Его пленница

Пролог.

Пролог

POV Даниила

5 лет назад

Кровь.

Её было слишком много. Она растекалась по холодному бетону склада, тёмная и липкая, впитываясь в трещины пола. Я смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд, и моё сознание отказывалось принимать реальность происходящего.

— Дэн... — хрипло прошептал Артём, и я резко опустил взгляд на его лицо.

Моё сердце разрывалось на части.

Мой младший брат лежал у меня на руках, и его белая рубашка больше не была белой. Она была алой. Насыщенно-красной. Мокрой от крови, которая всё текла и текла из ножевой раны в животе.

— Молчи, — хрипло приказал я, прижимая ладони к ране, пытаясь остановить кровотечение. — Не говори. Экономь силы. Скорая уже едет.

Но мы оба знали правду. Я видел её в его карих глазах, которые всегда были такими весёлыми, такими живыми. А сейчас в них плескалась боль и... прощение.

Чёрт, я не заслуживал этого прощения.

— Это не твоя вина, — прошептал Артём, и уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови. — Перестань... винить себя...

— Заткнись, — рыкнул я, чувствуя, как горло сжимается от подступающих эмоций. — Ты будешь жить, слышишь? Ты, блядь, будешь жить!

Я надавил сильнее на рану, и Артём застонал от боли. Его ладонь слабо обхватила моё запястье.

— Дэн... обещай...

— Что? Что я должен обещать? — Мой голос сорвался. Впервые за много лет я чувствовал, как слёзы жгут глаза. Впервые я был по-настоящему напуган.

Я не мог его потерять. Не Артёма. Не того, кто был единственным светлым пятном в моей тёмной жизни. Не того, кто всё ещё верил, что я могу быть лучше. Что я не монстр.

— Обещай... что найдёшь того, кто это сделал, — прохрипел Артём, и его пальцы сжались на моём запястье с неожиданной силой. — Обещай... что накажешь их... всех...

Его глаза потемнели. В них больше не было мягкости. Только боль и ярость.

— Я обещаю, — прорычал я сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, я найду каждого ублюдка, причастного к этому. Я найду того, кто отдал приказ. И они заплатят. Они все, блядь, заплатят!

Артём кивнул, и напряжение ушло из его тела.

— Хорошо... — выдохнул он. — Тогда всё в порядке...

— Нет, — яростно выдохнул я. — Ничего не в порядке! Ты не можешь... Ты не имеешь права...

Но его глаза уже закрывались.

— Артём! — я встряхнул его за плечи. — Артём, открой глаза! Не смей! Слышишь меня? НЕ СМЕЙ!

Где-то вдали выла сирена скорой помощи. Слишком далеко. Слишком поздно.

— Я люблю тебя, брат, — едва слышно прошептал Артём, и его рука безжизненно упала на пол.

Нет.

НЕТ.

— АРТЁМ!

Мой крик разорвал тишину склада, эхом отразившись от стен. Я прижал его к себе, чувствуя, как его тело становится всё холоднее, всё тяжелее.

Он был мёртв.

Мой младший брат, которого я должен был защищать, был мёртв.

И это была моя вина.

Я не знал, сколько времени просидел там, держа его остывающее тело на руках. Вокруг суетились люди — приехала скорая, полиция, мои люди. Кто-то пытался оторвать меня от Артёма, но я рычал как зверь, не позволяя никому прикоснуться к нему.

Максим опустился рядом со мной на колени. Его лицо было мокрым от слёз.

— Дэн, — тихо позвал он. — Нам нужно... Мы должны...

— Кто? — Мой голос был мёртвым. Холодным. Я поднял глаза на друга, и он невольно отшатнулся от того, что увидел в моём взгляде. — Кто это сделал?

Максим сглотнул.

— Мы не знаем точно. Но... следы ведут к Соколову. Виктор Соколов, твой бухгалтер. Он исчез сегодня утром вместе с десятью миллионами из сейфа. Мы думаем, это была ловушка. Они выманили Артёма сюда и...

Он не договорил. Не нужно было.

Соколов.

Это имя выжглось в моём сознании раскалённым клеймом.

— Найдите его, — прошептал я, и в моём голосе не было ничего человеческого. — Найдите этого ублюдка. Найдите всех, кто с ним связан. Всех, кто помог ему. Всех, кто знал.

— Дэн...

— Я сказал, НАЙДИТЕ ЕГО! — рявкнул я, и Максим вздрогнул.

Он кивнул и поднялся, отдавая распоряжения по телефону.

А я снова посмотрел на лицо брата. Такое мирное. Словно он просто спал.

— Я обещал тебе, — прошептал я, проводя рукой по его волосам, оставляя кровавые следы. — Я обещал, что найду их. И я сдержу слово.

Я осторожно опустил тело Артёма на пол и поднялся. Мои руки были по локоть в крови. Его крови.

В тот момент что-то сломалось внутри меня. Что-то, что делало меня человеком. Что-то, что позволяло мне чувствовать.

В тот момент родился монстр.

И этот монстр жаждал только одного.

Мести.

Пять лет спустя я всё ещё искал Виктора Соколова.

Пять лет он скрывался, словно крыса.

Но крысы не могут прятаться вечно.

И когда я, наконец, нашёл след, ведущий к нему, это был не сам Соколов.

Это была его дочь.

Алина.

И она заплатит за грехи своего отца. Кровью. Слезами. Болью.

Она заплатит всем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

1 Глава.

POV Алины

Настоящее время

Музыка в клубе "Eclipse" гремела так громко, что я чувствовала вибрацию каждой клеточкой тела. Басы отдавались в груди, заглушая даже стук собственного сердца. Я ловко перепрыгнула через лужу пролитого пива на полу за барной стойкой и потянулась к верхней полке за бутылкой "Абсолюта".

Пятница. Самый загруженный вечер недели.

— Эй, красотка! — прокричал парень по ту сторону стойки, махая мне купюрой. — Ещё два мохито!

Я кивнула, мысленно прикидывая, сколько ещё часов до конца смены. Три. Всего три часа, и я смогу вернуться домой, смыть с себя запах алкоголя и чужого пота, и рухнуть в кровать.

Завтра суббота, а значит — можно выспаться. Наконец-то.

Мои пальцы автоматически отмеряли ингредиенты для коктейлей. Ром, мята, лайм, содовая. Встряхнуть, вылить в высокие стаканы, украсить. Готово.

— Двадцать четыре, — бросила я, принимая деньги.

Парень протянул руку через стойку, пытаясь дотронуться до моей.

— Может, после смены...

— Нет, — я отстранилась, сохраняя вежливую улыбку. — Спасибо, но нет.

Он пожал плечами и растворился в толпе танцующих тел. Я вытерла руки о фартук и оглядела зал.

"Eclipse" был одним из самых популярных клубов в городе. Здесь всегда было полно — студенты, офисные работники, желающие расслабиться после тяжёлой недели, и те, кто приходил сюда в поисках лёгких знакомств. Неоновые огни окрашивали лица в синие и фиолетовые тона, делая всех похожими на призраков.

Я работала здесь уже два года. Платили неплохо, особенно с учётом чаевых. Этого хватало на съёмную квартиру, еду и учёбу. Как раз столько, сколько нужно, чтобы выжить.

— Лина! — крикнула Рита, вторая барменша. — Замени меня на пять минут? Мне нужно в уборную!

— Давай! — я кивнула и переместилась к её части стойки.

Следующие полчаса пролетели в вихре заказов. Виски со льдом, текила, джин-тоник, пиво, водка-Ред Булл. Я двигалась на автопилоте, улыбалась клиентам, принимала деньги, давала сдачу.

Моя жизнь была предсказуемой. Скучной. Безопасной.

Учёба утром и днём, работа вечером. Иногда встречи с Лерой, моей лучшей подругой. Редкие походы в кино. Вот и всё.

Никаких сюрпризов. Никаких потрясений.

И мне это нравилось.

После того как отец исчез пять лет назад, оставив меня с долгами и кучей вопросов без ответов, я поклялась себе никогда больше не зависеть ни от кого. Я сама строила свою жизнь. Сама зарабатывала. Сама принимала решения.

Я была свободна. И это было самое главное.

— Алина, — окликнул меня Олег, управляющий клубом, появляясь из-за моей спины. — Видишь столик у окна? VIP-ложа номер три?

Я скользнула взглядом в указанном направлении.

VIP-ложи располагались на втором уровне клуба, за тонированными стёклами, позволяя богатым клиентам наблюдать за происходящим внизу, оставаясь незамеченными. Обычно туда приносили алкоголь официанты, но иногда гости заказывали особые коктейли, которые могли приготовить только бармены.

— Да, вижу.

— Отнеси им это, — Олег поставил передо мной поднос с бутылкой "Макаллан 25" и четырьмя бокалами для виски. — И веди себя вежливо. Это очень важные гости.

Я нахмурилась.

— Почему я? Официанты...

— Потому что я так сказал, — оборвал меня Олег. — Быстро.

Он уже отвернулся, и я стиснула зубы, сдерживая раздражение. Придурок. Он всегда так со мной разговаривал, словно я была ему чем-то обязана.

Но спорить было бесполезно. Я сняла фартук, взяла поднос и направилась к лестнице, ведущей на второй уровень.

Музыка здесь была тише, приглушённее. Длинный коридор с дверями VIP-лож тянулся вдоль стены. Номер три был в самом конце.

Я остановилась перед дверью и постучала костяшками пальцев.

— Войдите, — раздался мужской голос.

Низкий. Глубокий. Властный.

Что-то сжалось в моём животе. Странное предчувствие. Но я отмахнулась от него и толкнула дверь.

VIP-ложа была просторной и роскошной. Кожаные диваны, тёмное дерево, панорамное окно с видом на танцпол. Приглушённый свет. И трое мужчин.

Двое сидели на диване — один крупный, бритоголовый, с татуировками на руках; второй помладше, русоволосый, с умными глазами. Они о чём-то тихо разговаривали.

Но весь мой взгляд притянул третий.

Он стоял у окна, спиной ко мне, глядя вниз на танцующую толпу. Широкие плечи под идеально сидящим чёрным пиджаком. Тёмные волосы. Высокий — наверное, около метра девяноста.

Даже не видя его лица, я почувствовала исходящую от него ауру власти. Опасности.

— Ваш заказ, — произнесла я, ставя поднос на стол.

Мужчина у окна повернулся.

И мир остановился.

Господи.

Он был... красив. Нет, не просто красив. Он был воплощением тёмного искушения. Острые черты лица, волевой подбородок, прямой нос. Серые глаза, холодные как сталь, пронзили меня насквозь.

В уголках этих глаз не было ни капли тепла. Только лёд.

Моё сердце забилось быстрее, а во рту пересохло.

Что за чёрт?

Я не реагировала на мужчин. Уже давно. После Дениса, моего бывшего парня, который предал меня три года назад, я построила вокруг себя стены. Высокие и прочные.

Но этот мужчина... он смотрел на меня так, словно видел насквозь. Словно раздевал взглядом не тело, а душу.

И что-то в его взгляде было знакомым. Будто мы уже где-то встречались.

Но это было невозможно. Я бы запомнила такое лицо.

— Спасибо, — произнёс он, и его голос окутал меня бархатом.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и развернулась, направляясь к двери.

— Подожди.

Одно слово. Тихое. Но прозвучало как приказ.

Я замерла, повернувшись к нему.

— Да?

Мужчина медленно обошёл стол, приближаясь ко мне. Каждый его шаг был отмерен, уверен. Хищный.

Он остановился в метре от меня, и я почувствовала запах его одеколона — дорогого, с нотками кедра и чего-то ещё. Тёмного. Мужского.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как тебя зовут? — спросил он, наклонив голову набок.

— Алина, — автоматически ответила я.

— Алина, — повторил он, словно пробуя моё имя на вкус. — Красивое имя.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, спустился ниже — к шее, ключицам, груди.

Я должна была почувствовать себя неловко. Оскорблённой. Но вместо этого по телу прошла волна жара.

Что, блядь, со мной не так?

— Спасибо, — выдавила я. — Мне пора.

— Конечно, — он отступил на шаг, но не переставал смотреть на меня. — Иди.

Я практически выбежала из VIP-ложи, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину.

Только оказавшись в коридоре, я прислонилась к стене и сделала глубокий вдох.

Моё сердце билось как сумасшедшее. Ладони вспотели.

Какого хрена это было?

Я не знала этого мужчину. Никогда его раньше не видела.

Но почему-то каждая клеточка моего тела кричала об опасности.

Я тряхнула головой, отгоняя странные мысли, и вернулась за барную стойку.

Оставалось два с половиной часа до конца смены. Потом я пойду домой, забуду о странном мужчине с ледяными глазами, и всё вернётся на круги своя.

Моя жизнь продолжится, как и прежде.

Безопасная. Предсказуемая. Скучная.

Но я ошибалась.

Потому что та встреча не была случайностью.

И моя жизнь больше никогда не будет прежней.

2 Глава.

POV Даниила

Тот же вечер

— ...поэтому я считаю, что нам стоит закрыть сделку с Петровым, — говорил Максим, листая документы на планшете. — Его склады идеально расположены для...

Я не слушал.

Мой взгляд был прикован к танцполу внизу, к мелькающим телам, к неоновым огням. К хаосу, который обычно не вызывал у меня никаких эмоций.

Но сегодня что-то было не так.

Что-то... или кто-то.

— Дэн? — окликнул меня Максим. — Ты меня слушаешь?

— Делай как считаешь нужным, — бросил я, не отрывая взгляда от окна.

Максим вздохнул, привыкший к моей манере вести переговоры. Он знал, что я доверял ему. Он был единственным, кому я мог доверять после смерти Артёма.

— Кто-то заказал "Макаллан 25", — заметил Игорь, мой телохранитель, кивая на поднос, который только что принёс бармен. — Недешёвая штука.

— Это я заказал, — ответил я.

Честно говоря, мне было плевать на виски. Мне вообще было плевать на этот клуб. Я приехал сюда по делу — встретиться с владельцем "Eclipse", обсудить расширение моих территорий.

