряя силы, чтобы защитить их.

Битва, которая последовала, была жестоким, отчаянным танцем. Ария, ослабленная барьером и раной, не могла полагаться на грубую силу. Она использовала свой ум, предвосхищая движения Элигана, заманивая его в ловушки, используя окружающую среду. Ее веера свистели, оставляя на его идеальной коже тонкие, дымящиеся порезы. Но каждый ее шаг давался все тяжелее.

Элиган был силен и яростен. Его теневое оружие было смертоносным, и несколько раз он был близок к тому, чтобы нанести решающий удар. Но ярость ослепляла его, а холодный, расчетливый разум Арии, работавший на износ, в конце концов, нашел брешь. Воспользовавшись его промахом, она вонзила оба веера ему в грусть, вложив в удар всю оставшуюся силу.

Серебряный свет в его глазах погас. Элиган рухнул на колени, а затем безжизненно распластался на земле.

Ария стояла над ним, едва держась на ногах. Она сделала шаг к барьеру, чтобы наконец снять его, но вдруг замерла. Все ее существо пронзил ледяной ужас, куда более страшный, чем все, что она чувствовала перед Элиганом. Она медленно обернулась.

Раздались медленные, громкие, размеренные аплодисменты.

Из тени разрушенного цеха вышел мужчина. Высокий, статный, с лицом неземной красоты и черными, как сама вечность, глазами. Он был одет в простую темную одежду, но от него исходила такая аура абсолютной, безраздельной власти и древней мощи, что воздух вокруг него звенел, а свет, казалось, гнулся, избегая его.

— Великолепно, — произнес он, и его голос был низким и бархатным, но в нем слышалось эхо бесчисленных бурь. — Импровизация, жертвенность, победа ценой собственной силы. Жаль, что такие таланты растрачиваются впустую.

Он остановился в нескольких шагах от нее, его аплодисменты стихли. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, был прикован к Арии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18: Сделка с Дьяволом

Ария не могла пошевелиться. Ее разум кричал об опасности, но тело отказывалось подчиняться. Это был не просто страх. Это был инстинктивный, животный ужас перед хищником, стоящим на вершине пищевой цепи. Ее пальцы судорожно сжимали рукояти вееров, но она знала — они бесполезны. Перед ней стоял не Апостол. Перед ней стояла сама Тьма.

— Кто... кто ты? — выдавила она, и ее голос дрожал.

— Ты знаешь, кто я, — он ответил спокойно, без угрозы в голосе. Просто как констатацию факта. — Удивительно, что появился пятый страж. Тем более что именно ты обладаешь тем что мне нужно. Ты придешь со мной.

Это был приказ. Не предложение. Не просьба.

— Что..? Нет.. — прошептала Ария, заставляя себя сделать шаг назад. — Я никуда с тобой не пойду.

Владыка Демонов, Азазель, слегка склонил голову.

— Правда? Очень жаль.

Он не сделал ни одного жеста. Он даже не моргнул. Но вокруг четырех Стражниц, все еще запертых в барьере Арии, пространство исказилось. Сияющий купол исчез, но вместо него возникла клетка из черной, колючей энергии, похожей на сплетенные шипами проволоки. И прежде чем кто-либо успел среагировать, внутренность клетки вспыхнула синим пламенем.

Крики подруг, полные боли и ужаса, пронзили воздух.

— НЕТ! — закричала Ария, бросившись вперед, но невидимая сила отбросила ее назад.

— Ты пойдешь со мной добровольно, и я оставлю их в живых, — голос Азазеля оставался невозмутимым. — Или я заберу тебя силой, оставив здесь лишь пепел.

Ария смотрела, как ее подруги, ее семья, корчились в агонии внутри адской клетки. Она видела, как плавилась их броня, слышала их хрипы. Все ее мужество, вся ее гордость рассыпались в прах перед этим зрелищем.

— Хватит! — ее крик был полом слез и отчаяния. Она упала на колени. — Пожалуйста! Прекрати!! — Сердце бешено билось в груди, шок и отчаяние пронзили все тело Арии —Я... я пойду. Отпусти их! Прошу!

Пламя в клетке мгновенно погасло. Но сама клетка осталась. Четыре обугленные, дымящиеся фигуры лежали внутри, едва дыша.

— Слово дано, — сказал Азазель. — Они будут живы. Пока ты будешь соблюдать нашу сделку. Идём.

Ария, рыдая, поднялась на ноги. Она пошатнулась и побрела к нему. Из клетки доносились слабые, хриплые голоса.

— Ария... нет... — это была Рей.

— Не делай этого... — простонала Эмми.

Ария подошла к Азазелю. Он развернул ее спиной к клетке, чтобы она видела их страдания, и обхватил ее сзади, одной рукой держа за плечо. Его хватка была железной, почти ласковой в своей неумолимости.

— Девочки... — Слова Арии были едва слышны, обращены к ним.

Его другая рука мягко прикоснулась к ее лбу. Ладонь вспыхнула холодным черным светом. Глаза Арии закатились, ее тело обмякло в его объятиях. Он подхватил ее на руки, как спящего ребенка.

Затем он взглянул на клетку, и та исчезла, оставив четверых израненных, полумертвых Стражниц на холодной земле.

Позади него разорвалось пространство, открывая портал в багровые сумерки Нижнего мира. Не оглядываясь, Азазель шагнул в него, держа на руках свою добычу. Портал схлопнулся.

Тишина. Только треск остывающего металла и прерывистое, хриплое дыхание четырех девушек, оставшихся совсем одних в руинах их мира. Они проиграли. Они потеряли все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19: Пробуждение в золотой клетке

Сознание вернулось к Арии медленно, как сквозь толщу мутной воды. Первым, что она почувствовала, была мягкость под собой и странная, непривычная чистота воздуха, пахнущая озоном и чем-то сладковатым, почти цветочным. Она лежала в огромной кровати с шелковым бельем, утопая в черных пуховых подушках.

Она резко села, и мир на мгновение поплыл. Комната была просторной, светлой, обставленной дорогой, даже изысканной мебелью из темного дерева. Ничего демонического, ничего зловещего. Если бы не одно «но». Она подбежала к окну, отдернула тяжелый бархатный занавес — и сердце ее упало.

За окном простирался сюрреалистичный пейзаж. Багровое, вечно сумеречное небо, остроконечные шпили черного замка, в одном из которых она, видимо, и находилась. И прямо под ее окном — поразительный, пышный сад, полный алых, идеальных роз. Они были единственным ярким пятном в этой мрачной эстетике, и их красота казалась вызовом, аномалией, которая смущала и пугала еще сильнее.

Только тогда она обратила внимание на себя. Ее броня и одежда исчезли. На ней была лишь длинная шелковая ночная рубашка, а грудь туго перетянута чистыми белыми бинтами. Волна жгучего стыда и унижения захлестнула ее. Он… он видел ее. Раздевал. Перевязывал. Мысль заставила ее содрогнуться.

«Девочки…» — прошептала она, и паника заструилась по жилам холодным потом. Нужно было немедленно возвращаться.

Она протянула руку, концентрируясь, пытаясь разорвать пространство и создать портал. Ничего. Лишь слабая искорка духовной силы метнулась у ее пальцев и погасла. Она попыталась ощутить внутри себя привычную пульсацию силы, призвать доспехи, веера… Пустота. Абсолютная, оглушающая тишина там, где всегда бушевала буря.

Осознание ударило с силой физического удара. Он забрал не только ее свободу. Он забрал ее силу.

Ноги подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по всему телу. Слезы покатились сами собой, горькие и бессильные. Она была Стражницей, воительницей, лидером. А теперь? Беспомощная девушка в логове зверя, которого она поклялась уничтожить. Они могли сделать с ней все что угодно, и она даже не сможет дать сдачи. Отчаяние, черное и густое, стало заполнять ее изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20: Первая встреча с тьмой

Прошла неделя. Раны, благодаря мазям какого-то молчаливого демона-лекаря, почти зажили, бинты сняли. Но душевная рана лишь кровоточила сильнее. Азазель не появлялся. Только безмолвные слуги приносили еду. Сначала она отказывалась, гордо сидя в углу. Но потом голод и холодный расчет взяли верх: чтобы выжить и сбежать, нужны силы.

Она исследовала комнату. В большом дубовом шкафу ее ждал новый шок: он был полон платьев, туник, брюк — всего, что могла пожелать женщина, и все идеально ей по размеру. Открыв один из ящичков, она ахнула и отшатнулась, как от ужа. Там аккуратно лежало нижнее белье — черное, белое, алые кружева, шелк. Чья это была комната? Кто здесь жил до нее? Или… все это было приготовлено для нее? Мысль была отвратительна и пугала еще больше.

Она проводила дни у окна, глядя на багровый горизонт и неестественно яркую луну. Она молилась, чтобы девочки были живы. Чтобы они пришли за ней. Но как они найдут ее здесь, в самом сердце Нижнего мира?

Тишину разорвал резкий стук в дверь. Не тот мягкий, почтительный стук слуг, а уверенный, властный. Ария замерла, сердце заколотилось в груди. Дверь открылась беззвучно.

В проеме стоял он. Азазель. Высокий, невыразимо могущественный. На нем была черная рубашка, несколько верхних пуговиц расстегнуты, открывая бледную, мощную грудную клетку. Его черные, бездонные глаза уставились на нее, холодные и изучающие. Он молчал, и этот взгляд заставлял ее кровь стынуть в жилах. Даже без своей силы она физически ощущала его мощь — она давила на нее, затрудняя дыхание.

— Отпусти меня.. — выдохнула она, и ее голос прозвучал слабо и жалко даже для нее самой. — Пожалуйста..

— Нет, — его ответ был простым и окончательным, как удар гонга.

— Почему? Что тебе от меня нужно? Зачем ты меня держишь здесь?

Он медленно вошел в комнату, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

— Ты задаешь не те вопросы, Ария.

Она отступила к столу, где стоял поднос с едой. Ее пальцы наткнулись на холодную металлическую ручку ножа для мяса. Почти не думая, движимая чистейшим животным страхом, она схватила его и выставила перед собой. Руки ее отчаянно дрожали.

— Не подходи!

Азазель лишь усмехнулся. Легкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. Он сделал шаг вперед, затем еще один, не обращая внимания на оружие.

— И что ты собираешься делать, маленькая воительница? Убить меня? Этим? — он мягко покачал головой.

Он был уже совсем близко. Она отчаянно ткнула ножом в его сторону, но он с легкостью поймал ее запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг нее, и она почувствовала, как вся ее воля, все мужество растворяются в этом прикосновении. Он не применял силу, просто держал, демонстрируя полный контроль.

Затем он медленно, ведя ее дрожащей рукой, приставил острие ножа к своей груди, прямо над сердцем.

— Ну? — его голос был тихим шепотом, полным насмешки. — Хочешь попробовать? Сделай это. Убей Владыку Демонов. Она смотрела ему в глаза, в эти бездны, и видела в них лишь холодную, древнюю уверенность. Ее пальцы разжались. Нож с глухим стуком упал на пол. Она последовала за ним, рухнув на колени. Рыдания снова вырвались наружу, теперь уже от полного бессилия и краха всех надежд.

— Я… я не могу… — всхлипывала она.

Он поднял нож, подержал его в руках, а затем бросил ей под ноги.

— Конечно, не можешь. Я бессмертен. Ты — мимолетное мгновение ветра в вечности моего существования.

— Я хочу вернуться обратно! — взмолилась она, поднимая на него заплаканные глаза.

— Нет, — он ответил спокойно. — Ты останешься здесь. Навсегда. Ты никогда не вернешься в свой мир.

Слова Азазеля повисли в воздухе, тяжелые и окончательные, как приговор. Каждое слово было ножом, вонзающимся в ее самую суть.

— Нет! — крикнула Ария, отчаянно вскочив на ноги. Ее слезы текли ручьем, смешиваясь с яростью и отрицанием.

Она рванулась прочь от него, к единственной двери, которая вела из этой золотой клетки. Она схватила массивную ручку, потянула ее на себя. Но дверь не поддалась. Она была заперта. Или он удерживал ее силой воли. Она билась о дерево, царапая его ногтями, безумная от отчаяния.

И вдруг она почувствовала его тепло за своей спиной. Он не шел, он просто возник там. Его тень накрыла ее. Он облокотился о дверь одной рукой, загородив ей путь, а его другая рука мягко, но неумолимо опустилась поверх ее пальцев, все еще сжимавших ручку. Она замерла, застыв в этой ловушке, чувствуя каждым нервом его близость. Его грудь почти касалась ее спины, его дыхание шевелило ее волосы. От него пахло холодным ночным воздухом, дымом и чем-то древним, как сам камень.

— Ты боишься демонов снаружи? — его шепот был таким тихим, что она почувствовала его вибрацию кожей. — Напрасно. Пока ты здесь, под моей защитой, ни одна тварь в этом мире не посмеет даже коснуться тебя.

Его слова были обволакивающими, ядовитыми. Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись ее уха.

— Но если ты так мечтаешь о свободе… Попробуй. Сбеги. Вырвись из этой комнаты. Пройди по коридорам. Найди выход из замка. А потом шагни в мой мир. Без своей силы, без моей защиты… — он сделал паузу, давая ей представить. — Они почуют тебя. Твою человеческую сущность. Твою уязвимость. Они не станут убивать тебя быстро. Они будут играть. Демоны любят играть с беззащитной добычей. Они будут рвать тебя на части, по кусочку, наслаждаясь твоими криками. И твоя смерть будет долгой, мучительной и одинокой.

Ария зажмурилась, пытаясь вытеснить из головы ужасающие образы. Ее тело дрожало так сильно, что она едва держалась на ногах. Он был прав. Она была в ловушке. Золотой, роскошной, но абсолютной ловушке. Единственное, что стояло между ней и мучительной смертью, был тот, кто представлял для нее самую большую угрозу.

— Почему? — снова выдохнула она, и в этом слове был уже не вызов, а сломленная покорность. — Зачем тебе я? Ты уже забрал что хотел..мою силу..оружие.

Он медленно отвел ее руку от двери и мягко, но властно развернул ее к себе. Его пальцы подняли ее подбородок, заставляя встретиться с его бездонным взглядом.

— Сила — понятие относительное, Ария, — произнес он, и в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то неуловимого, почти человеческого. — А теперь отдохни.

Он отпустил ее, повернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним, не издав ни звука. Ария осталась стоять посередине комнаты, одна, в гробовой тишине, с ощущением, что почва уходит у нее из-под ног, а стены ее прекрасной тюрьмы смыкаются все теснее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21: Шепот камней

Она пришла в себя через пару дней. Решение созрело в полночь, холодное и острое, как осколок льда в груди. Слезы высохли. Их место заняло нечто иное — тихий, методичный гнев. Он не пылал, а тлел где-то в глубине, под слоями шока и бессилия, давая не тепло, а хрупкую, но жесткую опору. Он не отпустит. Эта истина, произнесенная его безразличным голосом, стала краеугольным камнем ее новой реальности. Значит, нужно уходить самой. Но чтобы уйти, нужно понять. Что он сделал с ее силой? Где спрятано ее оружие? И почему, черт возьми, дверь в ее роскошную тюрьму больше не заперта?

Это была либо чудовищная самоуверенность, либо ловушка. Ария решила принять вызов.

Накинув на шелковую ночнушку тончайшую кофту из того же проклятого шкафа, она прислушалась. За дверью — гробовая тишина, нарушаемая лишь далеким, невнятным гулом самого замка, будто дыхание спящего исполина. Она приоткрыла дверь. Пустота длинного, слабо освещенного коридора встретила ее не охраной, а молчаливым вызовом.

Она шагнула за порог. Воздух здесь был иным — не спертым комнатным, а прохладным, несущим едва уловимый запах камня, старины и чего-то металлического. Стены, высеченные из темного, почти черного базальта, поглощали свет немногочисленных магических светильников, чьи огоньки мерцали в железных клетках. Ужасала не ночь, а сама плоть этого места — угрюмая, подавляющая, пропитанная веками абсолютной власти.

Первым, что нарушило зловещую тишину, был запах. Не демонической серы или тлена, а... сладковатый, манящий запах свежей выпечки. Он вел из арки, похожей на вход в кухонные помещения. И голоса. Не рык и не шипение, а мягкий, усталый женский голос и звонкий, капризный детский.

«— Опять ты! Это для госпожи, понимаешь? Сам Владыка распорядился — готовить как в ее мире. Не трогай!»

«— Но ма-а-ам, один всего! Они такие вкусные, с этой белой пыльцой!»

Ария замерла в тени арки, прижавшись к холодному камню. В помещении, заставленном медной посудой, у громадной печи стояли двое. Женщина с усталым, но добрым лицом, уши которой, заостренные и покрытые мягким темным мехом, нервно подергивались. И мальчик, лет шести, с таким же пушистым хвостом, торчащим из-под простой рубахи, и крошечными, еще неопасными клыками, выглядывающими из-под губы. Он с восторгом уплетал пончик, обильно посыпанный сахарной пудрой. Полулюди. Демоны? Да. Но в этот миг они были просто матерью и сыном. Сценой такой обыденной, такой человеческой жизни, что у Арии невольно дрогнули уголки губ.

И тут же она нахмурилась, будто ужалив себя за эту слабость.

Что ты делаешь? — прошипел внутри холодный голос. Это его мир. Его слуги. Не смей забывать. Но что-то все же сдвинулось внутри. Глубокий, животный страх перед неведомым «демоническим» слегка отступил, сменившись более сложным, леденящим пониманием: здесь есть своя жизнь. Свои порядки. Своя... нормальность. И это было страшнее.

Она проскользнула дальше, избегая света. Ее босые ноги не издавали звука на отполированном камне. Коридоры разветвлялись, вели то вверх по винтовым лестницам, то вниз, в еще более сумрачные залы. И везде — ни души. Ни одного стража. Ни одной тени, притаившейся в нише. Это уже не было самоуверенностью. Это была аномалия, кричащая громче любой угрозы. Почему? Вопрос гвоздем засел в мозгу, оттесняя даже мысль о побеге.

И вот она перед ними. Гигантские, двустворчатые двери, вырезанные, казалось, из цельной горы обсидиана. Выход. Или его иллюзия. Она спустилась по широкой лестнице в просторный, пустой вестибюль. Ее шаги эхом отдавались под сводами. Ни охраны. Никого.

Сердце забилось так, будто хотело вырваться из груди. Во рту пересохло. Она приблизилась, положила ладонь на черную поверхность. Дверь была... теплой. Будто живой. Ария обхватила массивные металлические кольца-рукояти. И в этот миг в памяти всплыли его слова, пронзительные и ясные, как вчерашний день: «...Они почуют тебя... будут играть... рвать на части... наслаждаясь твоими криками...»

Она вздрогнула, как от удара. Руки сами разжались. Комок ледяного ужаса подкатил к горлу. Он был прав. Она — голая, безоружная, лишенная даже искры своей силы — не пройдет и ста шагов по этому миру. Побег сейчас — это не освобождение. Это изощренное самоубийство, на которое он, возможно, даже рассчитывает.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она отвернулась от дверей. Чувство было горьким, как желчь: не страх, а унизительное, сковывающее понимание. Она в ловушке. И стены этой ловушки прочны не замками, а ее же собственной уязвимостью.

Следуя какому-то смутному импульсу, она двинулась вниз, в самое сердце замка. Воздух стал еще прохладнее, влажным и тяжелым. Она вошла в зал, от которого перехватило дыхание. Пол здесь отсутствовал. Вернее, он был, но состоял из двух узких, изящных мостков из черного камня, протянувшихся над бездной. А в бездне этой, на много метров ниже, плескалась, переливаясь внутренним фосфоресцирующим синим светом, вода. Огромный подземный бассейн или озеро, заключенное в каменные берега замка. Свет исходил от самого дна, от каких-то кристаллов или рун, рисующих на воде и высоком сводчатом потолке причудливые, подвижные узоры. Это было потрясающе красиво и невыразимо чуждо. Магия здесь была не инструментом, а самой плотью мира.

Перейдя по дрожащему от внутреннего напряжения мостку, она оказалась в небольшой, круглой крипте. И здесь, в центре, на массивном пьедестале из того же черного камня, стояли они.

Три статуи. Время и сырость сильно повредили камень, стирая черты лиц, детали доспехов, но не силу поз. Двое мужчин и женщина между ними. Не просто стоящие — готовые к броску. Воины. Их позы говорили о ярости, отчаянной решимости, несломленной воле. Это не были аллегорические фигуры. Это были памятники конкретным людям, сражавшимся и павшим. Но павшим как? И кому?

Ария подошла ближе, охваченная странным трепетом. А на широком, плоском камне перед ними, словно на алтаре, лежала книга. Огромный, тяжелый фолиант в переплете из потемневшей, почти черной кожи, стянутый массивными металлическими застежками. От нее веяло не просто древностью, а знанием. Тяжелым, опасным, запретным.

Не в силах сопротивляться, она протянула руку, собираясь лишь прикоснуться к переплету…

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, абсолютной властью, что пространство будто сжалось. Ария вздрогнула всем телом, сердце на мгновение замерло, а затем рванулось в бешеной панике. Она медленно обернулась.

Азазель стоял в нескольких шагах от входа. Он был без плаща, в простой рубашке, закатанной по локтям. Но в этой небрежности была чудовищная сила. Его черные глаза, казалось, впитали весь скудный свет крипты и не отдавали ничего, лишь бездонную, всевидящую пустоту. На его прекрасном лице не было ни злобы, ни даже раздражения. Было нечто хуже — холодное, безразличное недовольство. Как хозяин, заставший служанку в строго запретном месте.

Ария открыла рот, но звук не шел. Горло сжалось. Она смогла лишь издать бессвязный, жалкий звук: «А-а… Я-я…»Он сделал шаг вперед. Не спеша. Каждый его шаг отдавался гулким эхом по мосткам. Она отступила, почувствовав спиной холодную поверхность каменного «алтаря». Бежать было некуда.

— Я спросил, — его голос был тише, но от этого только опаснее, — что ты здесь делаешь, Ария. Как ты сюда добралась? И кто, — он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до минимума, — позволил тебе покинуть свои покои?

Он оказался прямо перед ней. Не касаясь, но его присутствие было физическим давлением. Он уперся ладонью в камень сбоку от нее, отрезая путь к отступлению, и слегка наклонился. Его лицо оказалось так близко, что она видела мельчайшие детали — идеальную линию бровей, длинные темные ресницы, обрамляющие эти черные бездны, и… губы. Четко очерченные, казалось бы, мягкие.

— Я… гуляла, — выдавила она наконец, голос хриплый и предательски дрожащий. — Дверь была открыта…

— «Гуляла», — он повторил ее слово, наполнив его ядовитой насмешкой. — В самом сердце моего дома. В месте, куда не ступает нога прислуги. Ты искала что-то? Свой блестящий хлам? Путь наверх?

Она зажмурилась, не в силах выдержать его взгляд, и машинально отвела свою руку, лежавшую на краю камня, подальше от его ладони. Жест был мелкий, инстинктивный, но он его заметил. Заметил и оценил как неповиновение.

Мгновение тишины, натянутой, как тетива. Его рука молнией метнулась вперед. Пальцы с стальной, неумолимой силой сомкнулись вокруг ее шеи. Не душа, но властно, демонстративно.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — его голос прозвучал низко, с едва сдерживаемой яростью, которая, казалось, колебала самый воздух.

Он притянул ее лицо к своему. И в этот миг, когда их взгляды сцепились вновь, она увидела это. Легкий, едва заметный оскал. И два острых, безупречно белых клыка, выступающих чуть больше человеческих. Не чудовищно длинных, как в сказках, но оттого — более реальных, более естественных в своей хищной совершенности. Вампир. Первый, которого она видела вживую. И последний, о котором она теперь будет думать с леденящим душу трепетом.

Он приблизился еще. Его дыхание, прохладное и пахнущее чем-то горьковато-пряным, коснулось ее кожи. Он смотрел ей в глаза, словно ища в них ответа на не заданный вопрос. А потом его губы грубо, властно нашли ее.

Поцелуй не был проявлением страсти. Это была демонстрация. Акт обладания. Губы его были прохладными, движение — безжалостно уверенным, лишающим воли, воздуха, мысли. Внутри у Арии что-то оборвалось и вспыхнуло — не желанием, а яростным, животным протестом. Нет!

Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Мускулы под тонкой тканью рубашки были тверды, как гранит. Его хватка на ее шее ослабла ровно настолько, чтобы не задушить, но не отпустить. Он не прекращал поцелуй, глубокий, всепоглощающий, словно пытаясь выпить само ее сопротивление.

Собрав всю силу отчаяния, она рванулась, и в этот миг ее зубы с силой сомкнулись на его нижней губе. Металлический, медный вкус мгновенно заполнил рот — его кровь.

Азазель отстранился. Не резко. Медленно, будто оценивая произошедшее. Большим пальцем он провел по своей поврежденной губе, смазав алую каплю. Его черные глаза сверкнули в полумраке чем-то диким, почти… восхищенным. На губах появилась улыбка. Не добрая. Хищная, исполненная мрачного удовольствия.

— Любишь кусаться, Стражница? — прозвучало тихо, почти ласково. — В твоей крови всегда был огонь. Жаль, что направляла ты его не туда.

Ария, тяжело дыша, вытерла тыльной стороной ладони рот, смазав по щеке его кровь, смешанную со своей слюной. Отвращение и ярость бушевали в ней.

— Не… не трогай меня, — прохрипела она, и в голосе впервые зазвучала не мольба, а хриплая угроза.

— Ты сама пришла в мое логово, — парировал он, его взгляд скользнул по ее дрожащей фигуре, задержался на вырезе ночнушки, сдвинутой в борьбе. — Нарушила мой покой. Проявила неповиновение. Ты думала, это сойдет с рук? — Он сделал шаг вперед, и она снова отпрянула к камню. — Твои прежние хозяева, похоже, забыли научить тебя хорошим манерам. Как вести себя в присутствии Владыки

— Я не твоя слуга! — выкрикнула она.

— Нет, — согласился он, и в его голосе прозвучала ледяная убежденность. — Ты нечто большее. И потому тебе следует знать свое место лучше, чем кому-либо.

В его движении не было спешки. Только неотвратимость. Он снова схватил ее — не за горло, а за запячье, хватка жгла кожу как морозный ожог. Рывком, против которого ее сила была ничтожна, он прислонил ее спину к массивного камня. Холодная поверхность врезалась в бедра. Она оказалась зажата между ним и неподвижной глыбой.

— Не надо… пожалуйста… — ее голос сорвался на шепот, слезы выступили на глазах помимо ее воли. Унизительные, беспомощные слезы.

— «Пожалуйста»? — он повторил, и его улыбка стала шире, обнажая клыки. — Вот это уже лучше.

Его свободная рука скользнула к вырезу ее ночной сорочки. Шелк с тихим, зловещим звуком порвался. Прохладный воздух крипты коснулся обнаженной кожи груди, заставив ее покрыться мурашками. Она вскрикнула, пытаясь прикрыться, но он поймал ее вторую руку и прижал к камню.

Тело его плотно прижалось к ней , и она с ужасом ощутила жесткую, недвусмысленную силу его намерения.Это была не просто угроза. Это был приговор.

— Нет! — закричала она уже в полный голос, отчаянно пытаясь вывернуться. Но он был как скала.

— Тише, — его шепот обжег ее ухо. — Ты разбудишь эхо. А ему нравится слушать.

Его ладонь, горячая вопреки прохладе его кожи, скользнула под уцелевший край шелковой ткани. Провела по ее бедрам, заставив ее содрогнуться от омерзения и дикого, предательского страха.

— Остановись… прошу… не надо…

Его губы коснулись ее шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Изучение. Она зажмурилась, ожидая укуса, пронзающей боли, чувствуя, как острия его клыков скользят по коже, оставляя ледяные мурашки. Но укуса не последовало. Только влажный, медленный след его языка.

Пальцы грубо нашли край тонких кружевных трусиков и без церемоний проникли под них.

Ария замерла, дыхание перехватило и она, к своему невыразимому ужасу, чувствовала, как её предательская плоть откликается на эти властные, методичные ласки. Стыд накатывал волной, горячей и удушающей. Он почувствовал её влажность, и тихий, довольный звук вырвался из его груди.

Его палец, скользкий от её влаги, резко, без предупреждения, вонзился в неё.

Острая, сковывающая боль пронзила её насквозь. Она закричала — громко, пронзительно, в голосе была одна чистая агония.

— А-а-а! Стой! Больно! Вытащи, пожалуйста, вытащи!

Он не слушал. Его палец двигался глубже, с методичной, безжалостной силой. Боль была тупой, давящей, невыносимой. Она билась в его хватке, но это лишь глубже вгоняло в неё палец. И тут он наткнулся на преграду. Плотную, упругую, не поддающуюся. Его движение остановилось.

На его лице промелькнуло мимолётное удивление, а затем — медленно расцветающее, глубокое, безраздельное торжество. Он не стал давить сильнее. Он замер, ощущая эту хрупкую границу внутри неё. Затем медленно, с невероятной, почти хирургической точностью, вытащил палец почти полностью, лишь оставив кончик у самого входа, касаясь барьера.

— Так… — прошептал он, и его голос был полон тихого, леденящего душу изумления. — Ты не была с мужчиной? Он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах вспыхнул огонь такого чистого, хищного обладания, что ей стало физически холодно.

Он отстранился, отпустив её запястье. Она тут же рухнула на камень, судорожно стягивая на себя лоскуты одежды.

— Я думал найти воительницу. А нашёл… драгоценность, — его слова лились мягко, но каждое било, как плеть. — Подарок самой судьбы. Ты даже не представляешь, какую ценность только что подтвердила.

Он поправил манжет рубашки, его взгляд скользил по её дрожащей фигуре с видом коллекционера, оценивающего неожиданно доставшийся ему уникальный экспонат.

— Вся твоя ярость, вся твоя гордость, вся эта иллюзия силы… и под ней — такая хрупкая, глупая чистота. Которая теперь принадлежит только мне.

— Нет… — выдохнула она, но это уже не было отрицанием. Это был звук полного крушения.

— О, да, — он парировал, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Твоя судьба переписана. От первой до последней страницы. И подписана моим именем.

— Теперь ты знаешь, — произнес он тихо, и в его голосе не было ни злости, ни удовлетворения. Только холодная констатация. — Твоя комната — не тюрьма. Это убежище. Пока ты в ней, с тобой обращаются как с гостьей. Но стены моего мира, — он обвел рукой темную крипту, статуи, мерцающую воду, — не прощают невежества. Запомни этот урок.

Она дрожала, как в лихорадке, обхватив себя руками, пытаясь спрятаться, стать меньше.

Он повернулся к тени, где уже стояла, опустив взгляд, женщина с волчьими ушами.

— Элира. Отведи её назад. Проследи, чтобы она ни в чём не нуждалась. И чтобы больше не бродила, где не следует.

— Слушаюсь, господин.

Азазель бросил последний взгляд на Арию — долгий, всесокрушающий, полный абсолютной уверенности в том, что сказал. Затем он развернулся и ушёл, растворившись в темноте коридора так же бесшумно, как и появился.

Элира приблизилась. Её движения были беззвучными и эффективными. Она не предлагала помощи, не произносила пустых утешительных слов. Просто помогла подняться, накинула на плечи Арии принесённый с собой простой, тёплый плед и мягко, но неуклонно повела прочь от каменных воинов, от мерцающей воды, от места, где её мир раскололся окончательно.

Ария шла, почти не чувствуя ног. Боль между бёдрам была тупым, унизительным напоминанием. Но хуже была та тихая, ледяная пустота внутри, куда доносились его слова: «подарок судьбы», «драгоценность», «подписана моим именем». Он заберёт у неё саму её историю, её будущее, перечеркнув его одним своим открытием. И теперь она была заточена не просто в замке. Она была заточена в роли, которую он для неё уже назначил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22: Тени прошлого.

Первой очнулась Рей. Сознание вернулось к ней не вспышкой, а медленным, мучительным всплытием из тёмной, вязкой пучины. Сначала — боль. Не острая, а всепроникающая, глухая ломота, будто её тело собрали из осколков и склеили самым грубым образом. Потом — звуки. Треск дров в очаге. Неровное, тяжёлое дыхание рядом. И бормотание. Бессвязное, навязчивое, как звук капающей воды в кромешной тишине.

Она заставила себя открыть глаза. Мир плыл, цвета сливались в грязные пятна. Она лежала на грубой, жёсткой постели в маленькой, пропахшей дымом и травами комнате. Рядом, на таких же узких лежанках, лежали Вероника, Эмми и Мари. Вид у них был... мёртвенный. Кожа, не тронутая ожогами, была неестественно бледной, а там, где коснулось то синее пламя — остались страшные, черноватые подпалины, будто кожа обуглилась изнутри. Но груди поднимались. Слабо, прерывисто, но поднимались.

Живы. Эта мысль была первой ясной точкой в хаосе. Все живы.

Потребовалось больше часа, чтобы она смогла сесть, опираясь на дрожащие, как в лихорадке, руки. Ещё час — чтобы с трудом добраться до глиняного кувшина с водой и сделать несколько глотков, расплёскивая жидкость по подбородку и груди. Вода была ледяной и пахла медью, но она оживила сознание.

Очнулась Вероника. Её пробуждение было похоже на взрыв — глухой стон, перешедший в хриплый кашель, попытка резко сесть, которая закончилась тем, что она, побелев от боли, снова рухнула на спину.

— Ч... что? Где... Ария? — её голос был разбитым и хриплым, как после недели крика.

Рей лишь покачала головой, не в силах произнести слова. Эмми пришла в себя тихо, с тихими, бессознательными слезами, струившимися по вискам. Мари открыла глаза и тут же зажмурилась, её взгляд лучницы тут же сфокусировался на потолке, изучая каждую трещину, будто ища в ней ответы.

Их спасителем — если это можно было так назвать — оказался старик. Тот самый, которого искала Ария. Он был похож на ожившую мумию, завёрнутую в грязные тряпья. Его длинные, спутанные седые волосы и борода скрывали лицо, из которого смотрели лишь безумные, выцветшие глаза. Он сновал по комнате, бормоча под нос обрывки фраз, что-то про «пепел на ветру», «разорванный круг» и «тень, пожирающую свет».

Прошла неделя. Их тела, благодаря какой-то едкой, вонючей мази, которую втирал им старик, медленно заживали. Ожоги покрылись розовой, нежной кожей, вернулись силы, достаточные, чтобы ходить по хижине. Но душевные раны лишь зияли глубже. Каждый день они пытались вытянуть из старика хоть что-то внятное. Каждый день натыкались на стену его безумия.

— Мы должны найти её, — заявила как-то вечером Вероника, с силой сжимая деревянную кружку в руке, что было максимумом её нынешней силы. — Мы не можем оставить её там. С ним.

Старик, ковырявший в углу костяной палкой в груде пепла, замер. Затем медленно обернулся. Его выцветшие глаза, похожие на мутные озёра, уставились на неё.

— Идёте? — переспросил он, и в его голосе не было страха, лишь леденящее, безразличное презрение. — Туда? В пасть к тому, кто вас, как щенков, швырнул в огонь? Смешно. Вы даже тени его не стоите.

— Он забрал Арию! — крикнула Эмми, и слёзы гнева и беспомощности брызнули из её глаз.

— Забрал? — старик фыркнул. — Он забрал своё. То, что было спрятано от него за щитом трусов и лжецов. И теперь... теперь фигуры на доске встают на свои места.

Он подошёл к примитивному очагу и плюнул в него. Пламя на миг вспыхнуло зелёным.

Дверь в пещеру, служившую ему жилищем, в тот вечер отворилась без стука. Вошла фигура в одеянии цвета пыльного камня, настолько безликом, что глаз соскальзывал с него. От неё веяло не силой, а древностью, затхлой и мёртвой, как воздух в запечатанной тысячелетия назад гробнице.

Старик даже не вздрогнул. Он лишь скривил губы в оскале, полном такой немой ненависти, что у Стражниц похолодела кровь.

— А, — проскрипел он. — Крыса выползла из норы. Осмелилась. Значит, дело совсем плохо.

— Вы проснулись, — раздался голос. Он был... множественным. Как будто говорили несколько человек в унисон, старых и молодых, мужчин и женщин. — Это хорошо. Мир нуждается в своих Щитах.

— Он забрал Арию, Владыка демонов! — не став церемониться, выпалила Вероника, переступая вперёд. — Нужно ее вернуть!

— Ария... вне досягаемости. И это, возможно, к лучшему.

— К ЛУЧШЕМУ? — взорвалась Рей. — Она наша сестра! Наш лидер! Мы вытащим её, даже если придётся проломиться в самую гущу Нижнего мира!

Тень медленно покачала капюшоном.

— Она не ваша сестра.

Тишина повисла густая и тяжёлая, как свинец.

— Что... что ты сказал? — прошептала Эмми, её глаза стали огромными.

— Пятая аромера, — продолжал безликий голос, — никогда не рождалась. Она была... создана. Сконструирована. Восемь лет назад был зафиксирован всплеск энергии, не принадлежавшей ни Свету, ни Тени. Силы, способной разорвать ткань реальности. Мы спустились, ожидая найти источник. Мы нашли девочку. Одну. Сидящую среди пепла своего дома. Всё вокруг было испепелено до основания, включая тех, кто должен был быть внутри.

Картина начала складываться в леденящую душу мозаику.

— Вы думаете... это сделала она? — с трудом выдавила Мари.

— Мы не знаем. Сила в ней спала, глубокая и непроявленная. Но такая мощь не могла оставаться без присмотра. Брошенная, она могла привлечь... иные силы. Или пробудиться сама, с непредсказуемыми последствиями. Мы поместили её в среду, где могли наблюдать за ней. И создали искусственный кристалл, призванный имитировать аромеру Стражницы, чтобы вплести её судьбу в вашу. Чтобы она была под контролем.

Рей почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног.

— Вы... использовали нас? Как нянек для вашей опасной игрушки?

— Как щит для мира, — поправила Тень. — Её оружие.. Веера — не наше творение. Они материализовались у неё сами, когда она достигла возраста. Мы изучили их. Их структура... она имеет архетипическое сходство с описаниями в самых древних, украденных хрониках.

Тень, казалось, съёжилась.

— Мифы. Всадники, чья природа не поддавалась классификации. Они не служили Свету и не подчинялись Тьме. Они просто... были. И их оружие было продолжением их воли. Последний Всадник, женщина, носившая пару вееров из звёздной пыли и космического льда, исчезла в пучине междумирья много эпох назад. Её орудие считалось утраченым вместе с ней. Но что, если оно... ждало? Ждало родственный всплеск силы? Тот краткий миг в детстве Арии мог стать искрой, которая пробудила дремлющий артефакт. Но искра была слабой. Оружие не пробудилось полностью. Оно лишь... откликнулось. Если это действительно Оно... то Ария — не просто случайная девочка со странной силой. Она — наследница. И никто не знает, какая сила откроется в ней, если орудие пробудится полностью. Сила, перед которой может побледнеть даже мощь Азазеля. Или... которая может с ним слиться.

— Искусственная аромера несовершенна. Для поддержания иллюзии, для сокрытия её истинной природы, ей требуется энергия. Она незаметно отсасывала её у ваших собственных кристаллов. Вот почему вы слабели. Почему Завеса трещала. Сила четырёх настоящих Стражниц рассеивалась, питая пятый, фантомный кристалл.