Но встреча была отложена.

И теперь я сидел здесь, в VIP-ложе, наблюдая за людьми, которые танцевали, пили, смеялись. Жили.

Иногда я забывал, каково это — просто жить.

Стук в дверь оторвал меня от мыслей.

— Войдите, — бросил я.

Дверь открылась, и в ложу вошла девушка с подносом.

Барменша. Судя по чёрному платью и фартуку.

Я почти не обратил на неё внимания. Почти.

— Ваш заказ, — произнесла она, ставя поднос на стол.

Её голос был мягким. Приятным.

Я обернулся.

И замер.

Передо мной стояла молодая женщина. Длинные каштановые волосы собраны в высокий хвост. Большие зелёные глаза. Точёные черты лица. Бледная кожа, лёгкий румянец на щеках.

Красивая.

Очень красивая.

Но не это заставило моё сердце пропустить удар.

Это лицо... Я знал это лицо.

Вернее, черты. Форму носа. Линию скул. Цвет глаз.

Я видел их раньше. На фотографиях в досье.

На фотографиях Виктора Соколова.

Нет.

Не может быть.

— Спасибо, — произнёс я, не в силах оторвать от неё взгляд.

Она кивнула и развернулась, направляясь к выходу.

— Подожди, — приказал я, и она замерла.

Моё сердце билось так громко, что я был уверен — она слышит его.

Пять лет. Пять, блядь, лет я искал Соколова. Пять лет этот ублюдок прятался, словно крыса, оставляя за собой холодные следы и мёртвые концы.

Но у каждой крысы есть слабое место.

И если эта девушка — та, о ком я думаю...

— Как тебя зовут? — спросил я, приближаясь к ней.

Её зелёные глаза расширились. В них мелькнуло что-то — смущение? Страх? Или... интерес?

— Алина, — ответила она.

Алина.

Кровь застыла в моих венах.

Алина Соколова.

Дочь Виктора Соколова.

Моё проклятие. Моя месть. Мой шанс, наконец, рассчитаться за всё.

Я медленно обошёл её, словно хищник, изучающий добычу. Она была стройной, изящной. Пахла чем-то цветочным — жасмином, может быть.

Невинным.

Ирония судьбы.

Дочь убийцы пахла невинностью.

— Красивое имя, — произнёс я, наслаждаясь тем, как она нервно закусила нижнюю губу.

Интересно, знает ли она?

Знает ли она, что её отец — вор и предатель? Что из-за него погиб невинный человек? Что его руки по локоть в крови моего брата?

Скорее всего, нет.

Она выглядела слишком... обычной. Слишком простой. Работала барменшей в ночном клубе. Жила, судя по отчётам моих людей, в дешёвой съёмной квартире на окраине.

Виктор Соколов украл у меня десять миллионов. А его дочь еле сводила концы с концами.

Значит, он бросил её.

Так же легко, как бросил всё остальное, спасая свою жалкую шкуру.

Что ж, тем лучше.

Это сделает мою месть ещё слаще.

— Спасибо, — выдавила она. — Мне пора.

— Конечно, — я отступил, позволяя ей уйти. — Иди.

Она выскользнула за дверь так быстро, словно за ней гнался сам дьявол.

И, возможно, так оно и было.

Дверь закрылась, и я медленно обернулся к Максиму.

Мой друг смотрел на меня с нахмуренными бровями.

— Что это было? — спросил он.

— Алина Соколова, — произнёс я, и в моём голосе не было ничего человеческого. — Дочь Виктора Соколова.

Максим резко выпрямился. Игорь замер, положив руку на пистолет под пиджаком.

— Ты уверен? — напряжённо спросил Максим.

— Абсолютно.

Я подошёл к окну и посмотрел вниз, выискивая её фигуру в толпе. Вот она. За барной стойкой. Наливает кому-то коктейль. Улыбается.

Живёт своей маленькой, ничтожной жизнью.

А где-то там, в неизвестности, прячется её отец.

Пять лет назад Виктор Соколов украл у меня деньги и жизнь моего брата. Он разрушил мою семью. Превратил меня в монстра.

И теперь судьба подарила мне шанс рассчитаться.

— Что ты собираешься делать? — осторожно спросил Максим.

Я обернулся к нему. В моей груди бушевала ярость — холодная, расчётливая, смертоносная. Та же самая ярость, что грызла меня изнутри последние пять лет.

— Я заберу её, — произнёс я.

— Дэн...

— Её отец должен мне долг, — оборвал я его. — Долг крови. И раз уж он слишком труслив, чтобы явиться самому, его дочь заплатит за него.

— Она не знает, где он, — вмешался Максим. — Мы проверяли. Соколов исчез пять лет назад. Бросил её без гроша. Она ни в чём не виновата.

— Мне плевать.

— Дэн, это...

— Я СКАЗАЛ, МНЕ ПЛЕВАТЬ! — рыкнул я, и Максим замолчал.

В ложе повисла тяжёлая тишина.

Я сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.

Контроль. Мне нужен контроль.

— Послушай, — мягче произнёс я. — Я не собираюсь убивать её. Я просто... заставлю её отца выползти из своей норы. Если он хоть немного заботится о дочери, он объявится. А когда он это сделает, я верну ему всё, что он заслуживает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А если не объявится? — спросил Максим.

Я пожал плечами.

— Тогда она отработает долг сама.

— Долг в десять миллионов? — скептически поднял бровь Максим. — Это займёт всю её жизнь.

— Возможно.

Максим качал головой.

— Это плохая идея, Дэн. Очень плохая.

— Может быть, — согласился я. — Но у меня есть пять лет невыполненного обещания. Пять лет, которые я провёл, пытаясь найти этого ублюдка. И теперь, когда я наконец нашёл нить, ведущую к нему, я не упущу её.

Я снова посмотрел на Алину.

Она смеялась над чем-то, что сказал клиент. Её зелёные глаза сверкали в неоновом свете.

Такая беззаботная. Такая живая.

Интересно, как долго это продлится?

— Узнай всё о ней, — приказал я Игорю. — Где она живёт. С кем общается. Где учится. Всё.

— Я уже знаю, — ответил Игорь, доставая телефон. — У нас есть досье на всю семью Соколовых. Алина Соколова, двадцать три года. Учится на психологическом факультете, последний курс. Живёт одна в съёмной квартире на Садовой, 15, квартира 8. Работает в "Eclipse" четыре вечера в неделю. Нет парня. Единственная близкая подруга — Валерия Морозова, та же группа в университете.

— Идеально, — я усмехнулся. — Значит, никто не хватится её слишком быстро.

— Когда? — коротко спросил Игорь.

Я посмотрел на часы. Почти час ночи. Её смена заканчивалась в два.

— Сегодня ночью, — решил я. — Как только она закончит работу. Проследите за ней. Заберите, когда она будет одна. Тихо. Без свидетелей.

Игорь кивнул и вышел из ложи, набирая кому-то номер.

Максим тяжело вздохнул.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я всегда знаю, что делаю, — ответил я.

Это была ложь. Но Максим не стал спорить.

Я опустился на диван и налил себе виски. Янтарная жидкость сверкнула в хрустальном бокале.

Поднёс к губам. Сделал глоток.

Обжигающее тепло разлилось по горлу, но не смогло растопить лёд в моей груди.

Ничто не могло.

Не после того, что случилось пять лет назад.

Я закрыл глаза и, как всегда, когда думал о прошлом, увидел лицо Артёма. Его улыбку. Его смех. Кровь на губах. Пустоту в остывающих глазах.

— Я обещал тебе, — прошептал я в пустоту. — Я обещал, что они все заплатят. И сегодня я делаю ещё один шаг к выполнению этого обещания.

Артём не ответил. Мёртвые не отвечают.

Но я чувствовал его присутствие. Всегда чувствовал. Словно призрак моей вины следовал за мной повсюду.

Я открыл глаза и снова посмотрел вниз.

Алина наклонилась через барную стойку, что-то крича клиенту, пытаясь перекричать музыку.

Так близко. И так далеко.

Она даже не подозревала, что её жизнь сейчас изменится навсегда.

Что через несколько часов она проснётся в незнакомом месте. В моём доме. В моей власти.

Что отныне она принадлежит мне.

Тело. Душа. Жизнь.

Всё.

Пока долг её отца не будет оплачен.

А долг этот... долг этот был написан кровью.

И кровью же будет смыт.

3 Глава.

POV Алины

2:35 ночи

Ночной воздух был холодным и влажным. Я поёжилась, запахивая куртку плотнее, и ускорила шаг.

Улицы в этом районе были плохо освещены. Фонари мигали, отбрасывая жёлтые тени на потрескавшийся асфальт. Где-то вдали лаяла собака.

Я шла быстро, почти бежала. Моя квартира была в пятнадцати минутах ходьбы от клуба. Обычно я не боялась идти одна — годы жизни в этом районе научили меня не обращать внимания на пьяных и бездомных. Но сегодня...

Сегодня что-то было не так.

Я чувствовала это с того момента, как вышла из "Eclipse". Странное ощущение, будто за мной наблюдают. Словно чья-то невидимая рука лежала на моей шее.

Я несколько раз оглядывалась, но улица за мной была пуста.

Паранойя. Обычная паранойя после долгой смены.

А может, всё дело в том мужчине из VIP-ложи. В его ледяных серых глазах, которые смотрели на меня так, словно он видел что-то, чего не видела я.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли.

Домой. Мне просто нужно добраться домой. Принять душ. Выпить чаю. Лечь спать.

Завтра всё будет как обычно.

Я свернула на Садовую улицу. Мой дом был в конце квартала — старое пятиэтажное здание с облупившейся краской и разбитыми почтовыми ящиками.

Не дворец, но это был мой дом.

Я нащупала в кармане ключи, ускоряя шаг.

Почти дома. Почти...

Внезапно из-за угла здания вышел мужчина.

Я резко остановилась, сердце подпрыгнуло к горлу.

Он был высоким, широкоплечим, в чёрной куртке. Лицо скрывала тень.

— Извините, — пробормотала я, пытаясь обойти его.

Он сделал шаг в сторону, преграждая мне путь.

Холодный пот скользнул по спине.

— Вы не против, если я...

Второй мужчина возник за моей спиной. Я услышала шаги слишком поздно.

Сильная рука схватила меня за руку, рывком разворачивая. Я даже не успела закричать, как что-то мягкое и влажное прижалось к моему лицу.

Ткань. Пропитанная чем-то сладким и химическим.

Хлороформ.

Паника взорвалась в моей груди.

Нет. НЕТ!

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но рука на моём лице была железной. Второй мужчина обхватил меня за талию, прижимая к себе.

— Тише, тише, — прошептал он низким голосом. — Не сопротивляйся. Будет только хуже.

Я попыталась укусить руку, закрывающую мне рот, но промахнулась. Попыталась ударить локтем, но он легко блокировал удар.

Мир начал плыть. Края зрения потемнели.

Нет... Мне нужно... бороться...

Но тело не слушалось. Ноги подкосились. Руки обмякли.

Последнее, что я увидела перед тем, как тьма поглотила меня, — чёрный внедорожник, который подъехал к тротуару.

И чьи-то серые глаза, смотрящие на меня из окна машины.

Холодные. Безжалостные.

Знакомые.

Я очнулась от жуткой головной боли.

Голова раскалывалась, словно по черепу колотили молотком. Во рту было сухо, на языке — противный химический привкус.

Я застонала и попыталась открыть глаза.

Свет. Слишком яркий свет резанул по глазам, и я зажмурилась, отворачиваясь.

Где я?

Что произошло?

Воспоминания обрушились на меня, как ледяной душ.

Улица. Двое мужчин. Хлороформ. Похищение.

Меня похитили.

Господи Боже. МЕНЯ ПОХИТИЛИ.

Адреналин пронзил туман в голове. Я резко села, игнорируя головокружение и тошноту.

Огляделась.

Я была в... спальне?

Большая комната с высокими потолками. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём, на которой я сидела. Тяжёлые шторы на окнах. Дорогая мебель — комод, кресло, туалетный столик.

Всё выглядело безупречно. Дорого. Холодно.

Я спустила ноги с кровати и поднялась, пошатываясь. Ноги были ватными, но я заставила себя двигаться.

Дверь. Мне нужна дверь.

Я бросилась к единственной двери в комнате и дёрнула ручку.

Заперто.

Конечно же, заперто.

— НЕТ! — я забила кулаками по двери. — ОТКРОЙТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! ПОМОГИТЕ!

Тишина.

Никто не ответил.

Я продолжала колотить в дверь, крича до хрипоты, пока не поняла, что это бесполезно.

Задыхаясь, я отступила от двери и огляделась.

Окна.

Я метнулась к окну и отдёрнула тяжёлую штору.

За окном была ночь. Или ранее утро. Я не могла сказать точно. И... лес?

Деревья. Тьма. Никаких огней. Никаких домов.

Я была где-то за городом.

Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ.

Я попыталась открыть окно, но оно не поддавалось. Заперто или заклинило.

Паника поднималась волной, захлёстывая с головой.

Дыши. Мне нужно дышать. Успокоиться. Подумать.

Я опустилась на край кровати, обхватив голову руками.

Кто? Почему? ЗА ЧТО?

У меня не было денег. Не было врагов. Я была никем. Обычной студенткой, подрабатывающей барменшей.

Зачем кому-то похищать меня?

Может, это ошибка? Может, меня перепутали с кем-то другим?

Звук поворачивающегося замка заставил меня вскочить.

Дверь открылась.

И на пороге появился он.

Мужчина из клуба. Из VIP-ложи.

Высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Тёмные волосы слегка взъерошены. Серые глаза холодны как лёд.

Красивый. Смертельно красивый.

И абсолютно безжалостный.

— Ты, — выдохнула я, отступая на шаг.

Он вошёл в комнату, закрывая за собой дверь. Каждое его движение было уверенным, неспешным. Хищным.

— Доброе утро, Алина, — произнёс он, и его глубокий голос прошёлся мурашками по коже.

— Кто ты? — Мой голос дрожал, но я заставила себя встретиться с ним взглядом. — Что тебе от меня нужно?

Он остановился в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.

— Меня зовут Даниил Волков, — представился он. — И мне от тебя ничего не нужно, Алина. Ты просто... компенсация.

— Компенсация? — Я не понимала. — За что? Я ничего не...

— Не ты, — перебил он. — Твой отец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моё сердце ёкнуло.

— Мой отец? При чём здесь мой отец?

— При том, — Даниил сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила, спиной упираясь в стену, — что пять лет назад Виктор Соколов украл у меня десять миллионов долларов. И из-за него погиб мой брат.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что? Нет... Это невозможно. Мой отец не...

— Твой отец — вор и предатель, — голос Даниила был спокоен, но в нём звучала сталь. — Он работал на меня. Бухгалтером. Имел доступ к сейфам. И в один прекрасный день исчез вместе с деньгами, оставив за собой след из крови и разрушенных жизней.

Нет.

Это не могло быть правдой.

Мой отец... да, он был холодным. Отстранённым. Но не... не убийцей.

— Ты врёшь, — прошептала я.

— Я не вру, — Даниил наклонил голову, изучая моё лицо. — Хотя понимаю, почему тебе сложно поверить. Скажи, Алина, когда ты в последний раз видела своего отца?

Я сглотнула ком в горле.

— Пять лет назад. Он... исчез. Просто ушёл однажды утром и не вернулся.

— Именно, — кивнул Даниил. — В тот же день, когда из моего сейфа пропали деньги. В тот же день, когда моего брата заманили в ловушку и убили. Совпадение?

Его глаза потемнели, и в них мелькнула боль. Настоящая, живая боль. А потом — только ледяная ярость.

— Я искал твоего отца пять лет, — продолжил он тихим, смертельно опасным голосом. — Пять лет этот ублюдок прятался, как крыса. Но даже крысы совершают ошибки. И вот его ошибка — ты.

— Я? — Мой голос сорвался. — Причём здесь я? Я не знаю, где он! Я не видела его! Я...

— Мне плевать, — оборвал меня Даниил. — Твой отец должен мне долг. Долг крови. И раз он слишком труслив, чтобы явиться самому, ты заплатишь за него.

Ужас сковал меня, холодными пальцами обхватив горло.

— Ты... ты собираешься убить меня? — прошептала я.

Даниил усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.

— Убить? Нет, Алина. Смерть — это слишком просто. Слишком быстро. Я собираюсь сделать кое-что похуже.

Он шагнул ближе, и я прижалась к стене, не имея возможности отступить.

Он поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара.

Но вместо этого его пальцы мягко коснулись моей щеки. Провели по линии скулы. Опустились к подбородку, заставляя поднять лицо.

— Открой глаза, — приказал он.

Я повиновалась.

Наши взгляды встретились. Серый и зелёный. Лёд и огонь.

— Ты останешься здесь, — произнёс Даниил, и его голос был обманчиво мягким. — В этом доме. Со мной. Пока твой отец не объявится. Или пока ты не отработаешь его долг.

— Я... я не понимаю...

— Ты принадлежишь мне теперь, Алина, — его большой палец провёл по моей нижней губе, и я непроизвольно вздрогнула. — Твоё тело. Твоя жизнь. Твоя душа. Всё. Ты — моя собственность. Моя компенсация за то, что украл твой отец.

— Нет, — я оттолкнула его руку. — Нет! Ты не можешь! Это безумие! Ты не имеешь права!

Даниил отступил, и холодная усмешка тронула его губы.

— В моём мире, Алина, я имею право на всё. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче тебе будет.

Он развернулся и направился к двери.

— Подожди! — крикнула я. — Ты не можешь просто... Меня будут искать! Лера, полиция...

Даниил обернулся, одарив меня взглядом, полным снисходительного презрения.

— Твоя подруга Валерия получит сообщение с твоего телефона о том, что ты уехала на пару недель к больной тёте в деревню. Владелец клуба получит твоё заявление об увольнении. В университете — заявление об академическом отпуске по семейным обстоятельствам. Все подписи, все формулировки выглядят аутентично.

Кровь отхлынула от лица.

— Ты... всё продумал.

— Я всегда всё продумываю, — ответил он. — Так что не жди спасения, Алина. Его не будет.

Он открыл дверь, но на пороге обернулся ещё раз.

— Ах да, — словно вспомнив что-то, добавил он. — Не пытайся сбежать. В доме есть охрана. Даже если тебе удастся выбраться отсюда, ты не уйдёшь дальше ворот. А наказание за попытку побега... скажем так, тебе не понравится.

Его серые глаза сверкнули чем-то тёмным, опасным.

— Добро пожаловать в твою новую жизнь, Алина Соколова.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул.

Я осталась одна.

Ноги подкосились, и я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

Это не могло быть правдой. Это был кошмар. Просто кошмар, и сейчас я проснусь в своей квартире, и всё будет хорошо...

Но я не просыпалась.

Потому что это не был кошмар.

Это была реальность.

И моя жизнь только что превратилась в ад.

4 Глава.

POV Алины

Первый день

Я не знала, сколько времени просидела на полу после того, как Даниил ушёл.

Минуты? Часы?

Время потеряло смысл.

В какой-то момент я услышала лёгкий стук в дверь, и в комнату вошла женщина. Пожилая, лет пятидесяти, в строгом чёрном платье и белом фартуке. Горничная.

Она поставила передо мной поднос с едой, не сказав ни слова. Её лицо было бесстрастным, словно она видела сотни таких же пленниц до меня.

— Пожалуйста, — прошептала я, хватая её за руку. — Помогите мне. Я не должна здесь находиться. Это ошибка. Позвоните в полицию, или...

Женщина мягко, но настойчиво высвободила руку.

— Ешьте, мисс, — произнесла она с лёгким акцентом. — Вам нужны силы.

— Но...

— Я ничем не могу вам помочь, — оборвала она меня, и в её глазах мелькнуло сочувствие. — Никто не может. Чем быстрее вы это примете, тем легче вам будет.

Она развернулась и вышла, снова запирая дверь.

Я посмотрела на поднос. Омлет, тосты, свежие фрукты, апельсиновый сок. Всё выглядело аппетитно.

Моё тело требовало еды. Я ничего не ела с вчерашнего вечера. Желудок скручивало от голода.

Но я не притронулась к еде. Какая-то глупая, упрямая часть меня отказывалась принимать что-либо от этих людей.

Если я съем это, значит, я соглашусь. Значит, я сдамся.

А я не собиралась сдаваться.

Прошло ещё несколько часов.

Солнечный свет за окном стал ярче, потом начал меркнуть. Судя по всему, наступал вечер.

Я исследовала каждый сантиметр комнаты. Проверила окна — все заперты. Дверь — заперта. В ванной комнате, соединённой с спальней, не было ничего, что могло бы мне помочь. Никаких острых предметов. Никаких тяжёлых вещей.

Всё было продумано до мелочей.

Я села на край ванны, уставившись на своё отражение в зеркале.

Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Волосы растрепаны. Я выглядела как призрак.

Кто я теперь?

Алина Соколова, студентка психфака? Или безымянная пленница в доме монстра?

Слёзы подступили к горлу, но я не позволила им пролиться.

Нет. Я не буду плакать. Не дам ему этого удовольствия.

Я умоюсь. Приведу себя в порядок. И буду думать. Найду выход.

Должен быть выход.

Когда я вернулась в спальню, дверь снова открылась.

На этот раз вошёл не Даниил.

Мужчина, которого я видела вчера в VIP-ложе. Русоволосый, с умными карими глазами. Он был одет в джинсы и серую рубашку, выглядел моложе и... менее опасно, чем Даниил.

— Привет, — произнёс он спокойным голосом. — Я Максим. Друг Дэна.

Я молча смотрела на него, скрестив руки на груди.

Максим вздохнул и прикрыл за собой дверь, но не запер её.

— Послушай, я знаю, что ты напугана. И злишься. И это абсолютно нормально. Если бы я был на твоём месте, я бы чувствовал то же самое.

— Тогда отпусти меня, — выпалила я.

— Не могу, — он покачал головой. — Это не моё решение.

— Значит, ты такой же ублюдок, как и он.

Максим усмехнулся, но в его глазах не было злости.

— Возможно. Но я здесь не для того, чтобы тебя мучить. Я пришёл поговорить.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— Хорошо, — он опустился в кресло у окна, небрежно закинув ногу на ногу. — Тогда я поговорю, а ты послушаешь.

Я стиснула зубы, но промолчала.

— Дэн не шутит, Алина, — начал Максим серьёзно. — То, что он сказал тебе о твоём отце — это правда. Виктор Соколов действительно украл деньги. И Артём, младший брат Дэна, действительно погиб из-за этого. Я был там. Я видел, как Дэн держал тело своего брата на руках. Я видел, как что-то сломалось в нём в тот день.

Его голос стал тише, грустнее.

— До этого Дэн был другим человеком. Жёстким, да. Но не... таким. Артём был его слабостью. Единственным человеком, ради которого он мог бы свернуть горы. И когда Артёма не стало, Дэн потерял не только брата. Он потерял себя.

Я сглотнула ком в горле.

— Мне жаль его брата, — тихо сказала я. — Правда, жаль. Но это не оправдывает то, что он делает со мной. Я не виновата в том, что сделал мой отец.

— Я знаю, — кивнул Максим. — И в глубине души Дэн тоже это знает. Но месть... месть съедает его изнутри уже пять лет. И ты — единственная ниточка, которая может привести его к твоему отцу.

— Я не знаю, где он! — вспыхнула я. — Сколько раз мне нужно это повторить? Я не видела его пять лет! Он бросил меня! Он...

Голос сорвался, и я замолчала, отворачиваясь.

Максим помолчал, а потом тихо спросил:

— Ты ела сегодня?

Я не ответила.

— Алина, — мягко позвал он. — Голодовка не поможет. Ты только навредишь себе.

— Может, это и к лучшему, — огрызнулась я.

— Не говори глупостей, — Максим поднялся с кресла и подошёл ближе. — Послушай. Я понимаю, что сейчас всё кажется безнадёжным. Но поверь мне — это не конец. Дэн не убьёт тебя. Он даже пальцем тебя не тронет, если ты не будешь провоцировать.

— Он похитил меня! — выкрикнула я. — Запер в комнате! Как это не трогать?

— Я говорю о физическом насилии, — уточнил Максим. — Дэн — многие вещи. Жестокий, безжалостный, одержимый местью. Но он не насильник. Он не ударит женщину. И он не заставит тебя... ну, ты понимаешь.

Я хотела возразить, но что-то в его тоне заставило меня поверить.

Максим направился к двери, но на пороге обернулся.

— Дай себе время. Привыкни к ситуации. Ешь. Отдыхай. И не пытайся сбежать. Охрана получила строгие приказы, и поверь мне, ты не хочешь их разозлить.

— А если я всё равно попытаюсь?

Максим вздохнул.

— Тогда Дэн накажет тебя. И это будет... неприятно.

— Что он сделает? — вызывающе спросила я. — Изобьёт? Убьёт?

— Хуже, — Максим посмотрел на меня серьёзно. — Он ограничит твою свободу ещё больше. Запрёт в этой комнате навсегда. И ты будешь видеть только четыре стены. Пока не сойдёшь с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С этими словами он вышел, оставив дверь... незапертой?

Я уставилась на приоткрытую дверь.

Это ловушка?

Или тест?

Я медленно подошла к двери и выглянула в коридор.

Пусто. Длинный, широкий коридор с высокими потолками, украшенный картинами и антикварной мебелью.

Ни охраны. Ни камер. Ничего.

Моё сердце забилось быстрее.

Это шанс. Может быть, единственный.

Я выскользнула в коридор, стараясь не издавать ни звука. Босые ноги бесшумно ступали по мраморному полу.

Лестница. Мне нужна лестница.

Я шла по коридору, проходя мимо закрытых дверей. Одна. Вторая. Третья.

Где-то внизу играла тихая музыка. Классика.

Я добралась до конца коридора и увидела широкую мраморную лестницу, ведущую вниз.

Холл первого этажа был огромным. Хрустальная люстра. Мраморные колонны. Дорогая мебель.

Дом был роскошным. Холодным. Безжизненным.

Я начала спускаться по лестнице, держась за перила.

Почти у цели. Почти...

— Собралась на прогулку?

Я замерла, как вкопанная.

Голос Даниила.

Обернувшись, я увидела его. Он стоял внизу, у подножия лестницы, скрестив руки на груди. Серые глаза смотрели на меня с чем-то похожим на... любопытство?

— Я... — начала я, но слова застряли в горле.

— Максим оставил дверь открытой специально, — произнёс Даниил, медленно поднимаясь по лестнице ко мне. — Хотел посмотреть, что ты сделаешь. Сбежишь? Или останешься?

Он остановился на ступеньку ниже, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты выбрала побег, — констатировал он. — Предсказуемо.

— Ты ожидал, что я останусь? — огрызнулась я.

— Нет, — его губы тронула усмешка. — Но я надеялся, что ты хотя бы умнее.

— Что?

Даниил кивнул в сторону холла.

— За этой дверью — три охранника. Все вооружены. Все получили приказ не выпускать тебя. Даже если бы тебе удалось выбраться из дома, ты бы не прошла дальше ворот. А дальше — лес. Двадцать километров до ближайшего населённого пункта. Ночью. Без обуви. Без телефона. Без денег.

Он наклонил голову, изучая моё лицо.

— Сколько, думаешь, ты продержалась бы?

Я молчала, ненавидя его. Ненавидя себя. Ненавидя то, что он был прав.

— Вернёмся в твою комнату, — приказал Даниил.

— Нет.

Его брови поползли вверх.

— Нет?

— Ты сказал, что не тронешь меня, — выпалила я. — Максим сказал, что ты не насильник. Так что заставить меня ты не можешь.

Даниил рассмеялся. Тихо, низко.

— Ты права, — согласился он. — Я не буду тащить тебя наверх силой.

Он отступил на шаг.