Вот оно. Ответ на все их страдания последних месяцев. Не просто усиление атак. Не болезнь мира. Их собственная сила утекала, как вода сквозь треснувший сосуд. И имя этой трещины — Ария.

— И теперь... теперь она с ним, — прошептала Эмми, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь это были слёзы не только горя, но и предательства, которого не было. — И вы хотите, чтобы мы оставили её там?

— Владыка Демонов, Азазель, — голос Тени стал ещё безэмоциональнее, если это было возможно, — существо, чья природа и цели остаются для нас загадкой. Его интерес к ней не случаен. Возможно, он чувствует то же, что чувствовали мы. Возможно, он знает больше. Если он уничтожит искусственный кристалл... ваши силы вернутся. Завеса укрепится. Мир получит шанс. Иногда жертва одной... необходима для спасения многих.

— Свитки, — вдруг проговорил старик, и его голос стал тихим и ясным, без следов безумия. — Те самые, что ваш «Владыка» так усердно собирал по миру. Вырванные страницы из вашей Святыни Знаний после его нашествия. Вы думали, они просто история? Там была записана правда. О том дне. О всплеске. О том, куда вы спрятали ребёнка. Он собирает мозаику. Кусочек за кусочком. Чтобы найти то, что ему нужно.

— Мы не были богами. Мы были хранителями, архивариусами Верхнего мира. Пока однажды не ворвалась сама Тьма. Не орды демонов, а один. Азазель. Сын предыдущего Владыки, тирана, которого он сам и сверг, утопив в крови не только отца, но и весь старый порядок Нижнего мира. Он пришёл не завоевывать. Он пришёл стирать. Сотни Старейшин пали в тот день, наша древняя сила оказалась пыльцой перед ураганом его ярости. Уцелели лишь те, кто был в тот миг в среднем мире, да немногие, спрятавшиеся в самых дальних, забытых святилищах. Верхний мир стал пустынным, застывшим памятником нашего поражения.

— Вы предлагаете нам принести её в жертву? — голос Рей дрогнул от ярости. — Как вы смеете?! После всего, что вы с ней сделали?!

Теперь голос Старейшины приобрёл ту самую неумолимую, каменную твердь, против которой не было возражений.

— Вы — Стражницы Завесы. Ваша миссия — защищать порядок. Уничтожать любую угрозу ему. Ария — не ваша сестра. Она — угроза мирозданию. Её искусственная аромера ослабляет Завесу. Её истинная сила в руках Азазеля — бомба с неизвестным радиусом поражения. Ваш долг — перед миллиардами жизней, уничтожить угрозу и восстановить порядок!

Он сделал шаг вперёд, и его безликая тень накрыла их всех.

— Уничтожьте искусственный кристалл — и ваша сила вернётся. Завеса укрепится. Уничтожьте её... и вы обезвредите главную угрозу.

— Вы предлагаете нам стать её палачами, — прошептала Рей, и в её глазах не было слёз, только леденящая пустота.

Тень стала таять, растворяясь в воздухе, как утренний туман.

Когда от посланника не осталось и следа, в хижине воцарилась гробовая тишина. Разбитая, ошеломлённая тишина. Всё, во что они верили — их пятерка, их сестринство, сама основа их борьбы — оказалось ложью, тщательно срежиссированной ложью свыше.

Рей обвела взглядом подруг: Веронику, сжатую в комок ярости и боли; Эмми, с мокрым от слёз лицом; Мари, чей взгляд был устремлён внутрь, в бездну расчётов и сомнений. Она увидела не просто девушек. Она увидела Стражниц, раздавленных правдой.

— Они что, предлагают нам просто... вычеркнуть её? — спросила Эмми, и в её голосе звучала неподдельная боль. — Как будто её никогда не было?

— Сначала — Завеса, — произнесла Рей, и её голос прозвучал чужим, но твёрдым. — Мы стабилизируем фронт. Вернём свою силу. А потом... — она замолчала, глотая ком, — ...потом найдём её. И решим. Что делать с этим... приговором.

Она не сказала «исполнить». Не сказала «отвергнуть». Она сказала «решим». В этом слове была вся бездна их отчаяния и крошечная, холодная искра надежды найти иной путь. Путь, которого, возможно, не существовало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23: Хозяйка Тени

Недели в покоях Арии превратились в монотонную череду дней, отмеряемых тихими шагами слуг, сменой белья на её кровати и незримым, но постоянным присутствием Азазеля. Он не появлялся каждый день, но его визиты стали предсказуемыми — всегда в сумерки, когда багровое небо за окном становилось гуще крови. Он входил без стука, как хозяин, который вправе входить куда угодно.

Вначале она замирала, как мышка перед удавом, каждый раз, когда дверь открывалась. Но он не повторял того, что произошло в крипте. Он приходил, садился в кресло у камина, которое, казалось, ждало только его, и смотрел на неё. Иногда задавал вопросы. О её детстве. О книгах, которые она любила. О том, что она чувствовала, впервые призвав свои веера. Его вопросы были не допросом, а скорее… изучением. Как коллекционер, старательно смахивающий пыль с неожиданно доставшегося ему артефакта.

Она отвечала односложно или молчала. Но молчание его не раздражало. Он, казалось, находил в нём свой смысл.

— Ты хотела знать, почему, — Почему я забрал тебя.

Ария, сидевшая у окна, не шелохнулась.

— Мироздание, как его понимают твои бывшие хозяева, — это ложь, — продолжил он. Его голос был спокойным, лишённым пафоса, просто констатирующим факт. — Три слоя. Порядок, баланс, хаос. Удобная схема, чтобы оправдать своё вечное сидение наверху и посылать таких, как ты, на убой. Но реальность сложнее. Были… другие силы. Другие игроки. Их знание, их технологии, их понимание самой ткани бытия — всё это было похоронено, стёрто с карты истории победителями.

— Зачем я тебе? — выдохнула она, впервые за долгое время обращаясь к нему с искренним вопросом, а не со страхом или ненавистью.

Он улыбнулся, и это была не хищная ухмылка, а что-то другое — усталое, почти печальное.

— Чтобы исправить ошибку, Ария. Ошибку, допущенную очень, очень давно. Чтобы восстановить то, что было сломано.

Она хотела спросить «что сломано?», но слова застряли в горле. В его глазах, этих бездонных чёрных озёрах, на миг мелькнула тень такой древней, такой вселенской скорби, что её собственные страхи показались детскими капризами.

— Какое отношение я имею к твоим… исправлениям?

Он подошёл к окну, встав рядом с ней. Его взгляд устремился в сад с алыми розами.

— Ты — неожиданность. Незапланированная переменная в уравнении, которое я рассчитывал веками. Но иногда… самые ценные открытия совершаются именно так.

Он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко.

— Завтра я покажу тебе мой мир. Не как пленнице. Как… гостье. Ты должна понять, что я не монстр, каким меня рисуют. И что тебе здесь нечего бояться.

На следующее утро за ней пришла Элира. Женщина-оборотень молча вручила ей свёрток с одеждой. Внутри оказалось платье. Не воздушное шелковое, а практичное, но изысканное: тёмно-серые шерстяные брюки, сапоги до колен из мягкой, но прочной кожи, тёмно-бордовая туника с высоким воротом и длинный чёрный плащ с серебристой застёжкой у горла. Одежда воина, но не солдата. Одежда той, кто имеет власть.

— Господин ждёт в Большом зале, — коротко сказала Элира.

Сердце Арии бешено колотилось, когда она спускалась по бесконечным лестницам и коридорам. Но на этот раз её вели не как узницу. Она шла сама. И странное дело — ни один из встречавшихся демонов-слуг не смотрел на неё с враждебностью. Они отводили взгляды, склоняли головы. Не из страха перед ней. Из уважения к тому, чьей гостьей она была.

Большой зал оказался грандиозным помещением с колоннами, высеченными из чёрного мрамора, и витражным окном во всю стену, изображавшим не святых, а схватку титанических существ под багровым небом. В зале, у массивного каменного стола, собрались они.

Апостолы.

Их было пятеро, не считая Азазеля, который восседал во главе. Она узнала Горгуса — массивного демона в лавовых доспехах, чей взгляд, полный немой, кипящей ярости, был прикован к ней с момента, как она переступила порог. Рядом с ним сидела Изольда — та самая женщина со змеиными глазами и кожей воронова крыла. Её взгляд был холодным, оценивающим, как у торговца, разглядывающего сомнительный товар. Малакад, худой архивариус в капюшоне, казалось, вообще не смотрел на неё, уткнувшись в какие-то свитки, но она чувствовала его внимание — острое, как игла. Двух других она не знала: демон с телом, покрытым хитиновыми пластинами, и ещё один, чьё лицо скрывала маска из полированной кости.

И все они смотрели на неё. Нет, не просто смотрели. Они изучали её. В их взглядах не было той готовности разорвать её на части, которую она видела у Элигана или Кейла. Здесь была иная эмоция — глубокая, неприкрытая неприязнь, презрение, смешанное с недоумением. Что он нашёл в этой человечишке? — кричали их молчаливые позы, сжатые кулаки, чуть заметные оскалы.

Азазель поднял руку, и разговоры смолкли.

— Ария, — произнёс он, и его голос, спокойный и властный, заполнил зал. — Отныне она находится под моей личной защитой. Её присутствие в замке, в моих владениях, и во всём Нижнем мире не должно вызывать у вас вопросов. Любое действие, направленное против неё, любое проявление неуважения, будет рассматриваться как прямая измена мне. Понятно?

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Горгус издал низкий, похожий на грохот камнепада звук, но опустил взгляд. Изольда лишь медленно кивнула, её змеиные глаза сузились. Малакад склонил голову в знак согласия.

Азазель удовлетворился этим. Он жестом указал на пустое кресло слева от себя — место почётное, опасное.

— Садись. Ты послушаешь отчёты. Узнаешь, что происходит в мире, который ты так яростно защищала.

Она села, чувствуя, как жгучие взгляды Апостолов прожигают её кожу. Отчёты были краткими и пугающе деловыми. Говорили о патрулях у границ миров, о стабильности определённых участков Завесы, её собственное отсутствие, видимо, пошло на пользу балансу, о чём она с горечью подумала, о передвижениях сил Верхнего мира, минимальных, почти нулевых.

Потом слово взяла Изольда. Её бархатный, ядовитый голос был полон насмешки.

— Что касается оставшихся Стражниц, господин. Наши наблюдатели докладывают. Они не предпринимают никаких активных поисков. После инцидента в промзоне они зализывали раны где-то на окраине, а теперь вернулись к своей рутинной работе. Закрывают мелкие трещины, отражают неорганизованные вылазки низшей нечисти. Ведут себя так, будто… будто её и не было.

Каждое слово Изольды было ударом ножа. Ария сидела, не двигаясь, стараясь не выдать ни единой эмоции, но внутри всё сжалось в ледяной ком. Не ищут. Заняты своими делами. Как будто её и не было.

Азазель внимательно посмотрел на неё, словно проверяя эффект. Затем кивнул.

— Благодарю, Изольда. Это всё.

Он поднялся, и Апостолы, кроме Горгуса, бросившего на неё последний, полный ненависти взгляд, стали расходиться.

— Пойдём, — сказал Азазель ей, и это не было предложением.

Он повёл её не в покои, а в другую часть замка — в просторный кабинет со стенами, уставленными книгами и странными артефактами. В центре комнаты, на полу, была выложена сложная мозаика из серебра и чёрного камня. Азазель провёл рукой над ней, и узоры зажглись синим светом. Воздух затрепетал, и перед ними, как окно в другую реальность, возникло большое, прозрачное зеркало-портал.

В нём был виден город. Их город. Заброшенная промзона, где они… где она проиграла. И в центре, среди развалин, стояли они. Четверо.

Вероника, её молот «Судья» сиял в её руках с прежней, даже, казалось, возросшей силой. Она одним мощным ударом разносила группу мелких демонов-скавенов. Рей парила рядом, её Мечи Возмездия были снова легки и смертоносны, она выписывала в воздухе сложные пируэты, уничтожая тварей с пугающей эффективностью. Мари, с её луком, с невозмутимым лицом выцеливала цели на дальних подступах. И Эмми… Эмми стояла в центре, её руки излучали яркий, чистый свет, который не только лечил мелкие царапины на Веронике, но и, казалось, укреплял саму ауру подруг.

Они работали как идеально отлаженный механизм. Сильные. Скоординированные. Цельные. Без неё.

Ария замерла, её дыхание перехватило. Она жадно вглядывалась в их лица, искала следы боли, отчаяния, поиска… Но нашла лишь сосредоточенность. Суровую, профессиональную решимость выполнить свою работу. Они не бросали безумных взглядов по сторонам, не выкрикивали её имя. Они просто делали то, что делали всегда. Без неё.

«Может, они думают, что я мертва», — отчаянно подумала она. Но даже тогда… разве они не попытались бы найти тело? Не возвели бы её в мученицы? Не поклялись бы отомстить?

Но ничего этого не было. Была лишь холодная, страшная нормальность.

— Позови её, — тихо сказал Азазель. — Крикни. Можешь даже попытаться ударить по порталу. Он стабилен. Они тебя не увидят. Не услышат. Это окно, а не дверь.

Она не сдержалась. Шагнула вперёд, прижала ладони к холодной, но податливой поверхности зеркала.

— Рей! — крикнула она, и её голос, полный слёз и надежды, пропал, не оставив эха в кабинете Азазеля. — Вероника! Эмми! Я здесь! Я жива!

Ничего. Вероника, закончив с одной группой демонов, обернулась к Рей, что-то сказала, и та усмехнулась в ответ — жёсткой, знакомой усмешкой. Потом Рей что-то крикнула Мари, и та, не отрываясь от прицела, махнула рукой.

Они шутили. Они шутили, пока она стояла здесь, в самом аду, разбитая и одинокая.

Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком. Они текли по её щекам, падали на каменный пол кабинета Азазеля. Она не рыдала. Она просто стояла, сгорбившись, глядя сквозь мутную от слёз пелену на своих подруг, на свою бывшую семью, которая прекрасно обходилась без неё.

— Видишь? — голос Азазеля прозвучал прямо у её уха. Он стоял сзади, не касаясь её. Его голос был не злорадным. Он был… констатирующим. Как врач, сообщающий неизлечимый диагноз. — Мир продолжает вращаться. Завеса держится. Они выполняют свою функцию. Твоё исчезновение не оставило в их мире дыры. Оно… восстановило баланс.

— Они… они думают, что я мертва, — выдохнула она, пытаясь ухватиться за эту соломинку.

— Думают? — он мягко парировал. — Им сказали, что ты мертва. Точнее, что тебя никогда по-настоящему и не было. Что ты была ошибкой, угрозой, которую теперь устранили.

Она резко обернулась к нему, и в её мокрых глазах вспыхнул огонёк последнего сопротивления.

— Ты лжешь! Они не могли… Они бы не поверили!

Он посмотрел на неё с тем странным, почти печальным пониманием.

— Ария, твоя «аромера» была подделкой. Она истощала их силы. Твоё присутствие ослабляло Завесу. Тебе сказали правду, или ту её часть, которая выгодна Старейшинам. Теперь, когда тебя нет, их сила возвращается. Завеса укрепляется. С их точки зрения, всё идёт как надо. Угроза нейтрализована. Система работает.

Он подошёл к порталу и провёл рукой. Изображение сменилось. Теперь она видела их особняк. Вечер. Они сидели в гостиной у камина. Вероника что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Рей улыбалась, попивая что-то из кружки. Эмми что-то вязала. Мари читала книгу. Картина домашнего уюта. Без неё.

— Никто не придёт за тобой, Ария, — произнёс Азазель, и его слова упали в тишину комнаты, как камни в бездонный колодец. — Не потому, что они тебя не любили. Возможно, они и любили. Насколько можно любить мираж. Но теперь они знают правду. И правда эта освобождает их от чувства долга перед тобой. Ты для них больше не пропавшая подруга. Ты — закрытая страница. Решённая проблема.

Он выключил портал. Свет погас, оставив их в полумраке кабинета, освещённого лишь парой магических шаров.

Ария стояла, обхватив себя руками. Всё её тело тряслось от беззвучных рыданий. Всё, во что она верила, всё, за что она боролась, вся её личность — Стражница, лидер, сестра — рассыпалась в прах. Она была фальшивкой в глазах тех, кого считала семьёй. Игрушкой в руках тех, кого считала богами. И теперь… теперь она была только здесь. С ним. Владыкой Демонов, который, казалось, был единственным, кто видел в ней нечто настоящее. Пусть и непонятное, пусть и опасное.

Он не стал её трогать. Не пытался утешить. Он дал ей время, позволил этой леденящей пустоте заполнить её до краёв.

— Твой мир предал тебя, потому что ты никогда не была его частью, — наконец сказал он. Его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание. — Мой мир… мой мир не станет тебе домом. Я не буду врать тебе и говорить о тепле и семейном очаге. Но здесь ты можешь быть настоящей. Здесь тебе не нужно притворяться Стражницей, чтобы иметь ценность. Твоя ценность — в том, кто ты есть. В той силе, что спит в тебе. В том оружии, что выбрало тебя. И я — единственный, кто не боится этой правды. Кто, возможно, даже… нуждается в ней.

Он вышел, оставив её одну в кабинете, с бездонной пустотой на месте прежней жизни, которая только что умерла у неё на глазах. Но в этой пустоте, как первая трещина на льду, зрело семя чего-то нового. Тёмного, опасного и бесконечно одинокого. Но своего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24: Сад алых роз

Прошли недели. Острая паника сменилась глухим, фоновым отчаянием, а затем и странным, осторожным привыканием к ритму жизни в чёрном замке. Рана от предательства — от той холодной картины, которую явил ей Азазель через зеркало, — затягивалась медленно, оставляя под тонкой кожей ноющую боль, которая вспыхивала в тишине. Но теперь в этой боли была уже не только тоска по прошлому. Была горечь, была злость на слепоту тех, кого она считала семьёй, и было смутное, пугающее понимание, что слова Азазеля о её «иной» природе, возможно, не были просто манипуляцией.

Однажды утром дверь в её комнату открылась, и Элира, не говоря ни слова, жестом показала Арии следовать за собой. Та, с замиранием сердца, повиновалась, ожидая очередного кабинета, очередного урока или взгляда в зеркало-портал.

Но служанка-оборотень провела её по знакомым уже коридорам вниз и вывела не в тронный зал, а в сторону тяжёлых резных дверей, за которыми сквозило солнце. Вернее, его багровый аналог.

Воздух ударил в лицо, когда двери распахнулись. Влажный, тяжёлый, пьяняще-сладкий от аромата миллионов алых роз. Сад.

— Господин разрешил, — коротко бросила Элира, её волчьи уши нервно дёрнулись. — Можешь приходить сюда, когда захочешь. Но не выходи за ограду. И будь… осторожна.

С этими словами она удалилась, оставив Арию стоять на каменной террасе. Та замерла, не веря своему счастью. Это была не иллюзия, не картинка в окне. Это была первая крупица пространства, первое место, которое не было её комнатой или мрачными залами замка. Она медленно спустилась по ступеням на гравийную дорожку, её босые ноги чувствовали прохладу камня сквозь мелкую крошку. Она коснулась лепестка ближайшей розы. Он был идеален, будто вырезан из бархата, и холоден, как шёлк. И столь же неестественно-прекрасен в этом мире багровых сумерек и угрюмых скал.

В глубине сада, у высокой живой изгороди из какого-то тёмного, колючего кустарника, она увидела фигуру. Молодой человек, лет двадцати пяти, в простой, но чистой холщовой одежде, аккуратно подрезал секатором длинные, шипастые побеги. И он… был человеком. В его ауре, которую она, лишённая силы, всё ещё смутно чувствовала, не было ни капли демонической скверны, лишь знакомый, тёплый, немного потрёпанный отблеск человеческой души.

Услышав её шаги, он обернулся. Его лицо было миловидным, уставшим, но глаза, серые и ясные, светились искренней добротой и лёгким удивлением.

— О! — воскликнул он, и его голос прозвучал как самая чистая нота в этом дисгармоничном месте. — Новый гость? — Он поправил фразу, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Вернее… новый обитатель?

Ария лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Слезы — не горя, а невероятного, щемящего облегчения от одного лишь присутствия себе подобного — подступили к горлу. Она сглотнула.

— Я Марк, — представился он, откладывая секатор и вытирая лоб тыльной стороной руки. — Садовник. Хотя, по правде, больше сторож этого райского уголка. И его раб, если быть совсем честным.

— Ария, — прошептала она.

— Рад встрече, Ария, — он улыбнулся, и эта улыбка была настоящей, без тени лести или страха. — Добро пожаловать в единственное красивое безумие этого места. Осторожнее с шипами — они ядовиты.

С тех пор их встречи в саду стали тихим, священным ритуалом, противостоящим мрачной пышности вечерних «ужинов» с Азазелем. Ария приходила почти каждый день, и Марк, казалось, был всегда там. Сначала они разговаривали осторожно, как два зверька, вышедшие на свет после долгой спячки, проверяя границы доверия.

— Как ты… здесь оказался? — спросила она как-то раз, помогая ему полоть сорняки, даже здесь они были — странные, фиолетовые, с запахом серы.

— О, обычная для этих мест история, — вздохнул Марк, его улыбка стала грустной. — Искал редкие травы для матери-целительницы. Жили мы на самой границе, в деревушке у подножия Мёртвых гор. Наткнулся на… не трещину, нет. На нечто вроде разлома, где миры истончились. Просто потянулся за сияющим цветком, а на другой стороне… меня уже ждали. Не демоны-воины. Понизовая нечисть, ловцы «живого товара». Привели сюда, в замок. Думал, конец. Но вышел сам Владыка, посмотрел… и сказал: «У меня есть сад. Он чахнет. Ты разбираешься в зелёном?» Я, конечно, ответил, что да. Вот я и здесь уже… три года.

— Три года? — ахнула Ария, не в силах представить такой срок в этой золотой клетке.

— Да. Мечтаю вернуться. У меня там мать и две младшие сестрёнки. Габи — она уже почти мастер-портниха, пальчики золотые. А Лиля… та ещё непоседа, вечно влипает в истории, но сердце у неё большое. — Он говорил о них с такой тёплой, живой тоской, что у Арии сжималось сердце. Это была не абстрактная ностальгия по «миру», а конкретная, жгучая любовь к людям.

Она, в свою очередь, рассказывала ему о своём мире, о подругах, опуская, конечно, их истинную природу Стражниц. Она говорила, что они были бойцами, защитниками, что их связала судьба, и что её похитили после тяжёлой битвы. Она говорила об Эмми с её добротой, о вспыльчивой, но верной Рей, о сильной Веронике и мудрой Мари. Рассказывала, как они смеялись вместе в их особняке. И с каждым словом её собственная вера в то, что они её предали, давала трещину. Может, они всё же ищут? Может, их что-то сдерживает?

— Он… он тебя трогает? — как-то тихо, почти не глядя на неё, спросил Марк, его пальцы нервно обрывали засохший лист.

Ария покраснела, вспомнив крипту, холод камня и властные пальцы. Но то был акт демонстрации власти, а не желания. С тех пор — ничего.

— Нет, — ответила она твёрже, чем ожидала. — Он… приходит иногда. Говорит. Смотрит. Но не трогает. Он сказал, я под его защитой.

Марк вздохнул с облегчением, но в его глазах осталась тревога.

— Это хорошо. Но… будь осторожна. Никогда не забывай, кто он. Лучше быть для него невидимой, чем интересной.

Они много молчали, просто работая рядом: он подрезал кусты, она рыхлила землю или срезала отцветшие бутоны. Марк учил её ухаживать за этими странными розами, показывал, как отличить здоровый, пульсирующий соком шип от больного, почерневшего. В его присутствии Ария впервые за долгое время чувствовала себя не пленницей, не заложницей судьбы, а просто женщиной. Она даже смеялась, слушая его забавные истории о проделках Лили или о капризных заказчицах Габи. Это были крошечные островки нормальности в море абсурда.

Свобода передвижения по саду и некоторым открытым частям замка даровала ей новые возможности для изучения. Она стала замечать больше. Видела, как мимо неё, не поднимая головы, проходили демоны-слуги разных мастей. Некоторые, особенно низшие, похожие на гоблинов или тварей с чешуйчатой кожей, бросали на неё быстрые, жадные взгляды, но стоило им встретиться с её глазами или заметить где-то в стороне молчаливую тень Элиры, как они поспешно отводили взоры и пятились. Страх был не перед ней. Страх был перед гневом того, чьим «гостем» она являлась. Слова Азазеля в зале Апостолов не были пустым звуком.

Вечера, однако, по-прежнему принадлежали ему. Ритуал ужина в Большом зале стал неотъемлемой частью её существования. Длинный, пустующий стол, на противоположных концах которого они сидели, как два полюса одного магнита, отталкивающиеся друг от друга. Изысканная еда, вина из винограда, который, как она подозревала, рос где-то в подземных садах Нижнего мира, мерцание сотен свечей в хрустальных подсвечниках — всё это создавало парадоксальную, сюрреалистичную картину романтического ужина, разбивающуюся о каменное молчание и ледяную дистанцию.

Ария не понимала его цели. Если она пленница и потенциальный ключ к его планам, зачем эта показная, почти куртуазная роскошь? Если гостья, почему тюрьма? Его мотивы оставались для неё книгой, написанной на языке тех самых свитков — угловатом и чуждом.

В один из таких вечеров, когда тишина стала почти невыносимой, зазвучал его голос. Он нёсся через всю длину стола, низкий и ровный, заполняя пространство.

— Сегодняшнее блюдо… оно напоминает тебе что-то из твоего мира? — спросил Азазель. — Я велел поварам изучать кулинарию среднего мира.

Ария, не поднимая глаз от тарелки с искусно приготовленной дичью под ягодным соусом, кивнула. Еда всегда была безупречной и нарочито «человеческой». Это была ещё одна деталь в системе тонких издевательств — напоминание о том, что она чужая, и в то же время демонстрация того, что он может дать ей комфорт, если захочет.

— Зачем? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Она подняла на него взгляд, заставив себя выдержать давление этих чёрных очей. — Зачем все это? Эта комедия с ужинами? Разрешение гулять в саду? Вы забрали у меня всё. Моё оружие, мою… силу, моё прошлое. Вы показали мне, что мой мир вычеркнул меня. Так какая разница, вспоминаю я его вкусы или нет?

Он отпил из бокала, его движения были медленными и полными скрытой силы.

— Разница в том, Ария, — произнёс он, и его голос приобрёл оттенок холодного наставничества, — что я предлагаю тебе не просто существование, а осознанный выбор. Ты можешь провести остаток дней, тоскуя по миру, который счёл тебя ошибкой и удалил, как лишнюю букву. Или ты можешь начать смотреть вперёд. Принять то, что ты есть на самом деле. И сад, и этот стол — часть того нового мира, который может стать твоим. Если ты примешь правила.

— Какие правила? — спросила она, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — Правило быть благодарной пленницей? Правило не задавать вопросов?

— Правило не лгать самой себе, — парировал он резко. — Правило видеть вещи такими, какие они есть. Твои сёстры-Стражницы не ищут тебя. Они укрепляют Завесу. Их сила вернулась. Они эффективны. Твоё исчезновение было лекарством для системы, которую ты неосознанно отравляла. Прими это.

Его слова, как всегда, били точно в цель. Она снова опустила взгляд, чувствуя, как знакомое отчаяние подкатывает к горлу. Она отчаянно хотела верить, что он лжёт. Но слишком многое складывалось в его пользу.

— А если… если они всё же придут? — тихо спросила она, почти не надеясь на ответ.

На лице Азазеля, освещённом пламенем свечи, промелькнуло что-то похожее на предвкушение.

— Тогда они совершат последнюю ошибку. И ты увидишь окончательную цену их верности системе, которая создала тебя как инструмент, а затем выбросила за ненадобностью.

В тот вечер она вернулась в свои покои с тяжёлым сердцем. Но на следующее утро, едва проснувшись, она снова поспешила в сад. К Марку. К простой человеческой доброте, которая не требовала от неё принятия чудовищных истин.

Их дружба крепла. Однажды с багрового неба хлынул едкий, кислотный дождь, от которого дымились листья, и они укрылись в каменной беседке, увитой толстым, ядовито-зелёным плющом. Гром гремел, отдаваясь в груди зловещим, раскатистым эхом, совсем не похожим на земные грозы.

— Я не думала, что найду здесь друга, — призналась Ария, глядя на струи жёлтого дождя, смывавшего пыль с алых лепестков.

— А я не думал, что дождусь кого-то, с кем можно говорить, не выбирая каждое слово, — улыбнулся Марк, прислонившись к колонне. — Знаешь, это самое тяжёлое здесь. Не опасность, не работа. Одиночество. Чувство, что ты — последний человек во вселенной, затерянный среди теней и кошмаров.

— Я понимаю, — она кивнула, обхватив колени. — Иногда в своей комнате… мне кажется, что я сойду с ума от тишины. Ты… ты как якорь, Марк. Который не даёт мне утонуть в этом безумии.

Он посмотрел на неё, и в его серых глазах было что-то тёплое, глубокое, что-то большее, чем просто дружба. Но он ничего не сказал. Лишь протянул ей небольшую плетёную корзинку, где лежали странные, фиолетовые ягоды, испещрённые золотыми крапинками.

— На. Пробовал скрестить землянику с местной «слёзой дракона». Получилось… интересно. Не ядовито, проверено на себе.

Она взяла ягоду, осторожно положила в рот. Она была сладкой, с горьковатым, дымным послевкусием. Как и всё в этом мире — красиво, но с примесью чего-то чужого.

День выдался на редкость «тёплым» — багровое солнце, висевшее в небе, излучало непривычное, почти уютное тепло. Они сидели на старой скамейке под тенью гигантской розы, чей ствол больше походил на дерево. Марк с упоением, жестикулируя, рассказывал о том, как будет восстанавливать заброшенный сад своей матери, когда вернётся.

— …и обязательно посажу розы. Не такие, конечно, — он махнул рукой на окружающее буйство алого цвета. — Что-нибудь попроще. Пионы, может. Или сирень. Лиля её обожает. Этих же красавиц, знаешь ли, почти невозможно размножить. Черенки не приживаются, семена стерильны. Они будто… связаны с самой почвой этого места. С его силой. С ним.

— Почему он так их любит? — спросила Ария, в голосе неподдельное любопытство. — Это… это не вяжется ни с чем, что я о нём знаю.

Марк пожал плечами, его лицо стало задумчивым.

— Не знаю. Это старая загадка замка. Говорят, он сам высадил первый куст много веков назад, собственноручно. Но для кого или в память о чём — не знает никто из живущих. Даже старейшие демоны-садовники, те, что помнят, только пожимают плечами и бормочут что-то о «давней печали Повелителя». Странно, да? Такой властитель… и розы.

Ария содрогнулась, представив Азазеля с лопатой в руках, сажающего нежный росток. Картина была настолько абсурдной, что вызывала не смех, а смутную, необъяснимую тревогу.

В тот самый момент она невольно подняла глаза от Марка и взглянула на замок. Её взгляд скользнул по стенам, по остроконечным шпилям, и остановился на одном из высоких, узких окон в западном крыле — в той его части, что, как она знала, занимали личные покои Азазеля.

В окне, в полумраке за стеклом, стояла тёмная, неподвижная фигура.

Сердце её провалилось в ледяную бездну. Он смотрел. Смотрел на них. На их уютную беседу под розой.

Она не видела его лица на таком расстоянии, но почувствовала, как воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее. Она успела заметить лишь одно: его поза была не просто наблюдательной. Она была напряжённой. И, показалось ей, его руки были сжаты в кулаки по бокам.

Длилось это всего секунду. Затем тень в окне развернулась и исчезла в глубине комнаты.

Ледяной укол страха пронзил Арию. Она вспомнила его слова о «правилах», о «выборе». Принадлежит ли к этим правилам запрет на дружбу? На простые человеческие радости?

Но тут Марк сказал что-то смешное про то, как Лиля пыталась подружиться с ежом, приняв его за колючую мохнатую игрушку. И Ария, отвлечённая, невольно рассмеялась, заставив себя забыть о нависшей в высоком окне тени, о чёрных, всевидящих глазах, которые, казалось, наблюдали за каждым её шагом даже здесь, в этом единственном красивом безумии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25: Прах всадников и пепел памяти

Прошло несколько дней после того, как она увидела его в окне. Напряжение не отпускало. Ария ждала последствий — его гнева, новых ограничений, ледяной отстранённости на вечерних ужинах. Но ничего не изменилось. Он появлялся в столовой, молчал или задавал свои странные, отстранённые вопросы о свитках ее мира, и так же молча исчезал. Сад оставался доступен. Марк был там, по-прежнему добрый и немного грустный. Казалось, тот наблюдающий взгляд был лишь игрой света и тени, плодом её разыгравшегося воображения.

Но однажды вечером, после особенно долгого и тягостного молчания за столом, Азазель не просто встал. Он сделал ей знак следовать за собой. Не к зеркальному порталу, не в кабинет. Он повёл её вниз, по тем самым лестницам, что вели в крипту с бассейном и статуями.

Увидев знакомый сумрачный зал с мостками над светящейся водой, Арию охватил леденящий спазм. Ноги стали ватными, дыхание перехватило. Здесь всё пахло тем вечером — холодным камнем, влажным воздухом и унижением. Она замерла на пороге, не в силах сделать шаг.

Азазель, уже ступивший на мосток, обернулся. Его чёрные глаза, казалось, впитали мерцающий синий свет воды и ничего не отдали.

— Боишься? — спросил он. В его голосе не было насмешки, лишь констатация.

— Ненавижу это место, — выдохнула она, и голос её дрогнул, выдав всё, что она пыталась скрыть.

Он смотрел на неё долго, его лицо оставалось нечитаемым.

— Страх — память тела. Память — урок. Но не все уроки нужно повторять, — произнёс он наконец. — Ты здесь не как тогда. Ты здесь как слушатель. Иди.

Его слова не утешили, но прозвучали как приказ, нарушить который она не смела. Собрав волю в кулак, она переступила порог. Каждый шаг по дрожащему мостку отзывался эхом в её душе. Она старалась не смотреть на тот камень, у которого он прижал её. Её взгляд упёрся в три тёмные фигуры в дальнем конце зала.

Азазель подошёл к статуям и остановился перед ними. Он стоял спиной к ней, его силуэт почти сливался с каменными изваяниями.

— Ты спрашивала о силе. Об истинной природе вещей. Эти трое… они были её воплощением, — начал он. Его голос, обычно такой ровный и властный, приобрёл странный, почти задумчивый оттенок, будто он говорил не с ней, а с призраками. — Два брата и сестра. Никто не знал, откуда они пришли. Не из Верхнего мира, не из Нижнего, не из твоего среднего. Они просто… были. Как стихия. Как землетрясение или восход.

Он обошёл статуи, его пальцы почти касались шершавой поверхности камня.

— Они не служили порядку и не преклонялись перед хаосом. У них был свой закон. И он был прост: не трогай нас — и мы не тронем тебя. Они никогда не нападали первыми. Но стоило кому-то — человеку, демону, хранителю, самому могущественному магу — почувствовать к ним вражду, возжелать их силы или просто неверно посмотреть… они убивали. Молниеносно. Без усилия. Без гнева. Как жнец срезает колосья.

Ария, забыв на миг о своём страхе, приблизилась. Статуи были сильно повреждены, но в позах угадывалась невероятная, сокрушительная мощь. Один брат занёс для удара нечто, напоминавшее гигантский меч-клюку. Второй, казалось, только что выпустил стрелу из лука невиданной формы. А женщина… её руки были опущены, но поза была готовности к взрыву движения, к спирали разрушения.

— В то время Завесы не было, — продолжил Азазель. — Был… договор. Хрупкое, лицемерное перемирие между моим отцом и старейшинами Верхнего мира. Никто не вмешивался в дела другого. Каждый правил в своём аду. Мой отец… — он сделал паузу, и в воздухе повисло тяжёлое, кровавое воспоминание. — Он был не властителем. Он был мясником. Ему нравилась кровь. Чужья агония. Он выстроил целый бассейн в тронном зале и наполнял его кровью своих жертв. Купался в ней. Пил её. Это было его наслаждением.

Ария содрогнулась, представляя эту чудовищную картину. Её собственные страхи перед Азазелем внезапно показались детскими. Его отец был настоящим монстром из кошмаров.

— Но даже он, — голос Азазеля стал холоднее, — даже этот кровавый безумец боялся всадников. Их непредсказуемость, их абсолютная сила, неподвластная ничьим законам, была угрозой самой идее власти. А страх — великий объединитель. Он свел в союз море крови и гору лицемерия. Мой отец, старейшины, их хранители и стражи… и даже четверо Стражниц того цикла. Все они объединились для одной цели — охоты на всадников.

«Четверо Стражниц», — пронеслось в голове у Арии. Как на фресках у безумного отшельника. Не пятеро. Четверо. И её место… было ошибкой, подделкой.

— Охота длилась месяцами, — Азазель говорил теперь отрывисто, его слова были как удары молота по наковальне. — Они заманивали их в ловушки, бросали на них целые армии, использовали древнейшие артефакты. И всадники… они уничтожали всех. Тысячи демонов, легионы небесных хранителей, целые кланы магов — всё обращалось в прах. Они были силой природы. Но даже природу можно измотать. Можно предать.

Он замолчал, его взгляд застыл на лице каменной женщины-всадницы.

— В конечном итоге, два всадника пали. Братья. Убиты ли, запечатаны в вечность — не знаю. Они просто исчезли. Рассыпались светом и тьмой, оставив после себя лишь легенды и этот камень.

Ария не могла оторвать взгляда от третьей статуи. От женщины.

— А она? — тихо спросила она. — Сестра. Что случилось с ней? Вы… вы не сказали, что она тоже пала.

Тишина в крипте стала гулкой, нарушаемой лишь тихим плеском воды далёко внизу. Азазель медленно, будто против собственной воли, поднял руку и положил ладонь на щеку каменного изваяния. Жест был неожиданно нежным, почти любовным. И бесконечно печальным.

— Она… не пала, — произнёс он так тихо, что Ария едва расслышала.

— Что с ней случилось? — настаивала она, охваченная внезапным, жгучим любопытством. Эта женщина, эта неведомая сила… в ней было что-то, что отзывалось смутным эхом внутри неё самой.

Азазель не ответил. Он просто стоял, гладя шершавый камень, его профиль в мерцающем свете казался высеченным из той же скорби, что и статуи. Эта печаль, столь явная и человеческая на его обычно бесстрастном лице, вызвала в Арии вихрь противоречивых чувств. Жалость? Невозможно. Но и прежний, чистый ужас перед ним пошатнулся. Здесь, перед этими могилами титанов, он сам выглядел почти… уязвимым.

Наконец он отнял руку, повернулся к ней, и маска Владыки Демонов снова скользнула на его лицо, но трещина в ней была уже заметна.