— Можешь остаться здесь. Или пойти, куда хочешь. В доме есть библиотека, гостиная, кухня. Чувствуй себя как дома.

Я недоверчиво смотрела на него.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Даниил. — Ты не узница в камере, Алина. Ты — гостья. Невольная, но всё же гостья. Ты можешь свободно передвигаться по дому. Разумеется, с некоторыми ограничениями.

— Какими?

— Не пытайся выйти за пределы дома. Не трогай мои личные вещи. И... — он сделал паузу, — ...не испытывай моё терпение.

Его голос стал холоднее.

— У меня его не так много.

Я сглотнула.

— А если я нарушу правила?

Даниил приблизился, и я почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Тогда, Алина, ты пожалеешь, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. — Потому что я могу быть щедрым. Но я также могу быть очень, очень жестоким.

Его пальцы скользнули по моей руке — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

Но оно обожгло меня сильнее огня.

Я отшатнулась, и Даниил усмехнулся.

— Идём. Покажу тебе дом. Раз уж ты так хотела его исследовать.

5 Глава.

POV Алины

Три дня спустя

Я была в этом доме уже три дня.

Три бесконечных дня, которые тянулись как вечность.

Даниил сдержал слово — я могла свободно передвигаться по особняку. Библиотека, гостиная, столовая, терраса — всё было в моём распоряжении. Горничная, которую звали Марта, приносила еду три раза в день. Максим иногда заходил поболтать.

Но это не меняло того факта, что я была в клетке.

Золотой, роскошной клетке. Но клетке.

А Даниил... Даниил был призраком в собственном доме. Я видела его мельком — за ужином, иногда в библиотеке. Он смотрел на меня, кивал, но редко говорил что-то кроме формальных фраз.

Это было хуже, чем если бы он кричал или угрожал.

Эта холодная, вежливая отстранённость сводила с ума.

Сегодня ночью я решила бежать.

Настоящий побег. Не глупая прогулка по коридору, а продуманный план.

Я наблюдала за охранниками три дня. Изучала их график. В два часа ночи происходила смена караула. Пять минут. Всего пять минут, когда они были рассеяны, отвлечены.

Это был мой шанс.

Я дождалась, пока дом погрузится в тишину. Переоделась в тёмную одежду, которую нашла в гардеробе — чёрные леггинсы, тёмная толстовка. Нашла кроссовки.

В кармане — нож, который я украла с кухни несколько дней назад. Небольшой, но острый.

Я не собиралась никого убивать. Но если придётся защищаться...

Моё сердце билось так громко, что я боялась — оно разбудит весь дом.

Глубокий вдох. Выдох.

Ты можешь. Ты должна.

Я тихо открыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор.

Пусто.

Быстро, бесшумно я проскользнула по коридору к чёрной лестнице — служебной, которой пользовалась прислуга. Спустилась на первый этаж.

Кухня. Из кухни был выход в сад.

Я прокралась через тёмную кухню, благодаря судьбу за то, что Марта выключила свет.

Дверь. Она была прямо передо мной.

Я потянулась к ручке...

Заперто.

Чёрт.

Я огляделась, ища ключи. Где они? Где, блядь, ключи?

Там — на крючке у стены. Связка ключей.

Я схватила их, перебирая дрожащими пальцами. Один. Не подходит. Второй. Третий.

Щелчок.

Дверь открылась.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, и я чуть не рассмеялась от облегчения.

Я выскользнула наружу, тихо прикрыв дверь за собой.

Сад был огромным. Деревья, кусты, фонтан. Всё утопало в темноте.

Я побежала, прячась за деревьями, двигаясь к дальнему краю участка.

Там должен быть забор. Или ворота.

Что-то.

Ветви хлестали по лицу, но я не замедлялась. Адреналин пульсировал в венах.

Почти. Почти свободна.

Я добралась до края участка и увидела высокий каменный забор. Три метра, может больше.

Но рядом росло дерево. Если залезу на него, смогу перебраться через забор.

Я схватилась за нижнюю ветку и подтянулась. Мои руки горели от напряжения, но я заставила себя карабкаться выше. Ещё немного. Ещё...

Яркий свет прожектора ударил мне в глаза.

Сирена взвыла, разрывая ночную тишину.

Нет. НЕТ!

Я спрыгнула с дерева и побежала вдоль забора, отчаянно ища выход.

Но было поздно.

Из темноты появились фигуры. Охранники. Трое. Четверо.

Они окружили меня.

— Не двигайтесь, мисс, — приказал один из них, направляя на меня фонарик.

— Отойдите! — я выхватила нож из кармана, держа его перед собой дрожащими руками. — Отойдите, или я...

— Или что? — насмешливо спросил охранник. — Порежете нас? Попробуйте.

Он шагнул ближе.

Я взмахнула ножом, целясь в его руку, но он легко перехватил моё запястье, выкручивая его.

Нож упал на землю.

— НЕТ! — я закричала, пытаясь вырваться. — ОТПУСТИТЕ!

Но его хватка была железной.

— Босс не обрадуется, — проворчал другой охранник.

— Босс уже не рад, — раздался знакомый холодный голос.

Все обернулись.

Даниил стоял в нескольких метрах от нас, руки в карманах брюк. Он был одет в чёрную рубашку и джинсы, волосы слегка взъерошены.

Он выглядел спокойным. Слишком спокойным.

И это пугало больше, чем если бы он кричал.

— Отпустите её, — приказал он охраннику.

Тот немедленно разжал пальцы, и я отшатнулась, массируя ноющее запястье.

Даниил медленно приблизился ко мне. Его серые глаза сверкали в свете прожекторов.

— Ты пыталась сбежать, — констатировал он.

— Да, — выплюнула я. — И попытаюсь снова. И снова. Пока не получится.

Его губы дёрнулись в подобии улыбки. Но в его глазах не было ни капли веселья.

— Смелая, — произнёс он тихо. — Глупая, но смелая.

Он повернулся к охранникам.

— Свободны. Идите.

Они кивнули и растворились в темноте.

Мы остались одни.

Даниил шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила.

— Я предупреждал тебя, — произнёс он негромко, но каждое слово звучало как удар. — Не пытайся сбежать. Но ты не послушала.

— Ты не мой хозяин, — огрызнулась я.

— Нет? — он наклонил голову. — Значит, мне нужно напомнить тебе, кто здесь главный.

Он резко сократил расстояние между нами, и я ударилась спиной о ствол дерева.

Даниил поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара.

Но вместо этого его ладонь легла на ствол дерева рядом с моей головой.

— Открой глаза, Алина, — приказал он.

Я повиновалась.

Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствовала его дыхание, жар его тела.

— Тебе нравится провоцировать меня, — прошептал Даниил, и его голос стал ниже, опаснее. — Тебе нравится испытывать мои границы. Интересно, а что случится, если я испытаю твои?

Его свободная рука скользнула по моей щеке, спустилась к шее, обхватила её.

Не сжимая. Просто держа.

Но намёк был ясен.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — прошептал он. — Сжать твою хрупкую шею. Посмотреть, как жизнь угаснет в твоих глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Страх ледяной волной прокатился по телу.

Но вместе со страхом пришло что-то ещё. Что-то тёмное и странное.

Возбуждение.

Нет. Это невозможно. Я не могу... Это неправильно.

— Но я этого не сделаю, — продолжил Даниил, и его большой палец провёл по моему горлу, по линии пульса. — Потому что твоя смерть ничего не решит. Она не вернёт моего брата. Не накажет твоего отца.

Его рука скользнула ниже, к ключице.

— Но твои страдания... Твои слёзы... Твоя ненависть... — его взгляд потемнел, — ...это хоть что-то.

Я должна была оттолкнуть его. Ударить. Закричать.

Но вместо этого я застыла, не в силах пошевелиться.

— Ты боишься меня, — констатировал Даниил. Это был не вопрос.

— Да, — прошептала я.

— Хорошо, — он убрал руку и отступил. — Страх заставит тебя думать, прежде чем действовать.

Он развернулся, направляясь к дому.

— Идём. Твоя свобода только что стала ещё более ограниченной.

Он не вернул меня в мою комнату.

Вместо этого Даниил привёл меня в свой кабинет на первом этаже.

Огромная комната, обставленная тёмной мебелью. Книжные полки до потолка. Массивный стол. Кожаное кресло. Запах сигар и дорогого виски.

— Садись, — указал он на кресло напротив стола.

Я не двигалась.

— Я сказал, садись, — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Я опустилась в кресло.

Даниил обошёл стол и достал из ящика что-то небольшое.

Браслет.

Чёрный, тонкий, похожий на часы.

— Это электронный браслет, — объяснил он. — С GPS-трекером. Отныне ты будешь носить его постоянно. Если ты попытаешься его снять или выйдешь за пределы дома, сработает сигнал. И я найду тебя. Всегда.

Он подошёл ко мне и присел на корточки перед креслом, беря мою руку.

Я попыталась дёрнуться, но его хватка была твёрдой.

Щелчок. Браслет защёлкнулся на моём запястье.

— Кроме того, — продолжил Даниил, не отпуская мою руку, — отныне дверь твоей комнаты будет заперта на ночь. Никаких прогулок после десяти вечера.

— Ты не можешь...

— Могу, — оборвал он. — И буду. Ты сама виновата, Алина. У тебя была свобода, и ты злоупотребила ею.

Его серые глаза смотрели прямо в мои.

— Каждое действие имеет последствия. Запомни это.

Он поднялся и снова сел за стол, словно разговор окончен.

Я смотрела на браслет на своём запястье. Лёгкий, почти невесомый.

Но он чувствовался тяжелее наручников.

— Можно задать вопрос? — тихо спросила я.

Даниил поднял взгляд.

— Говори.

— Зачем? — я встретилась с ним глазами. — Зачем всё это? Ты говоришь, что хочешь наказать моего отца. Но на самом деле ты наказываешь меня. Человека, который ни в чём не виноват.

Даниил откинулся в кресле, изучая меня.

— Ты права, — спокойно ответил он. — Ты не виновата в том, что сделал твой отец. Но жизнь несправедлива, Алина. Мой брат тоже ни в чём не был виноват. Ему было двадцать пять. Вся жизнь впереди. И его убили из-за чужой жадности.

Боль. В его голосе прорвалась боль.

— Так что да, — продолжил он холодно. — Я использую тебя. Как приманку. Как компенсацию. Как напоминание, что в этом мире никто не безнаказан.

Он встал и подошёл к окну, глядя в темноту.

— Иди спать, Алина. Завтра будет новый день. И новые правила.

Это было увольнение.

Я поднялась и направилась к двери.

На пороге я обернулась.

— Ты знаешь, что самое страшное? — тихо спросила я.

Даниил обернулся.

— Что?

— Ты так озабочен местью, что превратился в того же монстра, что убил твоего брата. И он бы возненавидел тебя за это.

Я не дождалась ответа. Вышла, закрыв за собой дверь.

Только в коридоре я позволила слезам пролиться.

Потому что я поняла правду.

Я не сбегу отсюда.

Не сейчас. Может быть, никогда.

И эта мысль пугала больше всего на свете.

6 Глава.

POV Даниила

Та же ночь

Я стоял у окна кабинета, глядя в темноту, и пил виски прямо из бутылки.

Обычно я не позволял себе таких слабостей. Контроль — вот что отличало меня от остальных. Контроль над эмоциями, над ситуацией, над собой.

Но сегодня вечером контроль трещал по швам.

«Ты так озабочен местью, что превратился в того же монстра, что убил твоего брата. И он бы возненавидел тебя за это.»

Её слова эхом звучали в моей голове.

Откуда она, чёрт возьми, знает?

Она не знала Артёма. Не знала меня. Не знала ничего о том, через что я прошёл.

И всё же...

Всё же её слова попали в цель. Острее любого ножа.

Потому что она была права.

Артём возненавидел бы меня. За всё это. За похищение невинной девушки. За то, что я использую её как приманку. За то, что я стал именно тем, против чего он всегда боролся.

Артём был светлым. Добрым. Он верил в справедливость, в прощение, в вторые шансы.

А я... я превратился в воплощение тьмы.

Я сделал глоток виски, наслаждаясь, как жидкость обжигает горло.

Но даже алкоголь не мог заглушить мысли.

Мысли о ней.

Об Алине.

Когда сработала сигнализация, я уже не спал.

Я редко спал. Сон означал сны. А сны означали воспоминания.

Воспоминания об Артёме. О крови. О том, как жизнь уходила из его глаз, пока я беспомощно смотрел.

Так что я работал. Или пил. Или просто сидел в темноте, пытаясь не думать.

Когда охранник позвонил и сказал, что Алина пытается сбежать, я не удивился.

Я даже ожидал этого.

Она была бойцом. Это стало ясно с первой же встречи. В её зелёных глазах горел огонь — тот самый огонь, который я давно потушил в себе.

Я вышел в сад и увидел её — маленькую фигурку на дереве, отчаянно пытающуюся перелезть через забор.

Что-то сжалось в моей груди.

Она была так близка к свободе. Так близка.

И так далека.

Потому что даже если бы она перелезла через забор, она бы не ушла далеко. Лес. Темнота. Дикие животные. Холод.

Она бы не выжила.

Но она всё равно пыталась.

Упрямая. Безрассудная. Смелая до глупости.

Мне следовало разозлиться. Наказать её жестоко.

Но вместо этого я почувствовал... восхищение?

Нет. Это было неправильно. Я не должен был восхищаться ею.

Она была инструментом. Средством для достижения цели. Ничего больше.

Но когда я стоял рядом с ней у дерева, когда моя рука обхватила её шею, когда я смотрел в её широко распахнутые зелёные глаза, полные страха и... чего-то ещё...

Я почувствовал это.

Желание.

Тёмное, первобытное, неуместное желание.

Я хотел её.

Хотел почувствовать её тело под своим. Хотел услышать, как она кричит моё имя. Хотел сломать её упрямство и увидеть, как она сдаётся мне.

Полностью.

Безоговорочно.

Эта мысль была настолько неожиданной, настолько сильной, что я отшатнулся, словно обжёгшись.

Нет.

Я не мог этого хотеть. Не её.

Она была дочерью Соколова. Дочерью человека, который разрушил мою жизнь.

Прикасаться к ней, желать её — это было бы предательством памяти Артёма.

Но моё тело не слушалось разума.

Каждый раз, когда я видел Алину, каждый раз, когда она смотрела на меня этими зелёными глазами, полными ненависти и вызова, я чувствовал, как внутри что-то загорается.

Что-то опасное.

Стук в дверь оторвал меня от мыслей.

— Войти, — бросил я, не оборачиваясь.

Максим вошёл в кабинет и присвистнул, увидев бутылку в моей руке.

— Тяжёлый вечер?

— Можно и так сказать.

Он опустился в кресло и посмотрел на меня с нахмуренными бровями.

— Охранники сказали, что она пыталась сбежать.

— Да.

— Ты её наказал?

— Электронный браслет. Запрет выходить из комнаты после десяти, — коротко ответил я.

Максим кивнул.

— Могло быть хуже.

Я резко обернулся к нему.

— Ты думаешь, мне следовало её избить? Запереть в подвале? Что?

Максим поднял руки в примирительном жесте.

— Успокойся. Я не это имел в виду. Просто... ты обычно более жесток к тем, кто ослушивается.

Он был прав. Обычно я не церемонился.

Но Алина... Алина была другой.

— Она не моя враг, — произнёс я, возвращаясь к окну. — Она просто... инструмент.

— Инструмент, — повторил Максим скептически. — Ты уверен, что это всё, чем она является для тебя?

Я не ответил.

Максим вздохнул.

— Дэн, послушай. Я знаю тебя больше двадцати лет. И я никогда не видел, чтобы ты смотрел на кого-то так, как смотришь на неё.

— Я не смотрю на неё никак, — огрызнулся я.

— Ты смотришь на неё, как голодный волк смотрит на добычу, — спокойно возразил Максим. — И рано или поздно ты сорвёшься. Вопрос лишь в том, что будет потом.

Я сжал бутылку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Ничего не будет потом. Она здесь ради одной цели — выманить Соколова. Когда он объявится, я покончу с ним. А она... она будет свободна.

— Если он объявится, — поправил Максим. — А если нет?

Хороший вопрос.

Я не знал ответа.

Виктор Соколов бросил свою дочь пять лет назад. Не оставил ни копейки. Не связывался. Ни разу.

Будет ли он достаточно заботиться о ней, чтобы выйти из укрытия?

Или он настолько труслив, что пожертвует ею ради собственной безопасности?

И что я буду делать с Алиной, если он не объявится?

Держать её здесь вечно? Сделать её своей... чем? Пленницей? Любовницей?

Женой?

Эта последняя мысль была настолько нелепой, что я чуть не рассмеялся.

Нет. Я никогда не женюсь. Тем более на дочери человека, которого ненавижу.

— Он объявится, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Рано или поздно, но он объявится.

Максим не выглядел убеждённым, но промолчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поднялся с кресла и направился к двери.

— Просто будь осторожен, Дэн. Месть — опасная игра. Особенно когда в неё вовлечены чувства.

— У меня нет к ней чувств, — соврал я.

Максим усмехнулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Один со своими мыслями. Со своими демонами. Со своим желанием.

Я опустился в кресло и закрыл глаза.

Но даже в темноте я видел её. Алину. Её зелёные глаза. Её каштановые волосы. Её гордо поднятый подбородок.

Её слова:

«Он бы возненавидел тебя за это»

.

Артём.

Мой брат, которого я не смог защитить.

Мой брат, которого я поклялся отомстить.

Мой брат, который бы простил Соколова, если бы был жив.

Потому что он был лучше меня. Светлее. Добрее.

А я...

Я был монстром. Алина была права.

И, возможно, именно поэтому я хотел её так сильно.

Потому что она напоминала мне о том, каким я был когда-то. До трагедии. До тьмы.

Она напоминала мне о человечности, которую я потерял.

И часть меня отчаянно хотела вернуть её.

Даже если это означало разрушить то немногое, что от меня осталось.

На следующее утро я решил держаться от неё подальше.

Не видеть её. Не разговаривать. Не прикасаться.

Потому что каждый раз, когда я был рядом, контроль слабел.

А контроль был всем, что у меня осталось.

Но судьба, похоже, имела другие планы.

В полдень я спустился в столовую за кофе и увидел её.

Алина сидела у окна, свернувшись калачиком в кресле, с книгой в руках. Солнечный свет струился сквозь стекло, окрашивая её каштановые волосы золотом.

Она выглядела... спокойной. Почти умиротворённой.

Пока не подняла глаза и не увидела меня.

Умиротворение мгновенно сменилось настороженностью.

— Доброе утро, — произнёс я, наливая себе кофе из кофеварки.

Она молча кивнула, вернувшись к книге.

Я мог уйти. Должен был уйти.

Но вместо этого я подошёл к ней.

— Что читаешь?

Алина подняла книгу, показывая обложку.

«Преступление и наказание»

.

— Достоевский, — отметил я. — Тяжёлое чтение.

— Подходящее, — парировала она. — Учитывая обстоятельства.

Её взгляд метнулся к браслету на запястье.

Вина кольнула меня.

Я отодвинул это чувство.

— Тебе комфортно? Марта позаботилась о тебе?

— Настолько комфортно, насколько это возможно в плену, — холодно ответила Алина.

— Это не плен. Это...

— Вынужденное гостевание? — она усмехнулась. — Не утруждайся. Мы оба знаем правду.

Она закрыла книгу и встала с кресла.

— Если это всё, мне пора...

Я схватил её за руку, останавливая.

Ошибка.

Большая ошибка.

Потому что в момент, когда моя кожа коснулась её, между нами словно пробежала искра.

Алина резко втянула воздух, и её зрачки расширились.

Она почувствовала это тоже.

Это притяжение. Это безумное, неправильное притяжение.

Мы застыли, глядя друг на друга.

Её губы слегка приоткрылись. Дыхание участилось.

Я мог бы поцеловать её. Прямо сейчас. Мог бы прижать её к стене и взять то, чего хотел.

Но вместо этого я разжал пальцы, отпуская её.

— Иди, — хрипло произнёс я.

Алина не двинулась с места, глядя на меня с непонятным выражением.

— Ты... — начала она, но осеклась.

— Что?

Она покачала головой.

— Ничего. Неважно.

Она развернулась и вышла из комнаты так быстро, словно за ней гнался дьявол.

А может, так оно и было.

Потому что дьявол был во мне.

И с каждым днём он требовал её всё сильнее.

7 Глава.

Глава 7

POV Алины

Следующий день

Я убежала из столовой так быстро, что споткнулась на лестнице.

Еле удержалась, чтобы не упасть, и продолжила бежать в свою комнату. Сердце колотилось так сильно, что казалось — оно выскочит из груди.

Заперла дверь. Прислонилась к ней, закрыв глаза.

Что это было?

В момент, когда его пальцы коснулись моей руки, я почувствовала это. Удар электричества. Искру. Волну жара, прокатившуюся по телу от простого прикосновения.

Это было неправильно. Безумно. Непостижимо.

Он мой похититель. Мой тюремщик. Монстр, который держит меня в плену ради мести.

Так почему, блядь, моё тело реагировало на него так?

Я посмотрела на свою руку, на то место, где он держал меня. Кожа всё ещё покалывала, словно он касался меня огнём.

Это только потому, что я была здесь уже неделю. Только потому, что он был единственным мужчиной, которого я видела всё это время. Это была нормальная реакция изолированного человека на любой контакт.

Правда?

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как щёки горят.

Что-то ломалось внутри меня. Что-то, что я не могла назвать, не могла объяснить. Я просто знала, что каждый раз, когда он был рядом, моё сердце предательски учащалось. Каждое прикосновение оставляло следы, которые не исчезали. Каждый взгляд его серых глаз заставлял меня забывать, кто он и что он сделал.

Я ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела себя.

В тот вечер я не выходила из комнаты.

Марта принесла ужин, но я едва притронулась к еде. Аппетита не было. Только бесконечные мысли, крутившиеся в голове.

Я сидела у окна, глядя на закат, и вспоминала.

Вспоминала его глаза. Серые, как грозовые тучи, но иногда — иногда в них вспыхивало что-то ещё. Что-то горячее. Опасное. То, что заставляло моё дыхание перехватывать.

Вспоминала, как он пах.

Боже, как он пах.

Кедр и мускус, нотки виски и что-то ещё — что-то чисто мужское, тёмное, интригующее. Этот запах преследовал меня даже в снах.

Вспоминала его голос. Глубокий, бархатный, обволакивающий. Когда он говорил моё имя — "Алина" — по коже пробегали мурашки. Звучало это как проклятие и как молитва одновременно.

Я закрывала глаза и пыталась думать о чём угодно. О Лере. Об учёбе. О том, что буду делать, когда выберусь отсюда.

Но мысли возвращались к нему. Всегда к нему.

Это было похоже на наваждение. На болезнь. На что-то, что я не могла контролировать.

На следующее утро я решила избегать его.

Вообще.

Если я не буду видеть Даниила, то и реагировать не буду. Простая логика.

Я спустилась вниз рано, надеясь, что он ещё спит. В столовой было пусто. Только кофе в кофеварке и корзинка с круассанами.

Я налила себе кофе, взяла один круассан и направилась в библиотеку.

Библиотека стала моим убежищем за последнюю неделю. Огромная комната с полками от пола до потолка, заполненными тысячами книг. Здесь пахло старой бумагой и кожей. Здесь было тихо.

Я нашла удобное кресло у окна, открыла книгу и начала читать.

Часы шли. Я читала, забывая о реальности, погружаясь в чужие истории. Это было спасением.

Где-то после обеда я услышала шаги.

Тяжёлые, уверенные шаги, которые я уже научилась узнавать.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это.

Каждая клеточка моего тела узнала его присутствие. Кожа затряслась от предчувствия.

— Привет, — раздался его голос.

Я подняла взгляд из книги.

Даниил стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он был одет в серый костюм, который идеально сидел на его широких плечах. Белая рубашка была расстегнута на двух верхних пуговицах, обнажая тёмную кожу шеи и кадык, который слегка двигался, когда он дышал.

Выглядел он... невыносимо хорошо.

Опасно хорошо.

— Привет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я думала, ты на работе.

— Вечно, — он усмехнулся, и эта усмешка сделала его ещё более привлекательным. — Но сегодня решил остаться. Дела.

Он не ушёл. Продолжал стоять там, изучая меня своим тяжёлым взглядом. Под этим взглядом я чувствовала себя обнажённой, словно он видел прямо в мою душу.

— Что читаешь?

— «Моби Дик», — соврала я. На самом деле это была какая-то классическая детективка, но я не хотела, чтобы он знал, что я читаю.

— Мелвилл, — кивнул Даниил. — Тяжёлое чтение.

— Подходящее, — парировала я. — Учитывая обстоятельства.

Его губы дёрнулись в усмешке.

— Ты умная женщина, Алина. Это мне нравится.

Сердце пропустило удар, а затем другое, быстрее.

Ненавижу, когда он так говорит. Ненавижу, как это влияет на меня.

— Я здесь не ради того, чтобы тебе нравиться, — холодно ответила я.

— Нет? — он оттолкнулся от дверного проёма и вошёл в библиотеку. — А ради чего тогда?

Он подошёл ближе, останавливаясь рядом с моим креслом. Близко. Слишком близко.

Я могла чувствовать его тепло — он излучал его, как печь. Могла ощущать его запах — кедр, виски, что-то тёмное и мужское.

— Ради того, чтобы страдать? Ради того, чтобы ненавидеть меня? Или...

Он наклонился, положив руки на подлокотники кресла с двух сторон, буквально запирая меня в ловушку. Его лицо было в сантиметре от моего, я могла видеть каждую деталь его глаз — серые радужки с тёмными ободками, длинные ресницы, крошечные сосуды в белках.

— ...или ради того, чтобы найти что-то ещё?

Моё дыхание участилось. Грудь приподнималась и опускалась, и я знала, что он это видел. Конечно, видел.

— Отойди, — прошептала я, но голос мой вышел слабым, сбивчивым.

— Я не трогаю тебя, — спокойно ответил он, хотя его взгляд упал на мои губы. — Я только говорю с тобой.

— Ты меня запер.

— Я дал тебе свободу передвигаться по дому, — поправил он. — Разве это не что-то?

— Это не свобода. Это более просторная клетка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даниил задумался, и на секунду его выражение смягчилось.

— Может быть, — согласился он. — Но это также безопасность. Вне этих стен — опасность. А здесь ты под моей защитой.

— От кого мне нужна защита? — вызывающе спросила я, хотя в горле встал ком. — От тебя?

Он рассмеялся. Тихо, низко, и эту вибрацию я почувствовала в своей груди.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, Алина, я бы уже это сделал. Не так ли?

Он был прав. И это раздражало больше всего.

— Зачем ты здесь? — повторила я свой вопрос. — Чего ты хочешь?

Даниил посмотрел на меня долгим, интенсивным взглядом. В его серых глазах читалось что-то сложное. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что пугало и притягивало одновременно.

— Честно?

— Всегда.

— Я не знаю, — признался он, и это прозвучало... уязвимо? От Даниила? Не может быть. — Я сам не знаю, зачем я здесь. Просто... захотелось увидеть тебя.

Простота его ответа сбила меня с толку.

Он не добавил ничего угрожающего. Никакого давления. Только честность.

И как-то это было ещё хуже.

— Почему? — тихо спросила я.

Даниил выпрямился и отошёл от кресла. Начал ходить по библиотеке, и я поймала себя на том, что слежу за его движениями. Как он двигался — плавно, мощно, как хищник, который отдыхает, но готов к удару в любую секунду.

— Может быть, потому что ты единственная интересная вещь в этом доме, — сказал он, не глядя на меня. — Может быть, потому что ты не боишься говорить со мной правду. Или...

Он обернулся, и наши взгляды встретились.