— После той битвы не осталось победителей, — сказал он, возвращаясь к повествованию, но голос его был глуше. — Пали не только всадники. Пали все четыре Стражницы того времени. Пали легионы с обеих сторон. Выжило… менее двадцати процентов от всех, кто вступил в ту бойню. Выжили некоторые старейшины, уцелела горстка демонов и хранителей. И выжил мой отец. Завеса… Завесу воздвигли после этого. Как надгробный памятник над всеобщим безумием. Как способ навсегда разделить миры, чтобы больше никогда не повторился такой союз страха. Чтобы больше никогда не появилась сила, способная бросить им всем вызов.

Он замолчал, дав ей переварить услышанное. Ария смотрела на статуи уже другими глазами. Это были не просто памятники. Это были могильные камни целой эпохи, свидетельства цены, которую заплатили за «порядок». И её мир, её миссия, её подруги… всё это было построено на этом древнем пепелище.

Внезапно её осенило. Его интерес к свиткам, к «наследию Темных Лордов»… это было не просто любопытство. Он искал знания той эпохи. Знания о силах, существовавших до Завесы. Возможно, знания о самих всадниках.

Её мысли прервал его голос, вернувший себе привычную, слегка насмешливую интонацию.

— Тебя что-то ещё мучает, Ария? Ты вся напряглась, как струна.

Она встретилась с ним взглядом. Вопрос, который вертелся у неё на языке с тех пор, как она узнала, что он вампир, вырвался наружу, подогретый рассказами о его отце-кровопийце.

— Ты… пьёшь кровь? — спросила она прямо, без предисловий.

Азазель поднял бровь. Затем уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой усмешке.

— Прямо к делу. Хорошо. Да, пью. Это часть моей природы. Как дыхание для тебя.

— Человеческую? — выдохнула она, и её сердце заколотилось.

— Когда это необходимо. Или когда того желаю, — он пожал плечами, как будто речь шла о выборе между чаем и кофе. — Демоническая тоже имеет свою… пикантность. Но она грубее. Как крепкий, неразбавленный спирт.

Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Синий свет от воды играл на его острых скулах.

— А почему спрашиваешь? — его голос стал тише, интимнее. — Не хочешь ли предложить свою? В знак… доверия? Или в обмен на ответ о третьем всаднике?

Ария отпрянула, её спина упёрлась в холодный камень постамента. «Нет», — хотела она крикнуть. Но её язык будто онемел. В его взгляде не было сейчас той хищной жажды, что была в крипте. Было лишь холодное любопытство и вызов.

— Нет, — наконец выдавила она.

— Жаль, — он отступил, и в его улыбке промелькнуло разочарование, но не из-за отказа, а, казалось, из-за её реакции. — Не бойся. У меня нет намерения пить твою кровь.

Эти слова должны были обрадовать, успокоить. И сначала так и было — волна облегчения затопила её. Но почти сразу за ней пришла другая, странная и тревожная. След грусти, щемящей и необъяснимой. Ценнее живой и целой..Как артефакт. Как инструмент. Не как женщина. Неужели она настолько… непривлекательна для него? Противно? Но тогда… зачем тот поцелуй в крипте? Зачем тот властный, унизительный жест? Чтобы просто доказать власть? Чтобы сломать?

Мысли путались. Она ненавидела его за то, что он сделал. Боялась его. Но в этом отрицании её как женщины, в этом холодном, практичном отношении была капля яда, которая жгла по-иному, чем страх.

Он, казалось, прочитал её смятение на лице. Его усмешка стала чуть шире, но в глазах не появилось насмешки.

— Ты задаёшь вопросы о крови, о древних войнах, — сказал он, меняя тему, будто смахнув паутину неловкости. — Но не спрашиваешь о главном. О том, как сила всадников связана с тобой. С твоими веерами.

Ария нахмурилась.

— Вы сказали, они… исчезли. Рассыпались.

— Их физическая форма — да, — согласился он. — Но сила… истинная сила не исчезает. Она трансформируется. Ждёт. Артефакты, подобные их оружию, могут дремать веками, ожидая подходящего носителя. Всплеск, который привлёк внимание старейшин в твоём детстве… что, если это был не твой собственный крик боли, а отклик? Призыв оружия, похороненного между мирами, к душе, которая могла бы его вместить?

Он снова посмотрел на статую женщины-всадницы, затем — на Арию. Его взгляд был тяжёлым, всевидящим.

— Твои веера, Ария… они не просто красивое оружие. Я изучал их энергетическую сигнатуру по остаточным следам. Их архетип… он совпадает с немногими уцелевшими описаниями. Они называли их «Ветрами Забвения» или «Лезвиями Рассветной Зари». Это было оружие Сестры.

Воздух вырвался из её лёгких, словно от удара. Она посмотрела на свои руки, которые когда-то держали эти небесно-голубые лезвия. Оружие одной из тех титанических существ? Это было невозможно. Нелепо.

— Но… я не она, — прошептала она. — Я слаба. Я даже не настоящая Стражница.

— Ты не она, — подтвердил он. — Ты — семя. Или сосуд. Пока что пустой. Или заполненный чужим, фальшивым светом. Искусственная аромера, которую вживили в тебя, — это не только контролирующий механизм. Это пелена. Подавитель. Она держит дверь в твою истинную сущность на замке. Но дверь эта уже треснула однажды. В детстве. И оружие это откликнулось.

Он подошёл к ней так близко, что она снова почувствовала его леденящую ауру, но теперь без прежнего ужаса. Было странное, головокружительное чувство погружения в бездну истины.

— Я не хочу твоей крови, Ария. Я хочу увидеть, что скрывается за этой дверью. Я хочу знать, была ли та война напрасной. И можно ли… исправить то, что сломалось тогда.

— Исправить? — переспросила она, теряясь. — Что можно исправить?

Он не ответил. Вместо этого его рука снова поднялась, но на этот раз не к ней. Он указал на пространство между статуями, на каменный «алтарь», где лежала та самая древняя книга.

— Всё начинается с принятия того, кто ты есть. Не той, кем тебя сделали Старейшины. Не той, кого бросили твои сёстры. А той, чей дух пробудил оружие Всадницы.

Он повернулся и пошёл прочь, оставив её одну в мерцающей синеве крипты, между каменными гигантами прошлого и леденящими водами бездны. Страх перед местом был ещё там, на дне. Но его затмило нечто большее — ошеломление, хаос мыслей и то странное, щемящее чувство грусти, смешанное с зарождающимся, опасным интересом. Он видел в ней не пленницу, не женщину, но и не просто инструмент. Он видел в ней загадку. Возможно, последнюю загадку той эпохи. И в этом, как ни парадоксально, было больше уважения, чем во всей показной заботе Старейшин или в слепом доверии подруг.

Она медленно подошла к каменному алтарю, к книге. Её пальцы дрожали, когда она коснулась холодного, потемневшего от времени переплета. «Ветры Забвения». «Лезвия Рассветной Зари». Имена звучали как эхо из сна. Её веера… они всегда казались ей частью себя, продолжением воли. А если это была не её воля? А если это была память, вплетённая в сталь и свет?

Она обернулась, чтобы посмотреть на уходящую спину Азазеля, растворяющуюся в тёмном проёме двери. Владыка Демонов. Сын мясника. Бессмертный вампир. Искатель утраченных истин. Кто он на самом деле? И кем, чёрт возьми, становилась она, стоя здесь, среди праха всадников и пепла памяти, с чужой силой в груди и чужой судьбой, нарисованной в его чёрных, бездонных глазах..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26: Иллюзия красоты

Тишина личных покоев Арии стала настолько плотной, что начала давить на виски. Она подошла к окну, в сотый раз пытаясь ощутить внутри пульс силы, но натыкаясь лишь на глухую, оглушающую пустоту. Её собственное тело казалось чужим склепом, где была замурована её воля. Внизу, в саду, ярко-алые розы колыхались под мертвенным ветром Нижнего мира, как капли запекшейся крови на черном бархате.

Стремясь заглушить внутренний вой, она вышла в коридор. Блуждание по бесконечным залам стало её единственным развлечением, если это слово вообще было уместно. Сегодня ноги сами принесли её к тяжелым дубовым дверям, откуда доносился запах сена, кожи и чего-то дикого — озоном после грозы и холодной сталью.

Конюшня замка была вырублена в скале. Вместо привычных стойл — просторные ниши, отделенные друг от друга резными каменными колоннами. Воздух был теплым, согретым дыханием могучих существ.

И в самой дальней, самой просторной нише стоял Он.

Жеребец, которого нельзя было назвать просто конем. Он был выше любого скакуна из её мира, с грудью колесом и ногами, способными, казалось, разбивать скалы. Его шкура была не шерстью, а мельчайшей черной чешуей, переливавшейся в свете магических фонарей синевой и глубоким багрянцем. Грива и хвост струились, как дым из пепла — длинные, неестественно густые пряди тьмы. Сейчас он был без седла, покрыт лишь простой попоной. Но даже в покое от него веяло такой сдерживаемой мощью, что воздух вокруг казался гуще.

Ноктюрн. Имя пришло в голову само, будто подсказанное эхом этого места.

Конь повернул к ней могучую голову. Его глаза, цвета расплавленного янтаря, уставились на неё без страха, с холодным, разумным любопытством. Ария замерла на пороге, не смея сделать шаг. Но её рука сама потянулась вперед — жест отчаяния, жажды хоть какого-то контакта с живым существом, которое не смотрело на нее как на проблему или собственность.

Ноктюрн фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облачко пара. Он не отпрянул. Медленно, величаво, он шагнул к решетке и склонил голову, позволив её дрожащим пальцам коснуться шеи. Чешуя была прохладной и идеально гладкой, как отполированный обсидиан, но под ней билась настоящая, дикая жизнь.

— Он тебе нравится?

Голос заставил ее вздрогнуть и резко обернуться. Азазель стоял в нескольких шагах. На нем были не его обычные простые одежды, а парадное облачение Владыки: длинный черный плащ, отороченный темным мехом, и камзол из ткани, которая казалась сотканной из самой ночи, с вышитыми сложными серебряными узорами. Он выглядел... величественно. И так же одиноко, как и его замок.

— Он... прекрасен, — тихо выдохнула Ария, опуская руку.

Азазель подошел к коню, похлопал его по шее.

— Это Ноктюрн. Он не похож на жеребцов твоего мира. Он рожден из тени и вулканического огня. — он сделал паузу — Одевайся теплее, — сказал он, не ожидая ответа. — Ты увидишь, как живёт мой мир.

Через полчаса она стояла во внутреннем дворе, кутаясь в свой самый теплый плащ, подаренный — вернее, навязанный — Элирой. Азазель уже сидел в седле Ноктюрна, который теперь был в полной, но простой боевой сбруе. Рядом стоял конюх — низкорослый демон с козлиными ногами.

Он протянул ей руку, сидя в седле.

Сердце Арии заколотилось. Страх кричал «нет», но любопытство и какая-то новая, странная тяга пересилили. Медленно, почти не веря себе, она положила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, сильные и уверенные. Он легко поднял ее и усадил перед собой на седло.

Он снял с своего плаща изысканную брошь в виде стилизованного крыла, отлитого из темного металла с вкраплениями черного алмаза. Без лишних слов он прикрепил ее к складкам ее платья.

— Не снимай ее, — сказал он. — Это мой знак. Все поймут, что ты под моей защитой.

Ноктюрн тронулся с места мощной, плавной рысью. Ворота замка растворились перед ними, и мир Азазеля распахнулся.

Она ожидала выжженных пустошей, кишащих химерами, и багрового неба, разрываемого молниями. Реальность оказалась иной, и от этого — более пугающей. У подножия замкового холма теснилось поселение. Дома из темного, пористого камня и причудливо изогнутого, будто окаменевшего дерева. Крыши были покрыты чем-то, напоминающим черепицу из вулканического стекла. Но в окнах горел тёплый, желтоватый свет. По улицам сновали существа.

Он провел её через рынок. И здесь её поразила не чуждость, а странная, сбивающая с толку обыденность. Да, были твари с чешуей и клыками, торговавшие блестящими безделушками. Но были и те, кого можно было принять за людей, если не считать легкой заостренности ушей, или змеиной радужки глаз, или кожи, отливавшей при свете перламутром. Демон-кузнец с рогами горного барана мирно торговался с женщиной, чьи тонкие пальцы заканчивались не ногтями, а короткими, острыми коготками. Старик с кожей, похожей на кору дуба, продавал странные, светящиеся фрукты. Дети — самые разные, от почти человеческих до покрытых легким мехом или с крошечными рожками — с визгом носились между лотками. Гул голосов, смех, запах пряностей, жареного мяса и металла — всё это было жизнью. Суровой, другой, но жизнью.

Азазель не комментировал её молчаливое изумление. Он просто вел Ноктюрна дальше.

Он помог ей слезть с коня, и они вошли в одну из самых больших и красивых лавок. Внутри пахло кожей, древним деревом и странными благовониями. Азазель что-то заказывал, и хозяйка, демонесса с глазами цвета янтаря, почтительно поклонившись, вручила ему небольшую лакированную шкатулку. Он поблагодарил ее и отдал небольшой мешочек, из которого послышался мягкий звон. Демонесса засияла от счастья, осыпая его благодарностями.

Выйдя на улицу, Азазель заметил, как Ария, забыв о страхе, с жадным любопытством разглядывала все вокруг. Ее глаза блестели.

— Хочешь прогуляться? — спросил он.

Она кивнула. Они пошли по оживленным улицам, и Ария чувствовала на себе сотни взглядов — удивленных, любопытных, но ни одного враждебного. Демоны, завидев Азазеля, почтительно склоняли головы, давая им дорогу. Он шел позади нее, как тень, как молчаливый страж, позволяя ей наслаждаться зрелищем. Когда солнце Нижнего мира скрылось за горизонтом, на площади зажглись тысячи огней — не обычные факелы, а светящиеся шары, парящие в воздухе, и гирлянды из мерцающих кристаллов. Они освещали путь к озеру, вода в котором была неземного, небесно-голубого цвета и светилась изнутри мягким сиянием. Над водой порхали существа, похожие на огромных светлячков, их крылья отливали перламутром, оставляя за собой серебристый след.

Азазель подвел ее к каменной скамье у воды. Они сидели молча, глядя на фантастическое зрелище. Тишина между ними была уже не гнетущей, а почти комфортной.

— Спасибо, — тихо проговорила Ария, смущенно глядя на свои руки. — За то, что показал мне это. Я... я не думала, что здесь может быть так... красиво.

Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен на переливающуюся воду.

— Красота — понятие относительное. Даже в самом сердце тьмы можно найти свой свет.

Его слова заставили его горько усмехнуться, и на его губах на мгновение мелькнула улыбка. Не насмешливая, не жестокая, а усталая, почти что печальная.

Ария замерла, увидев ее. Это был первый раз, когда она видела его улыбку. Она преобразила его лицо, сгладив суровые черты, и в этот миг он показался ей не Владыкой Демонов, а просто... мужчиной. Невероятно красивым, могущественным и бесконечно одиноким. Весь ее страх в тот миг рассеялся, как дым, уступая место острому, щемящему чувству, которое она боялась назвать.

Они вернулись в замок поздно. Когда он помогал ей слезть с Ноктюрна, их взгляды встретились, и на мгновение показалось, что что-то изменилось. Что-то неуловимое и хрупкое, как крылья тех светлячков над озером, родилось в пространстве между ними. Ария поднялась в свою комнату, чувствуя не страх и не ненависть, а лишь странное, тревожное смятение в душе.

На следующее утро, Ария решила найти библиотеку. Книги всегда были её убежищем. Она бродила по малознакомым крыльям замка, пока не наткнулась на высокую, резную дверь, приоткрытую в узкую щель. Изнутри доносился свет и... тихий голос. Не Азазеля. Женский.

Любопытство пересилило осторожность. Она прильнула к щели.

Комната была в полумраке, освещена лишь одним магическим шаром у дальней стены. И в этом пятне света стояли двое. Азазель, лицом к двери. И женщина, Ария видела лишь её спину — стройную, в простом темном платье. Длинные, волнистые каштановые волосы спадали ей на плечи.

Ария замерла, не понимая. Кто она? Пленница? Служанка?

Азазель что-то сказал, слишком тихо, чтобы расслышать. Женщина в ответ качнула головой, и её руки поднялись, мягко легли ему на плечи. Жест был... интимным. Доверчивым. Азазель не отстранился. Наоборот, его рука обвила её талию, притянула ближе. Он склонил голову к её шее. Сначала это выглядело как объятие, как поцелуй в точную точку под ухом...

Ария почувствовала, как у неё холодеют пальцы. Нет. Не поцелуй.

Женщина вскрикнула — коротко, негромко, не в боли, а скорее в странном, сдавленном экстазе. Её руки на его плечах сжались, потом ослабли. Пальцы поползли вниз, скользя по ткани его камзола, теряя силу. Её тело обмякло, стало тяжелым в его объятиях.

Азазель не отпускал. Он стоял, могучий и неподвижный, его голова была прижата к её шее. Потом он медленно, почти бережно, опустил безвольное тело на каменный пол. Оно упало беззвучно, как тряпичная кукла.

Он выпрямился. И Ария увидела. Его глаза, всегда черные, как бездна, сейчас светились холодным, мертвенным синим огнем — тем самым, что был в воде реки и озера. А его рот... Его губы и острые, белые клыки были залиты темной, почти черной в этом свете кровью. Полоска крови стекала и по его подбородку. На шее женщины, распластанной у его ног, темнели два аккуратных, близко расположенных прокола.

Ария отшатнулась от двери, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. В ушах зазвенело. Животный, первобытный страх, который она забыла, хлынул на неё ледяной волной, смывая все странные, смутные чувства, все мысли о тоске и невольном признании. Перед ней был хищник. Убийца. И он только что убил. Пил. Наслаждался.

Она развернулась и побежала. Босиком, бесшумно, по холодному камню, назад, в свою комнату, в свою клетку. Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать вместе с ней. Она ворвалась в покои, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом.

Он не знал. Он не видел её. Эта мысль была единственным слабым утешением.

Она должна бежать. Не когда-нибудь. Сейчас. Она должна вернуться в свой мир, к подругам, к своему долгу, к чему угодно, только не оставаться здесь, рядом с этим... этим существом. Страх перед ним снова стал острым, реальным, обжигающим. А вместе с ним пришло и другое чувство — острая, режущая боль разочарования. Глупого, нелепого разочарования, от которого хотелось плакать. Она чуть не позволила себе... что? Поверить в какую-то другую сторону? Увидеть в его холодной заботе что-то ещё? Она была дура. Большая, слепая дура.

На следующее утро, когда Азазель вошёл в её комнату без стука, она сидела у окна, стиснув руки на коленях. Он подошёл, его взгляд скользнул по её неподвижной фигуре.

— Ты не спала, — констатировал он. Его пальцы протянулись к её волосам, будто чтобы убрать с её лица выбившуюся прядь.

Реакция была мгновенной и неконтролируемой. Она рванулась назад, как ошпаренная, вскочила с кресла, отлетев к стене. Глаза её были широко раскрыты, полные чистого, нефильтрованного ужаса перед его прикосновением. Она сжалась, ожидая... она сама не знала, чего. Удара? Хватки? Укуса?

Азазель замер. Его рука повисла в воздухе. На его лице появилось изумление, а затем — не холодная ярость, а что-то иное. Что-то вроде усталой досады и... понимания.

— Я не убил её, — сказал он тихо, глядя прямо на неё. Его взгляд был тяжёлым, но не угрожающим. — Она одна из тех, кто добровольно служит в замке. Это... договорённость. Часть их природы — отдавать жизненную силу. Часть моей — принимать. Так было всегда.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить.

Мгновение растянулось в вечность. В его взгляде мелькнуло что-то — вспышка понимания, а за ней — что-то более тёмное, похожее на ледяную ярость. Не на неё. На ситуацию. Он увидел, что всё, чего он достиг за эти недели — та хрупкая оболочка привыкания, та иллюзия безопасности, которую он создал, — рассыпалась в прах. Она смотрела на него так же, как в тот самый первый день у расколотой скалы. Как на монстра.

Он не сделал ни шага вперёд. Он просто стоял, и его молчание было страшнее любой угрозы.

— Так..— наконец произнёс он, и его голос был тихим. — Значит, твой страх всё ещё здесь..

Он повернулся и вышел, оставив её одну дрожать у стены, с бьющимся в истерике сердцем и с одной ясной, кристальной мыслью: Надо бежать. Во что бы то ни стало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27: Садовник и тень.

Тишина в комнате после ухода Азазеля была оглушительной. Воздух, казалось, все еще вибрировал от ледяной ярости, которую она видела в его глазах. Ария стояла, прижавшись спиной к стене, пока дрожь в коленях не заставила её медленно сползти на пол. Картина из той комнаты — синие глаза, окровавленные клыки, безвольное тело — стояла перед ней с пугающей четкостью, перекрывая всё остальное. Страх был острым, знакомым, почти очищающим после недель смятения. Но под ним клубилось нечто иное — тягучее, горькое чувство, похожее на предательство. Предательство самой себя. Как она могла хоть на секунду забыть, кто он?

Ей нужно было отвлечься. Уйти от этих стен, которые вдруг снова стали тюрьмой в самом прямом смысле. Единственное место, где она могла найти призрак нормальности, был сад.

Марк, как всегда, был там. Он подрезал колючие побеги у живой изгороди, и при её появлении его обычная усталая улыбка стала чуть теплее.

— Ария! Я думал, холод отвадит тебя сегодня.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но чувствовала, как губы подчиняются плохо. Просто стоя рядом с ним, слушая спокойный скрежет секатора, дыша запахом сырой земли и странных, неземных роз, было лекарством. Но лекарство не проникало глубже кожи. В голове, как навязчивый ритуал, крутились вопросы.

Кто она была? Та женщина. Как она сюда попала? Похищена, как Марк? Или… или её привели сюда специально? Для него. Как скотину на убой. Много ли их таких? Женщин с моего мира, которых он приводит в свои покои, чтобы утолить жажду? Была ли она первой? Будет ли последней?

Её взгляд невольно скользнул по идеальным, алым бутонам. Такая красота, взращенная на крови и тёмной магии. Всё здесь было таким — прекрасной, смертоносной ложью.

— С тобой что-то не так, — сказал Марк, отложив инструмент. Его серые, человеческие глаза смотрели на неё с беспокойством, которое казалось таким настоящим на фоне всеобщей демонической отстранённости. — Сегодня больше, чем обычно. Это… Он что-то сделал?

Вопрос повис в воздухе. Ария отвернулась, делая вид, что рассматривает ближайший цветок. Рассказать? Выговорить тот ужас? Но слова застряли в горле комом стыда и страха. Сказать — значит снова пережить. А ещё — сделать Марка соучастником её знаний. Азазель не простил бы ему этого. Она не могла подвергать его опасности.

— Нет, — солгала она, и голос прозвучал хрипло. — Просто… душно в замке. Мысли какие-то тяжёлые.

Марк не стал давить. Он вздохнул и подошёл ближе, опершись на низкую каменную ограду рядом с ней. Тишина между ними была уже не комфортной, а напряжённой.

— Знаешь, я здесь три года, — начал он тихо, глядя не на неё, а на острые шпили замка. — И за три года я понял одну вещь. Здесь нельзя позволять мыслям съедать себя изнутри. Иначе сойдёшь с ума. Нужно держаться за что-то настоящее. За простые вещи. За надежду.

Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то такое открытое, такое уязвимое, что у Арии ёкнуло сердце уже по другой причине. Она видела эту надежду в его глазах каждый раз, когда он говорил о своих сёстрах, о матери. И сейчас, в этом взгляде, была не только надежда на возвращение.

— Ты для меня… такая настоящая, Ария, — прошептал он. — Ты как глоток чистого воздуха в этой вечной серной мгле.

Прежде чем она успела отреагировать, понять, куда он клонит, он сделал шаг и обнял её. Объятие было неловким, порывистым, полным сдерживаемого долгое время чувства. Его губы, тёплые и мягкие, коснулись её виска в почтительном, но красноречивом поцелуе.

Ария застыла. Не от страха или отвращения. От полной, оглушающей неожиданности и… горькой неловкости. В его прикосновении не было ничего от властной силы Азазеля. Это была нежность. Искренняя, человеческая нежность. И ей было за это невыносимо стыдно, потому что её сердце осталось глухим и холодным. Оно не дрогнуло, не забилось чаще. Оно лишь сжалось от печали. Он был её другом. Единственным светлым пятном в этом аду. И она не могла ответить ему тем же.

Она мягко, но твёрдо высвободилась из его объятия, отступив на шаг.

— Марк… нет. Прости. Я не могу.

Его лицо помертвело. Надежда в глазах погасла, сменившись болью и смущением. Он опустил голову.

— Я… я понимаю. Глупо с моей стороны. Просто, когда ты рядом, мне кажется, что отсюда есть выход. Что не всё потеряно.

Выход. Это слово прозвучало в её сознании как удар колокола. Оно вернуло её к главной, единственной мысли, заглушив неловкость момента.

— А выход… он есть, — сказала она тихо, почти не думая, повинуясь отчаянному инстинкту. Она снова сделала шаг к нему, но теперь уже не как к другу, а как к средству спасения. Это было подло. Мерзко. Но страх, смешанный с только что увиденным ужасом, был сильнее.

— Ты говорил о Тёмном лесе. О том, что там, у границ, миры истончаются. Можно… можно попробовать найти слабое место. Пройти сквозь Завесу без портала. Без силы.

Марк поднял на неё взгляд, и в его глазах теперь читался уже не романтический страх, а настоящий, животный ужас

— Ария, нет! Это безумие! Даже если найдёшь такую точку… Завеса разорвёт тебя на части без защиты! Или ты попадёшь не туда, в пустоту между мирами! И… и если Он узнает… — он не договорил, но содрогнулся всем телом.

— Он не узнает, — настойчиво, почти требовательно прошептала она. Она лгала, и он это видел. Но она видела и другое — его привязанность к ней, его желание помочь, даже ценой риска. Она воспользовалась этим. Сердце её ныло от стыда, но язык продолжал говорить: — Мне нужно вернуться, Марк. Я не могу остаться здесь. Ты же видишь, что со мной происходит. Помоги мне. Доведи до леса. Хоть до границы. Дальше… дальше я сама.

Он смотрел на неё, и борьба на его лице была мучительной. Страх за неё, страх за себя, долг садовника, запрещавший ему покидать пределы замковых земель… и та самая надежда, которую он в неё вложил.

— Это самоубийство, — хрипло сказал он.

— Остаться — хуже, — парировала она, и в её голосе прозвучала такая бездонная убеждённость, исходящая из самого свежего кошмара, что он отступил.

Марк зажмурился, сжал кулаки.

— Ладно, — выдохнул он, побеждённый. — Но я не оставлю тебя одну на границе. Я пойду с тобой. Хотя бы чтобы… чтобы ты не заблудилась в первых же чащах. Если что… может, смогу оттащить тебя обратно, пока не поздно.

В его словах не было веры в успех. Была лишь отчаянная готовность разделить с ней опасность. Ария почувствовала, как ком стыда в её горле становится больше. Она кивнула, не в силах вымолвить благодарность, которую не чувствовала в полной мере. Они договорились о времени — глубокой ночью, когда активность в замке замирает.

Он уже собрался вернуться к работе, его плечи были ссутулены под тяжестью принятого решения, когда Ария, движимая последними остатками совести, коснулась его руки.

— Марк… спасибо. И… прости.

Он лишь печально улыбнулся и ничего не ответил.

Высоко в западном крыле, в кабинете с видом на сад, Азазель стоял у окна.

Он пришёл сюда, чтобы остыть, чтобы холодным расчётом выстроить новые шаги. Её страх, её отшатывание — это была неудача. План требовал корректировки. Сила не сработала. Нужен был иной подход, более тонкий, более изнурительный. Он смотрел, не видя, на багровый горизонт, перебирая в уме варианты.

И тогда движение внизу привлекло его внимание. Две фигуры в саду. Ария. И садовник. Человек.

Он наблюдал, как они разговаривают. Видел смущённую отстранённость в позе Арии. А потом увидел, как этот жалкий смертный осмелился протянуть руки. Обнять её. Прикоснуться губами к её коже.

Всё внутри Азазеля, вся древняя, титаническая мощь, вся абсолютная власть, которой он обладал веками, взорвалась немой, чистой яростью. Воздух в кабинете затрещал, магические шары померкли, а по стенам поползли инеем тонкие паутинки трещин. Его пальцы впились в каменный подоконник, и под ними камень смялся, как влажная глина.

Никто. Никто не смел прикасаться к тому, что принадлежало ему. Особенно такой ничтожный червь, человек, которого он держал здесь из прихоти, который должен был благодарить за каждый день жизни, проведённый в его тени. Это было осквернение. Вызов, настолько дерзкий, что сначала в него невозможно было поверить.

Он видел, как Ария отстранилась. Это не имело значения. Факт прикосновения уже был совершён. Факт посягательства.

Ярость была слепой, всепоглощающей. В ней не было места тому холодному анализу, которым он славился. Было только одно древнее, простое чувство собственника, чьи границы нарушены. Она — его. Его открытие. Его загадка. Его ключ. И теперь — его проблема.

Сила не сработала? Хорошо. Он заставит её силой другого рода. Страхом. Безысходностью. Он сотрёт всё, что может дать ей надежду на что-либо, кроме него. Он вернёт её в то состояние абсолютной зависимости, из которого она ненадолго выбралась.

Его взгляд, горящий холодным синим огнём изнутри, прилип к фигуре садовника. К этому Марку. Очаг проблемы. Символ её мимолётной, иллюзорной свободы.

— Горгус, — его голос, тихий и безжизненный, прозвучал в пустом кабинете, но он знал, что Второй Апостол, дежуривший внизу, услышит.

Через мгновение тяжёлые шаги отозвались за дверью.

— Господин?

— Садовника. Взять. Без шума. Бросить в Нижнюю темницу. Чтобы ни одна душа, особенно наша гостья, об этом не узнала.

В голосе Горгуса не было ни удивления, ни вопроса. Лишь глухое удовлетворение от предстоящего насилия.

— Слушаюсь. А потом?

Азазель отвернулся от окна. Вид сада теперь вызывал в нём лишь омерзение.

— Потом, — произнёс он, и каждое слово было обледеневшим и окончательным, — я решу его судьбу. Приготовь площадку на внутреннем дворе. Для публичной казни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28: Цена крови

Неделя молчания. Неделя леденящего вакуума, где каждый шелест листьев в саду казался насмешкой, а запах роз — удушающим ядом. Марк исчез. Не просто не пришёл — его стёрли из реальности замка. Слуги отводили глаза, демоны-стражи смотрели сквозь неё. Он был «неудобной темой», человеком-призраком, чьё существование вдруг стало преступлением.

Ария искала его везде. Она обходила каждый закоулок сада, заглядывала в теплицы, бродила по дальним аллеям, где тень от шпилей была особенно густой. Надежда таяла с каждым днём, как лёд под багровым «солнцем» Нижнего мира, оставляя после себя щемящую, липкую пустоту. Марк был не просто другом. Он был окном. Осколком нормальности, тихим напоминанием, что где-то существует мир, где люди улыбаются без страха, говорят без оглядки, касаются друг друга без расчёта. И этот осколок вырвали у неё.

Отчаяние заставило её пойти туда, куда разум запрещал ступать — в самую гущу служебных построек за розарием. И там, спрятавшись за стволом древнего, искривлённого дерева, она услышала. Голоса двух полулюдей-садовников, грубо точивших лезвия секаторов.

«— …на рассвете, у старого колодца. Личный приказ. От самого Владыки.

— Жалко парня. Руки золотые. Но ослушаться-то кто посмеет? Тем более из-за человечки этой… Слышал, он с ней разговаривал.

— Молчи, дурак! Чтобы уши не отрезали за такие речи! Наше дело — яму копать да потом следы замести. Быстро и чисто».

Слова повисли в воздухе, а потом впились в неё, как ледяные шипы. Казнь. Марка. На рассвете. Мир не поплыл — он рухнул, обнажив голую, ужасающую суть этого места. Здесь не было дружбы, не было невинных разговоров. Была только Воля. И любое отклонение от неё каралось смертью.

Мысль бежать, спрятаться, закричать — всё было смешным, детским лепетом перед холодной машиной этой казни. Оставалось только одно. Последнее, отчаянное, унизительное. Просить.

Она бежала по коридорам не как призрак, а как живой факел страха и ярости. Слёзы резали щёки, подол платья цеплялся за ноги. Стражи пропускали её — её статус «особой пленницы» был парадоксальным пропуском в самое сердце кошмара. Она не искала дверь — её привело сюда отчаяние, как железо к магниту. Массивная чёрная плита, испещрённая мерцающими рунами, была естественным завершением этого пути. Логово зверя.

Её стук был не просьбой о входе, а глухим ударом обречённости.

— Войди.

Она вошла.

— Я знал, что ты придёшь, — его голос был спокоен, почти усталый. — Но всё равно интересно: что заставило тебя переступить этот порог добровольно?

Она не позволила себе дрогнуть. Внутри всё сжималось в ледяной ком, но голос звучал твёрдо.

— Я пришла просить.

Он медленно повернулся. Его чёрные глаза, лишённые отблесков, изучали её с отстранённым любопытством.

— Просить? У меня? О чём?

— Пощади Марка. Садовника. Не убивай его.

Наступила тишина, настолько густая, что в ней можно было задохнуться. Пламя в камине вспыхнуло синим, отбросив на его скулы резкие тени. В его неподвижности было что-то хищное.

— Марка, — повторил он, и имя на его языке прозвучало как осквернение. — И ты стоишь здесь, в моих покоях, и просишь за него. Интересно. Почему?

Она не ответила. Сжала губы, глядя куда-то мимо его плеча. Объяснить? Раскрыть свой единственный козырь — его знания о Тёмном лесе? Ни за что. Пусть думает что угодно.

Её молчание было красноречивее любых слов. Азазель наблюдал за ней, и в глубине его чёрных глаз начали разгораться крошечные, холодные искры. Он видел не страх за информатора, а упрямую, немую решимость. И интерпретировал её по-своему.

— Он твой что? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая, опасная нотка. Не ярость. Пока нет. Что-то более едкое. — Мимолётное увлечение? Надежда на нечто… человеческое в этом месте? Или нечто большее?

Ария отвела взгляд. Этот жест, эта непроизвольная защита, была для него ответом. Он сделал шаг вперёд, и его аура, тяжёлая и густая, накатила волной.

— Ты приходишь сюда, — заговорил он тише, но от этого каждое слово обретало вес, — думая о другом мужчине. Выпрашиваешь для него жизнь. И отказываешься сказать почему. Это оставляет простор для воображения. И знаешь, что я себе воображаю?

Он был уже совсем близко. Его дыхание, холодное, едва касалось её лба.

— Я вижу, как ты улыбаешься ему в саду. Слышу его смех. И теперь… теперь ты здесь. За него. Молча. Будто его жизнь — единственное, что имеет для тебя значение в этом мире. Это очень… раздражает.

Последнее слово он выдохнул почти что с отвращением. В нём бушевала не просто ярость собственника. В нём клокотала ревность — тёмная, иррациональная, основанная на догадках, которые её молчание лишь подпитывало.

— Он осмелился прикоснуться к тебе, — продолжил Азазель, и его голос стал ледяным, как скала. — Я видел. И за одно это он должен умереть. Ты же просишь не просто пощады. Ты просишь оставить в живых того, кто посмел встать между нами. Даже если это лишь в твоей голове.

— Он ничего не сделал! — вырвалось у неё, отчаянная попытка отвести подозрение от истинной причины. — Он просто был добр! Это не преступление!

— В моём мире — преступление, — отрезал он. — Доброта к тому, что принадлежит мне, есть кража. Он украл тёплые взгляды, которые должны были быть моими. Украл кусок твоего внимания. И ты сейчас здесь, платя за его воровство своей гордостью. Разве это не доказывает его вину?

Он отвернулся, будто потеряв интерес, и сделал несколько шагов к камину. Его спина была напряжённой.

— Он умрёт.

Паника, острая и слепая, сжала её горло. Мысль о том, что её единственная нить к свободе будет перерезана, оказалась сильнее отвращения, сильнее страха. Она не могла позволить этому случиться. Любой ценой.

— Нет… — прошептала она, и в её голосе задрожала настоящая мольба, которую он истолковал как подтверждение своих худших подозрений.

Он обернулся, поймав этот оттенок. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. Гнев всё ещё тлел в нём, но теперь к нему примешивалось нечто иное. Любопытство к глубине её отчаяния. И холодный расчёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— «Нет» — это не аргумент. У тебя нет ничего, чтобы предложить взамен. Разве что… — его взгляд медленно, оценивающе скользнул по её фигуре, от лица вниз, и снова вверх. Он не закончил фразу. Он просто позволил намёку повиснуть в воздухе, тяжёлому и недвусмысленному.

Ария застыла. Ледяная волна стыда и понимания окатила её с головы до ног. Он предлагал сделку. Самую древнюю, самую унизительную. И он делал это не потому, что жаждал её — в этот момент в его глазах было больше гнева и ревности, чем желания. Он делал это, чтобы утвердить власть. Чтобы стереть того другого мужчину из уравнения, даже если тому удастся выжить. Чтобы она заплатила за своё «предательство» самой собой.

Он видел борьбу на её лице. Видел, как она бледнеет, как сжимаются её кулаки. И ждал.

Мысль о Тёмном лесе, о слабых местах в Завесе, пронеслась в её сознании яркой вспышкой. Марк был ключом. Единственным ключом. А ключи не выбрасывают. Их покупают.

Она зажмурилась, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Когда открыла глаза, в них было лишь пустое отчаяние.

— Хорошо, — выдохнула она, и слово прозвучало как приговор самой себе.

Он не улыбнулся. Не проявил триумфа. Его лицо оставалось каменным. Лишь блеск в глазах стал чуть острее.

— «Хорошо» — что именно? — спросил он, заставляя её выговорить это.

— Я согласна. На твои условия. — Она не смотрела на него.

— На какие условия? — он настаивал, и в его голосе звучала жестокая, почти педагогическая настойчивость. Он хотел слышать, как она это говорит.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как с каждым словом часть её души откалывается и умирает.

— Моё тело. В обмен на его жизнь.

Тишина. Потом он коротко кивнул.

— Подойди.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Каждый шаг отзывался во всём её существе протестом.

Когда она оказалась в шаге от него, он внезапно резко притянул её к себе. Его губы обрушились на её со всей силой сдерживаемой ярости и ревности. Это был не поцелуй. Это было наказание. Клеймение.

Ария застыла, ошеломлённая. Потом инстинкт заставил её сопротивляться. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, вырваться. Её губы были сжаты, тело выгнулось в дугу отпрянувшего животного.

Он оторвался так же резко, как и начал. В его глазах бушевала буря разочарования и гнева.

— Уходи, — прошипел он, отпуская её так, что она едва удержалась на ногах.

Он отвернулся, демонстративно глядя в пламя. Его поза была окончательной.

Страх ударил её, как обухом по голове. Он не блефует. Сейчас, в эту секунду, её сопротивление — её последний шанс. Марк умрёт из-за её нежелания играть по этим чудовищным правилам.

И она не могла этого допустить.

Медленно, будто сквозь густую смолу, она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она подошла к нему сзади, но не касаясь.

— Азазель…

Он не обернулся.

Тогда она обошла его и встала перед ним. Не прося, не моля. Просто… предлагая то, о чём они договорились. Она подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел не покорность, а бездонную, ледяную решимость. Решимость заплатить.