— ...или может быть, потому что я устал быть одиноким.

Это последнее признание было настолько личным, настолько неожиданным, что я не знала, что ответить.

Даниил, монстр, который держал меня в плену, был одинок?

Это казалось невозможным. Но в то же время — это объясняло так много.

Его одержимость местью. Его жестокость. Его потребность контролировать.

Все это — симптомы боли. Пустоты. Потери.

Я почувствовала странное желание утешить его. Положить руку на его руку. Сказать что-то тёплое.

И тут же подавила его.

Нет. Нет, нет, нет.

Он не твой друг. Он не тот, кому стоит сочувствовать.

Он тот, кто разрушил твою жизнь. Помни об этом.

— Ты не одинок, — сказала я холодно. — У тебя есть Максим. Охрана. Сотни людей, которые работают на тебя.

Даниил усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Это не друзья, Алина. Это бизнес. Максим — мой лучший друг с детства, да. Но даже он... — он покачал головой, — ...он не может понять. Не может понять, что значит потерять брата. Что значит жить с этой виной каждый божий день.

Его голос дрогнул на последнем слове.

Я видела боль в его глазах. Глубокую, сырую боль, которую он пытался скрыть за холодной маской.

И несмотря ни на что, несмотря на весь разум, который кричал держаться подальше, я почувствовала это странное притяжение к нему. Желание утешить. Понять. Знать его больше.

— Как его звали? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Что?

— Твоего брата. Как его звали?

— Артём, — ответил он после паузы. — Его звали Артём.

— Расскажи мне о нём.

Даниил колебался. Я могла видеть внутреннюю борьбу в его глазах — часть его хотела открыться, другая часть хотела закрыться.

Но потом он вздохнул и сел на соседнее кресло. Рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его тепло.

— Он был... лучше меня, — начал он тихо. — Добрее. Светлее. Я всегда был тёмным, серьёзным, одержимым контролем. А он — он был солнцем. Люди любили его. Пусть он был на пять лет младше, все тянулись к нему.

Его голос стал ностальгическим, мягким.

— Мы были разными, но мы были близки. Он был единственным человеком, на которого я мог положиться полностью. Единственным, кто знал настоящего меня. Не босса. Не мафиози. Просто — Даниила.

Он замолчал, глядя в пространство, и в этот момент он выглядел не как жестокий мафиози, а как человек, который потерял самую важную часть себя.

— Что произошло той ночью? — мягко спросила я.

Челюсть Даниила сжалась. Мышцы его лица дернулись.

— Отец умер, когда мне было двадцать. Я взял бизнес на свои плечи, пытаясь сохранить империю. Были угрозы — соперники, которые хотели забрать нашу территорию. Артём хотел помочь. Он настаивал.

Он закрыл глаза, и когда он снова открыл их, в них была боль.

— Я должен был его остановить. Должен был запереть его в его комнате. Не позволить ему вмешиваться. Но я думал, что если он будет рядом, если я научу его, защищу его — всё будет в порядке.

Он открыл глаза, полные боли.

— Я ошибался.

— Что произошло? — спросила я, хотя часть меня боялась ответа.

— Виктор Соколов, — имя отца прозвучало как проклятие. — Он был моим бухгалтером. Доверенным человеком. Или я так думал. Он украл десять миллионов из наших счетов. Хуже — он передал информацию нашим соперникам. Привёл Артёма в ловушку.

Кулак Даниила сжался так сильно, что побелели костяшки.

— Они ждали его. Четверо против одного. Они не хотели убивать его изначально — хотели избить, отправить послание. Но всё пошло не так. Кто-то достал нож.

Его голос сломался.

— К тому времени, как я прибыл, было слишком поздно. Он лежал на бетоне, в луже крови, и...

Он не мог продолжить.

Я видела, как он борется с эмоциями. Как кадык пошевелился, когда он сглотнул. Как в его глазах промелькнула боль.

Часть меня хотела утешить его. Положить руку на его. Сказать, что всё будет хорошо.

Но другая часть помнила, что это тот же человек, который держит меня в плену. Кто похитил меня. Кто угрожает моему отцу.

Так что я осталась сидеть в кресле, молча, наблюдая, как он борется.

Наконец Даниил сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. Маска вернулась на место.

— Теперь ты знаешь, — произнёс он, возвращая холодный тон. — Вот почему я здесь. Вот почему ты здесь. Твой отец украл мои деньги. Жизнь моего брата. И теперь я заберу что-то от него в качестве возмещения.

Он посмотрел на меня.

— Это справедливо, не так ли? Око за око. Дочь за брата.

— Нет, — я покачала головой. — Это не справедливо. Я не отец. Я ничего не делала.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Я знаю. Но это не имеет значения. В этом мире, Алина, невинные всегда платят за грехи отцов и матерей. Так это работает.

Он встал, возвышаясь надо мной.

— Спасибо за разговор, — сказал он, направляясь к двери. — Это было... неожиданно приятно.

— Даниил, — позвала я.

Он обернулся.

— Что?

— Ты говоришь, что хочешь отомстить, — сказала я. — Но что произойдёт, когда ты найдёшь отца? Что будет потом?

Даниил задумался над этим.

— Я убью его, — ответил он спокойно. — Медленно. Мучительно.

— А со мной что? — спросила я. — Что со мной будет?

Он посмотрел на меня долго. По-настоящему посмотрел на меня, словно взвешивал варианты.

— Я ещё не решил, — признался он. — Может быть, я отпущу тебя. Может быть...

Он не закончил.

— Может быть, что? — настаивала я.

Даниил сделал шаг ко мне.

— Может быть, я оставлю тебя, — тихо ответил он. — Может быть, я пойму, что не хочу тебя отпускать.

Эти слова повисли в воздухе между нами. Тяжёлые. Заряженные. Опасные.

Сексуальное напряжение вернулось, более густое, чем раньше. Густое. Переполняющее.

Он признался — косвенно, но он сделал это. Он не хочет меня отпускать.

И что пугало меня больше всего...

Часть меня тоже не хотела уходить.

Нет. Это невозможно. Это просто...

Я не могла даже назвать это.

Даниил вышел из библиотеки без другого слова, оставив меня с кружащимися, путающимися мыслями.

Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя себя более запутанной, чем когда-либо.

Это становилось опасным.

Не физически опасно — я верила, что он не причинит мне вреда.

Но эмоционально... душевно...

Это становилось опасным.

Потому что я начала видеть его как мужчину. Раненого, сложного, страдающего мужчину.

А не как монстра.

И это было худшее, что могло случиться.

Вечером я снова нашла его в библиотеке.

Я сказала себе, что просто хочу книгу. Что это совпадение, что он там.

Но часть меня знала правду.

Я хотела увидеть его.

Даниил сидел за столом, погружённый в документы. Лампа создавала круг света вокруг него, оставляя остальную комнату в тени. Выглядел он драматично, почти кинематографично.

Он не поднял глаз, пока я не стояла прямо перед ним.

— Алина, — он положил ручку. — Чем могу помочь?

— Я хотела другую книгу, — соврала я. — Ты прочитал всё здесь?

— Большую часть, — признался он. — Чтение помогает... отвлечься.

Мы стояли там, в неловком молчании между нами. Тяжёлом, заряженном молчании.

— Как долго ты планируешь держать меня здесь? — спросила я наконец вопрос, который грыз меня с дней.

Даниил вздохнул.

— Так долго, как потребуется, — ответил он. — Пока твой отец не объявится.

— А если он никогда не объявится?

Он не ответил.

— Вот о чём я думала, — тихо сказала я. — Я застряла здесь навсегда.

— Не навсегда, — возразил он. — В конце концов...

— В конце концов что?

— В конце концов мне придётся тебя отпустить, — тихо ответил он. — Или принять другие меры.

— Какие другие меры? — спросила я, хотя часть меня уже знала. Уже боялась.

Даниил встал и обошёл стол, останавливаясь передо мной. Слишком близко. Снова.

— Брак, — сказал он спокойно. — Если отец не появляется, единственный способ держать тебя здесь законно — сделать тебя моей женой.

Моё сердце остановилось. Просто остановилось.

— Что? — выдохнула я. — Ты не серьёз.

— Я очень серьёзён, — он посмотрел прямо в мои глаза, и в них было что-то... что-то, что я не могла назвать. Голод? Владение? — Алина, мне тридцать два. Пора устраиваться. Произвести наследника. Ты красивая, умная, из хорошей семьи (если забыть про отца). И...

Он замолчал, и его взгляд упал на мои губы.

— ...и я обнаруживаю, что не против твоего присутствия. Не против вообще.

Это не было романтическим предложением. Ничего подобного.

Это было холодное, рассчитанное бизнес-решение.

Но часть меня отреагировала на его слова странным трепетанием в груди. Ноющей болью между ног.

— Я никогда не выйду за тебя замуж, — выпалила я. — Никогда.

— Посмотрим, — кивнул Даниил, и его губы дёрнулись в забавлении. — Никогда не говори никогда, Алина. Многое из того, что ты думала, что никогда не сделаешь — а вот ты здесь, спустя неделю, начинаешь привыкать к этому.

Он был прав. И это раздражало больше всего.

— Ты самоуверен, — огрызнулась я.

— Уверен, — поправил он. — Есть разница.

— Одно и то же, когда речь о тебе.

Он улыбнулся — искренняя улыбка, которая достигла его глаз и сделала его выглядеть моложе. Меньше измученным.

— Возможно, — согласился он. — Но эта уверенность принесла мне империю, комфортную жизнь, способность защищать то, что дорого. Так что, может быть, это не такая уж плохая черта.

Я не могла спорить с этим.

— Иди спать, Алина, — сказал он мягко. — Поздно.

— Ты не идёшь? — вырвалось, прежде чем я могла остановиться.

Даниил поднял бровь, удивлённо.

— Почему? Ты хочешь, чтобы я пошёл?

— Нет! — быстро ответила я. — Я просто... любопытна.

Он усмехнулся, но это было не насмешкой — что-то другое. Что-то тёплое.

— У меня есть работа, которую нужно закончить, — объяснил он. — Иди вперёд. Я присоединюсь позже. Проверю, крепко ли ты спишь.

Мои щёки загорелись.

— Я не нуждаюсь в проверке, — выпалила я.

— Нет? — он наклонил голову. — Убедимся.

Я практически убежала из библиотеки, чувствуя его взгляд на своей спине. Жгучий взгляд, который оставил меня пылающей и задыхающейся.

Обратно в своей комнате, я ходила взад-вперёд, чувствуя беспокойство. Бесконечная энергия пульсировала по венам.

Что происходило со мной?

Почему я была так поражена им?

Почему моё сердце колотилось каждый раз, когда он был рядом?

Почему я ловила себя на мыслях о нём постоянно?

Это было неправильно. Это было опасно.

Это было безумие.

Той ночью мне приснился сон.

Он начался нормально — я была в библиотеке, читала. Потом Даниил вошёл, как сегодня.

Но во сне он не остановился на уважительном расстоянии.

Вместо этого он подошёл ближе, всё ближе, пока не стоял прямо передо мной. Его руки скользнули на мою талию, притягивая меня к нему.

Я могла чувствовать его сердцебиение против своего — ровный, сильный ритм. Могла чувствовать его тепло — он излучал тепло как печь. Могла чувствовать его запах — кедр, виски, чистый мужской мускус, который кружил мне голову.

Его серые глаза потемнели, когда он смотрел на меня, взгляд опустился на мою губу и остался там. Тяжёлый. Голодный.

— Алина, — он прошептал моё имя — низкий, грубый голос, который сделал мои ноги слабыми.

Затем он наклонился, и его губы коснулись моих.

Первое прикосновение было лёгким — едва ощутимым, призрачным мягким касанием его губ против моих.

Но потом я приоткрыла губы, и он углубил поцелуй.

Внезапно поцелуй взорвался из чего-то мягкого в что-то голодное, отчаянное, поглощающее.

Его руки сжались вокруг моей талии, притягивая меня теснее, пока не осталось пространства между нами. Я могла чувствовать его твёрдое тело против моей мягкости — мышцы груди, пресс, и...

О господи.

Я могла чувствовать его возбуждение. Твёрдое, толстое, давящее на мой живот.

Удар прошёл через меня, но вместо того чтобы оттолкнуть, я растаяла. Буквально растаяла в его руках.

Мои руки скользнули вверх по его груди, ощущая мышцы под тонкой тканью рубашки. Пальцы обвили его шею, запутываясь в его тёмных волосах.

Я отвечала ему с равным отчаянием, равной потребностью. Соответствуя его голоду своим собственным.

Всё исчезло — библиотека, книги, разум, логика. Остался только он — вкус его губ (виски и что-то уникально его), ощущение его тела против моего, запах его кожи повсюду.

Тепло скапливалось низко в моём животе, распространяясь наружу. Моё дыхание приходило быстрым, поверхностным. Соски затвердели и ныли, труясь о ткань моей топа.

Я хотела его. Господи, помоги мне, но я хотела его сильно.

Хотела чувствовать его кожу против своей. Его вес на мне. Его тело, движущееся внутри меня.

Хотела ощущать его делающего со мной вещи, которые я никогда не делала. Вещи, о которых я читала, но никогда не испытывала.

Это было неправильно, аморально, безумно.

Но во сне все эти мысли исчезли. Растворились.

Остался только голод, желание, потребность.

Его рука скользнула под мою блузку, пальцы скользили вверх по моим рёбрам, оставляя огонь в своём следе. Всё выше и выше. Большой палец провёлся по нижней стороне моей груди, и я всхлипнула в его рот.

— Даниил, — я простонала его имя, и он зарычал — настоящий низкий рык против моих губ.

Его рука закрылась на моей груди, сжимая, разминая, и я выгнула спину в его прикосновении. Электричество пронзило меня, прямо к пульсирующему центру между ног.

Его пальцы нашли мой сосок через бюстгальтер, перекатывая, защемляя, и я вскрикнула, дёргаясь против него.

— Ты такая отзывчивая, — пробормотал он против моей шеи, зубы касаясь чувствительной кожи там. — Так чувствительна для меня.

Он целовал вниз по моей шее — кусая, присасываясь, отмечая меня — и моя голова откинулась назад, открывая больше для него.

Другая рука скользнула вниз, зацепляя моё колено, подтягивая ногу вверх, оборачивая её вокруг его талии. Открывая меня для него.

Я могла чувствовать его твёрдый против меня сейчас — прямой контакт, даже через одежду. Он двигался против меня, и трение заставило меня вскрикнуть снова.

— Пожалуйста, — я умоляла, не зная, о чём прошу. Освобождения? Пожалости? Больше?

— Чего ты хочешь, Алина? — он прошептал мне в ухо, голос грубый от похоти. — Скажи. Используй слова. — Он куснул мочку уха, и я содрогнулась. — Ты хочешь, чтобы я коснулся тебя? Попробовал тебя на вкус? Взял тебя?

Грязные слова из его рта сделали меня даже влажнее. Жгли горячее.

— Всё, — всхлипнула я. — Всё, пожалуйста, Даниил...

Его рука скользнула выше под моей юбкой, очерчивая внутреннюю сторону моего бедра. Подбираясь опасно близко к тому месту, где я нуждалась в нём больше всего.

Прямо когда его пальцы были готовы к...

Я проснулась с громким, судорожным вдохом, садясь в кровати.

Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала это в горле. Грудь поднималась. Тело пылало горячим и холодным одновременно.

Пот увлажнял волосы на лбу. Моя ночная рубашка прилипла к телу.

Между ног пульсировала тупая, постоянная боль. Влажность промочила трусики.

Я прижала лицо к рукам, трясясь.

Что со мной не так?

Почему я мечтаю о нём вот так? Живые, откровенные сны, которые оставили меня ноющей и нуждающейся?

Почему я просыпаюсь, желая завершения, которое только он мог дать?

Это было не нормально. Это было не в порядке.

Я была пленницей, имеющей откровенные сексуальные фантазии о своём похитителе.

Я полностью теряла рассудок?

Я легла обратно, но не могла уснуть. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо — чувствовала его призрачные губы на моих, его руки на моём теле.

Наконец я встала, подошла к окну, посмотрела на темноту.

Внизу, в садах, я увидела огонёк — тлеющий уголёк от сигареты.

Даниил.

Даже отсюда я могла узнать его силуэт — широкие плечи, осанку, манеру держаться.

Он стоял там один, куря, глядя на звёзды.

И несмотря на все мои попытки отрицать это — несмотря на все обещания самой себе — часть меня хотела спуститься вниз.

Присоединиться к нему. Поговорить.

Может быть... может быть, больше.

Я покачала головой, заставляя себя отойти от окна.

Это должно было остановиться. Я должна была найти способ сбежать, не углубляться в это безумие.

Но как я могла сбежать от того, что было частично внутри меня теперь?

Как я могла сбежать от себя?

Я не спала остаток ночи.

Вместо этого я лежала, уставившись в потолок, думая о серых глазах, грубом голосе, руках, которые оставили следы ожога даже через одежду.

Думая о том, как я начинала бояться не плена —

Но свободы без него.

И это была самая страшная мысль из всех.

Утром я спустилась вниз позже обычного, чувствуя себя измотанной и на взводе.

В столовой было пусто, но на столе лежала записка, написанная твёрдым мужским почерком.

"Алина,

Мне нужно уехать на день. Дела.

Не пытайся сбежать — ты знаешь последствия.

Останься дома. Будь хорошей девочкой.

— Д."

Я презрительно скомкала записку.

"Будь хорошей девочкой"?

Самоуверенный ублюдок.

Но даже пока я мысленно ругала его, часть меня чувствовала... облегчение?

Разочарование?

Что-то вроде того.

И это было ужасающе.

8 Глава.

Глава 8

POV Даниила

Следующий день, вечер

Я вернулся в особняк поздно вечером.

Сделка с Кравцовым отложилась — он не явился на встречу. Неудивительно. Старая лиса осторожна, всегда выискивает ловушки.

Но у меня не было времени играть в кошки-мышки. У меня были другие дела. Более важные.

Сын главы другой крупной банды перешёл на мою территорию. Думал, что может торговать наркотиками в моих клубах без разрешения.

Он ошибался.

Я не был тем, кто прощал подобные вещи. Мой отец учил меня: покажи слабость — потеряешь уважение. Потеряешь уважение — потеряешь власть. А потеря власти в моём мире означала лишь одно — смерть.

Поэтому я сделал то, что должен был сделать.

Быстро. Эффективно. Жестоко.

Теперь его отец хотел встречи. Переговоров.

И я был готов.

Я вошёл в особняк, сбрасывая окровавленные перчатки в мусорную корзину в гараже. Охрана поклонилась, открывая ворота.

В доме было тихо. Слишком тихо.

Обычно в это время Алина сидела в библиотеке. Или в гостиной. Или, по крайней мере, где-то, где я мог её найти.

Но сегодня — тишина.

— Где Алина? — спросил я у охранника в холле.

— В своей комнате, сэр. Не выходила весь день.

Я кивнул и направился наверх.

По пути я размышлял о ней.

Алина.

Она занимала мои мысли с тех пор, как привёз её сюда. Занимала слишком много места.

Я пытался не думать о ней ночью. Не вспоминать, как она выглядела в том чёрном платье в клубе. Как её зелёные глаза вспыхивали вызовом. Как её губы...

Чёрт.

Я расстегнул воротничник рубашки и толкнул дверь её комнаты.

Она лежала на кровати, читая книгу, и даже не посмотрела на меня. Её выражение было холодным, отстранённым.

— Привет, — сказал я.

Она не ответила.

— Я сказал, привет.

Алина медленно повернула голову, и её зелёные глаза встретились с моими. В них было столько раздражения, что я чуть не улыбнулся.

— Привет, — холодно произнесла она. — Ты вернулся.

— Вижу, — ответил я. — Надеюсь, ты не ждёшь, что я буду праздновать твоё возвращение, — сухо заметила она.

Я усмехнулся, подходя ближе.

— Ты в плохом настроении.

— Удивительно, — она скрестила руки на груди. — Я в плену у маньяка, который держит меня здесь ради мести к моему отцу. Какое, чёрт возьми, у меня должно быть настроение?

— Хорошее, — ответил я спокойно. — Ты здесь в безопасности. Тебя кормят. У тебя есть кровать. Библиотека. Это не курорт, но и не тюрьма.

— Это тюрьма, — твёрдо заявила она. — Тюрьма с золотыми решётками.

— Экзотичная тюрьма, — поправил я.

Она презрительно фыркнула.

— Зачем ты здесь? Чего хочешь?

Я сел на край её кровати. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать её напряжение.

— Я должен был на встрече, — начал я. — И я хочу, чтобы ты сопровождала меня.

Её глаза расширились.

— Что?

— Ты услышала меня. Ты пойдёшь со мной.

Алина покачала головой, словно не веря своим ушам.

— Ты сошёл с ума? Нет. Абсолютно нет. Я не собираюсь никуда с тобой идти.

— Ты не спрашивала, — спокойно сказал я.

— Я не пойду! — она вскочила с кровати. — Ты не можешь меня заставить!

— Могу, — я тоже встал, возвышаясь над ней. — И я сделаю это. Если нужно — прямо сейчас.

— Зачем? — выпалила она. — Зачем тебе, чтобы я была с тобой на встрече? Что ты пытаешься доказать?

Я задумался на секунду.

Зачем действительно?

Часть меня хотела показать ей мой мир. Показать, кто я такой. Что я делаю. Какой властью обладаю.

Другая часть... другая часть просто хотела, чтобы она была рядом. Мелодично? Возможно. Но мне было плевать.

— Мои партнёры будут со своими женщинами, — объяснил я. — И я не хочу быть там один.

Это была ложь. Полная ложь.

Мне было плевать, что думают эти ублюдки. Их жёны, любовницы, собачки — всё равно.

Но Алина не знала этого.

— Идиот, — огрызнулась она, но в её глазах было что-то ещё. Не только раздражение. Любопытство?

— Одевайся, — приказал я. — У тебя есть двадцать минут.

— Что я должна надеть? — она указала на свой гардероб. — Всё, что у меня есть — это джинсы и футболки.

Я осмотрел её с головы до ног. Она была в простых серых джоггерах и белой футболке. Выглядела... уютно. Домашне.

Слишком просто.

— В гардеробе внизу есть платья, — сказал я. — Выбирай что-то подходящее.

— Подходящее для чего? — вызывающе спросила она.

Я подошёл ближе, нарушая её личное пространство. Она отступила, но спина упёрлась в стену.

— Для встречи с опасными людьми, — прошептал я, наклоняясь к её уху. — Для встречи с теми, кто убьют тебя, если увидят слабость. Для встречи с моим миром, Алина.

Она вздрогнула, но не отступила.

— Твой мир ужасен, — тихо сказала она.

Я усмехнулся, отступая.

— Зато он честен, — ответил я. — Двадцать минут.

Я вышел, оставив её одну.

Через двадцать минут она спустилась вниз.

Она выбрала красное платье — простое, элегантное, которое подчёркивало её фигуру. Тёмно-красное, как кровь. Тёмно-красное, как страсть.

Её волосы были распущены, падая мягкими волнами на плечи. Лёгкий макияж. Красные губы.

Она выглядела... потрясающе.

Потрясающе.

Моё дыхание перехватило, и я вынужден был сделать шаг назад, чтобы восстановить контроль.

Алина заметила мою реакцию — конечно, заметила — и в её зелёных глазах промелькнул триумф.

— Что? — она подняла подбородок. — Не подходит?

— Подходит, — сумбурно ответил я. — Больше чем.

Я провёл её к машине — чёрный Maybach, который я использовал для подобных встреч. Охрана уже стояла наготове.

— В машину, — открыл я перед ней дверь.

Алина неохотно села, и я закрыл дверь, обойдя к водительской стороне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Максим уже ждал у машины, подняв брови.

— Ты уверен в этом? — тихо спросил он. — Взять её на встречу с семьёй Петровых? Это рискованно.

— Я знаю, что делаю, — оборвал я.

Мы сели в машину, и я начал двигаться. Семья Петровых владела восточной территорией города — доки, склады, перевозки. Старый Петров был другом моего отца, но после его смерти сын хотел расшириться.

И теперь мы встречались, чтобы обсудить границы.

Алина сидела рядом со мной, молчаливая, напряжённая. Я мог чувствовать её страх — сладкий, пьянящий аромат.

— С кем мы встречаемся? — спросила она наконец.

— С семьёй Петровых, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — Отец был другом моего отца. Сын... менее дружелюбен.

— И что они делают? — голос дрожал.

— То же самое, что и я, — сказал я. — Бизнес.

— Какой бизнес? — она упорствовала.

Я бросил на неё быстрый взгляд.

— Ты умная женщина, Алина. Разберись.

Она замолчала, переваривая это. Осознавая последствия.

— Ты... ты убиваешь людей? — спросила она после паузы, голос еле слышно.

— Когда нужно, — честно ответил я. — Ты должна понимать, Алина — мой мир не такой, как твой. У нас другие правила. Другие ожидания.

— Это не оправдание, — она повернулась ко мне, глаза вспыхивали. — Убийство — это убийство. Нет...

— Ты живёшь в моём доме сейчас, — прервал я её. — Ешь мою еду. Спишь в моей спальне. По твоей логике, ты соучастница.

Она побледнела.

— Я не выбирала этого!

— И я не выбирал смерти брата, — резко ответил я. — Но это не останавливает мир вращаться, не так ли?

Она замолчала, переваривая это.

Мы приехали к ресторану — фешенебельное итальянское место на набережной, где я часто встречался с партнёрами. Парковщик взял машину, и я проводил её внутрь.

VIP-зал был уже готов. Большой стол, белая скатерть, приглушённый свет. Официанты в чёрной форме.

Но никого ещё не было. Мы были первыми.

— Сядь, — указал я на стул рядом со своим.

Алина села, оглядываясь с любопытством, смешанным со страхом. Зал был элегантным — хрустальные бокалы, серебро, свежие цветы на столах.

— Ты ожидаешь их? — спросила она.

— Они придут, — ответил я, подмигнув официанту налить вино.

— Вино? — она подняла брови.

— Только один бокал, — сказал я. — Чтобы успокоить нервы. Ты выглядишь так, будто сейчас сбежишь.

Она не стала это отрицать.

Официант наполнил наши бокалы, и я жестом показал, чтобы он оставил нас.

— Ты пьёшь, когда на встрече? — спросила Алина, изучая свой бокал.

— Обычно нет, — ответил я. — Но сегодня я сделаю исключение.

— Почему?

Я посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел, замечая каждую деталь её лица. Её зелёные глаза с золотистыми искорками. Полные губы, которые она нервно кусала. Бледную кожу с лёгким румянцем на щеках.

— Потому что я хочу, чтобы ты расслабилась, — сказал я, голос опускаясь ниже. — Не в ужасе. Расслабилась.

Она покраснела гуще, отводя взгляд.

— Я не боюсь тебя, — соврала она.

— Нет? — я наклонился ближе. — Тогда почему твои руки трясутся?

Она спрятала руки под столом, но я увидел её движение. Я коснулся её колена лёгко, и она вздрогнула.

— Расслабься, Алина, — мягко сказал я. — Ничего не случится. Я обещаю.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Ты уже давал мне слово, — заметила она. — И посмотри, где я.

— Touché, — я кивнул. — Но на этот раз я серьёз. Сегодня ты под моей защитой. Кто бы ни коснулся тебя — они будут иметь дело со мной.

— Почему кто-то должен коснуться меня? — она нахмурилась.

— Потому что ты моя, — просто ответил я.

Её глаза расширились. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но дверь открылась.

Я посмотрел на дверь.

Семья Петровых прибыла.

Старый Петров — шестидесяти лет, лысеющий, круглый живот, но глаза острые как бритва. Он был одет в дорогой костюм, и его манера была спокойной, уверенной.