И прежде чем он успел что-то сказать, она сама поднялась на цыпочки и прижалась губами к его.

Этот поцелуй был другим. Неподвижным, сухим, безжизненным. Но это было её действие. Её капитуляция.

На мгновение он замер. Потом его руки снова обвили её, но теперь с иной силой — не с яростью, а с властным, неумолимым поглощением. Его поцелуй стал глубоким, требовательным, и в нём появилась странная, почти нежная убедительность. Он почувствовал, как её тело обмякло в его объятиях — не в страсти, а в полной, окончательной сдаче.

Не говоря ни слова, он легко подхватил её на руки и понёс в свои личные покои.

Он нёс её по короткому коридору, и его шаги были беззвучными, будто он боялся спугнуть хрупкое перемирие между ними. Он вошёл в спальню — просторную, аскетичную, залитую призрачным светом синих магических светильников. Опустил её на огромную кровать с тёмным шелковым покрывалом, но не отпустил сразу, а остался склонившись над ней, его руки по обе стороны от её головы.

Он смотрел ей в глаза. В его взгляде не было торжества — было нечто более сложное: голод, любопытство, тлеющая злоба и какая-то невыносимая, болезненная интенсивность. Он медленно опустил голову и поцеловал её. На этот раз поцелуй был не захватом, а исследованием. Глубоким, медленным, затягивающим. Когда он отстранился, её лицо пылало румянцем смущения и внутренней борьбы. Дыхание сбилось.

Он положил свою ладонь ей на щеку. Большая, прохладная рука контрастировала с жаром её кожи.

— Он прикасался к тебе? — спросил Азазель тихо, почти беззвучно. Его большой палец провёл по её скуле. — Марк. Хотя бы раз, как я сейчас?

Ария замерла, затем медленно покачала головой. «Нет». Это было правдой. Тот поцелуй в саду был на её виске, и он был другим. Совсем другим.

Азазель наблюдал за её реакцией, и что-то в его напряжённой позе смягчилось, растаяло, словно лёд под неожиданным лучом. Его пальцы нежно погладили её щеку, затем он снова поцеловал её — уже с оттенком странного, мрачного облегчения.

— Хорошо, — прошептал он её в губы, его дыхание смешалось с её. — Потому что никто не смеет. Больше никто. Если кто-то когда-нибудь посмеет… — он оторвался на сантиметр, и его глаза, тёмные и бездонные, стали абсолютно серьёзными, — я убью его. Сразу. Без разговоров. И неважно, что ты скажешь или как будешь просить. Ты поняла меня?

Он ждал ответа. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. В его тоне не было угрозы по отношению к ней — лишь холодная, абсолютная констатация факта, закона вселенной, который он только что установил.

— Почему… — её голос сорвался на шёпот, полный недоумения и боли, — почему ты такой?

Азазель не ответил сразу. Он прикоснулся губами к её шее, к месту, где пульс отчаянно бился под тонкой кожей. Его поцелуй был горячим и влажным.

— Это ты делаешь меня таким, — прошептал он в её кожу, и слова прозвучали как признание и обвинение одновременно.

Затем его пальцы нашли завязки её платья. Он развязывал их медленно, не спеша, следя за тем, как под тканью вздымается её грудь от частого дыхания. Когда ткань сползла с её плеч, она инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться, и отвернулась, стыд сжимая её горло горячими тисками.

Он не позволил ей спрятаться. Аккуратно, но твёрдо, он повернул её лицо к себе.

— Смотри на меня, — сказал он тихо.

Его взгляд приковывая её к месту, будто физически:

— Всегда смотри только на меня.

Сердце Арии бешено заколотилось в груди. Это было о чём-то большем, о какой-то полной, тотальной принадлежности, которая пугала её даже больше, чем сам акт.

Его рука, тёплая и уверенная, скользнула по её обнажённому плечу, вниз по изгибу талии, лаская кожу. Его губы снова нашли её шею, затем ключицу, оставляя лёгкие, обжигающие поцелуи. Каждое прикосновение было выверенным, нежным, но не лишённым скрытой силы. Она чувствовала, как её тело, преданное страхом и напряжением недель, начинает откликаться на эту неожиданную, пугающую ласку.

Когда его ладонь, наконец, мягко легла на самое интимное место, сквозь тонкую ткань нижнего белья, она вздрогнула всем телом. Он заметил это, замер на мгновение.

— Расслабься, — прошептал он ей в губы, и в его голосе прозвучала та же невыносимая, бархатная настойчивость. — Если будет больно — скажи. Я остановлюсь.

Он не лгал. Его движения оставались нежными, исследующими, но не торопливыми. Он словно изучал карту её тела, отмечая каждую реакцию. Его пальцы скользили по нежной коже внутренней поверхности бёдер, заставляя её дёргаться, затем снова возвращались, но уже с более целенаправленным, плавным нажимом через ткань.

Ария не хотела, чтобы это ей нравилось. Она боролась с этим. Но её тело, долгое время жившее в страхе и одиночестве, отчаянно жаждало тепла, пусть даже исходящего от источника такого ужаса. Её руки, лежавшие по бокам, машинально поднялись и обхватили его за плечи — не для того, чтобы притянуть, а чтобы удержаться в этом водовороте противоречивых ощущений.

Она запрокинула голову, закрыв глаза, выпуская из груди долгий, дрожащий выдох. Его прикосновения были… искусными. Не просто механическими. Он чувствовал её, подстраивался, находил ритм, который заставлял мурашки пробегать по коже, а низ живота сжиматься в тугой, тёплый комок.

— Видишь? — его шёпот был едва слышен, горячее дыхание касалось её уха. — Ты можешь отвечать только мне. Только так.

Он снял с неё последние преграды, и его ладонь коснулась её уже без помех. Прямой, влажный контакт заставил её ахнуть. Его пальцы были терпеливы и настойчивы, выписывая медленные круги, находившие отклик в каждой клеточке её существа. Он целовал её, пока его рука работала, поглощая её тихие, прерывистые вздохи, которые она уже не могла сдерживать.

Это была не просто физическая близость. Это был ритуал подчинения, окрашенный в цвета неожиданной, извращённой нежности. И Ария, потерявшаяся в этом противоречии, могла только цепляться за него, как утопающий за соломинку, ненавидя себя за каждую искру удовольствия, что он высекал из её преданного тела.

Он был нежен. Пугающе, методично нежен. Его прикосновения не причиняли боли, они исследовали, требовали ответа, который её тело, преданное стрессом и усталостью, начало предательски давать. Он стирал границы, смешивая насилие контроля с лаской, пока она сама не перестала понимать, где кончается одно и начинается другое. Она отключила разум. Она думала о тёмном лесе. О границе. «Это цена. Только цена».

Утром, когда он встал и стал одеваться, его лицо было невозмутимым. Но когда его рука коснулась дверной ручки, её голос, хриплый от бессонницы, остановил его.

— Не говори ему, — прошептала она, глядя в стену. — Марку..Не говори…

Азазель замер. Медленно обернулся. Всё подобие чего-то похожего на близость, что могло промелькнуть ночью, исчезло. Его лицо стало ледяной маской.

— Не говорить? — его голос был тихим и страшным. — Ты отдала мне себя, чтобы спасти его. И теперь хочешь, чтобы он верил, что ты сделала это… по какой причине? Из жалости? Из… чувств ко мне? — Он фыркнул, и в звуке была бездонная горечь и злость. — Ты принадлежишь мне. Всем, что ты есть. И твоё сердце, каким бы ни было сейчас, со временем тоже станет моим. Это неизбежно.

— Моё сердце никогда не будет твоим, — вырвалось у неё, и в словах была вся собранная за ночь горечь и ненависть. — Ты взял всё остальное. Но не его. Никогда.

Вспышка ярости исказила его черты. Он стремительно вернулся к кровати, наклонился, схватив её за подбородок.

— Оно уже моё, — прошипел он. — Потому что бьётся только благодаря моей милости. Потому что каждый его удар отныне будет напоминать тебе о цене, которую ты заплатила. За него.

Он притянул её к себе и поцеловал снова — жёстко, властно, запечатывая свои слова. Когда отпустил, на её губах остался металлический привкус.

— Он будет возвращён в сад сегодня, — бросил он через плечо, уже выходя.

Дверь закрылась.

Ария лежала, сжавшись в комок. Слёз не было. Была только холодная, кристальная ясность. Она заплатила чудовищную цену. Но Марк жив. И путь к Тёмному лесу снова открыт. Теперь ей оставалось лишь дождаться момента. И когда он настанет — она сбежит. И постарается забыть эту сладкую ночь, как забывают самый страшный из своих кошмаров.

Глава 29: Трещина

Время в замке стало течь по-иному. Непрерывной, тягучей рекой, где дни сливались в одно серое пятно. Ария пришла в себя не сразу — тело болело неделю, душа еще дольше. Но даже боль притупилась, превратившись в фоновый шум, напоминание о цене, которую она заплатила. Цене за чужую жизнь.

Азазель не появлялся. Казалось, он стер тот вечер из памяти замка так же легко, как стирал пыль с древних свитков. Слуги приносили еду, Элира помогала с одеждой, но в их глазах Ария читала нечто новое — не просто осторожность, а почтительный ужас. Они знали. Не знали деталей, но чувствовали перемену в ее статусе. Из «гостьи» она превратилась в нечто иное — в метку, оставленную самим Владыкой. И это пугало их больше открытой враждебности.

Ужины возобновились через несколько дней. Первый из них был самым мучительным. Ария сидела напротив него, стиснув нож под столом, готовая в любой миг вскочить и бежать. Но Азазель вел себя так, будто ничего не произошло. Его вопросы были все теми же — об изучении языка свитков, о ее самочувствии, о саде. Он говорил ровным, бесстрастным голосом, и от этой нормальности у нее сводило желудок. Это было хуже, чем если бы он глумился. Это означало, что для него та ночь была рядовым событием, не стоящим даже упоминания.

Она пыталась избегать его, замыкаясь в своих покоях. Но тишина там стала невыносимой. В ней звучали эхо его дыхания, призраки прикосновений. И тогда она снова начала бродить — но не свободно, как раньше, а словно затравленный зверь, озираясь на каждый шорох.

Теперь каждый ее выход был продуман — избегать западного крыла, где были его покои; избегать коридоров, ведущих в ту самую крипту; избегать библиотеки, где он мог работать. Она превратилась в тень в собственном плену. И все же, в самые тихие, предрассветные часы, когда багровое небо начинало светлеть до цвета запекшейся крови, ее мучили вопросы. Вопросы, которые не давали покоя.

Та женщина. Та, которую он… Та, чью кровь он пил. Кто она была? Было ли их много — таких, как она? Похищенных, привезенных, использованных и выброшенных? Стояла ли она сейчас в какой-то другой комнате, такой же золотой клетке, ожидая своей очереди? Мысль о том, что она — не уникальный случай, а лишь один из многих в длинной череде жертв, вызывала в Арии странную, ядовитую ревность. Она тут же давила ее, стыдясь самой себя. Но вопрос не уходил: почему ее кровь? Почему не ее? Он был вампиром. Ему нужна была кровь. И он не пил ее. Почему? Облегчение от этого смешивалось с унизительным, жгучим любопытством. Была ли она… недостаточно хороша? Непривлекательна? Или он берег ее для чего-то другого, более важного?

Этот вопрос наконец прорвался наружу за одним из ужинов. Тишина в зале была особенно гнетущей. Азазель просматривал какие-то отчеты, изредка отпивая вино. Ария смотрела на его руки, держащие пергамент, и вспоминала, как эти же руки держали ее. Вспоминала, и по телу пробегали противные, предательские мурашки. Ненависть к себе за эти воспоминания переполнила чашу.

— Много ли их? — вырвалось у нее. Голос прозвучал громче, чем она планировала, и дрогнул на последнем слове.

Азазель медленно поднял глаза. В его взгляде не было удивления, лишь привычное, холодное ожидание разъяснения.

— Много ли кого, Ария?

— Девушек. Женщин. — она заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Таких, как я. Которых ты приводишь в свои покои. Которых… используешь.

Он отложил отчет, сложил руки на столе. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Ты одна.

Просто. Констатация факта. И от этого она взорвалась.

— Одна? Ты же видел! В той комнате! Ты… ты пил ее кровь! Она у тебя там лежала, бездыханная! Или ты думаешь, я уже совсем ничего не вижу? Или снова соврать решил? Ты же вампир! Тебе нужна кровь! Чью кровь ты пьешь, если не мою и не… не таких, как она?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неловкий. Азазель смотрел на нее, и в его черных глазах что-то шевельнулось — не гнев, а что-то вроде усталого раздражения.

— То, кого и когда я выбираю для утоления жажды, — произнес он с ледяной четкостью, — не твое дело, Ария. И никогда им не будет. Твои границы очерчены очень четко. Не переходи их.

— А почему она — твое дело, а ты — не мое? — в голосе ее зазвучала истерическая нота. Она сама не понимала, зачем затеяла этот спор, но остановиться уже не могла. — Ты забрал у меня все! Даже право задавать вопросы?

Уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке.

— Этот вопрос так тебя волнует? — он откинулся в кресле, изучая ее. — Не потому ли, что на самом деле ты хочешь предложить мне свою? Обеспокоена, что я игнорирую такой… ценный ресурс?

Она покраснела от ярости и стыда.

— Нет! Никогда!

— «Никогда» — слишком длинное слово для того, чья жизнь измеряется лишь мгновениями, — парировал он. — Но если тебе чего-то от меня нужно… раз уж ты так настойчиво лезешь в мои дела… тебе следовало бы просто попросить. Вежливо.

Это было уже слишком. Она вскочила, опрокинув свой стул.

— Попросить?! У тебя?! После всего, что ты сделал?! Ты думаешь, я стану вымаливать у тебя… что? Милость? Объяснения? Ты — чудовище! И я ненавижу тебя!

Ее крик отозвался эхом в пустом зале. Азазель не шелохнулся. Лишь его глаза стали еще темнее, еще бездоннее.

— Ненависть — это привилегия, которую нужно заслужить, — тихо сказал он. — Ты ее еще не заслужила. Ты всего лишь ноющая, испуганная девочка, играющая в чувства, которых не понимает. Успокойся и сядь. Или я велю отнести тебя в покои силой.

Она стояла, дрожа от унижения и бессильной ярости. Но угроза сработала. Она знала, что он выполнит ее. Медленно, с трудом, она подняла стул и села. Больше ни слова не было сказано до конца ужина. Он доел, отпил вина и удалился, оставив ее одну в огромном, холодном зале, с чувством, что проиграла не только этот спор, но и что-то внутри себя.

Позже, лежа в своей постели, она не могла понять, что с ней происходит. Почему этот вопрос о других женщинах так важен? Почему его равнодушие жгло ее сильнее, чем его жестокость? Что-то внутри нее изменилось в ту ночь. Сдвинулось, как тектоническая плита, открыв трещины, в которых бушевали странные, темные чувства. Ненависть была понятна. Но под ней копошилось что-то иное — болезненное любопытство, почти одержимость желанием понять его. И самое страшное — те самые предательские воспоминания о его прикосновениях, которые приходили не только с ужасом, но и с… с чем-то, от чего становилось жарко и стыдно одновременно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она не могла оставаться в комнате. Ей нужно было куда-то деть эту энергию, это смятение. Ноги сами понесли ее вниз, в крипту со статуями. Место, которое она ненавидела, но которое манило, как магнит.

Все было так же, как и тогда. Мерцающая синяя вода внизу, черные мостки, три каменных гиганта, застывших в вечном броске. Только книги на каменном алтаре не было. Ее убрали. Ария остановилась перед статуей женщины-всадницы. Теперь она смотрела на нее иными глазами. Не просто как на памятник древней силе. Как на возможное отражение самой себя. Или того, чем она могла бы стать.

«Что же с тобой стало? — мысленно спросила она каменное лицо, чьи черты были стерты временем. — Если ты не пала… где ты? Почему он…» Ее мысли прервались, наткнувшись на новое осознание. Азазель убил своего отца. Он сверг тирана. Согласно его же рассказу — после той великой битвы, после гибели всадников и Стражниц. Почему именно тогда? Что произошло в тот момент, что заставило сына восстать против отца? Могла ли эта женщина-всадница… иметь к этому какое-то отношение?

Мысли путались. Она подошла к тому самому камню — пьедесталу, где он прижал ее. Неосознанно, почти против воли, она протянула руку и коснулась холодной, шершавой поверхности там, где когда-то лежали его пальцы.

И тело отозвалось мгновенно. Мурашки пробежали по коже, сердце забилось учащенно и громко. Не от страха. От воспоминания. Внезапно, с пугающей яркостью, она снова почувствовала его вес, его холодную кожу на своей, властное движение его бедер, хриплый шепот у уха. И к этому воспоминанию, к стыду и отвращению, присоединилось новое чувство — глухое, темное, пульсирующее где-то в глубине живота. Желание.

Она резко отдернула руку, как от огня. Что с ней? Это было осквернением. Предательством самой себя, Марка, всего, во что она верила. Но чувство не уходило. Оно висело в ней, смутное и тревожное, как предчувствие болезни.

Она отвернулась от статуй и почти побежала обратно, в свои покои. Ей нужно было скрыться. От этого места, от этих мыслей, от самой себя. Но бежать было некуда. Стены замка сомкнулись вокруг нее еще теснее, и теперь самыми прочными из них были стены ее собственной запутавшейся души.

Вернувшись в комнату, она заперла дверь, хотя знала, что это бессмысленно. Она легла на кровать, уставившись в потолок. Образы кружились в голове: каменная всадница, лицо Азазеля в момент холодной ярости, его спина у камина, его глаза, полные синего огня после… после того, как он пил.

Она сжала кулаки. Нет. Она не позволит этому безумию захватить себя. Ненависть — вот ее оружие. Ее якорь. Она сосредоточится на нем. На изучении его. На поиске слабости. Однажды он ошибется. Однажды она найдет способ. И тогда…

Но даже в этой клятве мести пробивалась трещина. Потому что, чтобы победить монстра, нужно сначала понять его. А чтобы понять… нужно смотреть. Слушать. И она боялась, что чем больше она будет смотреть, тем меньше будет видеть в нем монстра. И тем страшнее станет правда о ней самой.

Глава 30: Ад в саду и огонь в библиотеке

Дни после ссоры в столовой тянулись, как густая смола. Ария проводила время в саду, но теперь не для утешения, а для наблюдения. Она научилась сидеть неподвижно, с книгой в руках — древним трактатом по лингвистике, который Азазель дал ей для изучения, — но глаза ее постоянно скользили по знакомым тропинкам, цеплялись за фигуру Марка вдали.

Однажды, когда стражи отвернулись на мгновение, переговариваясь о чем-то своём, Марк поднял голову. Их взгляды встретились через пол-сада. В его глазах не было прежней теплоты, лишь вымученная сосредоточенность и тревога. Он чуть заметно кивнул не ей, а в сторону — к старому, коряплому дереву с дуплом у самого корня, под которым они когда-то сидели, укрываясь от кислотного дождя. А затем, будто случайно, он уронил свой секатор. Наклоняясь, чтобы поднять его, он на долю секунды задержал взгляд на плоском, темном камне, прикрывавшем дупло.

Сердце Арии заколотилось, но лицо она сохранила бесстрастным. Она сделала вид, что устала от чтения, потянулась и неспешно направилась к дереву, якобы чтобы рассмотреть странный цветок у его подножия. Опустившись на корточки, она одной рукой отодвинула камень. Под ним, в сырой земле, лежал свернутый в трубочку, испачканный глиной клочок пергамента.

Она сунула его в складки платья, вернула камень на место и с тем же видом отрешенной задумчивости побрела обратно в замок. Только в своей комнате, запершись, она развернула записку дрожащими пальцами.

Почерк был неровным, торопливым, будто писалось украдкой.

« Нашел способ. Есть пыль «Призрачного папоротника» — она маскирует запах живого, сбивает с тропы даже тварей-ищеек. Добуду. Как все будет готово, оставлю знак здесь же. Жди. Скоро выберемся отсюда. Я вытащу тебя.»

Крошечная победа. Острая, сладкая, как капля мёда на лезвии ножа. Она прижала записку к груди, и по её лицу растеклась широкая, безумная улыбка. Скоро. Словно затвердила она про себя. Скоро, скоро, скоро.

Мысли понеслись вскачь. Она уже видела себя переступающей порог особняка. Видела лица девочек — Рей, Вероники, Эмми, Мари — в момент, когда они её увидят. Не может быть, чтобы они её стёрли. Невозможно. Это затишье, это возвращение к рутине — наверняка лишь маскировка. Они что-то затевают. Ждут сигнала. Или… или укрепляют силы, чтобы штурмовать Нижний мир. Да, это похоже на них. На её девочек. Они не бросили бы её.

План обретал форму. Она заберёт с собой свитки, которые Азазель дал для изучения. В них могут быть ключи, знания, которые пригодятся её миру. Её веера… мысль о них кольнула болью потери, но сейчас это казалось меньшей из проблем. Главное — выбраться живой. И у неё есть ключ. Невидимый, но могущественный. Его брошь. Она подошла к плащу, висевшему в шкафу, и коснулась холодного металла шипа в форме сломанного крыла. Пока она носит его, ни одна тварь не посмеет её тронуть. Это был его дар, его знак защиты, превращённый ею в оружие против него самого. Горькое, сладкое удовлетворение смешалось с ликующей надеждой. Он и представить не мог такого поворота.

Марк писал, что подготовка займёт время. Она знала — нужно терпение. Но каждый новый день начинался с одного и того же вопроса: «Сегодня?» Она ловила себя на том, что улыбается в пустоту, перебирая в уме детали побега, представляя ощущение свободы, ветра своего мира на лице. Страх, конечно, был. Путь через Тёмный лес займёт несколько суток. Марк был там лишь однажды, когда его схватили, и вёл его не он. Ландшафт мог измениться. Завеса, которую укрепляли её подруги, могла уже не иметь слабых мест у границ. Это мог быть путь в никуда, а мог быть и конец. Но даже этот страх не мог заглушить бурлящую внутри радость.

В одну из таких ночей, когда мысли о возвращении не давали сомкнуть глаз, а улыбка сама собой расползалась по лицу, она поняла — сна не будет. Было около трёх часов ночи — время, когда даже демоны, кажется, погружались в подобие сна. Решив развеять напряжение, она накинула халат и тихо выскользнула из комнаты. Её целью была библиотека. Она уже обыскала её вдоль и поперёк в поисках чего-то полезного для побега и не нашла. Теперь ей нужно было просто чтение. Что-нибудь сложное, сухое, чтобы утомить разум.

Коридоры были пусты и беззвучны. Она подошла к высоким дубовым дверям библиотеки и приоткрыла одну из них беззвучно, намереваясь проскользнуть внутрь.

И замерла.

В глубине зала, за огромным столом, заваленным свитками и фолиантами, при свете единственной магической лампы сидел он. Азазель. Он не видел её. Его голова была опущена, пальцы сжимали переносицу. Он выглядел… уставшим. Не физически — его поза была по-прежнему прямой, — но в его осанке, в наклоне головы читалась глубокая, вековая усталость. Лицо, обычно бесстрастное, было напряжено, брови сведены. Он что-то искал в раскиданных перед ним древних текстах, и это занятие, судя по всему, его изматывало.

Ария приготовилась отступить, но в этот момент услышала лёгкие, четкие шаги — стук женских каблуков по каменному полу. Её сердце замерло, а потом рванулось в бешеной пляске, стуча так громко, что ей показалось, его эхо разносится по всему залу.

Из-за стеллажа вышла она. Та самая девушка. С каштановыми волосами, падавшими волнами на плечи. Она была одета в простое, но хорошо сшитое платье темно-зеленого цвета. Её лицо было миловидным, спокойным. Она подошла к столу.

Азазель не взглянул на неё.

— Сегодня рано, — произнёс он глухо, не отрываясь от свитков.

Девушка мягко улыбнулась, подошла ближе и положила руку ему на плечо. Жест был… привычным. Интимным.

— Не устали ли вы, мой господин? — её голос был нежным, с лёгкой, игривой ноткой.

Рука Азазеля поднялась и накрыла её пальцы, лежащие на его плече. Он не отстранился. Не оттолкнул. Его большой палец слегка провёл по её костяшкам.

— Работа не ждёт, Лира, — ответил он, но в его голосе не было раздражения. Была усталость.

Тогда девушка — Лира — обошла стол и встала перед ним, лицом к лицу. Азазель наконец оторвал взгляд от текстов. Он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах что-то смягчилось. Медленно, почти неохотно, он отложил свиток в сторону. Одной рукой он обнял её за талию, притягивая ближе, а другой откинул с её шеи прядь волос. Его пальцы скользнули по её коже, изучающе, почти ласково. Он смотрел на её шею, но не наклонялся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что случилось? — тихо спросил он её, подняв глаза на её лицо.

Лира что-то прошептала ему в ответ, так тихо, что Ария не расслышала. Азазель слегка нахмурился, затем кивнул. Он взял её руку, ту самую, что только что лежала на его плече, и мягко, но уверенно поднёс её к своим губам. Не к шее. К тонкому, нежному запястью. Он прижался губами к коже, и Лира тихо вскрикнула — не от боли, а от того странного, сладкого предвкушения, которое Ария слышала в её голосе и раньше. Из маленького, аккуратного разреза на запястье — разреза, которого Ария сначала не заметила — выступила и потекла тонкая струйка тёмной крови.

Азазель пил. Нежно, медленно, его глаза были закрыты. Его другая рука крепче обхватила её талию, поддерживая. Лира прислонилась к нему, её голова откинулась назад, на её лице было выражение болезненного блаженства.

Ария отшатнулась от щели в дверях. Мир зазвенел в ушах. Она не помнила, как оказалась в своей комнате. Она стояла посреди неё, вся дрожа, будто за ней гнался легион демонов. Дыхание рвалось из груди короткими, болезненными спазмами. И вдруг она почувствовала влагу на щеках. Слёзы. Горячие, бессильные, обильные слёзы катились по её лицу и падали на каменный пол. А в груди… в груди разрывалось что-то огромное и чёрное. Боль, острая, режущая, невыносимая. Появилось дикое, жестокое желание вцепиться себе в грудь и вырвать это пылающее сердце, лишь бы остановить эту агонию.

Но почему? Почему?!

«Ненавижу, — шептала она, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу…»

Но слёзы текли рекой, опровергая каждое слово.

На следующий день она не пошла в столовую. Вечером пришла горничная, почтительная и пугливая.

— Господин ждёт вас к ужину, госпожа.

Ария хотела отказаться, послать его ко всем демоническим чертям, но страх — не перед ним, а перед тем, что её ослушание могут приписать Марку, — заставил её кивнуть.

Он сидел на своём месте, снова погружённый в те же свитки. Вид его, такой обыденный, такой… нормальный, после того, что она видела, вызвал в ней приступ тошноты. Мерзкий ублюдок, — пронеслось у неё в голове, и мысль эта была наполнена такой ядовитой горечью, что её передернуло.

Он поднял глаза, встретившись с ней взглядом. В его чёрных глубинах мелькнуло что-то — лёгкое недоумение, может быть.

— Ты выглядишь бледной, — начал он, откладывая перо. — Самочувствие ухудшилось?

— Замечательно, — буркнула она, грубо отодвигая стул и садясь. — Просто спать хочется.

— Недосып сказывается на настроении, — заметил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — И на манерах.

— О, простите, ваше высочество, — ядовито парировала она, даже не взглянув на тарелку. — Не угодила царственным манерам.

Он помолчал, изучая её.

— Ты вновь решила устроить представление? Или у тебя есть конкретные претензии?

— Претензии? К тебе? — она фыркнула, вскакивая. — Да какие могут быть претензии к образцу благородства и милосердия? Я просто уйду, чтобы не портить тебе аппетит своим неприглядным видом.

— Сядь, — его голос потерял ровность, в нём зазвучало холодное, неоспоримое приказание. — Ты не уйдёшь, пока тарелка не будет пуста.

Это было последней каплей. Вся ярость, вся боль, всё смятение вырвались наружу. Она схватила свою тарелку и с силой швырнула её на пол. Фарфор разлетелся с оглушительным звоном, соус и куски мяса размазались по каменным плитам.

— Тарелка пуста! — прошипела она. — Доволен?

Она развернулась и зашагала к двери, её плечи были напряжены, спина прямая.

Она не успела сделать и трёх шагов, как его рука с железной хваткой обхватила её запястье и рванула назад. Она вскрикнула от неожиданности и боли.

— Ты что, совсем забыла, с кем говоришь? — его голос был низким, звенящим от сдерживаемой ярости. Он не знал о библиотеке. Для него это был очередной, необъяснимый всплеск дерзости.

— Отпусти! — вырвалось у неё, и она попыталась вырваться, но его хватка была как из стали.

— Нет. Ты объяснишь мне, что, чёрт возьми, с тобой происходит последние дни. Эта замкнутость, эти взгляды, полные… чего? Ты злишься на меня? За что? За то, что держу тебя здесь? Это уже было. За то, что спас садовника? Ты сама на это согласилась!

— Я не обязана тебе ничего объяснять! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть его свободной рукой. — Ты мой тюремщик, а не исповедник! Пусти меня!

— Ты никуда не пойдёшь, пока я не получу ответа! — он притянул её ближе, его лицо было всего в сантиметре от её. — Я устал от этих игр, Ария. Ты то ползаешь у моих ног, то ведёшь себя как дикая кошка. Реши, наконец, кто ты! Покорная пленница или мятежница? Но даже мятежникам нужна причина для бунта!

— Причина? — её голос сорвался на истерический смех. — Ты сам — причина! Твоё существование! Твоё лицемерие! Ты играешь в благородного правителя, в хранителя знаний, а сам… — она чуть не проговорилась, чуть не выпалила про Лиру, но вовремя закусила губу. — Сам ты просто монстр! И я ненавижу тебя! Каждую секунду, каждую минуту, что я вынуждена здесь быть, рядом с тобой!

Её слова, казалось, не разозлили его, а озадачили. Его брови снова сдвинулись.

— Ненависть — это слишком личное чувство для простой пленницы к своему тюремщику, — тихо сказал он. Его рука потянулась к её лицу, будто чтобы прикоснуться.

Реакция была мгновенной и яростной. Она рванулась изо всех сил и на этот раз вырвалась, грубо оттолкнув его от себя. Азазель, не ожидавший такого напора, сделал шаг назад. На его лице впервые мелькнуло неподдельное, ошеломлённое удивление.

— Не прикасайся ко мне! — выкрикнула она, и в её голосе была не просто злость, а настоящая, животная ярость, смешанная с чем-то ещё, что она сама не могла назвать. — Никогда больше! Слышишь? Никогда!

И она выбежала из зала, оставив его стоять среди осколков и разлитой еды, с лицом, на котором боролись ярость и полное непонимание.

Она заперлась в своей комнате. На следующий день, когда горничная принесла завтрак, Ария, не открывая дверь настежь, приказала оставить поднос у порога. Вечером та же история. Она не хотела никого видеть. Особенно его. В её ярости была и долька страха — страха, что он увидит в её глазах правду. Не правду о побеге, а ту другую, стыдную, невыносимую правду о боли, которую она ощутила в библиотеке.

На третий день дверь в её покои взорвалась.

Не открылась — взорвалась. С оглушительным грохотом, от которого содрогнулись стены. Дубовые панели разлетелись щепками, тяжёлый комод, который она пододвинула к двери, отшвырнуло в сторону, как детскую игрушку. В облаке пыли и дыма в проёме стоял Азазель.

Он не кричал. Он был спокоен. Но эта спокойствие было страшнее любой бури. От него исходила такая концентрация холодной, нечеловеческой мощи, что воздух в комнате загустел и заморозил лёгкие. Его чёрные глаза горели синим огнём изнутри.

— Довольно, — произнёс он одним словом. Голос был тихим, но он разрезал тишину, как лезвие.

Ария отскочила к окну, её сердце бешено колотилось, но на лице застыла маска ярости, а не страха.

— Выйди! — крикнула она. — Убирайся из моей комнаты! У тебя нет права!

— В моём замке у меня есть все права, — он сделал шаг внутрь, и дверной косяк за его спиной покрылся инеем. — А ты потеряла право на уединение, когда начала вести себя как капризный ребёнок. Три дня заточения? Странный способ благодарности за предоставленные удобства.

— Удобства? — она захохотала, и в смехе этом слышались слёзы. — Ты называешь золотую клетку удобством? Ты сломал мне жизнь! Ты отнял у меня всё!

— Я спас тебя от мира, который сам же тебя вычеркнул! — в его голосе впервые прорвалась ярость, настоящая, неконтролируемая. — Я дал тебе кров, пищу, знания! Я защищаю тебя даже от моих собственных подданных! А ты… ты швыряешься в меня тарелками, запираешься и смотришь на меня, как на исчадие ада! Что тебе ещё нужно? Чего ты хочешь?!

— Я хочу, чтобы ты исчез! — выкрикнула она, и это была чистая правда в тот миг. — Чтобы я никогда тебя не видела! Чтобы ты оставил меня в покое!

— Нет, — он сказал это просто, и в этом слове была вся его неизменная воля. — Ты не получишь того, чего хочешь. Но ты получишь то, что заслуживаешь. За неповиновение. За неуважение.

Он был перед ней в два шага. Она попыталась ударить его, оттолкнуть, но он поймал её запястья одной рукой с пугающей лёгкостью. Его другая рука вцепилась ей в затылок, и он грубо, властно притянул её к себе, прижав свои губы к её. Поцелуй был не лаской. Это было наказание. Подавление. Он пил её сопротивление, её крики, её слёзы, которые снова потекли из её глаз. Она билась, пыталась укусить его, но он был неумолим.

Когда он наконец отпустил её губы, она была вся в слезах, задыхаясь от рыданий и унижения.

— Вот видишь, — прошептал он, его дыхание было холодным на её мокрой коже. — Ты плачешь. Но не от страха. От чего-то другого. И я научу тебя называть это.

Он развернул её с силой, лицом к огромному окну, за которым простирался багровый пейзаж его мира. Он прижал её грудью к холодному стеклу, одной рукой удерживая её руки за спиной. Другой рукой он задрал подол её ночной сорочки, а затем, без всякой церемонии, сорвал с неё тонкие шелковые трусики. Ткань порвалась с тихим, зловещим звуком.

— Нет! — закричала она, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Не смей! Остановись!

Он не слушал. Он освободил себя и одним резким, безжалостным движением вошёл в неё. Она вскрикнула, ударившись лбом о стекло. Он начал двигаться — не с яростью, а с холодной, методичной жестокостью, каждый толчок вгоняя её в дрожащее стекло.

— Смотри, — прошипел он ей в ухо. — Смотри на мой мир. Ты будешь частью его. Как бы ты ни брыкалась.

Она рыдала, её тело сотрясали спазмы, но постепенно, к её невыразимому ужасу и стыду, она почувствовала знакомое предательское тепло. Влага, которую она ненавидела в себе, предательски выдавала её тело. Она чувствовала, как капли смешиваются с его движением и капают с её внутренней поверхности бёдер на пол.

Он почувствовал это. Его движение замедлилось, стало более… оценивающим.

— Очень мокрая, — прошептал он, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. — Если ты хотела, чтобы я взял тебя, Ария, нужно было просто попросить. Вежливо. А не устраивать истерики из-за… чего, собственно? Из-за того, что я уделяю тебе недостаточно внимания? Это называется ревностью. И это очень смешно, учитывая твое положение.

Его слова были хуже любого удара. Они разрывали её сердце на части, потому что в них, в этой жестокой насмешке, была доля ужасной правды. Ревность. Именно она грызла её изнутри. И он угадал это, даже не зная причины. Унижение было полным.

Он снова ускорил ритм, теперь уже зная её слабость, играя с ней, доводя до края и отступая. И её тело, преданное собственными нервами и гормонами, взбунтовалось. Волна, нежеланная, мучительная, позорная, накрыла её с такой силой, что она закричала — протяжно, срывающимся голосом, в котором была и агония, и невыносимое наслаждение. Её тело сжалось вокруг него в судорожных спазмах.

Это спровоцировало его финал. Он издал низкий, сдавленный стон и излился в неё, глубоко и горячо, удерживая её неподвижно в своих тисках.

Потом он просто отпустил её. Она рухнула на колени, не в силах держаться на ногах, её тело сотрясали рыдания. Она слышала, как он поправляет одежду.

— Подумай о своём поведении, — прозвучал его голос сверху, холодный и отстранённый, будто ничего и не произошло. — И в следующий раз, когда захочешь моего внимания… попроси.

Он вышел, оставив её сидеть на полу среди обломков её двери, её свободы и её собственной, растоптанной гордости, с телом, которое предало её, и с сердцем, разбитым на осколки, которые, как она теперь с ужасом понимала, были отравлены не только ненавистью.

Глава 31: Игры с огнем

Гнев Арии на следующее утро не утих. Он превратился в нечто иное — в тлеющие угли, плотным тяжёлым комом лежащие в груди. Он не жёг, а медленно отравлял, насыщая каждую мысль горечью и каждое воспоминание — стыдом. Особенно то, что произошло у окна. Особенно её собственная, предательская реакция. Она ненавидела его. Ненавидела себя ещё больше. Но ненависть эта была уже не чистой, яростной вспышкой, а чем-то хроническим, ставшим частью её нового, уродливого естества в этих стенах.

Когда пришла горничная с вестью об обеде, Ария не стала сопротивляться. Что толку? Он всё равно вытащит её силой, снова сломав дверь, или, что хуже, найдёт способ наказать кого-то другого. Марка. Мысль о нём заставила её сглотнуть ком и кивнуть.

Она вошла в столовую, стараясь смотреть мимо него. Но его присутствие было физическим давлением. Он уже сидел, но не читал. Он ждал. Его чёрные глаза, лишённые сейчас синего отблеска, были прикованы к ней с того момента, как она переступила порог. Это был не просто взгляд. Это было изучение. Напоминание. Молчаливое утверждение: «Я здесь. И вчерашнее вечером было. И забывать об этом тебе не позволено».

Она села, не глядя на сервировку. Тишина висела между ними, густая, колючая. Она ковыряла вилкой еду, чувствуя, как его взгляд скользит по её рукам, по шее, по складкам платья. Он ждал, когда она сломается. Ждал слёз, истерики или новой вспышки гнева.

Но Ария сделала нечто иное. Она подняла глаза и первой нарушила тишину. Голос её был низким, хрипловатым от сдерживаемых эмоций, но удивительно ровным.

— Когда ты принёс меня сюда, — начала она, откладывая вилку, — почему не бросил в темницу? Зачем эти покои? Книги? Платья? Эта… бутафория заботы?

Азазель слегка наклонил голову, будто рассматривая редкий экспонат.

— Темница — для преступников. Ты не совершила преступления против меня. Ты — трофей. А трофеи держат на видном месте.

— Трофей, — повторила она, и в голосе её зазвучала горечь. — Для удовлетворения каких твоих желаний? Плотских? Ты об этом думал, когда в тот день приказал мне идти с тобой? Чуть не сжёг заживо моих девочек, чтобы добиться своего? Чем ты руководствовался? Просто захотел новую игрушку и решил забрать? Или… — она сделала паузу, впиваясь в него взглядом, — или была какая-то цель?

Он отпил вина, его движения были неторопливыми.

— Цели меняются, Ария. Как и обстоятельства. Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет готовых ответов для тебя.

— Для меня? — она фыркнула. — Значит, ответы есть. Просто я, трофей, их не заслуживаю. Ладно. Тогда скажи, что ты сделал с моим оружием? С моими веерами. Ты забрал их. Зачем? Тебе нужно было именно оно? Где они?

— Они в безопасности, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Под очень мощным барьером, подавляющим его энергетическую сигнатуру. И твою связь с ним. Ты уже поняла, что не можешь его призвать.

Она и правда пыталась. В самые отчаянные моменты, в тишине своей комнаты, она концентрировалась, искала внутри ту пульсацию, что всегда была с ней. Находила лишь глухую, мёртвую пустоту.

— Так какую цель ты преследуешь, держа меня здесь? — настаивала она, её голос начал терять ровность. — Если оружие у тебя, сила моя заблокирована… что тебе от меня нужно? Понять, что за сила во мне? Но зачем это тебе? Ты и так всемогущ в своих владениях. Чего ты боишься? Меня? Спящего во мне… чего бы то ни было?

Он откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой.

— Страх — понятие для смертных. Я не боюсь. Я изучаю. А ты — самый интересный объект для изучения за последние несколько столетий. Это должно тебе льстить.

— Льстить? — её смех прозвучал резко и неуместно. — О, да, я вне себя от лести. Меня похитили, лишили силы, держат в золотой клетке и насилуют, когда я веду себя неподобающе, а я должна чувствовать себя польщённой вниманием великого Азазеля. Как я раньше не догадалась.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в воздухе что-то напряглось.

— Ты упрощаешь. И оскорбляешь не только меня, но и собственный интеллект, который, я знаю, у тебя есть.

— А чего стоит мой интеллект в глазах того, кто видит во мне лишь «объект»? — парировала она. — Ладно. Другие вопросы, раз уж мы заговорили об «удовлетворении желаний». Чью кровь ты пьёшь? — Она выпалила это, и её сердце ёкнуло. — Я тут в качестве чего? Запасного источника питания? Или просто для исполнения твоих… плотских желаний?

На его губах появилась медленная, холодная улыбка. Она не достигла глаз.

— Какие грязные мыслишки завелись у тебя в голове после нашей… сделки за жизнь садовника. Ты думаешь, что всё вращается вокруг твоего тела?

— А разве нет? — выпрямилась она, и в её тоне зазвучал вызов. — После той ночи… после того, что было… ты же сказал… — она с трудом подбирала слова, вспоминая его холодный тон у окна. — Ты сказал, что если я захочу твоего внимания, мне стоит попросить. Будто это… будто это для тебя то же самое, что зевнуть или поправить плащ. Ничего не значащий акт. Просто способ меня унизить.

— Если это то, что ты вынесла из произошедшего, — он пожал плечами, — то у тебя весьма примитивное воображение. Или ты просто ищешь повод для новой истерики.

Ярость, тлеющая внутри, вспыхнула с новой силой.

— Примитивное? Интересно, а все мужчины такие же? — бросила она, сама не понимая, куда клонит, но не в силах остановить поток слов. — Считают, что могут брать, когда захотят, а потом делать вид, что ничего особенного не произошло? Что это просто физиология? Способ утвердить власть?

Азазель нахмурился. Истинный смысл её слов явно ускользал от него.

— «Все мужчины»? Ты сравниваешь меня с кем-то? С садовником, что ли? Или строишь гипотетические сравнения с теми, кого не знаешь?

— А почему бы и нет? — её голос стал звонким, ядовитым. — Может, мне стоит попробовать, чтобы сравнить. Может, не все такие бесчувственные, холодные эгоисты, как ты. Может, для кого-то это будет что-то большее, чем просто… зевок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина, воцарившаяся после её слов, была ледяной и звенящей. Лицо Азазеля не изменилось. Но что-то в нём поменялось кардинально. Воздух вокруг него стал гуще, тяжелее. Свечи на столе замерцали, а потом пламя на них застыло, вытянувшись в неподвижные, синеватые язычки. Когда он заговорил, его голос был тихим, но каждый звук был отточен, как бритва, и нёс в себе такую концентрацию ярости, что Арии стало физически холодно.

— Сравнить? — он произнёс это слово мягко, почти ласково. — Ты хочешь… сравнить?

Он медленно поднялся из-за стола. Его движение было плавным, хищным. Ария инстинктивно отодвинула стул, но встать не успела.

— Такой научный интерес, — продолжал он, делая шаг в её сторону. — Такой… здоровый женский интерес. Кто я такой, чтобы препятствовать познанию?

— Что ты… — начала она, но голос её предательски дрогнул.

— Я устрою тебе это сравнение, Ария, — перебил он её. — Поскольку ты так этого жаждешь. Поскольку тебе «не терпится попробовать».

Он был уже рядом. Его рука молнией метнулась вперёд и сжала её запястье. Хватка была не просто сильной. Она была болезненной, сковывающей, будто кость вот-вот треснет.

— Отпусти! — вскрикнула она, пытаясь вырваться, но его пальцы были как тиски.

— Нет. Ты получишь то, о чём просила. Только учти: это будет последнее сравнение в твоей жизни. Потому что сразу после того, как мои подданные… расслабятся и пустят тебя по кругу, раз уж тебе так хочется нового опыта, ты отправишься прямиком в самую глубокую, самую сырую темницу, какую только можно найти под этим замком. И проведёшь там остаток своих, будем надеяться, недолгих дней, развлекая своим просвещённым телом стражу и прочих обитателей подземелий. Они, уверяю тебя, не будут такими «бесчувственными», как я. У них фантазия попроще, но аппетиты — куда как обширнее.

Ужас, леденящий и абсолютный, накрыл её с головой. Это была не угроза. Это был приговор, вынесенный тем же ровным, холодным тоном, которым он говорил о погоде. И она поняла, что он не шутит. Он способен на это. Способен отдать её на поругание, а потом сгноить в яме.

— Нет… — прошептала она, и её тело начало трястись мелкой, неконтролируемой дрожью. — Ты не посмеешь…

— Посмею, — парировал он, и наконец в его глазах вспыхнул тот самый синий огонь — огонь чистой, нечеловеческой ярости. — Ты сама этого захотела. Ты сама настаивала. И я исполню твоё желание. До конца.

Он рванул её за собой. Она почти повисла на его руке, её ноги заплетались, она пыталась упираться, цепляться свободной рукой за тяжёлые стулья, за скатерть. Всё летело на пол с грохотом.

— Нет! Остановись! Я не это имела в виду! Азазель, пожалуйста!

Он не слушал. Он тащил её через зал к боковой двери, ведущей в служебные коридоры — тёмные, сырые, пахнущие плесенью, металлом и чем-то звериным. Здесь не было ковров, только грубый камень под ногами. Света было мало. И с каждым шагом впереди, из-за поворотов, доносились звуки: грубый смех, лязг оружия о камень, нечленораздельное бормотание. Голоса демонов. Нижней стражи.

Она вырывалась изо всех сил, рыдая, её платье рвалось о выступы стен.

— Отпусти меня! Я больше не буду! Прости! Прости!

Он шёл неумолимо, как сама судьба. Они миновали очередной поворот, и в конце узкого коридора она увидела решётчатую дверь. За ней мелькали тени, слышался скрежет когтей по камню. Запах стал невыносимым — пот, кровь, тлен.

И тут он резко остановился. Так резко, что она врезалась в него спиной. Он разжал свою железную хватку. Неожиданно. Резко.

Сил у неё не осталось. Ноги подкосились, и она рухнула на холодный, грязный камень у его ног, вся сотрясаемая беззвучными, истерическими рыданиями. Она обхватила себя руками, стараясь спрятаться. Ужас сковал всё её существо. Он не шутил. Он действительно привёл её сюда. К ним.

Он стоял над ней, его силуэт загораживал скудный свет. Дыхание его было ровным, будто эта бешеная прогулка ничего ему не стоила.

— Ну что? — прозвучал его голос сверху. Он всё ещё был полон гнева, но теперь в нём звучала и ледяная, беспощадная логика. — Готова к эксперименту? Дверь в двадцати шагах. Я открою её, объясню стражникам, что гостья изъявила желание… разнообразить свой опыт. Они будут только рады. Многие из них десятилетиями не видели женщины. Особенно молодой. Особенно… сопротивляющейся. Им это нравится.

— Нет… — хрипела она, прижимаясь к холодному камню. — Нет, нет, нет…

— Почему нет? — он наклонился, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Ты же хотела сравнить. Хотела узнать, «все ли мужчины такие». Я даю тебе шанс получить исчерпывающий ответ. Раз и навсегда.

— Я не это… я не это имела в виду… — слезы текли по её лицу, смешиваясь с пылью пола.

— А что ты имела в виду, Ария? — его вопрос прозвучал как удар. — Какие намёки ты строила? Какую игру затеяла? Ты думала, что можешь дразнить хищника, играть в ревность, в обиду, тыкать в него палкой, а он только будет терпеливо моргать? Я — не садовник. Я не буду вздыхать и страдать в стороне. Если ты бросаешь мне вызов, если ты настаиваешь на том, чтобы меня провоцировать, — ты получишь ответ. Полный. И окончательный. Ты поняла меня сейчас? Поняла, куда я тебя привёл и зачем?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Её тело всё ещё судорожно вздрагивало.

— Громче.

— Поняла… — прошептала она.

— Что ты поняла?

— Что… что ты отдашь меня им… если я… — она сглотнула ком в горле.

— Если ты перейдёшь черту. Если ты забудешься настолько, что решишь, будто можешь безнаказанно играть со мной в эти глупые, человеческие игры. В ревность. В обиды. В «а вот с другим бы было иначе». Здесь нет «других». Здесь есть я. И есть то, что принадлежит мне. И участь этой собственности я определяю единолично. Можешь быть украшением на моём столе. Можешь быть инструментом в моих руках. Можешь даже быть… развлечением, если будешь вести себя подобающе. Но если ты выберешь роль дразнящей, капризной стервы, — его голос стал совсем тихим, — то я найду тебе применение, соответствующее такому амплуа. В подземельях. Где оценят твоё упрямство по достоинству. Ясно?

— Ясно, — выдавила она.

Он выпрямился. Помолчал, давая ей проникнуться ужасом места — скрежетом за дверью, воем где-то в глубине, холодом камня под коленями.

— Теперь встань.

Она попыталась, но ноги не слушались. Он вздохнул — звук, полный раздражения, — наклонился, обхватил её под руки и поднял на ноги, как ребёнка. Она пошатнулась, но он удержал её, прижав к стене рядом с собой, подальше от взглядов, которые, как она чувствовала, уже уставились на них из-за решётки.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она заставила себя поднять голову. Её лицо было мокрым от слёз и грязи, глаза огромными от страха.

— Твой садовник жив, потому что я так решил, — сказал он, не отпуская её. — Ты дышишь, ешь и спишь в чистой постели, потому что я так решил. У тебя есть книги, сад и платья, потому что я так решил. Каждое твоё «нет», каждый твой взгляд, полный ненависти, каждое неуместное проявление… чего бы то ни было… — он сделал паузу, — терпимо только потому, что я этого пока позволяю. Не потому, что у тебя есть права. Не потому, что ты чего-то стоишь сама по себе. А потому, что мне так удобно. Поняла разницу?

Она кивнула, свежие слёзы выступили на глазах.

— Если ты снова забудешь об этой разнице, — он указал большим пальцем через плечо в сторону двери, — следующая остановка будет там. Без предупреждений. Без уговоров. Я просто отведу тебя туда и закрою дверь. И мне даже не придётся отдавать приказ. Они всё поймут сами. Теперь идём обратно. И постарайся не упасть. Мне не хочется тебя нести.

Он развернул её и мягко, но неумолимо повёл назад, по тому же тёмному коридору, прочь от скрежета и воя. Она шла, почти не чувствуя ног, полностью разбитая, уничтоженная не только физически, но и морально. Он стёр в пыль последние остатки её иллюзий. Не только о побеге. О самой себе. О своей силе. О том, что у неё есть хоть какая-то власть над ситуацией, хоть какая-то возможность влиять на него.

Он вернул её в её покои. Новая дверь уже была на месте — такая же массивная, дубовая. Он открыл её, втолкнул её внутрь и остановился на пороге.

— Ужин за тобой принесут, — сказал он, и в его голосе снова звучала та привычная, ледяная отстранённость. — Я советую поесть и отдохнуть. И хорошенько подумать. О том, где твоё место. И какой выбор ты делаешь, каждый раз, когда открываешь рот.

Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал негромко, но для Арии он отозвался грохотом падающей решётки темницы.

Она осталась стоять посередине комнаты. Дрожь постепенно утихла, оставив после себя пустоту. Глухую, всепоглощающую пустоту. Страх перед дверью в подземелье был реален. Но странным образом, ещё большей болью отзывались в ней его слова: «каждое неуместное проявление… чего бы то ни было». Он имел в виду не только её гнев. Он уловил ту самую, стыдную ревность, которую она пыталась скрыть за агрессией. И теперь использовал это как оружие. Он показал ей самое дно, чтобы она поняла, насколько высоко он её поднял относительно этого дна. И насколько легко может сбросить.

Она подошла к окну, глядя на багровые сумерки. Записка Марка, спрятанная под матрасом, теперь казалась не билетом на свободу, а смертным приговором. Не только для неё. Для него. Побег? Он только что наглядно продемонстрировал, что такое настоящая власть. И что ждёт тех, кто пытается её оспорить.

Но в самой глубине этой ледяной пустоты, среди обломков её гордости и воли, тлела одна-единственная, крошечная искра. Искра той самой ярости, что была утром. Но теперь она была не пламенем, а алмазом. Твёрдым, холодным, неразрушимым. Он сломал её волю, растоптал достоинство, загнал в угол страхом. Но он же дал ей знание. Знание о том, что он способен на такую жестокость. Знание о его ярости. О том, что её слова о «других мужчинах» задели его так глубоко. Это была слабость. Маленькая, тщательно скрываемая, но слабость.

Она не знала, как этим воспользоваться. Но она знала, что будет хранить эту искру. Потому что когда-нибудь, каким-то образом, даже из самой глубокой темницы можно найти способ ударить. И когда этот день настанет, она вспомнит и его холодные пальцы на своём запястье, и скрежет за решётчатой дверью, и его глаза, полные синего огня ярости. И эта искра станет тем, что сожжёт его мир дотла.

Глава 32: Разбитое зеркало

На следующее утро, когда первые лучи багрового солнца упали на пол её комнаты, Ария нашла под тем же камнем у дерева новую записку. Сердце её бешено заколотилось, на миг оттеснив всю боль и смятение последних дней. Она схватила её и умчалась в свою комнату.

« Всё готово. Пыль «Призрачного папоротника» у меня. Через неделю Владыка покинет замок. Уедет на север, в Дымящиеся земли. Его не будет несколько суток. Это наш шанс. Идеальный. Будь готова. На рассвете четвёртого дня у старого колодца за восточной стеной. »

Радость, острая и головокружительная, ударила в виски. Скоро. Через семь дней. Она почти прыгала на месте, сжимая записку в кулаке. Наконец-то. Наконец-то она вырвется из этой золотой клетки, из-под его всевидящего взгляда, из этого кошмара. Она увидит своих девочек. Свой мир. Своё небо.

Весь день она провела в лихорадочном возбуждении. Каждая минута отсчитывала шаг к свободе. Она перебирала свои скудные пожитки, мысленно примеряя самую тёмную и удобную одежду, проверяя, крепко ли пришита подкладка, куда можно спрятать крохи еды. Даже вид сада, обычно угнетающий, казался ей теперь прощанием. Она смотрела на него с холодной, расчётливой решимостью.

Но по мере того как день клонился к вечеру, а за ним наступила ночь, радость стала затухать. Её сменило странное, беспокойное чувство. Не страх перед лесом или Завесой — с этим она была готова смириться. Нет, это было что-то иное. Щемящее, неприятное. Мысли упорно возвращались к нему. К тому, что через неделю он уедет. Что она больше никогда его не увидит.

Это хорошо, — сурово твердила она себе, глядя в потолок. — Это то, чего я хочу. Я должна этого хотеть».

Но в её памяти, вопреки воле, всплывали не только моменты гнева и унижения. Вспоминалось иное. Тяжёлая теплота его тела за спиной во время бешеной скачки на Ноктюрне. Мерцание синего света на его скулах в крипте, когда он говорил о погибших всадниках. Даже его слова : «Ты — проблема… самая интересная за последнюю тысячу лет». В этих воспоминаниях не было ничего утешительного, но они цеплялись за сознание, не желая уходить.

И ещё один образ преследовал её — Лира. Его губы на её запястье. Её лицо, залитое странным, болезненным блаженством. Что она чувствовала в этот момент? Какова на вкус эта близость, эта… жертва?

Ария ворочалась, не в силах уснуть. Мысли путались, создавая в голове невыносимый гул. Наконец, не в силах больше терпеть это внутреннее смятение, она встала. Её ноги сами понесли её по тёмным коридорам. Она не отдавала себе отчёта в цели, пока не оказалась перед массивной дверью в его личные покои. Сердце колотилось где-то в горле. Рука, будто чужая, поднялась и слабо постучала.

Ответа не было. Она уже собралась уходить, охваченная стыдом и облегчением, но тут услышала голос. Не его. Женский. Тихий, мелодичный смех, знакомый до боли.

Дверь была приоткрыта на ширину щели. Дрожащей рукой Ария придавила её ещё немного и заглянула внутрь.

Картина, открывшаяся ей, ударила в самое сердце с силой физического удара.

Лира лежала на его огромной кровати с тёмным покрывалом. Она была в коротком, изящном платье тёмно-зелёного цвета, которое открывало её длинные ноги. Азазель лежал рядом с ней, опираясь на локоть, склонившись над ней. Он что-то говорил, его голос был слишком тихим, чтобы разобрать слова. Лира улыбалась в ответ, и её рука нежно коснулась его щеки. Жест был полон такой интимной нежности, что у Арии перехватило дыхание.

Потом он медленно откинул прядь её каштановых волос, обнажая шею. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Он наклонился, и его губы коснулись её кожи — не в поцелуе. Это была подготовка. Лира зажмурилась, её губы приоткрылись в беззвучном вздохе. И тогда Азазель вонзился в неё клыками.

Но это было не всё. Пока он пил, его рука, лежавшая у неё на талии, медленно, ласково сползла ниже, скользнув по изгибу её бедра под краем платья. Палец провёл по чувствительной коже внутренней поверхности бедра. Лира вздрогнула и прижалась к нему сильнее, её пальцы вцепились в простыни.

В этот миг сердце Арии разбилось. Не с громким треском, а тихо, на множество острых, невидимых осколков, которые вонзились в неё изнутри. Она стояла неподвижно, её глаза расширились, но ни один мускул на лице не дрогнул. Слёзы текли по щекам молча, не нарушая каменной маски её лица. Не было истерики, не было рыданий. Было лишь холодное, абсолютное осознание.

Она поняла всё в один момент. Поняла, кто она для него. Очередная прихоть. Мимолётное развлечение среди прочих. Сегодня он с Лирой. Завтра, возможно, вспомнит о ней. А послезавтра… найдёт кого-то нового. Его слова, его ярость, его странная заинтересованность — всё это было лишь игрой. Сложной, затянувшейся игрой с новой, необычной игрушкой. И сейчас он показал ей, что у него есть и другие. Более привычные. Более… покорные.

Она сделала шаг назад от двери. Потом ещё один. Медленно, как во сне, она развернулась и пошла по коридору обратно. Ноги несли её сами, будто она была автоматом. В её сознании мерцала та картина: его рука на бедре Лиры, его губы на её шее. И тут же накладывалось другое воспоминание — его руки на её собственном теле, его прикосновения в ту ночь. Та же ладонь. Тот же жест. Та же… физиология. Ничего личного. Просто функция.

Она вошла в свою комнату и закрыла дверь. Не заперла — просто закрыла. Затем медленно сползла по ней на пол, уткнувшись спиной в дерево. Слёзы всё текли, но лицо оставалось пустым. Она смотрела в пространство перед собой, не видя ничего.

Она посмотрела в окно, на кровавую луну, висящую в багровом небе. И осознание пришло окончательное, ясное и беспощадное. Она была здесь ничем. Временным увлечением. Очередным проектом, который можно отложить в сторону, когда под рукой есть что-то более удобное. Эти мысли больше не вызывали в ней ни гнева, ни даже грусти. Лишь леденящее, всепоглощающее равнодушие. Пустота, в которой даже ненависть сгорела дотла.

И тогда решение созрело само, кристально чистое и твёрдое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Плевать. Плевать на него. Плевать на его мнимую помощь, на изучение, на все эти свитки и разговоры. Плевать на его прихоти и на его других женщин. Она уходит. Не через неделю. Не когда ему будет удобно отсутствовать. Сейчас. Здесь и сейчас. Она не выдержит в этих стенах ни дня, ни часа больше.

Она встала. Движения её были резкими, точными, лишёнными всякой неуверенности. Она скинула ночную рубашку и надела самое простое, тёмное платье из прочной ткани, сверху — тёплый, не стесняющий движений жакет. На ноги — крепкие, удобные сапоги, оставленные ей когда-то в шкафу и плащ. Она собрала в маленький узел самое необходимое: кусок хлеба, сыра, флягу с водой, нож, украденный когда-то со стола. И брошь. Его брошь. Она взяла её в руки, холодный металл шипа впился в ладонь. На мгновение её охватило желание швырнуть её в стену. Но разум пересилил. Это была защита. Его же собственная защита, которую она обратит против него. Она приколола её к изнанке плаща, у самого сердца.

Затем она выскользнула из комнаты и быстрыми, бесшумными шагами направилась не в сад, а в служебное крыло, к дальним постройкам, где находился небольшой домик садовника.

Она постучала в дверь резко, настойчиво. Через несколько мгновений дверь приоткрылась. На пороге стоял Марк, бледный, с испуганными глазами. Увидев её, одетую для дороги, с решительным выражением лица, он остолбенел.

— Ария? Что случилось? Господин… он…

— Он занят, — отрезала она, и её голос звучал чужим, плоским, без эмоций. — Слушай внимательно. Я ухожу. Сейчас. Если ты хочешь — идёшь со мной. Если нет — нарисуй мне карту, как добраться до Тёмного леса. Самого краткого пути.

Марк замер, его лицое исказилось от ужаса.

— Сейчас? Но… но план! Через неделю, когда его не будет! Это же безумие! Он в замке! Его стражи повсюду!

— Мне всё равно, где он, — холодно парировала Ария. — Я не останусь здесь ни минуты дольше. Карту. Сейчас. Или я ухожу без неё и ищу дорогу сама.

— Ты сошла с ума! Ты заблудишься в первые же часы! Тебя либо твари съедят, либо стражи поймают!

— Это мой выбор, — она повернулась, чтобы уйти. — Прощай, Марк. Спасибо за всё.

— Стой! — его рука схватила её за запястье. Он смотрел на её лицо, на пустые, сухие теперь глаза, и что-то в его собственном взгляде сломалось. Он увидел не истеричку, а человека, дошедшего до края. — Ладно. Я… я иду с тобой.

— Не из жалости, — строго сказала она. — Я не нуждаюсь в жалости. Только в проводнике.

— Не из жалости, — тихо повторил он, отпуская её руку. — Я тоже не вынесу ещё одной недели ожидания. И… и я обещал тебя вытащить.

Он быстро собрал свой скромный узелок, достал из-под половицы маленький мешочек с сероватой пылью — пылью «Призрачного папоротника». Затем на клочке пергамента набросал дрожащей рукой схему — замок, восточная стена, дальняя тропа в чащу.

— Держимся этого направления. Первые сутки идём быстро, не останавливаясь. Потом… посмотрим.

Ария кивнула, сунула карту и мешочек в свой узел.

— Пора.

Они выскользнули из домика в предрассветную мглу, когда даже багровое небо было ещё тёмным, а в воздухе висел леденящий холод, предвещающий долгий и опасный путь в самое сердце Тёмного леса. Ария не оглянулась на замок ни разу. Всё, что было связано с ним, осталось там — в комнате со сломанной дверью, в столовой с разбитой тарелкой, в памяти о руке, скользящей по чужому бедру. Она шла вперёд, и в её груди, вместо разбитого сердца, теперь лежал холодный, тяжёлый камень решимости. Или отчаяния. Она уже не различала разницы.

Глава 33: Истоки

Сладкий, тёплый, знакомый вкус наполнял его рот, утоляя древнюю жажду на физическом уровне. Кровь Лиры. Поставленная, предсказуемая, спокойная. Она текла по его горлу ровной, горячей рекой, неся с собой лишь лёгкую, эфемерную дымку благодарности и слабого, привычного возбуждения от самого акта. Не более того.

Но в этот раз что-то было иначе. Закрыв глаза, чтобы сосредоточить все чувства на вкусе, он вместо привычного покоя увидел другое лицо. Острые скулы, тёмные, полные гнева и боли глаза, губы, сжатые в упрямую линию. Ария.

Мысль о ней ворвалась, как наваждение. Он вспомнил её в своей постели в ту ночь. Дрожащую, но отдающуюся. Её горячую кожу под его пальцами. Её тихие, сдавленные стоны, которые она пыталась подавить, и её влажность, которую она не могла скрыть. Её шею, бледную и уязвимую, по которой пульсировала кровь — кровь, которую он так отчаянно хотел попробовать в тот миг, но не посмел.

Рука, лежавшая на талии Лиры, самопроизвольно потянулась вниз, скользнула по гладкой ткани её платья к изгибу бедра. В его сознании под сомкнутыми веками это был не шёлк, а тонкая ткань ночной рубашки Арии. Не тёплое, знакомое тело Лиры, а напряжённое, сопротивляющееся и в то же время откликающееся тело пленницы. Он почти физически ощутил под пальцами её дрожь, её реакцию. Его собственное тело отозвалось на эту фантомную память глубоким, тёмным возбуждением.

Тихий, задушенный стон Лиры вырвал его из мира галлюцинаций.

Он открыл глаза, резко отстранился, разорвав контакт. Его рука, будто обожжённая, отдёрнулась от её бедра. Он сел на край кровати, спина напряжённая, дыхание чуть сбившееся.

— Мой господин? — голос Лиры был тихим, растерянным. Она приподнялась на локте, её лицо было залито румянцем, а глаза смотрели на него с немым вопросом и… надеждой. — Почему… почему вы всегда останавливаетесь? Разве я… разве я вам не интересна не только как источник?

Азазель не глядя на неё встал. Его движение было резким, почти грубым.

— Ты можешь идти, Лира.

Она замерла. Потом медленно, с достоинством, спустила ноги с кровати и поправила платье.

— Я служу вам уже десять лет, мой господин, — её голос дрогнул. — Я всегда была лишь сосудом. Никогда не жаловалась. Но… мне казалось, что сегодня… что вы наконец…

— Ничего не «казалось», — перебил он, его голос был ледяным, но в нём звучала странная усталость. — Ты была и остаёшься сосудом. Иди.

Она сжала губы, боль и унижение мелькнули в её глазах. Но она была хорошо обучена. Она поклонилась, не поднимая глаз, и направилась к двери.

— Лира.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты больше можешь не приходить.

Теперь она обернулась. На её лице было неподдельное изумление и… страх. Лишиться его покровительства, даже такого формального, в замке было равносильно смерти.

— Почему? Я… я делала что-то не так? Я лишь утоляла вашу жажду все эти годы…

— Твоя служба окончена, — сказал он просто, не объясняя. Никаких объяснений не было. Её кровь вдруг стала для него горькой. Не на вкус. Воспоминание о ней было горьким, потому что напоминало ему о другой, о той, чью кровь он не мог пить. О той, чьё призрачное присутствие только что осквернило этот ритуал, превратив его в жалкую пародию на близость, которую он не смел с ней искать.

Лира, поняв, что слова бессмысленны, молча вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Азазель остался один. Он провёл ладонью по простыне, ещё хранившей тепло чужого тела, и с отвращением отвернулся. Его мысли снова и снова возвращались к той ночи. К Арии. К её дыханию, смешанному с его. К её глазам, в которых страх боролся с чем-то иным — с тем самым возбуждением, которое он чувствовал в её теле. Он вспомнил момент, когда его губы были у её шеи. Пульс под тонкой кожей бился так бешено, соблазнительно. Он мог. Он так хотел. Но страх остановил его. Не страх перед её силой. Страх перед её душой.

Кровь. Его проклятье и его потребность. Она была не просто питанием. Она была проводником. Проводником эмоций. Самых глубоких, самых сокровенных. Когда жертва испытывала страх, ненависть, отвращение — кровь становилась ледяной, горькой, пустой. Она утоляла голод, но оставляла после себя тяжёлый, мерзкий осадок — эхо чужих страданий. Он ненавидел это. Ненавидел чувствовать себя паразитом, высасывающим жизнь вместе с болью.

Но когда жертва… хотела. Когда отдавалась не только физически, но и эмоционально, когда её желание, её страсть, её потаённые, самые тёмные или светлые чувства достигали пика — кровь превращалась в нектар. Она была сладкой, горячей, опьяняющей. Она несла с собой не просто насыщение, а катарсис, волну чужих, но искренних эмоций. И он мог прочувствовать их все. Все её истинные желания, о которых она сама, возможно, не догадывалась.

Именно этого он боялся с Арией. Она была нестабильна. Её эмоции метались от ненависти к нему к чему-то, что он не решался назвать, но жадно ловил в её взглядах, в случайных вздрагиваниях. Она сама не понимала, что чувствует. Если бы он попробовал её кровь сейчас… он бы почувствовал всё. Всю её ярость, весь её страх, всю её боль. И, возможно, крупицы того, что пряталось под ними. Но риск был слишком велик. Одна лишь горечь её ненависти могла отравить его на дни, если не недели. И он не хотел этого. Не хотел чувствовать её боль, причинённую им же. Это было бы невыносимо.

Более того, если бы он выпил её кровь в момент её возбуждения, когда её тело предавало её, он бы узнал её самые сокровенные тайны. Узнал бы, желает ли она его на самом деле, или это лишь физиология. Узнал бы, есть ли в её душе хоть какая-то щель для него. И это знание было бы либо величайшим даром, либо окончательным приговором. Он боялся приговора. Потому что тогда ему пришлось бы смириться с тем, что она никогда…

Он дал ей время. Сознательно отстранился. Не приходил. Вёл себя холодно. Он хотел, чтобы этот клубок её эмоций распутался сам. Чтобы она, без его давления, без новых травм, разобралась в том хаосе, что бушевал у неё внутри. Когда он видел её ревность — ту самую, которую она пыталась скрыть за гневом, — его это… радовало. Потому что ревность — это уже не просто ненависть. Это признак того, что она видит в нём не только тюремщика. Что она сравнивает. Что она хочет быть… избранной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он ждал, когда она придёт сама. Когда перестанет бороться и просто попросит. Попросит его внимания. Его прикосновений. И, возможно, в момент абсолютной отдачи, позволит ему испить её кровь, открыв ему своё сердце без лжи и защиты.

Но вместо этого она играла. Играла в опасные игры. Провоцировала его, сравнивала с другими, пыталась ранить его так же, как, как ей казалось, ранил он её. «Сравнить», — бросила она ему в лицо. Эти слова жгли его изнутри яростью, которую он едва сдерживал. Она не понимала. Она не понимала, что для него не существовало «других». Что она была единственной, кого он удерживал рядом не из необходимости, а из этого странного, мучительного желания, смешанного с любопытством и… чем-то ещё, что он отказывался признать.

Он не позволил бы никому коснуться её. Никогда. Если бы кто-то посмел… ярость при одной мысли об этом была слепой и всепоглощающей. Он убил бы на месте, не раздумывая.

Но всё зашло слишком далеко. Слишком запуталось. Она видела Лиру. Видела его с ней. И это зрелище, вместо того чтобы подтолкнуть её к нему, оттолкнуло. Загнало ещё глубже в её раковину. Теперь в её глазах он был не тем, кто ждёт её выбора, а тем, у кого есть «другие». Она не понимала, что Лира значила для него меньше, чем пыль на его сапогах. Что её кровь была просто удобным способом утоления жажды, не более.

Ария не понимала ни его, ни себя. Она отрицала очевидное, закрывалась, а когда он пытался достучаться — отвечала гневом и новыми баррикадами.

Азазель провёл рукой по лицу. Усталость, древняя и глубокая, накрыла его. Он подошёл к окну, глядя на багровые сумерки, окутавшие его владения. Где-то там, в своём крыле, она сейчас. Злится. Плачет. Строит новые планы побега. Или, возможно, тоже вспоминает ту ночь.

Он должен был что-то сделать. Найти способ прорваться сквозь её защиты. Но как? Любое давление разобьёт её окончательно или вызовет новый виток ненависти. Любая мягкость будет воспринята как слабость или обман.

Он стоял у окна, и впервые за долгие столетия чувствовал себя в тупике. Не из-за врагов или политических интриг. Из-за одной хрупкой, упрямой, невероятно сложной человеческой девушки, которая стала для него одновременно и самой большой проблемой, и единственным лучом чего-то настоящего в его вечной, холодной жизни. И он не знал, как удержать этот луч, не погасив его.

Глава 34: Пропуск

Рассвет дня наступил без солнца. Над Нижним миром повисло привычное багровое марево, окрашивая всё в оттенки запёкшейся крови.

Они нырнули под сень первых кривых, корявых деревьев Тёмного леса. Воздух сразу же изменился — стал гуще, тяжелее, наполненным запахом гнилой листвы, сырой земли и чего-то металлического. Свет сюда почти не проникал, даже багровое небо скрывалось за сплетением ветвей, похожих на скрюченные пальцы. Марк открыл мешочек и, бормоча что-то себе под нос, начал посыпать их обоих бледно-серой, искрящейся на ощупь пылью. Она пахла озоном и сухими травами.

— Держись ближе ко мне, — прошептал он. — И не шуми. Здесь… не всё то, чем кажется.

Они двинулись вглубь. Первые часы шли относительно спокойно. Лес молчал, лишь изредка вдалеке раздавался треск ветки или непонятный шелест. Ария шла за Марком, её чувства были обострены до предела. Она слушала, вглядывалась в каждую тень, каждый раз, когда сзади доносился звук, она оборачивалась, ожидая увидеть погоню — стражей, демонов-ищеек, а самое страшное — его. Но за ними была лишь неподвижная, давящая тишина.

К полудню они вышли к небольшой поляне, где из-под корней огромного, мёртвого на вид дерева бил источник с водой странного, молочного цвета. Марк, сверившись с самодельной зарубкой на коре, кивнул.

— Мы на верном пути. Здесь я пил, когда меня вели. Вода… странная, но не ядовитая.

Они рискнули сделать привал. Ария с жадностью отпила из фляги, но воду из источника пить не решилась. Они сидели, прижавшись спинами к стволу дерева, и слушали. Усталость начинала брать своё.

— Что будем делать, когда выйдем? — тихо спросил Марк. — Ты же… Стражница. Тебя наверняка ищут.

— Я найду своих, — с большей уверенностью, чем чувствовала, ответила Ария. — А ты вернёшься к своей семье. Всё будет хорошо.

Он улыбнулся слабой, но искренней улыбкой.

— Я мечтаю об этом каждый день. Габи, наверное, уже мастер-портниха. А Лиля… наверняка ещё больше непоседа.

Он рассказывал о них, и в его голосе звучала такая тоска и надежда, что у Арии снова сжалось сердце. Она молилась, чтобы этот побег удался. Хотя бы ради него.

Они двинулись дальше. Лес становился гуще, тропа — едва различимой. Иногда им приходилось продираться через заросли колючих лиан, оставлявших на одежде и коже мелкие, жгучие царапины. Воздух становился всё тяжелее, словно сама атмосфера здесь не хотела отпускать живых.

К вечеру они достигли реки. Река Фосфоресцирующих Струй действительно светилась изнутри мягким, переливающимся сине-зелёным светом, освещая окрестности призрачным сиянием. Это было одновременно прекрасно и пугающе. Моста не было. Им пришлось искать брод, идя вдоль берега, и потратили на это несколько драгоценных часов.

Именно тогда они впервые услышали Это.

Сначала — отдалённый вой. Долгий, тоскливый, полный такой первобытной злобы, что по спине у Арии пробежали мурашки. Марк замер, его лицо побелело.

— Твари-ищейки, — прошептал он. — Охотники. Их используют для выслеживания беглых. Но пыль… пыль должна работать.

Вой повторился, теперь уже ближе. И не один. Им отвечали другие голоса, создавая жуткую перекличку в сгущающихся сумерках.

— Бежим, — хрипло сказал Марк, и они бросились вперёд, уже не скрывая шума, спотыкаясь о корни, раздирая одежду о ветки.

Они бежали, не разбирая дороги, пока в лёгких не начало жечь, а ноги не стали ватными. Вой преследовал их, то отдаляясь, то приближаясь, будто твари не могли точно определить их местоположение, но знали общее направление. Пыль работала, но, видимо, её действие ослабевало, или ищейки были слишком хороши.

Наконец, совершенно выбившись из сил, они увидели впереди просвет между деревьями — и каменную арку. Ту самую, «Врата Ветра». Она была огромной, высеченной из тёмного, почти чёрного камня, покрытого лишайником странного фиолетового цвета. Сквозь неё был виден участок неба — не багрового, а какого-то болезненно-лилового, мерцающего.

— Там! — закричал Марк, хватая её за руку. — Это оно! За аркой! Бежим!

Они рванули к арке, последним усилием воли заставляя ноги двигаться. Вой ищеек стал прямо за спиной, теперь в нём слышалась не только злоба, но и азарт охоты. Они были уже близко.

Ария и Марк влетели под свод арки один за другим. И мир перевернулся.

Не сменился — перевернулся. Воздух затрепетал, загудел, цвета спутались в калейдоскопе. Их отбросило вперёд, и они рухнули на землю, уже не похожую на лесную подстилку — она была холодной, каменистой. Ария, оглушённая, подняла голову.

Они лежали в небольшой пещере. Свет проникал снаружи — обычный, тусклый, серый свет её мира. Воздух пах дождём, хвоей и… свободой. Но над ними, в глубине пещеры, висело нечто. Не трещина. Не разлом. Скорее, дрожащее, нестабильное пятно, мерцающее всеми цветами радуги и поглощающее свет — как незаживающая рана в самой реальности. Оно было небольшим, не больше человеческого роста, и пульсировало, словно живое.

— Мы… мы прошли? — с трудом выдохнул Марк, поднимаясь на локти. Его лицо было в царапинах, глаза лихорадочно блестели.

Ария тоже поднялась. Она чувствовала… пустоту. Ту самую, знакомую пустоту вместо силы.

— Кажется, да, — прошептала она. — Это… мой мир.

Радость, дикая, всепоглощающая, начала подниматься в ней. Они сделали это! Они сбежали! Они…

В этот момент из перехода позади них, с того места, где только что была арка, вывалилась фигура. Не ищейка. Страж. Полулюд в потрёпанных доспехах с гербом Азазеля, с окровавленным клинком в руке. Он огляделся, его свиные глазки сразу же нашли их.

— Беги! — закричала Ария Марку, толкая его к выходу из пещеры.

Она развернулась к стражу, её руки инстинктивно потянулись к поясу, где должны были быть веера. Пустота. У неё не было оружия. Только нож, украденный с кухни, который она судорожно выхватила из-за голенища сапога.

Страж, хрипло рыча, бросился на неё. Она отскочила, чувствуя, как клинок рассекает воздух у её лица. Она была быстрее, ловчее, но он — сильнее и защищён доспехом. Она метнула в него ножом. Лезвие ударило в нагрудник и отскочило. Страж зарычал и снова пошёл в атаку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ария! Сюда! — крикнул Марк снаружи.

Она отпрыгнула ещё раз, оказавшись у самого выхода из пещеры. Ещё один шаг — и она на свободе. Но страж преградил ей путь, отрезая от выхода. Его глаза сверкнули торжеством.

И тут из дрожащего перехода вывалился ещё один. И ещё. Всего трое. Они окружили её, медленно сжимая кольцо. За их спинами мерцала рана в реальности — путь назад в Нижний мир был ещё открыт, но для неё он вёл только к плену или смерти.

Она оглянулась на Марка. Он стоял снаружи, его лицо исказилось ужасом и беспомощностью. Он был садовником. Он не мог помочь.

«Всё кончено», — пронеслось в её голове. Она провалила. Не смогла защитить себя. Не смогла добраться до своих. Он, Азазель, даже отсутствуя, победил. Его стражи настигли её.

Отчаяние сменилось ледяной, чистой яростью. Нет. Она не умрёт здесь. Не сдастся. Она вскинула руки в бесполезном жесте защиты, и в этот момент её пальцы нащупали под платьем, у сердца, холодный металл броши. Его броши.

Не думая, движимая последним инстинктом, она сорвала её с подкладки и, сжав в кулаке, выставила перед собой, как крошечный, бесполезный кинжал. Острый шип в форме сломанного крыла.

Стражи замерли. Их глаза, полные звериной агрессии, уставились не на неё, а на блеснувший в её руке металл. Они узнали его. Узнали герб.

Один из них, похожий на предводителя, прошипел что-то на гортанном наречии Нижнего мира. Двое других отступили на шаг, опустив оружие. Предводитель смотрел то на брошь, то на её лицо. В его взгляде боролись ярость, недоумение и… страх. Не перед ней. Перед тем, что означала эта вещь в её руках.

Он выругался, плюнул и сделал резкий отмашивающий жест. Затем, не спуская с неё глаз, он шагнул назад, к дрожащему переходу. Его подчинённые последовали за ним. Через мгновение все трое скрылись в мерцающей ране, и она, содрогнувшись, начала сжиматься, становясь всё меньше и меньше, пока не исчезла совсем, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха да запах озона.

Ария стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё сжимая в онемевших пальцах брошь. Она спасла её. Его знак, его клеймо, его дар. Он спас её, даже не зная об этом. Даже когда она бежала от него.

— Ария! — Марк подбежал к ней, обхватив за плечи. — Они ушли! Почему? Что это было?

Она медленно разжала кулак. Брошь лежала на её ладони, холодная и острая.

— Это, — прошептала она, и в её голосе звучала горечь, смешанная с истерическим облегчением, — был наш пропуск. Последний подарок от моего тюремщика.

Она посмотрела на пустое место, где был переход. Его больше не было. Путь назад отрезан. Они были здесь. В её мире. На свободе.

Она повернулась и вышла из пещеры. Навстречу шёл холодный, пронизывающий ветер её родных гор. Небо было затянуто серыми тучами, моросил мелкий дождь. Вдалеке, в долине, виднелись огоньки какого-то человеческого поселения.

Они сделали это. Они сбежали.

Но, глядя на блёклый свет дня и сжимая в руке чужой символ власти, Ария понимала, что свобода — это только начало. Впереди был долгий путь к своим. И ещё более долгий путь к тому, чтобы стереть из души тень чёрного замка и того, кто в нём правил. Тень, которая, как она теперь знала, навсегда останется с ней, спрятанная у самого сердца.

Глава 35: Бешенство в Чёрном замке

Известие о бегстве пришло в замок не через стражу, не через ищеек, а через молчаливую, зловещую пустоту, которая воцарилась в покоях Арии. Элира, принеся утренний завтрак и не обнаружив своей госпожи, сперва подумала о саде. Потом о библиотеке. Но после получаса бесплодных поисков, когда её собственные волчьи уши прижались к голове от дурного предчувствия, она побежала к восточной стене. Незапертая калитка для слуг, сбитая пыль с порога, и едва уловимый, горьковатый запах «Призрачного папоротника» в воздухе сказали ей всё.

Она явилась в тронный зал, где Азазель, обсуждал что-то с Горгусом и Изольдой. Элира упала на колени, не поднимая глаз.

— Господин… Она исчезла. И садовник… Марк. Их нет.

Тишина, которая последовала за этими словами, была не из тех, что предвещает бурю. Она была ледяной, абсолютной, как вакуум перед взрывом звезды. Азазель не двинулся. Не изменил выражения лица. Он просто медленно поднял глаза от карты, которую изучал, и уставился в пространство перед собой. Но воздух в зале сгустился, затрещал. Магические светильники погасли, а затем зажглись вновь, но теперь их пламя было не жёлтым, а холодным, синевато-белым, отбрасывающим резкие, уродливые тени. Каменные плиты под ногами Элиры покрылись инеем.

— Когда? — спросил он. Его голос был тихим, но каждое слово отдавалось в костях присутствующих, как удар низкочастотного гонга.

— Этой… этой ночью, господин. Следы ведут к восточной стене. И папоротник… — Элира сглотнула.

— Папоротник, — повторил Азазель. Он медленно встал из-за стола. Его движения были плавными, сдержанными, но в них была такая концентрация нечеловеческой ярости, что даже Горгус, Апостол Лавы, невольно отступил на шаг. — Значит, готовились. Планировали.

Он повернулся к Горгусу.

— Поднять всех ищеек. Всю стаю. Нюхачи, следопыты, те, что видят следы магии. Им дан час. Найти точку выхода. Куда они ушли.

— Будет исполнено, — прохрипел Горгус и, не кланяясь, тяжёлой походкой покинул зал, радуясь, что ярость Повелителя направлена не на него.

Изольда, игравшая с длинным ногтем, позволила себе лёгкую, ядовитую усмешку.

— Предупреждала, господин. Держать человеческую девчонку и человеческого же садовника в одном месте… это просить о неприятностях. У них всегда найдётся что-то общее. Например, глупость и тяга к самоубийству.

Азазель посмотрел на неё. Всего лишь посмотрел. Но взгляд его, чёрный и бездонный, словно вобравший в себя всю ярость вселенной, заставил её усмешку застыть и исчезнуть. Она опустила глаза, внезапно вспомнив, что перед ней не просто разгневанный начальник, а существо, способное стереть её с лица бытия одним лишь желанием.

— Уберись, Изольда, — произнёс он без эмоций. — И приготовь свой отдел. Если ищейки провалятся, твоим отравителям и лазутчикам предстоит прочесать пограничные области среднего мира. Ищи любые следы, любые слухи. Я хочу знать, куда она направилась.

Когда зал опустел, Азазель остался один. Он подошёл к огромному окну, смотрящему на сад. На те самые алые розы, за которыми ухаживал предатель. Его пальцы сжали каменный подоконник так, что материал с треском лопнул, рассыпавшись в песок. В его разуме, холодном и ясном даже сейчас, выстраивались цепи фактов.

Мысль обожгла его изнутри белым пламенем ярости, более чистой и опасной, чем всё, что он испытывал к Кейлу или даже к собственному отцу. Это было предательство. Не принципов, не долга. Личное. Глубоко личное оскорбление.

Ищейки работали быстро и эффективно. Через час предводитель своры — тварь, похожая на гончую из кошмаров, со сморщенной кожей и десятком сверкающих глаз, — приполз в тронный зал и завыл, выкладывая образы прямо в разум Азазеля. Он видел: двое фигур, окутанных бледным сиянием пыли папоротника, бегущих через лес. Видел арку. Видел дрожащий, нестабильный переход. Видел, как они исчезают в нём. А потом… ничего. След обрывался. Пыль, смешанная с хаотичной энергией разлома, сделала дальнейшее выслеживание невозможным. Они ушли, но куда именно — было тайной.

Азазель выслушал молча. Когда видение закончилось, он просто кивнул.

— Уничтожить свору, — сказал он стоявшему рядом Горгусу. — Они не справились.

— Господин, они нашли переход! — попытался возразить Апостол, но встретив взгляд Азазеля, тут же умолк. — Будет исполнено.

Когда завывания казнимых ищеек отозвались эхом в подземельях, Азазель уже отдавал новые приказы. Апостолы и их отряды были мобилизованы. Не для открытого вторжения — нет. Для тихой, тщательной охоты. Они должны были просочиться в средний мир через известные им слабые места, старые, законсервированные трещины, и начать поиск. Не Стражниц. Одной конкретной девушки. И человека с ней.

— Она вернётся к своим, — сказал он на совете Апостолов, его голос был ледяным и неоспоримым. — Или попытается. Ищите слухи о внезапно появившейся девушке с рыжими волосами. Ищите следы паники, активности Стражниц. Проверяйте места, связанные с их прошлым. Особняк. Руины. Всё. Она не может просто раствориться.

Но дни шли, а вестей не было. Изольда докладывала о пустых поисках. Малакад, архивариус, не нашёл в свитках ничего, что указывало бы на постоянный разлом у «Врат Ветра» — он был случайным, временным явлением. Ария и Марк словно провалились сквозь землю.

Ярость Азазеля не утихала. Она горела холодным, тлеющим углём. Он находил выход в бешеной активности: тренировался в пустующих залах до тех пор, пока каменные стены не покрывались паутиной трещин; изучал свитки с маниакальной одержимостью, пытаясь найти ключ к её истинной природе, который теперь, казалось, ускользнул навсегда; и проводил «наказания». Неэффективность была пороком, который он не терпел. Ответственные за охрану восточной стены демоны-стражи исчезли бесследно. Слухи по замку ползли, превращая имя Арии в слово-табу, символ гнева Повелителя, перед которым меркли даже старые легенды о его отце.

Однажды вечером он стоял в саду, на том самом месте, где она разговаривала с садовником. Где он осмелился прикоснуться к ней. Азазель смотрел на идеальный алый бутон и чувствовал не красоту, а глухое, ядовитое бешенство. Он протянул руку, коснулся лепестка. И сжал пальцы. Шёлковый лепесток смялся, а острые шипы впились в его ладонь, но не проткнули кожу. Он не почувствовал боли. Только пустоту. Ту самую пустоту, которая образовалась в его чертогах и которую ничто не могло заполнить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он думал о ней.В её глазах он видел не только страх и ненависть. Видел смятение. Видел отзвук того же тёмного влечения, что жило в нём. И это делало её побег не просто бегством пленника. Это было предательство этой… связи. Хрупкой, невысказанной, но реальной.

«Ты думаешь, что сбежала, Ария, — подумал он, разжимая пальцы и смотря, как смятый цветок падает на землю. — Но ты взяла с собой часть этого места. И часть меня. И где бы ты ни была… я найду тебя. Не для того, чтобы вернуть в клетку. Чтобы доказать тебе, что от себя не убежишь. И от той правды, что мы — одно и то же».

Глава 36: Холодная свобода

Тем временем Ария и Марк шли на юг. Первые дни свободы были не радостным маршем, а изнурительной, полной паранойи борьбой за выживание. Они избегали дорог, шли лесами и холмами, питаясь тем, что удавалось найти или украсть с окраин одиноких ферм. Дождь и холод стали их постоянными спутниками.

Физически Ария была сильнее, выносливее. Она брала на себя разведку, добычу пищи, принятие решений. Марк же, хоть и не жаловался, был явно не приспособлен к такой жизни. Его силы таяли, на лице застыла маска усталой покорности судьбе. Но в его глазах, когда он смотрел на Арию, горела не только благодарность. Горело что-то более тёплое, более личное.

Однажды вечером они нашли убежище в полуразрушенной охотничьей избушке. Было сухо, относительно тепло. Они развели маленький, почти бездымный костёр и наконец позволили себе расслабиться. Марк, сидя напротив, смотрел на Арию, освещённую пламенем. Её рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок, лицо запачкано сажей и пылью, но для него она была самым прекрасным, самым сильным существом на свете.

— Мы близко, — сказал он тихо. — Ещё день-два, и мы выйдем к знакомым мне местам. Оттуда уже рукой подать до моей деревни.

Ария кивнула, смотря в огонь. Она думала не о деревне Марка. Она думала об особняке. О подругах. Как они её встретят? Поверят ли, что она не предательница, не угроза? Или холодный голос Старейшины уже отравил их разум?

— Ария… — Марк начал, потом замолчал, нервно перебирая края своего поношенного плаща. — Я… я не знаю, как благодарить тебя. Ты спасла меня. Не только из сада. Ты дала мне надежду. Цель.

Он встал, пересел рядом с ней. Его рука осторожно легла поверх её.

— Ты не представляешь, как ты важна для меня.

Ария почувствовала, как по её спине пробежал холодок не того предчувствия. Она посмотрела на его руку, на его лицо, полное искреннего обожания и надежды. И ничего. Ни единой искры. Ни тепла, ни дрожи. Её тело оставалось спокойным, как озеро в безветренный день.

— Марк… — начала она, но он уже наклонялся.

Его поцелуй был мягким, осторожным, полным невысказанных чувств. Его губы были тёплыми, человеческими. Они не требовали, не владели. Они умоляли об ответе.

Ария замерла. Её разум кричал, что это должно что-то значить. Это добро. Это человечность. Это то, чего она так жаждала в замке. Но её тело было глухим к этим доводам. Кожа под его губами не вспыхивала огнём. Сердце не начинало биться чаще. Была лишь вежливая терпимость и… пустота.

Она мягко отстранилась.

— Марк, нет. Я не могу. Прости.

Боль промелькнула в его глазах, но он кивнул, отодвигаясь.

— Понятно. Это… это из-за него. Да?

Она не ответила. Не нужно было. Он и так всё видел.

— Он всё отнял у тебя, — прошептал Марк с горькой горечью. — Даже это. Даже способность… чувствовать что-то нормальное.

Позже, когда Марк уже спал, свернувшись калачиком у потухшего костра, Ария лежала без сна. Она думала о его словах. Он был прав? Он отнял у неё способность чувствовать? Или… открыл в ней нечто такое, что затмило собой всё «номальное»?

В памяти, против её воли, всплыли не образы насилия или унижения. Всплыли другие моменты. Его холодные пальцы, вплетающиеся в её волосы. Его губы на её шее в ту ночь — не для укуса, а для ласки. И тогда, от одной этой мысли, тело её отозвалось. Тепло разлилось по низу живота, между ног стало влажно и тепло. Она сжала кулаки от стыда и ярости на саму себя. Марк целовал её — и ничего. А стоит лишь подумать о прикосновении Азазеля…

Она ненавидела это. Ненавидела своё предательское тело, которое, казалось, признавало только один вид прикосновений — властных, холодных, безраздельно доминирующих. Оно словно говорило ей: «Ты можешь бежать сколько угодно. Но твоя плоть помнит своего хозяина».

На следующий день они шли в тяжёлом, неловком молчании. Марк старался не смотреть на неё. Ария погрузилась в себя, в этот внутренний раздор. Она почти не заметила, как лес начал редеть, а между деревьями замелькали признаки цивилизации — старые колеи от телег, обрывки проволоки.

И тут Марк остановился. Он стоял на краю леса, глядя вниз, в зелёную долину, где у реки теснились крыши деревянных и каменных домов. Дымок поднимался из труб. Доносился далёкий лай собаки.

— Дом, — прошептал он, и в его голосе звучали слёзы. — Это… это моя деревня. Мы пришли.

Они стояли рядом, два беглеца, глядя на мир, который для одного был спасением, а для другого — лишь новой неизвестностью. Ария смотрела на эти мирные домики и чувствовала, как стены её внутренней тюрьмы смыкаются ещё теснее. Потому что настоящая свобода была не там, внизу. Она была где-то в другом месте. И путь к ней лежал через примирение с той частью себя, что навсегда осталась в багровых сумерках, под взглядом чёрных, всевидящих глаз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37: Очаг и холод

Деревня встретила Марка слезами, смехом и шумным, душераздирающим хаосом. Его мать, постаревшая за три года на десять лет, рыдала, обнимая его. Сестры, Габи и Лиля, выросшие и повзрослевшие, висели у него на шее, перебивая друг друга. Ария стояла в стороне, завернувшись в свой поношенный плащ, чувствуя себя призраком на этом празднике жизни. На нее смотрели с любопытством, благодарностью, а в глазах некоторых соседей — с недоверием. «Та, что привела его назад из самого ада».

Ей отвели маленькую, но чистую комнатку на чердаке их скромного дома. Здесь пахло древесиной, сушеными травами и человеческим теплом — тем самым, которого ей так не хватало. И от этого тепла ей становилось не по себе. Оно было чужим.

Марк, вернувшийся в свою стихию, расцвел. Он помогал по хозяйству, с упоением рассказывал (опуская самые жуткие детали) о своем плене, ловил на себе восхищенные взгляды сестер. Но его взгляд все чаще задерживался на Арии. В его глазах читалась та же надежда, что горела у костра. Теперь, в безопасности, она казалась ему осуществимой.

На третий день, когда семья улеглась спать, а Ария стояла у маленького окошка, глядя на серебряный месяц, он вошел без стука. Он был в простой рубашке, волосы все еще влажные от вечернего умывания.

«Не спится?» — спросил он тихо.

Она покачала головой, не оборачиваясь. Тишина между ними была густой, тягучей.

— Завтра я ухожу, Марк.

Он вздрогнул, словно от удара.

— Уходишь? Куда? Ты же в безопасности здесь!

— Мне нужно найти своих, — сказала она, наконец поворачиваясь к нему. — И… мне нужно понять, кто я без этих стен. Без его тени.

Он подошел ближе. В лунном свете его лицо казалось юным и уязвимым.

— Ария… ты можешь остаться. Навсегда. Здесь тебя примут. Я… — он запнулся, затем выдохнул: — Я люблю тебя.

Слова повисли в воздухе. И Ария, движимая внезапным, отчаянным порывом — желанием не убежать от одной тюрьмы, а сжечь мосты в другую, желанием доказать самой себе, что она может чувствовать что-то нормальное, человеческое, — сделала шаг вперед. Она взяла его лицо в свои руки и поцеловала.

Это был не нежный поцелуй. Это был вызов. Себе. Судьбе. Той тени, что сидела у нее в костях. Ее губы были твердыми, почти агрессивными.

Марк замер от шока на секунду, а потом ответил. Его ответ был другим — благодарным, страстным, полным накопившегося обожания. Он обнял ее, притянул к себе, и его поцелуй стал глубже, увереннее. Он вел ее к узкой кровати, его руки скользили по ее спине.

Ария позволила. Она даже помогала, срывая с себя простую футболку, позволяя ему видеть ее бледную кожу, старые шрамы. Ее разум кричал: «Почувствуй! Отзовись! Это должно сработать!»

Марк был нежен. Он осыпал поцелуями ее губы, щеки, спустился к шее. Его губы были теплыми, влажными. Он оставил на ее клевице темно-багровый след. Его рука осторожно, почти благоговейно коснулась ее груди, провела по талии, задержалась на бедре.

И ничего.

Ее тело было как красивая, холодная мраморная статуя. Мурашки бежали не от желания, а от внутренней, леденящей злости. Она чувствовала его прикосновения, но они не зажигали огня. Они были просто… тактильными сигналами. Как прикосновение ткани.

В отчаянии она сама стала активнее. Ее руки рванули на него, срывая рубашку. Ее ладони прижались к его обнаженной груди, чувствуя учащенное сердцебиение, тепло живой, любящей плоти. Она пыталась разбудить в себе хоть что-то, хоть искру, впиваясь губами в его плечо, имитируя страсть.

Но внутри была лишь пустота и нарастающая ярость. Ярость на себя. На свое тело, которое, казалось, признавало только один вид владения. На его нежность, которая оказалась беспомощной против шрамов, оставленных жестокостью.

Марк, увлеченный, счастливый, не замечал ее внутренней борьбы. Он скользнул рукой под юбку, коснулся теплой кожи ее бедра, притянул ее к себе так близко, что она почувствовала его готовность, его возбуждение, упруго упиравшееся ей в живот. Его дыхание стало прерывистым, в глазах потемнело от желания.

«Ария…» — прошептал он, и в его голосе была мольба и обещание.

И в этот самый миг, когда он был готов сделать следующий шаг, за дверью послышались голоса и шаги. Габи, видимо, проснувшись, шла вниз за водой. Звук был приглушенным, но достаточным, чтобы сломать тишину.

Марк замер, словно облитый ледяной водой. Страх, стыд, реальность ворвались в комнату. Он отпрянул от нее, его лицо пылало.

— Черт… извини, я… — он бормотал, торопливо натягивая рубашку.

Ария лежала, глядя в потолок, чувствуя, как холодная ярость внутри нее кристаллизуется во что-то твердое и острое. На ее шее пылал засос — клеймо, которое должно было стереть другое клеймо, но лишь подчеркнуло его отсутствие. Ее тело было нетронутым, холодным. Ее попытка «смыть» его лишь доказала обратное: его отметины были не на коже. Они были вплетены в саму ткань ее желания.

Марк, потупив взгляд, набросил на нее одеяло.

— Прости… это было… не вовремя. Завтра… поговорим.

Он выскользнул из комнаты, оставив ее одну в лунном свете с синяком на шее и с ледяным, непреложным знанием в сердце: побег — это лишь географическое понятие. Настоящая битва за свободу только начиналась. И поле боя этой битвы находилось не в лесах или деревнях, а в самых потаенных, изуродованных уголках ее собственной души. И противник в этой битве был куда страшнее любого Апостола. Им была она сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38: Гонка по Следу Света

Дни поисков превратились в однообразную пытку. Никаких зацепок. Никаких слухов. Ария и Марк растворились в людском море. Чем больше времени проходило, тем чернее становилась ярость Азазеля. Она не кипела, а кристаллизовалась, превращаясь в нечто острое и хрупкое, готовое расколоться от одного неверного движения. Его терпение, и без того не безграничное, подходило к концу. Он терял ее. Не просто беглянку. Он терял ключ, загадку, ту самую «неожиданную переменную». И мысль о том, что она где-то там, дышит воздухом свободы, смеется, возможно, даже целует этого ничтожного червя… эта мысль прожигала его изнутри холодным, унизительным пламенем.

В подземном склепе, где воздух был густ от пыли и старой магии, на каменном алтаре лежал ларец. Тот самый. Внутри, на черном бархате, покоились два небесно-голубых веера.

Азазель остановился перед ними. Он не касался их с момента, как забрал у Арии. Они были красивы и смертоносны, форма их лезвий казалась то ли застывшим ветром, то ли осколками далекой, чистой звезды.

— Снять печати, — приказал он, не оборачиваясь.

Малакад забормотал, его пальцы выписывали в воздухе сложные руны. Сияющий барьер, удерживавший оружие в состоянии сна, задрожал и рассыпался на мириады искр.

В ту же секунду веера вздрогнули. Тихий, высокий звон, похожий на плач хрусталя, наполнил склеп. Азазель протянул руку, чтобы взять один из них.

Он даже не успел коснуться металла.

С треском, ослепительной сине-белой вспышкой, из вееров вырвалась буря молний. Не магии тьмы, а чистой, дикой, яростной энергии. Разряд ударил Азазеля в грудь, отбросив его на несколько шагов назад. По его руке, вытянутой для захвата, поползли дымящиеся узоры ожогов, кожа почернела и мгновенно зажила, но боль — острая, очищающая — осталась.

Малакад ахнул и отпрянул в тень, спасаясь от разлетающихся искр.

Азазель стоял, глядя на свои обугленные, но уже регенерирующие пальцы, а затем — на веера. Они левитировали теперь в полуметре от алтаря, вращаясь медленно, с угрожающим жужжанием. От них исходило холодное, непримиримое сияние. Они не просто защищались. Они отвергали его. С презрением. Со злобой.

На лице Азазеля не было ни гнева, ни удивления. Было холодное, почти клиническое понимание.

— Так, — прошептал он. — Вот как. Вы не просто орудие. Вы — верные псы. И хозяйка у вас только одна.

Он сделал шаг вперед, игнорируя боль и искры, хлеставшие его по лицу.

— Вы тоскуете по ней. Чувствуете ее отсутствие как рану. И ненавидите меня, потому что я разлучил вас.

Веера завибрировали, их звон стал пронзительнее.

— Отлично, — сказал Азазель, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме ярости. Нечто вроде мрачного восхищения. — Ненавидьте. Тоскуйте. И ведите меня к ней.

Он не стал пытаться взять их силой. Вместо этого он резким, властным жестом швырнул в воздух горсть черной пыли — пепел скрепленного кровью договора, компонент для выслеживающего ритуала. Пыль завихрилась, потянулась к веерам… и была отшвырнута очередной вспышкой.

Но Азазель этого и ждал. В момент вспышки, когда защита вееров на миг сконцентрировалась на отражении чужой магии, он не атаковал. Он отпустил. Мысленно, властно, он разорвал все остаточные нити своих собственных печатей, все барьеры, что сковывали связь оружия с хозяйкой.

Веера замерли. Звон стих. Затем они дрогнули и, описав в воздухе резкую дугу, рванули вверх. Они пронеслись сквозь каменный свод склепа, не взломав его, а растворившись в нем, оставив после себя лишь сияющий, небесно-голубой след — тонкую, пульсирующую линию света, уходящую в бесконечность через слои реальности.

Они летели к ней. Домой.

— Господин! Это безумие! — выкрикнул Малакад, выбегая из укрытия. — Вы освободили артефакт такой силы! Он приведет не только вас, но и… его сияние могут заметить!

— Пусть заметят, — холодно парировал Азазель, его глаза горели отражением голубого следа. — Пусть видят. Он ведет к ней. А я иду за ним. Горгус! — его голос прорвался сквозь камни, достигая Апостола, ожидавшего на поверхности.

Через мгновение тяжелые шаги огласили склеп.

— Собирайте отряд. Самый мобильный. Мы идем по следу. Не на войну. На охоту.

— Но след ведет в средний мир, господин! В самое его сердце! — возразил Горгус. — Это вызовет ответ!

— Ответ уже давно назрел, — сказал Азазель, уже поднимаясь по лестнице наверх, его плащ развевался за ним. — Мы не пойдем с топорами и криками. Мы пойдем, как тень. Но если тень эту заметят… — он оглянулся, и в его черных глазах вспыхнул тот самый синий огонь, что видели немногие. — Пусть знают: я иду за своим. И готов смести все на своем пути, чтобы ее забрать. Даже если этому «всему» придется на время стать целым миром.

Над развалинами храма разорвалось небо. Не багровое, а обычное, ночное, усыпанное звездами. Голубой след вееров пронзил его, как комета, оставляя за собой долгий, медленно гаснущий шлейф.

Азазель стоял на вершине самой высокой колонны, вглядываясь в эту сияющую дорогу. Рядом, в кромешной тьме, материализовались фигуры: Горгус в доспехах из притушенной лавы, чтобы не светиться; Изольда, слившаяся с ночью, как пятно более густого мрака; Шейд, чье присутствие ощущалось лишь как рябь в воздухе; и еще десяток избранных — лучшие охотники, лазутчики, убийцы.

Никаких орд. Никакого демониста. Только тишина и цель.

— Он ведет на юго-восток, — сказал Азазель без эмоций. — К населенным землям. Мы идем за ним. Без шума. Без контакта. Если встретим сопротивление — устраняем мгновенно и бесследно. Наша цель — девушка. Все остальное — помехи.

Азазель смотрел вперед, на убегающий след. Он знал, что этот путь ведет не к мирной встрече. Освобожденные веера не просто приведут его к Арии. Они приведут его к ней в момент, когда она, возможно, вновь обретет связь с ними. Когда она будет сильна. Когда будет сражаться.

И мысль об этой битве заставляла не страх сжиматься в его груди, а странное, давно забытое чувство — предвкушение. Предвкушение схватки не с жалкой пленницей, а с той, чью истинную природу он так жаждал увидеть. Воительницей. Наследницей. Равной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Летите, — думал он, глядя на голубой след. — Ведите меня к ней.»

Он взгромоздился на Ноктюрна. Жеребец, не дожидаясь команды, взвился на дыбы и рванул вперед с такой яростью, что могучие стволы черных деревьев трещали и ломались, не в силах устоять на его пути. Азазель, пригнувшись к шее жеребца, не сводил глаз с мерцающего следа. Он вел его к Арии. К развязке. И он не знал, что ждет его в конце этого пути — триумф возвращения или горькое осознание окончательной потери.

Глава 39: Пустота

Дорога петляла между холмов, убегая от деревни Марка в сторону старых, забытых дорог. Утро было серым и туманным, и эта серая мгла идеально отражала состояние души Арии.

— Это безумие, Марк, — говорила она, не глядя на него, её взгляд был прикован к туманной линии горизонта. — Ты вернулся домой. У тебя есть семья, которая ждала тебя три года. Зачем ты снова идешь в эту тьму?

Марк шагал рядом, его шаг был твёрже, чем в первые дни побега. Он окреп, отдохнул, и в его глазах горела не прежняя испуганная надежда, а решимость.

— Потому что ты не вернулась домой, — тихо ответил он. — Потому что твои «свои» могут быть где угодно. А лес, дороги… они опасны. Особенно для одной. Я провожу тебя. Помогу найти их. А потом… потом вернусь.

Ария хотела возразить, сказать, что опаснее всего для него сейчас — быть рядом с ней. Но слова застряли в горле. Она боялась, что он прав. Боялась одиночества на этой дороге, ведущей в никуда. И в этом страхе было столько малодушия, что её тошнило от самой себя.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня… — начала она, но не закончила.

Внезапно её тело вздрогнуло, словно от удара током. Она остановилась так резко, что Марк налетел на неё. Зрачки её расширились, впитывая не туманный пейзаж, а нечто иное — вибрацию в самой ткани воздуха, знакомый, леденящий душу холод, пробивавшийся сквозь миры.

— Что?.. — начал Марк.

— Вниз! — её крик был хриплым, полным чистого инстинкта. Она рванула его за рукав, и он, не раздумывая, рухнул на землю.

В тот же миг пространство перед ними разорвалось. Не со взрывом, а с болезненным, громким хрустом ломающегося стекла. Из разрыва, окутанные искрами синего и чёрного, вылетели два предмета, оставляя за собой огненные трассы. Они мчались к Арии с такой скоростью, что казалось, пронзят её насквозь.

В ту же минуту Ария бросила руки и ухватила на лету сначала один потом и второй веер.

Железо было раскалённым, почти белым от жара, от него валил пар. Оно жгло её ладони, но она не разжимала пальцев. Дыхание перехватило. Это были они. Её веера. Но как? Почему? Они чувствовались иначе — не как продолжение её воли, а как дикие, яростные, испуганные звери, вернувшиеся к хозяину.

Когда веера коснулись кожи Арии, впитываясь в неё с вспышкой забытой силы, воздух перед трещиной взорвался. С грохотом, сравнимым с ударом молнии, из разлома ворвался Ноктюрн, его чёрная чешуя дымилась адским пламенем багровых трещин. На нём, непоколебимый и страшный в своей абсолютной ярости, восседал Азазель.

Ария отпрянула, сердце упало. Он здесь. Не просто нашёл — он разорвал миры, чтобы добраться до неё. Здесь, среди руин её прошлого, не было ни убежища, ни надежды. И она поняла — придётся сражаться. Не ради победы. Ради шанса. Ради Марка.

— Мой Владыка! Беглянка найдена! — сказал Апостол

Но Азазель уже не слышал. Он спрыгнул с коня, и его взгляд, полный бушующего шторма, пригвоздил Арию к месту. Она встала в боевую стойку, небесно-голубые лезвия вееров дрожали в её руках, направленные на него. Решимость боролась в её глазах с ужасом.

— Ария! — крикнул Марк, и она инстинктивно шагнула вперёд, прикрывая его своим телом.

Этот жест стал последней каплей. Глаза Азазеля, всегда чёрные, как бездна, расширились. Она... защищала его? Этого ничтожного червя? Готова была поднять на него оружие ради него?

— Ты... — его голос был тихим, низким, как предгрозовой гул, — смеешь направлять на меня оружие? Или ты просто пытаешься прикрыть этого... садовника?

Он не хотел этой битвы. Не здесь. Не сейчас. Он пытался вернуть её силой одного лишь взгляда, властью, звучавшей в каждом слове. — Иди ко мне. Сейчас же.

Но Ария лишь сжала рукояти вееров так, что костяшки пальцев побелели. Её разум кричал о бегстве, но ноги словно вросли в землю.

Марк стоял позади, бледный, как полотно, мелко дрожа.

Азазель видел её слабость. Даже с орудием, без аромеры, без доспехов, она была лишь тенью Стражницы. Он мог сломить её одним движением. Но его ярость, тёмная и пульсирующая, искала другую цель.

И тут ветер — предательский, холодный ветер её мира — донёс до него запах. Слабый, но отчётливый. Запах пота, страха и... мужчины. Чужого мужчины. Он исходил от её кожи, от её волос, пропитывал её одежду. Запах Марка.

Но этого было мало. Взгляд Азазеля, острый, как скальпель, скользнул по её шее и застыл. Там, на бледной коже, чуть ниже линии челюсти, темнел свежий, багровый след.

Осознание ударило его с силой, от которой содрогнулся воздух вокруг. Он физически отшатнулся, будто лезвия её вееров уже пронзили его грудь, разрывая не плоть, а нечто куда более глубокое. Это была не просто ярость собственника. Это была дикая, первобытная, всепоглощающая ревность. Чёрная, как смоль, и жгучая, как адское пламя.

— Я пощадил его однажды, — голос Азазеля пророкотал, и в нём звенели тысячи сломанных судеб. — Подарил ему жизнь, которую он не заслужил. А ты... — он сделал шаг вперёд, и земля под ним почернела, — ты не просто бежишь с ним. Ты позволяешь ему метить тебя? Оставлять свои жалкие знаки на том, что принадлежит мне?

Его слова, острые и ядовитые, вонзились в неё. Но страх за Марка был сильнее стыда.

— Он мне друг! Оставь его в покое!

В ответ Азазель лишь взмахнул рукой. Невидимый вихрь силы, сжатый до плотности стали, ударил в Арию. Она не успела даже вскрикнуть. Удар пришёлся в грудь, отбросив её, как пустую скорлупу, метров на десять. Боль, острая и оглушающая, пронзила рёбра. Веера выскользнули из ослабевших пальцев и с тихим звоном упали в пыль.

Битва, которой не должно было быть, началась. И закончилась, едва успев начаться.

Она была слишком слаба. Слишком человечна. Без аромеры её тело было хрупким, реакции — запоздалыми. Он же был гневом, воплощённым в плоти.

Марк остался стоять один, беззащитный и дрожащий. Азазель медленно повернул к нему голову. Ария, пытаясь подняться на локтях, захлёбываясь кашлем, застыла в леденящем ужасе. Его глаза... его всегда чёрные глаза теперь сияли изнутри её светом — небесно-голубым, холодным и абсолютно безумным. Это было прекрасно и чудовищно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он протянул руку и сжал кулак в воздухе. Пространство вокруг Марка исказилось, задрожало, и из самой субстанции тени материализовались чёрные, жилистые руки с когтями, словно высеченными из ночи. Они с мерзким хрустом сковали запястья Марка, повалив его на колени. Он был в ловушке, скован парой демонических ладоней, исходящих прямо из тени Азазеля.

— НЕТ! — закричала Ария, пытаясь встать, но Апостол молнией оказался рядом, его стальная хватка сомкнулась на её плечах, пригвоздив к земле.

Азазель протянул другую руку в сторону. Воздух затрепетал, зазвенел, как разрывающееся стекло. И в его ладони, из ничего, вырос меч. Не демонический клинок тьмы. Это было оружие из чистейшего, сияющего голубого льда или хрусталя, внутри которого бушевали сдержанные молнии. От него исходил морозный свет, и в этом свете преобразился сам Азазель. Его чёрные волосы отливали тем же небесно-голубым оттенком, что и глаза, кожа стала почти прозрательной, мерцающей. Ни рогов, ни клыков — лишь могущественный, статный облик падшего архангела, несущего кару.

Он шагнул к Марку. Шаг был неспешным, весомым, словно время замедлилось, чтобы продлить агонию.

Ария билась в руках Апостола, как загнанный зверь. Её крики, полные отчаяния и ужаса, разрывали тишину руин.

— Азазель, НЕТ! Пожалуйста! Я сделаю всё! Всё, что захочешь! Вернусь! Буду послушной! Только отпусти его! НЕ ТРОГАЙ ЕГО!

Но он был глух. Его взгляд, сияющий голубым безумием, видел только Марка. Ревность и ярость полностью поглотили его, стерев всё остальное.

Марк, понимая, что это конец, с нечеловеческим усилием поднял голову. Его глаза, полные слёз, нашли Арию. Он видел её искажённое болью лицо, её беспомощные попытки вырваться. И в этот миг его собственный страх отступил, уступив место горькой, чистой нежности.

Ветер, тот самый, что принёс запах его гибели, донёс теперь его тихий, но отчётливый шёпот прямо к Арии, прорвавшись сквозь её вопли:

— Я люблю тебя, Ария...

Эти слова повисли в воздухе и обрушились на неё тишиной страшнее любого крика. Они вырвали из её груди последний стон, отняли дар речи. Она замерла, уставившись на него, в последний раз видя его улыбку — слабую, дрожащую, полную прощения и неизбывной грусти.

Азазель тоже услышал. Его сияющие голубые глаза сузились до щелей. И в тот же миг его ледяной меч, сверкнув в тусклом свете, описал короткую, безупречную, смертоносную дугу.

Удар был быстрым, точным и безжалостным. Он не потратил лишней силы. Сталь, холодная, как вечность, рассекла плоть и кость без сопротивления. Голова Марка отделилась от тела и с тихим, влажным стуком покатилась по земле. Его тело безвольно рухнуло вперёд. Улыбка и слёзы застыли на его лице навеки. Алая, тёплая человеческая кровь медленно, почти нехотя, стала стекать с ослепительно белого, незапятнанного лезвия меча Азазеля.

Тишина после удара была страшнее любого грохота. Она висела в воздухе густым, удушающим саваном, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Апостола и тихим шипением крови, стекающей с ослепительного лезвия на почву.

Ария не закричала. Звук застрял у нее в горле. Она смотрела на тело Марка, на его отрубленную голову, и ее собственное сердце, казалось, разорвалось на тысячи осколков. Ее душа, только что наполненная надеждой и силой, опустела в одно мгновение.

Слез не было. Лишь тихий, сдавленный стон вырвался из ее губ, прежде чем она стала бить кулаками о землю, снова и снова, в немом отчаянии. Затем ее тело обмякло, и она, как сломленная тряпичная кукла, без сознания рухнула на землю.

Азазель стоял неподвижно. Небесно-голубой свет в его глазах медленно угасал, словно отблески далёкой, умирающей звезды, сменяясь привычной, бездонной чернотой. Сияние меча померкло, а затем и сам клинок рассыпался на мириады ледяных кристаллов, исчезнувших, не долетев до земли. Он снова был просто Владыкой Демонов — высоким, статным, одетым в темноту. Но в этой привычной форме теперь зияла пустота, которую не могли заполнить ни власть, ни ярость.

Он повернулся и посмотрел на Арию. Не на обезглавленный труп Марка — тот будто не существовал в его восприятии, был лишь мусором, убранным с пути. Его взгляд был прикован к ней. Она лежала лицом вниз, её пальцы всё ещё впивались в холодную землю, как будто в последней, отчаянной попытке удержаться за реальность, которая только что рухнула.

— Подними её, — прозвучал его голос. Он был ровным, безжизненным, лишённым даже отголосков недавней бури. Но в этой ровности сквозила такая абсолютная, леденящая команда, что Апостол вздрогнул, словно от удара хлыстом.

— С… сейчас, мой Владыка.

Слуга осторожно, почти с благоговейным ужасом, перевернул Арию на спину. Лицо её было бледным, как мрамор, ресницы, влажные от слёз, которые так и не пролились, лежали на щеках тенями. Из уголка рта сочилась тонкая струйка крови — она в беспамятстве прикусила губу. Но самое страшное было в её позе. Полное, кататоническое расслабление. Не сон, не обморок — это была капитуляция. Дух, отступивший на самые дальние, недоступные рубежи, оставив тело пустой скорлупой.

Азазель шагнул вперёд и опустился на одно колено рядом с ней. Он не прикасался. Он изучал. Его чёрные глаза скользили по чертам её лица, искали хоть какую-то искру жизни, тень ненависти, отсвет боли — всё, что было бы лучше этой мёртвой пустоты. Но там ничего не было.

Он поднял руку и на мгновение замер, его пальцы были в сантиметре от её щеки. Казалось, он хотел стереть кровь с её губы, поправить спутанные волосы… но вместо этого его рука сжалась в кулак и опустилась. Такая близость, такой жест сейчас были бы не властью, а слабостью. Признанием, что её опустошение — это его поражение.

— Отнеси её в башню, — приказал он, поднимаясь. Его голос снова обрёл сталь. — В темницу. Закрой. И никого к ней. Пока я не скажу.

— А… тело? — робко осведомился Апостол, кивнув в сторону останков Марка.

Азазель даже не повернул головы.

— Оставь его тварям из трещины. Пусть исчезнет без следа.

Он бросил последний взгляд на Арию, которую Апостол уже бережно поднимал на руки. Её голова безвольно откинулась, рыжие волосы струились, как поток застывшей крови.

Апостол неся свою ношу, скрылся в клубах пепла, всё ещё клубившихся у трещины. Азазель остался один, запах крови медленно наполнял его лёгкие.

Он посмотрел на свои руки. Чистые. На них не было ни капли крови Марка. Но он чувствовал её липкую теплоту, ощущал её вес. Он убивал бессчётное число раз. Уничтожал целые армии, стирал с лица миров целые цивилизации. Но эта одна, жалкая, человеческая смерть… она легла на его душу тяжёлым, холодным свинцом.

Он сделал это, чтобы вернуть своё. Чтобы сломить её непокорность, чтобы выжечь из неё саму мысль о другом и о свободе . Он добился своего. Он сломал её полностью, до самого основания. И теперь держал в руках не драгоценность, не воительницу, а осколок. Прекрасный, хрупкий, мёртвый осколок.

Ветер донёс до него обрывок того самого шепота: «…люблю тебя…»

Азазель резко развернулся и ударил кулаком в груду обломков. Камни с грохотом разлетелись, но это не принесло облегчения. Только добавило физической боли к той, что клубилась внутри.

«Она никогда не посмотрит на меня так», — пронеслось в его сознании, холодное и неоспоримое, как приговор. «Даже если я буду владеть ею тысячу лет. Даже если сотру память. Даже если её глаза будут смотреть на меня, в них не будет того света, который она дарила ему в последнюю секунду».

Он повернулся спиной к месту казни и медленно пошёл к своему Ноктюрну. Чудовище опустило голову, издавая тихое, похожее на рычание, урчание. Азазель провёл рукой по его дымящейся гриве, и в этом жесте была усталость, которой не должно было быть у бессмертного владыки.

— Домой, — просто сказал он.

Но, садясь в седло, он знал — домой он не вернётся. Он вернётся в замок, полный теней, в башню, где будет лежать его величайшая победа и самое сокрушительное поражение. И тишина, что воцарилась сейчас в его душе, была страшнее любого крика ярости. Это была тишина опустошённого тронного зала, где некому было править, и не над чем было властвовать.

Он одним движением развернул коня и ускакал в багровые сумерки, оставляя позади лишь пепел, кровь и всепоглощающую, мёртвую тишину, в которой навсегда застрял шёпот любви, обращённый к ней.

Глава 40: Слова из камня

Время в каменной сумке текло густой, тяжёлой смолой. Ария не спала. Она сидела, прислонившись спиной к холодной стене, колени подтянуты к подбородку. Глаза, сухие и горящие в темноте, были прикованы к точке на противоположной стене, где трещина в камне образовывала очертания, напоминавшие профиль. Она смотрела на эту иллюзию, пока он не начал шевелить губами в её воспалённом воображении, повторяя тот самый шёпот.

Дверь открылась беззвучно. Ни скрежета, ни гула механизмов — просто прямоугольник тьмы стал чуть светлее. В проёме возникла его фигура. Он заполнил его собой, не спеша входя, и дверь так же бесшумно закрылась за его спиной. Здесь, в этой голой каменной коробке, он казался ещё больше, ещё неумолимее. Он был одет просто — тёмные штаны, чёрная рубашка с расстёгнутым воротом. Ни плаща, ни оружия. Но от него исходила та же абсолютная, давящая аура власти, только теперь она была лишена даже намёка на какую-либо театральность. Это была голая, неприкрытая реальность её положения.

Ария не шевельнулась. Не подняла на него глаз. Она продолжала смотреть на трещину в стене.

— Тебе нравятся твои новые апартаменты? — его голос был тихим, ровным, как поверхность глубокого, мёртвого озера. — Они скромнее прежних. Но зато… надёжнее.

Она молчала. Дыхание её было настолько поверхностным, что грудь почти не поднималась.

Азазель сделал несколько шагов вперёд, остановившись в центре камеры, под тусклым кристаллом. Его тень легла на неё.

— Я пришёл проверить, не нуждается ли моя драгоценность в чём-нибудь. Возможно, в более изысканной еде? Или в книгах? — В его тоне была ядовитая, ледяная насмешка. — Но, кажется, ты ещё не оценила обстановку.

Тогда она подняла глаза.

Азазель ожидал увидеть в них слёзы, ненависть, животный страх или то опустошение, в котором он оставил её. Но он увидел нечто иное. Глаза Арии были сухими, красными от бессонницы, но в их зелёной глубине горел холодный, отточенный, как лезвие бритвы, огонь. Не ярость. Не истерия. А тихая, безоговорочная решимость.

— Я убью тебя, — сказала она. Её голос был хриплым от молчания и слёз, но в нём не дрогнула ни одна нота. Каждое слово падало на каменный пол с чёткостью удара молота. — Не знаю, как. Не знаю, когда. Но я сделаю это. Я вскрою тебе глотку тем самым ножом для мяса, если понадобится. И буду смотреть, как ты захлёбываешься собственной кровью. Я буду медленно резать тебя на куски, и каждый твой вздох, каждый стон в агонии будет музыкой для моих ушей. И в твоих чёрных глазах, перед тем как они потухнут, я хочу увидеть осознание. Что тебя убила та, кого ты считал своей вещью.

Она говорила ровно, почти монотонно, без пафоса. И от этого её слова звучали в тысячу раз страшнее любого крика.

Азазель слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине чёрных глаз что-то дрогнуло — не страх, а что-то вроде… странного, леденящего уважения. Так смотрят на опасного зверя, загнанного в угол.

— Хорошая речь, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала та же холодная, оценивающая нота. — Полна жизни. Настоящей жизни, которой я в тебе, признаюсь, уже не ожидал увидеть. Жаль, что направлена она в пустоту.

Он сделал шаг ближе, и теперь они смотрели друг на друга через несколько футов ледяного воздуха камеры.

— Эта клетка, Ария, — это не временное пристанище. Это твой новый дом. Навсегда. Здесь нет дверей, которые можно открыть хитростью. Нет стен, которые можно преодолеть силой, которой у тебя больше нет. Здесь только камень, тьма и я.

Он приблизился ещё, опустившись на корточки перед ней, чтобы их глаза были на одном уровне. Его близость была невыносимой, но она не отпрянула.

— А чтобы у тебя не возникало больше глупых мыслей о том, что у тебя есть что терять… — он продолжил, и его голос стал тише, интимнее, от этого ещё более чудовищным. — Я найду твоих подружек. Этих жалких, сломленных щенков, которые ещё ползают по руинам твоего мира, надеясь тебя найти. Я привезу их сюда. И убью. Не быстро. Не красиво. На твоих глазах. А их головы… — он сделал паузу, давая ей представить, — …я повешу прямо там, напротив решётки. Если бы она здесь была. Так что с каждой каплей воды, с каждым куском хлеба, который тебе подадут, ты будешь видеть, во что превратились твои надежды. И кого ты погубила.

Ария сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Но её взгляд не дрогнул.

— Ты — чудовище.

— Чудовище? — он переспросил, и на его губах появилась тонкая, безрадостная улыбка. — Нет, моя дорогая. Я — следствие. Твоё предательство требовало ответа. Твой побег — наказания. Твоя… привязанность к этому ничтожеству — коррекции. Я не прощаю предательства, Ария. Никогда. И то, что ты позволила ему коснуться себя, позволила ему посеять в тебе мысль, что возможна жизнь вне моей воли… это самое большое предательство из всех возможных.

Он поднялся, вновь возвышаясь над ней, заслоняя свет.

— Ты думала, что можешь уйти. Думала, что есть нечто важнее долга перед тем, кто тебя… пригрел. — Он почти что споткнулся на последнем слове, заменив им другое, более страшное. — Теперь ты узнаешь цену этой ошибки. Ты будешь жить. Долго. Очень долго. И каждый твой день здесь, в этом камне, будет напоминанием о том, что ты натворила. О мёртвом садовнике. О мёртвых подругах. О мёртвых надеждах.

Он повернулся к двери, но остановился, не оглядываясь.

— И если в тебе ещё осталась хоть капля той глупой, человеческой любви к ним… молись, чтобы я нашёл их быстро. Чем дольше я буду искать их, тем больше у меня будет времени придумать, как сделать их конец… поучительным для тебя.

Дверь открылась и закрылась. Он ушёл, оставив после себя не просто угрозы, а детально выписанную карту её личного ада. Ад, где палачом была её собственная вина, а тюремщиком — неумолимая воля того, кого она поклялась убить.

Ария осталась сидеть на холодном камне. Угрозы в отношении подруг пробили ту самую брешь в её апатии, куда хлынул леденящий ужас. Они ищут меня. Они в опасности. Из-за меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её собственная смерть перестала быть страшной. Страшнее было стать причиной их смерти. Свидетельницей её.

Она медленно подняла взгляд к потолку, к тускло горящему кристаллу. Желание убить его не исчезло. Оно кристаллизовалось, стало твёрдым, как алмаз, и холодным, как этот камень.

Глава 41: Прах и трещины

Воздух в предгорьях резал легкие, пахнул хвоей и вечной сыростью скал. Но здесь, у подножия обугленных руин, витал иной запах — медный, приторный, знакомый до тошноты. Запах недавней, насильственной смерти.

Четыре Стража застыли вокруг безголового тела, словно каменные изваяния, поставленные охранять непостижимую жестокость. Их доспехи, лишенные сейчас полного сияния, тускло отливали в сером свете, отражая их внутреннюю опустошенность.

Мари первой отвернулась, ее пальцы впились в холодный металл лука.

— Её оружием, — прошептала она, и в голосе слышалась не просто констатация, а ужас. — Срез… идеальный. Только «Ветры Забвения» могут так.

— Или что-то столь же острое и смертоносное, — глухо добавила Вероника. Она не опускалась на колени, стояла, тяжело дыша, сжав кулаки. — Демон-аристократ с клинком из чистой тьмы. Апостол.

— Он не сопротивлялся, — выдохнула Эмми, сжимая ладони у груди, будто пытаясь удержать в них тепло жизни, которого уже не было. Она смотрела на застывшее лицо, на странное, почти мирное выражение в глазах, еще не успевших остекленеть окончательно. — Он смотрел в лицо тому, кто это сделал. И принял.

Жуткая догадка, холоднее горного ветра, пронзила их всех. В глазах мелькнул один и тот же образ: небесно-голубые веера, описывающие роковую дугу.

— Где она? — спросила Рей. Ее голос был ровным, слишком ровным, словно она говорила сквозь слой льда. — Мы почувствовали всплеск. Примчались. Нашли… это. Но не нашли ее. Ни единого следа.

Она обвела взглядом подруг, и в ее зелёных глазах читался не страх, а холодная, аналитическая ярость.

— Либо ее забрали сразу после. Либо… она ушла сама.

Вероника хмыкнула, разминая плечо.

— Осмотр ничего не дал. Земля выжжена магией, но не нашей и не полностью демонической. Что-то… смешанное. Чуждое. Следов борьбы нет. Если это была она… то он и правда не оборонялся.

Тишина повисла тяжелым саваном. Вопрос, который они боялись задать вслух, висел в воздухе: что теперь? Что делать, если она жива? Если это она?

Мари резко повернулась к Рей.

— Мы должны ее найти. Независимо от всего. Узнать правду.

— Правду? — Рей фыркнула, и в ее голосе зазвучала знакомая, едкая усмешка, но сегодня в ней не было тепла. — Какую правду, Мари? Ту, что она теперь союзница демонов? Или ту, что ее сила, наконец, вырвалась на волю и она стала тем, чем всегда должна была стать — орудием хаоса? Старейшины не зря требовали ее «нейтрализации». Может, они видели дальше нас.

— Она не орудие! — вспыхнула Мари. — Она была нашим ядром! Нашей совестью! Она никогда бы…

— Никогда бы что? — перебила ее Рей, делая шаг вперед. — Не убила бы беззащитного? Мы не знаем, что с ней стало там, внизу! Может, ее сломали. Может, перевернули. А может, эта ее «истинная сущность» просто проснулась. Мы не можем рисковать всем, строя догадки на старых чувствах!

Мари замерла, ее глаза сверкнули.

— Ты просто хочешь, чтобы все было просто. Черное и белое. Враг и друг. Потому что так легче командовать.

Рей вздрогнула, будто ее ударили.

— Я делаю то, что должна! Я пытаюсь думать головой, а не ностальгией! А ты, как всегда, витаешь в облаках и видишь то, что хочешь видеть!

— Девчонки, — раздался низкий, усталый голос Вероники. Она не встала между ними, лишь бросила на обеих тяжелый взгляд. — Хватит ломать копья над трупом. Это ни к чему не приведет. Рей, ты пытаешься быть стальной, как Ария, но ты — не она. У нее была сталь, отточенная тишиной и знанием. У тебя — сталь, выкованная в гневе и желании все контролировать. Это не одно и то же.

Рей открыла рот для язвительного ответа, но Вероника продолжила, обращаясь ко всем:

— А Мари права в одном: мы не знаем, кто это сделал. Это могла быть она. Мог быть Апостол, укравший или скопировавший ее оружие. Мог быть сам Владыка, играющий в свои больные игры. Гадать — глупо. Сидеть сложа руки — смертельно.

Она вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть ответственности, которая легла на них всех.

— Первое — мы не можем оставить его здесь. Не в таком виде. Предадим земле. Человечески. Он этого заслужил, кто бы он ни был.

Эмми кивнула, и в ее глазах блеснули слезы облегчения. Мари молча согласилась. Рей, стиснув зубы, тоже кивнула — это было логично, практично, вне эмоций.

Работа была сделана быстро, без лишних слов. Земля в этом месте была каменистой, но Вероника своим молотом выдолбила подобие могилы. Эмми нашла полевые цветы, росшие неподалеку, и положила скромный букет на свежую землю. Никто не произнес молитвы. Каждая прощалась с незнакомцем по-своему, и каждая в этом прощании видела возможное лицо своей подруги.

Обратный путь в особняк был молчаливым, но теперь это было молчание не шока, а глубокого, непримиримого разлада. Рей шла впереди, ее спина была прямым, неприступным клинком. Мари — сзади, ее взгляд был прикован к тропе, но мысли витали далеко. Вероника шагала посередине, чувствуя, как трещина между ними углубляется с каждым шагом. Эмми тихо плакала.

Их крепость, особняк, встретил их не уютом, а гнетущим ощущением ловушки. И в центре этой ловушки, у потухшего камина, сидел он — Безумный Пророк. Его выцветшие глаза уставились на них, будто он видел не их лица, а клубящийся вокруг них туман раздора.

— Вернулись с пустыми руками и полными сердцами злобы, — проскрипел он. — Пепел на языке, соль в ранах.

— Отвали, старик, — буркнула Рей, с силой швыряя свой плащ на вешалку.

— Он не отвалится, — тихо сказала Вероника. — Он часть этой… ситуации. Как и мы.

Пророк медленно поднялся, его одеяло шуршало по полу.

— Спорите, кто из вас теперь вожак стаи? Глупые щенки. Волк уже у вашего порога, а вы рычите друг на друга.

— Какой волк? — с вызовом спросила Рей. — Ария? Или Азазель?

— Оба, дитя, оба, — старик покачал головой. — Две стороны одной медали, что вот-вот перевернется и раздавит вас. Вы думаете идти за ней? В его дом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он засмеялся, и этот звук был похож на скрип ржавых качелей.

— Вы — свеча, которая хочет потушить лесной пожар. Вы сгорите, даже не осветив его лица. Его Апостолы — не те твари, что выползали из трещин. Это воины. Хищники. А он… — старик содрогнулся, — он — сама буря. И вы хотите влететь в самое его сердце? Безумие. Вы не найдете ее. Вы найдете только свою гибель, медленную и унизительную.

Его слова, произнесенные с леденящей уверенностью, повисли в воздухе. Даже Рей почувствовала ледяной ком в животе.

— Так что делать? Ждать, пока он придет сюда? — спросила Мари, но уже без прежнего пыла, с дрожью в голосе.

— Укреплять стены, — прошипел Пророк. — И не те, что из камня. Те, что внутри. Вашу связь. Ваше доверие. Оно трещит по швам. И он это почувствует. Раскол — лучший союзник тьмы. Он найдет вашу слабину и разорвет вас на части, даже не вынув меча.

Он повернулся и поплелся прочь, бормоча что-то о «трещинах в зеркале души» и «тенях, пьющих свет раздора».

В зале воцарилась тишина. Прежняя, но теперь в ней явственно читалось разделение. Рей стояла у карты, ее взгляд был устремлен в пустоту, но мысли явно строили планы — жесткие, безрассудные, основанные на долге и гневе. Мари сидела у окна, глядя в темный сад, ее пальцы бесцельно водили по холодному стеклу — она искала путь к спасению, к надежде, которую все труднее было удерживать. Вероника тяжело опустилась в кресло, закрыв глаза, — она пыталась найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе. Эмми просто смотрела на свои руки, на ладони, которые больше не могли исцелить самую страшную рану — рану в их сестринстве.

Тело незнакомца было предано земле. Но в их общем доме была выкопана другая могила — могила безусловного доверия. И они не знали, что похоронить в ней труднее: неизвестного мужчину или часть самих себя.

Глава 42: Шёпот пыльных страниц

Библиотека в особняке пахла не воском и старым деревом, как раньше, а пылью и забвением. Полумесяц заглядывал в высокое окно, вырисовывая серебристые дорожки на паркете и на корешках книг, которые уже много недель никто не трогал. Мари стояла посреди комнаты, словно призрак в царстве призраков. Её пальцы скользнули по резному краю книжной полки, оставив в слое пыли чёткий след.

Здесь она была последней, — подумала Мари. Здесь она искала ответы, пока мы искали врагов. А мы даже не заметили, как она сама стала для всех загадкой.

Мысль о безголовом теле в горах снова пронзила её холодом. Идеальный срез. Веера. Но что, если это был спектакль? Постановка Азазеля, чтобы посеять окончательный раздор? Или… страшнее… что если это был акт освобождения? Что, если Ария, оказавшись в Нижнем мире, обнаружила не пытки, а… правду, которая превратила её из жертвы в нечто иное?

Дверь скрипнула, тихо, почти неслышно. Мари не обернулась — она узнала лёгкую, почти эфирную поступь.

— Не спится? — голос Эмми прозвучал как эхо в пустом зале. Он был тихим, но не робким — просто бережным, будто она боялась разбить хрупкую тишину комнаты.

— Сон — это роскошь для тех, чьё прошлое не является сговором против них, — ответила Мари, наконец оборачиваясь. В лунном свете Эмми казалась ещё более хрупкой, чем обычно, словно её золотистые волосы и голубые глаза были акварелью, готовой раствориться в полумраке.

Эмми вошла, её босые ноги бесшумно ступали по дереву. Она подошла к большому дубовому столу Арии, где всё ещё лежала раскрытая книга по квантовой физике и забытая чашка с давно испарившимся чаем.

— Я не могу перестать думать о нём. О том… воине, — прошептала Эмми, её пальцы коснулись края чашки. — Он не боялся. Он смотрел в глаза тому, кто его убил. Как будто… ждал этого.

— Или знал, что это неизбежно, — добавила Мари, прислонившись к стеллажу. — Это меня и пугает. Мы предполагаем убийство. А что, если это было жертвоприношение? Что, если он отдал свою голову, чтобы передать нам какое-то послание? Или чтобы… активировать что-то?

Эмми вздрогнула.

— Ты думаешь, это как-то связано с Арией? С её силой?

— Всё связано с Арией, — с горькой усмешкой сказала Мари. — Мы — периферия её истории, Эм. Пылинки, закрученные вихрем её судьбы. Старейшины создали иллюзию, чтобы её контролировать. Азазель разорвал иллюзию, чтобы её заполучить. А мы… мы просто верили. И любили. И теперь эта любовь рвёт нас изнутри.

— Это не иллюзия, — твёрдо сказала Эмми, поднимая на Мари влажные, но горящие глаза. — То, что мы чувствовали — наша пятерка, наше сестринство — это было реально. Я исцеляла её раны. Я чувствовала её боль, её усталость, её тихую решимость. Разве можно подделать это?

— Можно подделать кристалл. Можно вживить ложные воспоминаия. А что, если и эмоции были частью программы? — Мари произнесла это беззлобно, скорее с усталым любопытством учёного, рассматривающего неутешительные данные. — Старейшины — не боги. Они — напуганные архивариусы, запершиеся в своих руинах. Что, если их «контроль» был настолько тотальным, что они создали для нас идеальную подругу? Послушную, умную, сильную… и абсолютно управляемую?

— Но тогда зачем ей понадобилось уходить с Азазелем? — парировала Эмми. — Если она была их марионеткой, она бы сопротивлялась. Она бы боролась. А она… она просто посмотрела на него. И пошла. Я видела её глаза в тот миг, Мари. В них не было страха. Было… узнавание.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и многозначное.

— Узнавание, — повторила Мари. — Ты права. Это не было похищением. Это был… уход. И этот демон в горах… он называл её «госпожой». Он пал ниц перед ней, когда явился Азазель. А что, если он служил не Владыке, а ей? И его смерть — это… очищение пути? Уничтожение свидетеля?

Она замолчала, собирая мысли в единую, пугающую картину.

— Старик-пророк говорил о «фигурах на доске». Рей видит всё в черно-белых тонах: мы — добро, они — зло. Но что, если игра идёт не между Светом и Тьмой, а между двумя видами порядка? Порядком Старейшин, закостеневшим, трусливым, построенном на лжи… и порядком Азазеля, жестоким, но… честным? Что, если Ария — ключ не к уничтожению мира, а к его перезагрузке? И мы, пытаясь её «вернуть» или «уничтожить», на самом деле пытаемся сохранить прогнивший статус-кво?

Эмми обняла себя, как от холода.

— Ты говоришь так, будто оправдываешь его. Азазеля. Он — монстр. Он убивал. Он принёс столько страданий…

— А Старейшины? — тихо спросила Мари. — Они украли у девочки жизнь. Подменили её судьбу. Использовали нас. И теперь спокойно предлагают её убить, чтобы сохранить своё шаткое равновесие. Кто здесь больший монстр? Тот, кто действует в открытую, или тот, кто прячется за благими намерениями?

Она вздохнула, подойдя к окну. Лунный свет падал на её лицо, подчёркивая усталость и внутреннюю борьбу.

— Я не оправдываю. Я пытаюсь понять. Рей права в одном: мы должны действовать с холодной головой. Но холодная голова — это не значит отвергнуть всё, во что верила. Это значит подвергнуть сомнению даже самые основы. В том числе и нашу миссию.

Эмми присоединилась к ней у окна, их плечи почти соприкасались.

— А что, если мы не сможем её понять? Что, если, найдя её, мы увидим не ту Арию, которую знали? Не сестру, а… Всадника? Наследницу силы, которой мы не способны постичь?

— Тогда нам придётся принять это, — сказала Мари. — И решить, кто мы. Стражницы Завесы, слепо следующие приказу? Или просто… подруги, которые не бросили свою, какой бы она ни стала?

Она повернулась к Эмми, и в её карих глазах, всегда таких наблюдательных, теперь горела неясная, но упрямая решимость.

— Я не могу принять приговор Старейшин. Не могу поверить, что всё, что мы пережили вместе, было ложью. Но я также не могу закрывать глаза на факты. И факт в том, что мы ничего не знаем. Ни о ней. Ни о нём. Ни о её истинной силе. Мы играем в шахматы, не зная правил и даже не видя половины фигур.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, нужно найти правила, — сказала Эмми, и в её голосе зазвучал отзвук прежней, целительной твердости. — Не идти напролом, как хочет Рей. И не литать в мечтах, как ты упрекнула меня. А искать знания. Как это делала она. — Эмми кивнула на стол Арии.

Мари улыбнулась, впервые за долгое время — не сардонически, а с тёплой, грустной признательностью.

— Ты стала сильнее, Эм.

— Нет, — покачала головой Эмми. — Я просто поняла, что есть раны, которые нельзя исцелить силой. Их можно только принять и жить с ними. И что иногда сила — это не в том, чтобы сокрушить врага, а в том, чтобы не сломаться, когда всё, во что ты верил, рушится.

Они снова замолчали, глядя на лунный сад. Тишина в библиотеке была уже не гнетущей, а наполненной невысказанным соглашением. Они не нашли ответов. Но они нашли друг в друге точку опоры — не слепую веру, а готовность искать правду вместе, какой бы горькой она ни была.

— Завтра, — тихо сказала Мари, — мы поговорим с Вероникой. Без Рей. Нам нужно понять, где она в этой схеме. Она всегда была нашей совестью, нашей опорой. Если она сломается…

— Она не сломается, — уверенно сказала Эмми. — Она просто несёт свой груз по-своему. Как и мы все.

Она взяла с полки случайный том — старый сборник мифов. Сдула пыль с обложки.

— Знаешь, что самое страшное в этих историях? — спросила она, не глядя на Мари. — Что герои часто оказываются не теми, за кого себя принимают. А монстры — не теми, кем кажутся. И конец никогда не бывает счастливым или однозначным. Он просто… наступает.

Мари взглянула на книгу в руках Эмми, потом на пыльные полки, хранящие мудрость и заблуждения веков.

— Тогда давай хотя бы убедимся, что наш конец будет нашим собственным выбором. А не чьей-то спланированной развязкой.

Они вышли из библиотеки вместе, оставив за собой царство пыли и сомнений. Но в воздухе, казалось, ещё долго витал незримый след их разговора — тихий, как шёпот страниц, и твёрдый, как решение, которое только начало формироваться в их разбитых, но не сломленных сердцах.

Глава 43: Щели в карте и в доверии

Утро в особняке было серым и тихим, обещая холодный, неприветливый день. Мари и Эмми, объединённые ночным разговором, спустились вниз с твёрдым намерением поговорить с Вероникой наедине. Им нужен был трезвый, спокойный союзник, чтобы противостоять всё более авторитарной и резкой Рей.

Но их план рассыпался, едва они вошли в главный зал.

Рей и Вероника уже стояли у большой, развёрнутой на столе карты Завесы. Карта была испещрена отметками: красные булавки обозначали стабилизированные участки, жёлтые — зоны нестабильности, а несколько чёрных крестиков отмечали места, о которых Мари и Эмми ещё не знали. Воздух был напряжённым, деловой, без намёка на приватность.

— Спустились, — бросила Рей, не отрывая взгляда от карты. Её голос был хриплым от недосыпа, но полным энергии. — А мы тут мировые проблемы решаем.

Вероника лишь кивнула в их сторону, её лицо было серьёзным, брови сведены в одну тугую линию. Она указывала пальцем на один из чёрных крестиков.

— Ещё один. Подозрительный пожар на старом лесопилке. И по сводкам новостей — три тела найдены в пригородном лесу. Местные власти списывают на нападение «особо агрессивных хищников». Все точки — в радиусе двадцати километров от вот этого участка. — Она провела рукой по жёлтой зоне на карте — участку Завесы, который они ещё не успели как следует укрепить.

— Это не случайность, — отчеканила Рей. — Это паттерн. Демоны просочились через оставшиеся щели и начали охоту. Они проверяют нашу оборону, ищут слабые места. И самое поганое — вот тут. — Она ткнула в точку на карте в паре сантиметров от скопления крестиков. — Посёлок «Сосновый». Километров пять, не больше. Если это организованная группа, а не одиночные бродяги, они могут дойти до него за ночь. Жертв будет в разы больше.

Мари и Эмми подошли к столу, изучая карту. Границы укреплённых зон казались такими хрупкими, а жёлтые участки — зияющими ранами.

— Могли быть и правда звери, — осторожно предположила Мари. — Лес глухой, могли зайти медведи-шатуны или волки…

— Неужели ты начала защищать демонов, Мари? — резко обернулась к ней Рей, её зелёные глаза сверкнули холодным огнём. — Три «совпадения» в одной зоне за двое суток? Лесные пожары, которые начинаются ни с того ни с сего? Ты всё ещё веришь в сказки?

— Я верю в факты, пока их не получила, — парировала Мари, но без привычной едкости, скорее устало. — А ты уже вынесла приговор. Может, тебе и карты не нужны?

— Факты вот они! — Рей ударила ладонью по столу рядом с крестиками. — Люди мертвы! И мы должны реагировать, а не философствовать!

— Рей, — спокойно, но твёрдо вмешалась Вероника, положив руку на её плечо. — Крик не поможет. Мари права — нужно подтверждение. Но и ты права — времени у нас в обрез.

Эмми, внимательно изучив расположение меток, предложила:

— Нам нужно осмотреть тела. У демонических ран… особый почерк. Энергетический след. Если это их работа, мы это поймём.

— И где они? — спросила Рей, уже листая блокнот с короткими, нервными пометками.

— В городском морге на Авроровской, судя по сводкам, — ответила Вероника.

— Отлично. Есть там наши люди? Кто может нас провести? — Рей посмотрела на всех по очереди.

Повисла неловкая пауза. Вероника пожала плечами. Мари отвела взгляд.

— Такая информация… была только у Арии, — тихо сказала Эмми. — Она вела все контакты. Знала всех информаторов, их имена, должности, явки.

Рей замерла, а затем медленно подняла на Эмми взгляд, полный ледяного, нарастающего гнева.

— И что? Это теперь моя вина? Что лидер должен был всё про всех знать? Мы были командой! Каждый отвечал за свою часть! Она — за информацию и стратегию, я — за тактику и ближний бой! Или ты думаешь, я должна была за ней по пятам ходить и выспрашивать каждый пароль?

— Я думаю, что хороший лидер должен был хотя бы иметь доступ к резервным контактам! — не сдавалась Эмми, её щёки покраснели. — Арии с нами нет уже несколько недель, Рей! Недели! А ты до сих пор не знаешь, кто и где может нам помочь в городе! Ты просто командуешь и ждёшь, что все будут тебе подчиняться, как роботы!

— А ты что предлагаешь? Рыдать в углу и ждать, когда Старейшины пришлют нам инструкцию по выживанию? — Рей сделала шаг вперёд, её поза стала агрессивной.

— Девчонки, хватит! — громко, с неожиданной мощью прозвучал голос Вероники. Она встала между ними, её массивная фигура физически разделила их. — Мы не будем сейчас выяснять, кто лучший лидер. Потому что лидера у нас сейчас нет. Есть четыре Стражницы, у которых есть проблема. И её надо решать. Эмми права — без контактов Арии мы в морг официально не попадём. Значит, остаётся неофициальный путь.

Она обвела взглядом всех троих.

— Ночью. Тайно. Осматриваем тела, получаем подтверждение. Потом действуем исходя из фактов. Все согласны?

Мари и Эмми кивнули. Рей, стиснув зубы, тоже коротко дернула головой.

— Ладно. Значит, так и сделаем. Готовимся к ночи.

***

Городской морг на Авроровской спал глухим, казённым сном. Освещение было приглушённым, в коридорах пахло хлоркой и холодом. Четверо почти неосязаемых теней скользили по ним, обходя редкие камеры и спящего на посту охранника. Простенькое заклинание маскировки, наложенное Мари, делало их невидимыми для случайного взгляда, а тихий портал, открытый Эмми в глухом переулке, доставил их прямо в подсобное помещение.

Найти нужный холодильник не составило труда — энергетический след, слабый, но отчётливо гнетущий, вёл их, как нитка. Когда массивная дверь отъехала, и холодный пар хлынул наружу, даже самые стойкие из них сдержали содрогание.

Тела — вернее, то, что от них осталось — не оставляли места для сомнений. Это не было работой когтей или зубов зверя. Плоть была не просто порвана, а словно разъедена изнутри тёмной энергией, оставившей характерные чёрные, скрученные прожилки. От ран исходил едва уловимый, сладковато-гнилостный запах серы, знакомый до боли. Воздух вокруг столов вибрировал от остаточной демонической ауры — тяжёлой, вызывающей тошноту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что, Мари? — тихо, но с убийственной чёткостью спросила Рей, глядя на почерневшие, обезображенные конечности одного из погибших. — Всё ещё веришь в медведей?

Мари молчала. Она смотрела не на раны, а в лицо молодого мужчины, на котором застыло выражение чистого, немого ужаса. В её глазах не было ни злорадства, ни даже «я же говорила». Была лишь леденящая, бездонная уверенность.

— Нет, — наконец выдохнула она. — Это они. И это… не просто нападение. Это какое-то ритуальное убийство. Смотри на узоры… они не случайны.

Эмми отвернулась, прикрыв рот ладонью. Даже её целительный дар не мог ничего поделать с таким абсолютным, оскверняющим уничтожением.

— Сильный след, — прошептала она. — Они не скрывались. Или… не успели скрыться полностью.

— Значит, щель близко, и она активна, — заключила Вероника, осторожно прикрывая дверцу холодильника. — Всё, что нужно знать, мы узнали. Пора отсюда.

***

Обратный путь и возвращение в особняк прошли в гробовом молчании. Теперь уже не было споров о природе угрозы. Угроза была конкретна, ужасна и требовала немедленных действий.

Они снова собрались у карты, но теперь атмосфера была иной — мрачно-деловой, сплочённой общей, осязаемой опасностью.

— Итак, — начала Вероника, указывая на зону с крестиками. — Источник — где-то здесь. Нам нужно: первое — найти и запечатать саму трещину, чтобы перекрыть подкрепление. Второе — найти и уничтожить демонов, которые уже успели перебраться. Приоритет — трещина. Пока она открыта, мы будем играть в догонялки.

— Разделимся? — предложила Мари. Она уже мысленно просчитывала траектории, оценивая местность по карте. — Двое на поиск и запечатывание щели. Двое — на патрулирование зоны и защиту посёлка. Если демоны двинутся туда, нужно будет их задержать любой ценой.

— Я пойду на щель, — сразу сказала Рей. — С ней справлюсь быстрее.

— Я с тобой, — кивнула Вероника. — Если там потребуется грубая сила или придётся держать проход, пока ты его закрываешь, я нужнее там.

— Тогда мы с Эмми идём к посёлку, — сказала Мари. — Займём оборону на подступах. Эмми сможет наложить защитные барьеры, я — вести наблюдение и точечно устранять цели на расстоянии, если они появятся.

Эмми утвердительно кивнула, уже чувствуя внутри пульсацию своей силы, готовой сформировать щиты.

— Есть одна проблема, — мрачно заметила Рей. — Мы не знаем точного места трещины. Карта показывает зону, а не точку. Придётся искать почти на ощупь, по всплескам энергии. Это время.

— А у демонов его, возможно, уже нет, — добавила Вероника. — Значит, действуем быстро и на связь выходим каждые полчаса. Если одна группа находит цель или влипает в проблемы, вторая идёт на помощь.

Они переглянулись — четыре пары глаз, в которых отражалась усталость, боль от недавних раздоров, но теперь, поверх всего этого, — жёсткая решимость. Споры о лидерстве, о природе Арии, о предательстве Старейшин могли подождать. Сейчас перед ними была простая, страшная работа Стражниц: найти, залатать, уничтожить. Защитить тех, кто даже не подозревал, на краю какой бездны они живут.

— Пора заниматься делом, — тихо сказала Рей, и в её голосе не было уже вызова, лишь холодная концентрация. — Готовьтесь. Выходим через пятнадцать минут.

Тени за Завесой сгустились, и теперь им предстояло шагнуть им навстречу. Не как идеальные сёстры, а как то, чем они были на самом деле — израненный, но всё ещё смертоносный отряд, последний щит между порядком и хаосом.

Глава 44: Звезды и шрамы

Поиски трещины были утомительной, нервной работой. Рей и Вероника двигались по лесу, ориентируясь на внутренний компас — слабые, колючие всплески чужеродной энергии, ощутимые лишь для натренированного восприятия Стражницы. Рей шла впереди, её движения были чёткими и экономичными, взгляд сканировал каждую тень, каждый изгиб местности. Она остыла, гнев и обида уступили место холодной, хищной концентрации.

«Вот так оно и должно было быть», — невольно подумала Вероника, наблюдая за ней. Если бы не вмешательство Старейшин, не их искусственная пятая аромера, именно Рей вела бы их с самого начала. В ней была эта природная, необузданная воля лидера — вспыльчивая, требовательная, но абсолютно твёрдая и бескомпромиссная в бою. Ария… Ария была другим типом лидера. Спокойным, стратегическим, объединяющим силой ума и тихой уверенностью. Она не заняла место Рей — она заняла место, созданное для неё искусственно, и все, включая саму Рей, инстинктивно подчинились этому порядку.

«И теперь мы все тоскуем по ней. Каждый по-своему», — думала Вероника, с силой отшибая молотом сухую ветку на пути.

Рей злилась — на природу Арии, на обман, на себя за то, что не почувствовала подмену. Но больше всего — на невозможность выбора. Она уже смирилась с мыслью, что если Ария предстанет перед ними как угроза, именно ей, Рей, придётся стать её палачом. Она не переложит эту ношу ни на кого. Это был её крест, её цена за лидерство, которого она не просила, но которое теперь несла.

— Тише, — внезапно остановилась Рей, подняв руку. — Чувствуешь? Близко. И… есть что-то ещё. Мелочь.

Вероника кивнула, сжимая рукоять «Судии». Воздух впереди вибрировал, словно над раскалённым асфальтом, и оттуда доносилось тихое, множественное шипение.

Они нашли её в небольшом овраге — кроваво-багровый разрыв в самой ткани реальности, размером с дверной проём. Вокруг него копошились полудюжины мелких, чешуйчатых тварей с горящими глазами-углями. Слабые демоны-скауты, разведка.

— Быстро и чисто, — бросила Рей, и её мечи уже сверкнули в сумерках.

Работа заняла минуты. Твари даже не успели поднять тревогу. Затем началось долгое, кропотливое запечатывание. Рей сосредоточилась, направляя свою энергию в рану Завесы, в то время как Вероника стояла на страже, её мощная фигура была живым барьером между подругой и возможной угрозой. Они работали в слаженном молчании, понимая друг друга без слов.

***

Тем временем на подступах к посёлку «Сосновый» разворачивался ад. Эмми и Мари наткнулись не на разрозненных охотников, а на слаженный отряд. Четыре демона, не Апостолы, но явно ветераны многих стычек. Их атаки были скоординированными, жестокими и эффективными.

Мари, заняв позицию на склоне холма, осыпала их градом невидимых стрел, но демоны уворачивались с пугающей ловкостью, используя деревья и рельеф как укрытие. Эмми, пытаясь развернуть защитный барьер вокруг предполагаемого пути их атаки к посёлку, оказалась слишком близко к одному из них. Тот, приземистый и мускулистый, с кожей, похожей на кору дуба, проскочил под очередью стрел Мари и вонзил коготь, похожий на обсидиановый клинок, ей в бок.

Эмми вскрикнула, больше от шока, чем от боли, и упала на колени. Целительная энергия хлынула из неё инстинктивно, пытаясь закрыть рану, но тёмная энергия в ней сопротивлялась, пожирая свет. Мари, увидев это, потеряла хладнокровие. Она попыталась сменить позицию, чтобы прикрыть подругу, и напоролась на удар хвостом другого демона, который сбил её с ног и вышиб лук из рук.

Именно в этот момент, когда надежда уже казалась потерянной, в лес ворвались ярость и сталь.

Рей влетела в строй демонов как торнадо, её Мечи Возмездия описывали ослепительные, смертоносные дуги. Вероника же обрушилась на них с другой стороны, её молот с грохотом разбивал землю и кости, ломая их построение. Внезапность и яростная мощь двух свежих бойцов переломили ход битвы. Демоны, не ожидавшие такого удара, были сметены за считанные секунды.

Тишина после боя была оглушительной. Первым делом Рей бросилась к Эмми.

— Держись, — сквозь зубы прошипела она, прижимая ладонь к страшной ране на боку подруги. Её собственная энергия, грубая и не предназначенная для исцеления, смешалась с остатками силы Эмми, пытаясь стабилизировать её.

— Вероника, Мари! — крикнула Рей. Та уже помогала лучнице подняться. Мари была в синяках и с вывихнутым плечом, но на ногах.

— Всё, уходим. Сейчас же, — приказала Рей, подхватывая ослабевшую Эмми. Они не могли оставаться здесь. Запечатанная трещина не гарантировала, что за этой группой не последует другая.

Обратный путь в особняк был мучительным. Эмми теряла сознание от потери крови, а Мари еле держалась. Безумный Пророк встретил их на пороге своим безучастным бормотанием, но увидев состояние Эмми, вдруг прояснившимся, цепким взглядом. Он молча отвёл их в комнату и принялся за работу — его руки, трясущиеся в обычное время, двигались с хирургической точностью, накладывая швы с помощью какой-то дымящейся, пахнущей травами нити. Через несколько часов самый страшный кризис миновал. Эмми спала, её дыхание стало ровным, а цвет лица — менее восковым.

Этот бой, этот пролив кровь и близость к гибели, странным образом сплотил их. Старые обиды и взаимные упрёки померкли перед простой, животной правдой: вместе они были сильны. Врозь — смертны.

***

Прошло два дня. Ночь была ясной и холодной. Рей стояла на балконе особняка, закутавшись в тёплый плед, с чашкой крепкого чая в руках. Она смотрела на звёзды, но её взгляд был пустым, обращённым внутрь себя.

Скрип открывающейся двери заставил её вздрогнуть. На балкон вышла Мари, тоже с чашкой.

— Не спится? — спросила она тихо, прислоняясь к перилам рядом.

— Разве в нашем положении вообще можно спать спокойно? — отозвалась Рей, но без прежней колкости.

Они постояли в тишине, слушая, как где-то далеко кричит сова.

— Знаешь, я не виню тебя, — неожиданно сказала Мари. — За то, что ты многого не знала. Мы все виноваты. Мы все перекладывали всё на неё. Сидели в её тени, как дети, и позволяли ей нести весь груз. Будто нас и не было, будто мы были просто… приложением к её силе и уму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рей медленно повернула к ней голову. В лунном свете её лицо казалось вырезанным из бледного мрамора.

— Я тоже… была не права. С тобой. С Эмми. Я слишком давила. Злилась на вас за то, что вы не хотели видеть очевидное, и злилась на себя за то, что не могу найти иных слов, кроме как крик и приказ.

Это было самое близкое к извинению, на что была способна Рей. Мари кивнула, принимая это.

— Но ты должна понимать, Мари, — голос Рей снова стал твёрдым, но уже не враждебным. — Я не хочу, чтобы она погибла. Никто не хочет. Но если она изменилась… если она станет угрозой всему, что мы защищаем… долг есть долг. И тебе придётся это принять. Как бы ни было больно.

Мари долго смотрела на звёзды, её большие карие глаза отражали их холодный свет.

— Я принимаю, — наконец сказала она. — Я понимаю логику. Видела, на что способны демоны. Знаю, что одна жизнь против миллионов… это не выбор, это математика. — Она вздохнула. — Но я всё равно надеюсь. Надеюсь, что мы найдём её прежней. Надеюсь, что там, в Нижнем мире, есть что-то, что мы не понимаем. И надеюсь, что нам не придётся делать этот… математический расчёт.

Рей молча протянула ей свою чашку. Мари удивлённо взглянула на неё, затем взяла и сделала глоток. Горький, крепкий чай. На примирение.

— Мы не можем идти за ней сейчас, — констатировала Рей, забирая чашку обратно. — Завеса — решето. Каждая трещина — это потенциальная катастрофа. Разделиться мы не можем — нас и так всего четверо. А там… там его армии. Мы даже до неё не доберёмся.

— Значит, нужно сначала залатать все дыры здесь, — сказала Мари. — Стабилизировать фронт. Набраться сил. А потом… потом попробовать. Один шанс. Спуститься. Найти её. И вытащить, если… если она ещё наша.

— И если она захочет, чтобы её вытащили, — мрачно добавила Рей. — Есть ещё один вопрос. Мы чувствовали всплеск её оружия. Оно было здесь. Но её не нашли. Только того… демона. Веера не могут использовать другие. Значит, она была здесь. Или… вернулась обратно? Но зачем тогда оставлять такое… послание?

Мари содрогнулась, вспомнив обезглавленное тело.

— Не знаю. Но одно ясно — она не просто пассивная жертва в его замке. Она действует. И её действия… они для нас пока что загадка.

На следующее утро, за завтраком, они обсудили это со всеми. Вероника, чья прагматичная натура искала чёткий план, поддержала идею: сначала — полная стабилизация Завесы, ликвидация всех активных угроз в их мире. Потом — подготовка и одна, точечная экспедиция в Нижний мир. Цель: найти Арию, понять её состояние, и… действовать по обстоятельствам.

Эмми, всё ещё бледная, но с горящими решимостью глазами, согласилась. Она цеплялась за эту цель как за спасательный круг. Это давало смысл, давало надежду.

Их путь был определён. Сначала — долгая, изнурительная работа по заделыванию щелей в хрупком щите мира. Потом — прыжок в бездну. Чтобы найти одну потерянную душу, которая могла оказаться либо их погибшей сестрой, либо самым страшным врагом, которого они когда-либо знали.

А пока что над особняком сияли холодные, равнодушные звёзды, и тени за Завесой продолжали шевелиться, выжидая своего часа.

Глава 45: Сумрачная мелодия портрета

Пыль висела в воздухе его личных покоев неподвижным саваном, оседая на страницы разбросанных свитков, на края недопитых кубков и на его собственные плечи. Азазель сидел в кресле, обращенный к окну, за которым вечно багровели сумерки Нижнего мира. В руке он сжимал тяжелый бокал с виски, янтарная жидкость подрагивала в такт едва заметной дрожи его пальцев.

Он пил не для вкуса. Он пил, чтобы заглушить жужжащую, режущую тишину внутри. Тишину, которую оставили после себя ее глаза в темнице. Эти зеленые, бездонные колодцы, в которых он видел не страх, не мольбу, а холодную, отточенную сталь обетования. «Я убью тебя». Каждое слово прозвучало не как угроза, а как пророчество, высеченное на скрижалях ее сломленной воли.

Что пошло не так?

Стекло с глухим стуком встретилось с его губами. Он откинул голову, позволив огню напитка обжечь горло, но внутренний холод не отступал. Все пошло не так с самого начала? С того момента, когда он увидел ее на поле боя, хрупкую и отчаянную, но с искрой такой неукротимой ярости? Он хотел разгадать ее, понять, почему ее дух отзывался эхом в его собственной, веками пустовавшей, душе. Он хотел… владеть этой загадкой. Приручить этот огонь.

И что-то начало меняться. Медленно, почти незаметно. Ее страх стал отступать, уступая место непониманию, затем – острому, живому интересу. В саду, за разговорами о книгах, за молчаливыми ужинами. Она начала смотреть на него – не как на монстра, а как на сложную, мучительную головоломку. А он… он начал ждать этих взглядов. Начал находить странное успокоение в ее молчаливом присутствии. Ее упрямство раздражало и завораживало. Ее боль, которую он сам ей причинил, отзывалась в нем странным, забытым эхом сострадания.

А потом пришел этот червь. Этот жалкий, ничтожный садовник. И все рухнуло. Нежная паутина чего-то зарождающегося порвалась в клочья, затоптанная дикой, первобытной яростью. Ревностью, острой и унизительной, как удар кнута. Он увидел ее, защищающей его. Увидел след его губ на ее коже.

Его сердце сжалось.

Сейчас, в тишине комнаты, оно сжалось снова. Не от ярости. От пронзительного, острого воспоминания о ее лице в тот миг. Не в момент казни. А раньше. В библиотеке. Когда она, вся в слезах от его жестоких слов, все же подняла на него взгляд, полный не ненависти, а непереносимой, детской боли и вопроса: «Зачем?» В тот миг он не видел воительницы или загадки. Он видел просто девушку, которую заставил плакать.

С резким, горловым звуком ярости и отчаяния он швырнул бокал через всю комнату. Хрусталь с мелодичным, пронзительным звоном разлетелся о каменную стену, оставив влажный, темный след и россыпь искрящихся осколков. Виски растеклось, как слеза по щеке гиганта.

Он провел рукой по лицу, ощущая под пальцами холод собственной кожи. Он не мог поступить иначе. Она принадлежала ему. Ее дух, ее ярость, даже ее ненависть – все это было его. Он нашел это, вырвал из рук тех, кто хотел ее уничтожить или превратить в орудие. Он не отдаст ее никому. Никогда. Даже если для этого придется похоронить ее заживо в камне. Даже если для этого придется смотреть в эти зеленые глаза, полные ледяного обещания смерти, каждый день до скончания веков.

Его взгляд, блуждавший в отчаянии, наткнулся на единственный не запыленный предмет в комнате – на тяжелую, бархатную драпировку, покрывавшую большую часть стены. Словно повинуясь древнему импульсу, он поднялся и медленно подошел к ней. Пальцы его, только что сокрушившие хрусталь, теперь дрожали, когда он ухватился за ткань.

Он дернул. Пыль взметнулась облаком, заставив его на миг зажмуриться. Когда она осела, перед ним предстал портрет.

Холст был старым, краски потускневшими, но образ, запечатленный на нем, все еще дышал силой. Женщина. Она стояла не в парадной позе, а в легком полуобороте, словно застигнутая в момент перед броском, перед полетом. Ее длинные, цвета воронова крыла волосы были собраны в простой узел, из которого выбивались непокорные пряди. Платье – не пышное, а практичное, темное, похожее на одежду странствующего воина. Но не это цепляло взгляд.

Ее лицо… черты были знакомыми до боли и в то же время неуловимыми. Время и его собственная, мучительная память стерли детали: точную форму губ, оттенок глаз (карие? серые?). Но дух, запечатленный художником, остался. Беспокойный. Свободный. Не принадлежащий ни небесам, ни преисподней. В ее взгляде, устремленном куда-то за пределы холста, читались титаническая мощь и глубокая, неизбывная печаль.

«Аэлина… — имя сорвалось с его губ шепотом, полным вековой тоски. — Я опоздал».

Он любил ее. Любил с такой силой, что эта любовь пережила столетия, пережила кровавый переворот, смерть отца, падение старого порядка. Они украли ее у него. Трусливые Старейшины и его отец-тиран, объединенные страхом перед ее неподвластной им силой. Они не убили ее. Они запечатали, упрятали ее сущность в вечный, непроницаемый хрустальный саркофаг где-то в пустотах между мирами. В ту ночь, когда он, уже возглавивший мятеж, пробивался сквозь толпы стражей к месту ритуала, он опоздал на несколько мгновений. Он успел увидеть лишь последнюю вспышку ее силы и холодное сияние смыкающегося кристалла. Он вырезал всех, кто стоял на пути, утопив в крови и отца, и его приспешников, но… она была уже недосягаема.

Он опустился на колени перед портретом, не в силах выдержать тяжести воспоминания.

«Я искал ключ все эти века, — голос его звучал приглушенно, обращенный к безмолвному изображению. — Собирал свитки, искал слабые места в их печатях. А потом… почувствовал. Отзвук. Пробуждение оружия, твоего оружия, в мире смертных».

Он поднял голову, его черные глаза горели в полумраке.

«Я думал… я надеялся, что это ты. Что ты нашла способ выбраться. Я мчался на этот зов, сердце бешено колотилось, как у юнца. А нашел… ее. Девчонку с твоими «Ветрами Забвения» в руках и с душой, полной такой же яростной, дикой свободы».

Он замолчал, его взгляд стал расфокусированным, устремленным в прошлое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я думал, она – проводник. Ключ к тебе. Ее сила, ее связь с оружием… я думал, через нее я смогу найти тебя. Расколоть хрусталь. Вернуть тебя».

Его голос сорвался, в нем прозвучала горькая, саморазрушительная ирония.

«Но я не учел одного. Я не учел ее. Я не учел, что эта девочка, с ее слезами, упрямством и этой… этой чертовой искрой жизни, начнет вползать туда, где веками была только твоя тень. Она задавала вопросы, на которые у меня не было ответов. Она смотрела на меня так, как уже давно никто не смотрел – без благоговения, без ужаса, а с вызовом. И в какой-то момент… я перестал искать в ней путь к тебе. Я начал видеть просто ее. Арию».

Он схватился за голову, будто пытаясь вправить разбитые осколки своих чувств.

«И теперь я не знаю, чего хочу! Вернуть тебя, Аэлина? Или… спасти ее от самой себя, от той судьбы, что я ей уготовил? Мое сердце разрывается на части. Я ненавижу ее за то, что она заставила меня чувствовать это. И ненавижу себя за то, что позволил этому случиться».

Он уставился на портрет, будто ожидая ответа. Но с холста на него смотрела лишь вечная, застывшая печаль.

«Как ты связана с ней, Аэлина? — прошептал он. — Была ли она твоим семенем, случайно упавшим в чужой мир? Или… — его голос стал совсем тихим, — или это я связал вас, сам того не ведая? Искал тебя так отчаянно, что сама вселенная в ответ послала мне ее отголосок? И что теперь делать? Разбить ее, чтобы добраться до тебя? Или… потерять обеих?»

Ответа не было. Только пыль, тишина и леденящий холод одиночества, которое теперь было в тысячу раз мучительнее, потому что он на миг ощутил, каково бывает – не быть одиноким. И сам же разрушил это.

Он поднялся с колен, его фигура вновь выпрямилась, наполнившись привычной, ледяной твердостью. Боль, смятение, сомнения – все это было спрятано за непроницаемой маской Владыки Демонов. Но в глубине черных глаз, если бы кто-то осмелился в них заглянуть, все еще тлел огонек той самой, давней боли и нового, невыносимого смятения.

Он повернулся спиной к портрету любимой, которую не мог освободить, и вышел из комнаты, направляясь в темные коридоры замка, в самое его сердце, где в каменной клетке томилось его новое, живое проклятие. Он сделал свой выбор века назад – власть, месть, абсолютный контроль. И теперь ему предстояло пожинать его горькие плоды. До конца.

Глава 46: Призыв в пустоте

Время в каменном мешке потеряло смысл. Недели тянулись, однообразные и беззвучные. Азазель не появлялся. Его отсутствие было красноречивее любых слов. Она была для него теперь не просто пленницей, не интересной загадкой. Она была осквернённой. Прикосновение другого — пусть даже слабое, человеческое — сделало её в его глазах нечистой. Он отгородился от неё стеной презрения, оставив гнить в одиночестве.

И Ария гнила. Но не телом — силой воли она заставляла себя принимать воду и чёрствый хлеб. Гнила изнутри. Ненависть, сперва яростная и направленная вовне, обернулась внутрь и разъела всё, что ещё могло чувствовать. Сердце, некогда полное страха, смутной надежды, невольного влечения и даже ростков чего-то похожего на привязанность к своему мучителю, теперь было похоже на шар из чёрного стекла. Холодное, гладкое и пустое. Оно раскололось, и осколки, острые как бритва, вонзились в самое нутро.

Ничего не осталось. Семья — пепел. Подруги — призраки, предавшие молчанием. Оружие… Веера, которые она так жаждала вернуть, думая в них спасение, оказались приманкой. Благодаря их сияющему следу он и нашёл её. Всё, к чему она прикасалась, обращалось в прах или в орудие против неё самой.

Что-то в её разуме щёлкнуло, и погас последний огонёк. Глаза, когда-то живые — то страшащиеся, то надеющиеся, то пылающие гневом или смущённым любопытством — потухли. В них не осталось ничего, кроме плоского, мёртвенного отражения камня. Надежда испарилась. Осталась лишь всепоглощающая, тихая, абсолютная ненависть. Ко всему. К нему. К Старейшинам. К подругам, бросившим её. К самой себе.

Физически она превращалась в тень. Губы потрескались и покрылись коростой от вечной жажды. Рыжие волосы, некогда сиявшие, как медь, спутались в грязные, сальные пряди, слипшиеся на лбу и шее. Тело под тонким платьем источало запах пота, пыли и отчаяния. Она сидела, прислонившись к стене, ладони бессильно лежали на коленях. Потом медленно подняла одну руку, прижав её к груди, туда, где должно было биться сердце. Ничего. Лишь холодная кость под тонкой кожей.

И тогда что-то кольнуло её сквозь ткань плаща. Острая, крошечная боль. Почти неощутимая. Она машинально потянулась к месту укола на внутренней стороне плаща. Пальцы нащупали холодный металл, впившийся в ткань. Брошь. Его брошь. Тот самый шип в форме сломанного крыла, который он приколол к ней, метя как собственность.

Вспышка чего-то дикого и слепого пронзила пустоту в её груди. Она впилась пальцами в ткань вокруг броши и с рычанием, полным немой ярости, вырвала её, оторвав клок материи. Металл впился ей в ладонь, острый шип проткнул кожу. Тёплая кровь немедленно выступила и потекла по её пальцам.

Она сжимала брошь всё сильнее, вжимая остриё в свою плоть, надеясь, что физическая боль прорвётся сквозь толщу душевного онемения. Но боль была далёкой, приглушённой, будто доносилась из другой комнаты. Даже собственная кровь ничего не пробуждала.

Она подняла дрожащую, окровавленную руку, разжала пальцы. На её ладони лежал окровавленный чёрный шип, а в мякоти руки зияла маленькая, но глубокая ранка. Она смотрела на стекающую по запястью струйку и прошептала хрипло, голосом, полным пепла:

— Я бы отдала душу... Отдала бы всё... чтобы стереть это. Всё это. Начало, середину, этот... конец.

Она злилась. Не просто на Азазеля. На Старейшин, втянувших её в эту игру. На подруг, которые... которые просто оставили её. Она отдала свою свободу за их жизни в промзоне. И для чего? Что она получила взамен? Только новые цепи, страдания и эту невыносимую, костную боль, от которой не было спасения.

В этот момент, глядя на свою кровь, смешивающуюся с чёрным металлом его герба, её сознание будто пронзила ледяная игла. Взгляд затуманился, уставившись в алую жидкость, и мозг, словно ковыряясь в самых дальних, запечатанных архивах, выдернул воспоминание. Старое, забытое, стёртое годами учёбы и тренировок.

Тот день в библиотеке Старейшин. Ей дали фолианты о долге, о мироздании, о природе демонов. Сухие, догматичные тексты. Но в одном, самом толстом томе, между страниц о низшей нечисти, она нашла вырванный, не относящийся к делу листок. На нём была ужасная, примитивная гравюра и несколько строчек на забытом наречии. Пожиратели. Существа без тел, не духи и не демоны в обычном понимании. Тени, питающиеся не плотью, а самым сокровенным — памятью, эмоцией, сущностью. И под изображением — круг. Сложный, извращённый узор из линий и иероглифов. Круг Призыва и Договора.

Её глаза, мёртвые секунду назад, округлились. Рука с брошь дрогнула. Круг. Он мог дать ей всё. Силу. Выход. Месть. Цена... цена была записана тут же, кроваво-красными чернилами: «...и возьмёт плату по своей воле, и плата сия будет неотменима». Но ей было всё равно. Всё равно.

Тихий, надрывный звук вырвался из её пересохшего горла. Это не был смех. Это был хриплый, животный выдох, полный такой чистой, безумной решимости, что он прозвучал оглушительно в гробовой тишине клетки. Слёз не было. Но белки её глаз налились густой кровью, тонкие капилляры лопнули от нечеловеческого напряжения, окрасив взгляд в багровый туман ненависти ко всему миру.

Она поднялась. Ноги, ослабленные неделями неподвижности и истощения, подкосились. Она едва не упала, упёршись окровавленной ладонью в холодную стену. Опора. Ей нужна была опора.

Не думая, движимая только этим всплывшим, кристально ясным образом круга, она приложила раненую ладонь к камню и повела. Кровь, тёплая и липкая, оставляла на сером камне яркий, ржавый след. Круг. Она помнила его. Каждую черту, каждый изгиб. Её разум был чист от мыслей, от эмоций. Он работал, как механизм, вытачивая по памяти схему собственной погибели.

Круг был наполовину готов, а кровь из мелкой ранки уже перестала сочиться. Без колебаний, с тем же пустым, сосредоточенным выражением лица, она поднесла другую руку к губам. Длинные, грязные ногти впились в тонкую кожу запястья, там, где синели вены. Боль, острая и жгучая, на миг прорвалась сквозь пелену. Она провела ногтями по жилам, открыв неглубокие, но кровоточащие порезы. Алая струйка хлынула сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она вернулась к стене, к незавершённому кругу. Каждое движение было уверенным, почти ритуальным. Кровь стекала по её руке, капала на пол, но её пальцы, будто одержимые, выводили на камне последние, самые сложные иероглифы. В её потухших глазах отражалось багровое сияние собственной работы. Это был экстаз. Не радости, а освобождения. Пусть в пропасть.

Когда последний символ был окончен, она отшатнулась, пошатываясь. Круг, нарисованный её кровью на стене, смотрел на неё. Он был закончен. Идеален. Мёртвенно красив в своей чудовищности.

Сухие, потрескавшиеся губы сами собой начали шевелиться. Из горла вырывались звуки — гортанные, шипящие, лишённые смысла для неё самой. Но её язык, её голосовые связки помнили. Помнили тот древний, запретный язык договоров, который она мельком увидела на той странице и который впитался в подсознание, чтобы ждать своего часа.

Круг на стене затрепетал. Кровь, ещё жидкая, закипела и начала светиться тусклым, лиловым светом. Воздух в камере сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным, с запахом остывшего пепла и распавшейся плоти.

Из центра круга, будто из чёрной воды, поднялась тень. Не просто отсутствие света. Субстанция тьмы, принявшая форму длинного, струящегося плаща с капюшоном. Под ним не было лица, ни ног — лишь парящая в воздухе чернота. Из складок плаща свисали длинные, костлявые руки цвета обугленного дерева, на запястьях которых висели обрывки сломанных цепей и кандалов, тихо позванивавших в неподвижном воздухе.

Пожиратель душ завис перед ней. Голос, который раздался, был не звуком, а прямым вторжением в сознание — скрипом ржавых петель, шёпотом умирающего и холодом вечной мерзлоты.

ЧЕГО ЖЕЛАЕТ ПЛОТЬ, ИСТОЧЁННАЯ ДУХОМ?

Ария не моргнула. Её глаза, залитые кровью, смотрели в безликую тьму под капюшоном.

— Силы, — выдохнула она, и её голос прозвучал удивительно чётко и твёрдо, контрастируя с её видом. — Дайте мне силу. Такую, чтобы я могла всё стереть. Всё. Сжечь миры дотла, если захочу.

Тень колыхнулась. ТВОЁ ОРУДИЕ ЗАПЕЧАТАНО ВОЛЕЙ ТВОЕГО ТЮРЕМЩИКА. МЫ НЕ МОЖЕМ ВЕРНУТЬ ЕГО. ПЕЧАТЬ СЛИШКОМ МОЩНА.

— Мне не нужны эти игрушки, — прошипела Ария, и в её голосе впервые прозвучала дикая, неконтролируемая страсть. — Мне нужна сила, которая во мне. Та, о которой он болтал! Вытащите её! Разбудите! Дайте мне власть убивать!

ЦЕНА БУДЕТ СОРАЗМЕРНА ЖЕЛАНИЮ. МЫ ВОЗЬМЁМ САМОЕ ЦЕННОЕ. ЧАСТЬ ТВОЕЙ ДУШИ. ОСКОЛОК ТВОЕЙ СУТИ.

— Берите, — отрезала Ария, даже не задумываясь. — Берите всё. Но дайте мне уйти отсюда. И покажите, где искать то, что вы можете мне дать.

Тень замерла, будто оценивая. ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ЭТОЙ ТЮРЬМЫ — ОТДЕЛЬНАЯ УСЛУГА. ЗА НЕЁ — ЕЩЁ ОДИН ОСКОЛОК.

Ария лишь кивнула, коротко и резко.

Тень протянула одну из своих чёрных, костлявых рук. Пальцы, длинные и острые, как шипы, направились к её груди, прямо к области сердца. Ария не отпрянула. Она смотрела прямо вперёд, в пустоту.

Боль, которая обрушилась на неё в следующий миг, была за гранью любого пережитого страдания. Это было не физическое воздействие. Это было ощущение, будто из неё наживую вырывают самые тёплые, самые светлые воспоминания. Обрывок смеха Вероники. Тихую мелодию, которую напевала Эмми. Уверенный взгляд Рей. Спокойную мудрость Мари. Даже... даже слабый, призрачный отсвет чего-то сложного, что она когда-то чувствовала к Азазелю — любопытство, вызов, странную связь. Всё это было вырвано с корнем, сведено в две яркие, хрустальные сферы, вырвавшиеся из её груди с тихим звоном разбивающегося стекла. Они парили в воздухе — два осколка чистого, но уже мёртвого света.

Тень сжала свою руку. Осколки вспыхнули и исчезли в её чёрной ладони. В тот же миг на стене рядом с кровавым кругом разорвалась чёрная дыра — портал, ведущий в неизвестность. От него пахло ветром с далёких, мёртвых пустошей.

Ария рухнула на колени, из её рта хлынула струйка крови, тёплой и солёной. Боль выворачивала внутренности, оставляя после себя леденящую, абсолютную пустоту там, где раньше что-то было. Она была едва жива, почти призрак. Но её воля, подпитанная теперь только ненавистью и потерей, заставила её подняться. Она пошатнулась, сделала шаг к порталу.

В этот момент с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены, дверь в её камеру была сорвана с петель. В проёме, залитый яростным синим сиянием своих глаз, стоял Азазель. Он почувствовал всплеск чужеродной, чёрной энергии и явился мгновенно.

Его взгляд метнулся от кровавого круга на стене к Пожирателю, а затем к Арии. Он увидел её: всё тело в багровых подтёках и свежей крови, лицо — бледную маску, а глаза... Зелёные, изумрудные глаза, которые он помнил — то испуганные, то яростные, то задумчивые — теперь были как запотевшее, мутное стекло. В них не было ничего. Ни жизни, ни ненависти. Лишь плоское, безжизненное отражение происходящего.

— АРИЯ! — его голос прогремел, полный не ярости, а какого-то неистового, животного ужаса. Он сделал шаг вперёд.

Тень Пожирателя плавно переместилась, встав между ними. Невидимая сила, холодная и абсолютная, отбросила Азазеля назад, к стене. Он упёрся, его сияние вспыхнуло ярче, но он не смог преодолеть барьер, поставленный древним существом.

Ария, не оборачиваясь на его зов, сделал последний, шаткий шаг. Она стояла на пороге чёрного разрыва. Затем медленно, с ледяным, безжизненным спокойствием, повернула к нему голову. Их взгляды встретились сквозь тень Пожирателя.

На её бледном, окровавленном лице не дрогнул ни один мускул. Ни ненависти, ни страдания, ни торжества. Пустота.

Она повернулась спиной и переступила через край портала. Чёрная бездна поглотила её без звука.

Пожиратель душ склонил свой безликий капюшон в сторону Азазеля — странный, почти что придворный жест — и отступил назад, растворяясь в том же портале. Чёрная дыра сжалась и исчезла с тихим хлопком, оставив в камере только запах серы и крови, кровавый круг на стене и Азазеля, замершего в немом оцепенении посреди обрушившегося мира.

Глава 47: Пепел сделки и холод бездны

Часть 1: Закон для теней

Тишина в камере после исчезновения портала была оглушительной. Она висела тяжёлым, звонким саваном, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Азазеля и тихим шипением — звуком, с которым кровавый круг на стене начал темнеть, сохнуть и осыпаться пеплом.

Он стоял, прижавшись спиной к камню, куда отбросила его сила Пожирателя. Синий огонь в его глазах погас, сменившись первоначальной, всепоглощающей чернотой, но в этой черноте теперь плавало нечто новое — леденящий, рациональный ужас, который он не испытывал со времён войны с отцом.

Пожиратели.

Имя этих существ редко произносилось даже в Нижнем мире. Это были не демоны, не призраки, не элементали. Они были старше Завесы, старше всадников, возможно — старше самого разделения миров. Порождения изначального Мрака, что существовал до всякого света. Они не жили в мирах — они скользили в их складках, в щелях между реальностями, в забытых снах умирающих вселенных.

Их природа была парадоксальной. Они не убивали из жажды или злобы. Они... питались. Но не плотью и не кровью. Их пищей был свет души — самый яркий, самый чистый её отблеск. Любовь, жертвенная преданность, непоколебимая вера, чистая радость, святая ярость за правое дело — всё, что делало существо живым в самом высоком смысле. Они вырывали этот свет, кристаллизуя его в осколки-воспоминания, и забирали с собой в свою вечную ночь. Жертва после этого не умирала — если её душа не представляла иного интереса. Она продолжала существовать. Но существовала пустой. Лишённой именно той сути, что делала её собой. Герой, лишённый своего мужества, становился трусом. Мать, лишённая любви к ребёнку, — равнодушной самкой. Любящая душа, лишённая способности любить...

Азазель содрогнулся, отгоняя мысль. Его взгляд упал на пепел, бывший кругом. Следов магии, ауры, энергетического отпечатка — ничего. Как и говорили легенды: отследить их невозможно. Они не оставляли следов, потому что приходили не из где-то, а из ниоткуда. Их нельзя было найти, призвать на силу или запугать. Даже его мощь, даже его истинный облик, перед которым трепетало всё сущее Нижнего мира, был для них лишь интересным феноменом, не более. Их сила была иной — не силой разрушения, а силой абсолютного, безличного отрицания самой сути жизни.

Призвать их мог лишь тот, в чьей душе горела искра настолько яркая, настолько всепоглощающая, что её свет пробивался в их вечный мрак. Но эта искра должна была быть окрашена одним чувством — отчаянной, безоговорочной жаждой. Жаждой мести, власти, свободы, знания... Цель не имела значения. Важна была чистота и сила желания, готовность на всё. И даже тогда шанс был ничтожен. Чаще существо, пытавшееся призвать Пожирателя, просто умирало на месте, ибо его душа оказывалась слишком блеклой, слишком ничтожной, чтобы заинтересовать древних паразитов. Они просто забирали остатки и исчезали.

Ария... Ария смогла. Её душа, израненная, затравленная, разбитая его же руками, всё ещё хранила в себе ту самую дикую, неукротимую искру. Не любви. Не надежды. Ненависти. Всепоглощающей, кристальной ненависти, которая сожгла в ней всё остальное и стала единственным топливом. Этого хватило.

И она заключила с ними сделку. Двойную. Часть души — за силу. Ещё часть — за освобождение. Какую часть? — этот вопрос жёг его изнутри холоднее любого пламени. Что они вырвали из неё? Последние воспоминания о подругах? Способность к состраданию? Или... ту самую тёмную, болезненную тягу к нему, которая мучила её и которую он сам в ней пробудил? Он не знал. И это незнание было пыткой.

Она ушла в Никуда. И найти её теперь не было возможности даже для него.

С глухим стоном, в котором смешались ярость, отчаяние и страх — настоящий, животный страх за неё, — он ударил кулаком в стену. Камень треснул, но боль в костяшках ничего не значила по сравнению с болью в груди. Он проиграл. Не в силе, а в этой чудовищной, извращённой игре. Он загнал её в угол, отнял всё, что мог, и в ответ она отдала то, чего он отнять не мог, — саму свою душу, по кускам, лишь бы сбежать от него. Чтобы получить силу против него.

«Что ты пожелала, Ария? — пронеслось в его сознании, холодное и ясное. — Вернуться к Стражницам? Но они для тебя уже чужие. Покинуть Нижний мир? Ты уже вне его. Месть? Мне? Или... просто стереть всё, включая саму себя?»

Он не знал. И от этого незнания мир вокруг стал зыбким и враждебным.

Часть 2: Совет в тени страха

Апостолы собрались в Тронном зале не по его приказу. Весть о всплеске нездешней энергии и о разрушенной двери в темницу разнеслась по замку со скоростью чумы. Они ждали его, стоя в почтительном, но напряжённом полукруге: Горгус, Изольда, Малакад.

Азазель вошёл, и они замерли. От него не исходило привычной ауры непреклонной власти. От него веяло холодом пустоты и сдерживаемой бури. Его одежда была в пыли, на руке — ссадины от удара о камень. Но не это пугало. Пугали его глаза. В них читалась не ярость, а нечто куда более редкое и опасное — глубокая, непреодолимая тревога.

— Она ушла, — произнёс он, не садясь в трон. Его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Через портал Пожирателя душ.

Тяжёлое молчание повисло в зале. Даже Горгус, обычно готовый крушить всё на пути, побледнел под своей лавовой кожей. Изольда замерла, её змеиные глаза сузились до щелочек. Малакад, знаток древностей, прошептал:

— Невозможно... Ритуал утрачен. Круг должен быть начертан душой, а не кровью...

— Кровь была её душой в тот миг, — перебил его Азазель. — Она продала её часть. Дважды.

— За что? — выдохнула Изольда.

— Не знаю, — признался Азазель, и это признание, прозвучавшее из его уст, было страшнее любой угрозы. — За силу. И за выход. Какую силу и куда — неизвестно. Пожиратели не оставляют следов.

— Тогда поиски бессмысленны, — мрачно констатировал Горгус. — Она в не-месте. Или уже мёртва.

— Нет, — резко парировал Азазель. — Они не забрали всё. Иначе тело осталось бы здесь. Она жива. Но она... изменилась. То, что вернётся — если вернётся — будет не тем, что ушло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Возвращение к Стражницам — наиболее логичный вариант, — вставил Малакад, поправляя очки. — Её искусственная аромера мертва, но истинная сила, пробуждённая сделкой... Она может попытаться воссоединиться с ними, чтобы использовать как ресурс или как щит.

— Или, — ядовито протянула Изольда, — она пожелала силу, чтобы уничтожить их первой. Как символ всего, что её предало и сломало. Включая нас.

Азазель закрыл глаза. Обе версии были чудовищны. Если Ария вернётся к сёстрам с новой, тёмной силой и искажённой душой — это может спровоцировать непредсказуемую реакцию Стражниц и Старейшин. Если же она начнёт охоту на них сама... это взорвёт хрупкий баланс, который он годами поддерживал своими интригами.

Но хуже всего была третья, неозвученная возможность. Что она пожелала силу, чтобы найти его. Чтобы свести счёты один на один. И теперь, лишённая всего «человеческого», что могло бы её сдержать, она будет методично, с холодной яростью пустоты, искать способ нанести удар.

— Отставить все текущие операции, — приказал он, открыв глаза. В них уже горела решимость, выкованная из страха. — Горгус, усили патрули на всех границах, особенно в местах былых трещин. Не для вторжения. Для наблюдения. Любая аномалия, любой след неучтённой энергии — немедленный доклад.

— Изольда, твои сети в среднем мире. Ищи не её. Ищи... пустоту. Внезапную потерю интереса к жизни, изменение в поведении ключевых фигур, особенно Стражниц. Любой признак того, что где-то появилось существо, выжившее после встречи с Пожирателем.

— Малакад, — он повернулся к архивариусу, — все свитки, все мифы, все обрывки о Пожирателях. Ищи не способ их вызвать или найти. Ищи... закономерности их сделок. Что они берут чаще всего? Есть ли в истории случаи, когда кто-то выжил после такой сделки и что с ним стало?

Апостолы молча кивнули, понимая серьёзность ситуации. Игра вышла на уровень, где грубая сила была бесполезна.

— А вы, господин? — осторожно спросила Изольда.

Азазель посмотрел в окно, на багровое небо.

— Я буду ждать. И готовиться. Она сделала свой выбор в темноте. Теперь этот выбор, как тень, пойдёт за ней по пятам. И когда эта тень материализуется... — он не договорил, но в его голосе прозвучала не угроза, а мрачное предчувствие. — Нам всем придётся иметь дело не с обиженной девчонкой, а с тем, во что она решила превратиться. И я должен быть готов встретить это. Что бы это ни было.

Он отпустил их жестом. Когда зал опустел, он снова остался наедине с тишиной, теперь отягощённой знанием о новой, невидимой угрозе, которая бродила где-то в складках миров. Он боялся не за свою жизнь. Он боялся за ту искру, что когда-то теплилась в зелёных глазах Арии. Ту искру, которую он сам пытался задуть, а вместо этого разжёг до ослепительного, самоубийственного пламени. И теперь это пламя, лишённое всего человеческого, могло спалить всё на своём пути.

Включая то немногое, что в его собственной, древней и израненной душе, ещё могло что-то чувствовать.

Конец Первой Части.

Конец