Его сын — Дмитрий — тридцать лет, мускулистый, надменное лицо, жестокие глаза. Он был с женщиной — высокой блондинкой, красивой, но с пустыми глазами.

И ещё два охранника.

Я встал, и Алина последовала моему примеру, неловко поднимаясь.

— Даниил, — пожал руку старый Петров, тепло улыбаясь. — Рад видеть тебя, парень.

— Владимир, — кивнул я. — Спасибо, что пришли.

Его взгляд скользнул на Алину, брови поползли вверх.

— А кто эта прекрасная создания?

— Это Алина, — сказал я. — Моя... спутница.

Дмитрий подошёл ближе, разглядывая её слишком открыто. Его дочь, блондинка, появилась на его руке, надув губы.

— Очень красивая, — сказал Дмитрий, звуча менее чем комплиментарно. Более как будто... оценивал товар. — У тебя хороший вкус, Волков.

Алина напряглась, придвигаясь ближе ко мне. Я обнял её за талию, притягивая к себе. Принадлежащая. Чёткое послание.

Моя. Отвали, ублюдок.

Губы Дмитрия дёрнулись, но он не прокомментировал.

— Прошу к столу, — я показал жестом на стол.

Мы сели. Алина была прижата ко мне, напряжённая, но собранная. Она была умной — знала, как не показывать страх. Это было хорошо. Показывай слабость таким людям, как Дмитрий, и они разорвут тебя на части.

— Сначала дело, — начал старый Петров, разворачивая салфетку. — Я хотел обсудить...

Разговор переключился на территории, границы, деньги. Я участвовал автоматически, разум лишь наполовину в обсуждении. Другая половина была на Алине.

Как она сидела. Как она двигалась. Как она прихлёбывала вино, стараясь не показать нервозность.

Как она пахла.

Чёрт.

Её аромат отвлекал меня — ваниль и что-то цветочное, сладкое, но не слишком сладкое. Меня трудно было сосредоточиться.

Я должен был взять себя под контроль.

— ...так что мы думаем разделить восточные территории, — закончил старый Петров.

Я вернул внимание к разговору.

— Это неприемлемо, — твёрдо сказал я. — Восточные доки — мои. Были со времён моего отца. Я не собираюсь их отдавать.

Дмитрий подался вперёд.

— Возможно, мы могли бы найти другую договорённость, — он начал, глаза на Алине снова. — Что-то более... творческое?

Его смысл был ясен. Он хотел что-то ещё. Кого-то.

Алина заметила его взгляд, побледнев ещё больше. Она придвинулась ближе ко мне, ища защиты.

Я почувствовал прилив ярости — горячей, жестокой — но удержал это под контролем. Едва.

— Другой договорённости нет, — холодно сказал я. — Территории остаются моими. В обмен я позволю вам работать в северном районе — за десять процентов от прибыли.

Старый Петров обдумал это, потирая подбородок.

— Пятнадцать процентов, — предложил он в ответ.

— Двенадцать, — ответил я. — И это моё последнее предложение.

Через момент он кивнул.

— Договорились, — мы пожали руки, закрепляя сделку.

Дмитрий был недоволен. Я видел это. Его глаза были холодными, расчётливыми. Ему не понравилось, что я доминировал в разговоре.

Но он не был идиотом. Он знал, когда уступать.

Пока.

— За сделку, — предложил старый Петров, поднимая бокал с вином.

— За сделку, — согласился я.

Мы выпили, и разговор переключился на более лёгкие темы. Женщины, отпуска, дорогие машины. Дмитрий продолжал делать язвительные замечания в адрес Алины, но я пресекал это каждый раз.

Наконец ужин закончился.

— Мы должны сделать это снова, — сказал старый Петров, вставая. — В следующем месяце, возможно?

— Возможно, — неопределённо ответил я.

Он кивнул и вышел с сыном и охранниками. Блондинка бросила завистливый взгляд на Алину, прежде чем выйти.

Затем мы остались одни.

— Это было... напряжённо, — тихо сказала Алина, выдыхая.

— Ты держалась хорошо, — сказал я. — Я впечатлён.

— Он всё время на меня смотрел, — она вздрогнула. — Как будто я была... едой. Или хуже.

— Он собака, — сухо ответил я. — Но полезная собака. Иногда.

Я подмигнул официанту за счётом.

— Мы можем уйти? — спросила Алина. — Я хочу уйти.

Я изучил её. Она была искренне расстроена. Слегка дрожала.

— Да, — сказал я, вставая. — Мы уходим.

В машине она молчала. Смотря в окно, переваривая всё.

Наконец она повернулась ко мне.

— Тот мужчина — Дмитрий — он хотел меня, да?

Я не стал лгать.

— Да.

— И ты остановил его.

— Да.

Она помолчала момент.

— Почему? — спросила она наконец. — Почему ты защитил меня? Я думала, я просто... пленница. Заключённая. Инструмент мести.

Я задумался об этом. Почему я действительно защитил её?

Потому что она была моя. Потому что представление рук Дмитрия на ней заставляло меня хотеть убить кого-то.

Потому что когда она смотрела на меня со страхом в этих зелёных глазах, что-то ломалось внутри меня.

Потому что я становился одержим ею. И это было плохо. Опасно. Выходило из-под контроля.

— Ты под моей защитой, — вместо ответа сказал я. — Это всё.

Этого было недостаточно. Она знала это. Но она не настаивала.

Мы ехали молча обратно в особняк. Лунный свет отражался от воды, создавая серебряные дорожки на бухте.

— Я голодна, — вдруг сказала Алина, нарушая тишину.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Что?

— Мы ужинали, но я не ела, — она объяснила. — Слишком нервно. Так что теперь я голодна.

Я усмехнулся.

— Мы купим еду.

— Не комнатное обслуживание, — быстро сказала она. — Настоящую еду. Мы можем остановиться где-нибудь?

Я обдумал это. Была полночь. Большинство мест уже закрыты.

— Я знаю место, — сказал я. — Но нам нужно сделать быструю остановку сначала.

— Где?

— Домой, — ответил я. — Мне нужно переодеться. И затем мы купим еду.

Её глаза загорелись — буквально загорелись, как будто ребёнку предложили конфету.

— Правда? — ты не шутишь?

— Не шучу, — пообещал я. — Мы купим настоящую еду.

Вернувшись в особняк, я поднялся наверх переодеваться. Алина ждала в гостиной.

Я сменил костюм на джинсы и футболку, схватив кожаную куртку. Чувствовал себя лучше. Менее официально. Более... собой.

Когда я спустился, она ждала, всё в том же красном платье, выглядяющей тревожной.

— Готов? — спросил я.

Она кивнула, вставая.

— Куда мы идём?

— Увидишь, — загадочно ответил я.

Мы ехали через город — мимо клубов, баров, наконец останавливаясь у маленького дайнера, спрятанного на боковой улице. Неоновая вывеска мигала "ЕДА" розовым курсивом.

— Дайнер? — она подняла брови. — Правда?

— Лучшие бургеры в городе, — сказал я. — Пошли.

Мы вошли внутрь. Место было ретро — декор в стиле 1950-х, красные кожаные booths, музыкальный автомат в углу, играющий старый рок-н-ролл. Пахло жареным беконом и кофе.

Мало людей — поздняя толпа. Пьяные пары, уставшие работники.

Мы уселись в booth, и официантка, женщина средних лет с причёской в виде улья, подошла к нам.

— Что вам принести, милый? — она улыбнулась мне, затем заметила Алину. — О! Сегодня приводишь красавицу, красавчик?

Алина покраснела, отводя взгляд.

— Два бургера, со всеми начинками, — заказал я. — Картошку фри, луковые кольца. Два шоколадных коктейля.

— Прямо сейчас, — официантка подмигнула и ушла.

— Это... странно, — тихо сказала Алина, оглядываясь. — Ты здесь, в месте таком.

— Я сюда часто ходил как ребёнок, — признался я. — До... всего. Артём привёл меня однажды. Мы ели бургеры и говорили о девчонках.

Улыбка — искренняя улыбка — украсила мои губы при воспоминании.

— Кажется, это была целая жизнь назад, — тихо сказала она.

— Это была, — согласился я. — Другая жизнь. Другой я.

— Ты скучаешь по нему? — осторожно спросила она. — По той версии себя?

Я ли? Задавался ли я этим?

Скучал ли я по наивному мальчику, который верил в справедливость? Который думал, что мир честен? Который доверял легко?

Нет.

Тот мальчик был мёртв. Похоронен вместе с Артёмом.

— Нет, — честно ответил я. — Тот мальчик не мог защитить то, что было важно. Не смог бы выжить в моём мире.

— Но ты несчастлив, — мягко сказала она. — Я вижу это. В твоих глазах, когда ты думаешь, что никто не смотрит. Ты несёшь так много боли.

Её слова попали в цель. Сильно.

Я не ответил. Не мог.

К счастью, официантка прибыла с едой, спасая меня от необходимости отвечать.

Бургеры пахли невероятно — жареное мясо, расплавленный сыр, поджаренные булочки. Картошка фри была золотистой и хрустящей. Коктейли — густыми и сливочными.

— Ого, — глаза Алины расширились. — Это выглядит потрясающе.

— Попробуй, — настоял я.

Она взяла бургер, откусив кусочек. Её глаза закрылись, и она издала мягкий стон.

Звук пролетел прямо к моему паху.

Чёрт.

— Это так вкусно, — она пробормотала с набитым ртом. — Лучшее, что я ела за месяцы.

Я ел медленнее, наблюдая за ней. Видя её искреннее удовольствие — простое, неприкрытое удовольствие.

Это заставляло меня хотеть обеспечивать это для неё всегда. Хорошую еду. Безопасность. Счастье.

Откуда эта мысль?

Я отогнал её.

— Как твоя семья? — неожиданно спросила она, застигнув меня врасплох.

— Что?

— Твоя семья, — уточнила она. — Кроме брата. У тебя есть родители? Братья и сёстры?

— Мать умерла, когда я был младенцем, — рассказал я. Не помню её. Отец умер пятнадцать лет назад. Сердечный приступ.

— Это... молодо, — она сжал eyebrows сочувственно.

— Стрессовая жизнь, — пожал плечами. — Он построил империю из ничего. Это отразилось на здоровье.

— А твой брат — он был младше?

— На пять лет, — кивнул я. — Артём был... светом. В нашей тёмной семье. Он был солнцем.

— Что с ним случилось? — тихо спросила она. — Если ты не против, что я спрошу.

Я перестал есть, пропав аппетит.

— Его убили, — равнодушно сказал я. — Пять лет назад. Мужчина по имени Виктор Соколов нанял людей убить его.

Она замерла. Вилка звякнула о тарелку.

— Твоего брата звали... Артём?

— Да, — кивнул я. — Артём. И твой отец, Виктор Соколов, заказал его убийство.

Она побледнела. Задрожала.

— Я не знала, — прошептала. — Клянусь, Даниил, я не знала...

— Я знаю, — сказал я. — Ты была ребёнком. Восемнадцать лет. Не твоя вина.

— Но он мой отец, — её голос сломался. — Он убил твоего брата. И ты держишь меня ответственную за его преступления.

Она посмотрела на меня со слезами на глазах.

— Именно поэтому я здесь, не так ли? Месть?

— Да, — признался я. — Изначально.

— Изначально? — она подхватила это. — А что изменилось?

Я посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел. На её лицо, залитое слезами. На её растерянность. На её боль.

— Ты, — просто сказал я.

Она уставилась на меня, ошеломлённая.

— Я не понимаю.

— И я тоже, — честно ответил я.

Мы закончили есть в тишине. Оба потерянные в мыслях.

Когда мы вернулись к машине, ночь была тёмной. Луна над головой, звёзды рассыпаны по небу.

— Даниил? — она сказала тихое, прежде чем мы сели в машину.

— Что?

— Спасибо, — сказала она. — За ужин. За то, что рассказал мне о брате. За то, что защитил меня от Дмитрия.

Я кивнул, не доверяя себе говорить.

Когда мы вернулись в особняк, я проводил её к двери её комнаты.

— Спокойной ночи, Алина, — сказал я.

— Спокойной ночи, Даниил, — ответила она.

Она заколебалась, затем наклонилась вперёд, легко коснувшись губ моей щеки.

Мягко. Быстро. Невинно.

Но это жгло как огонь.

Она исчезла в комнате, закрывая дверь.

Я стоял в коридоре, касаясь щеки, где были её губы.

Что со мной происходит?

Почему я начинаю заботиться?

Почему месть кажется менее важной?

Почему она имеет большее значение?

У меня не было ответов.

Только одно знание.

Всё меняется.

И я не был уверен, что могу это остановить.

9 Глава.

ГЛАВА 9

Я не спала.

Лежала в постели, уставившись в потолок, пока тени танцевали по стенам. Часы на ночном столике показывали три часа утра, но мой разум не знал покоя.

Всё, что я узнала этим вечером, крутилось в голове.

Отец.

Мой отец нанял убийцу. Он заказал смерть брата Даниила.

Это объясняло всё. Месть. Похищение. Почему Даниил хотел, чтобы я страдала.

Но потом...

Тогда, в дайнере.

«Изначально».

Что это значило? Что изменилось?

Я коснулась щеки, помня мягкость его кожи под моими губами. Поцелуй в щеку — невинный жест, но он потряс меня больше, чем должна была.

Я не должна была чувствовать это. Не должна была замечать, как его глаза темнели, когда он смотрел на меня. Не должна была чувствовать электричество между нами, когда он защищал меня от Дмитрия.

Это было неправильно. Он был моим похитителем. Моим тюремщиком. Мужчиной, который держал меня против моей воли.

Но он также был человеком, который потерял брата. Человеком, который носил столько боли, что иногда мне не хватало дыхания, когда я смотрела на него.

Человеком, который купил мне бургеры в полночь, потому что я была голодна.

Я запуталась. Совсем запуталась.

Я встала на рассвете. Не могла оставаться в постели дольше.

Надела халат и бесшумно вышла из комнаты, направляясь на кухню. Нужен был кофе. Много кофе.

Коридор был тихий, особняк спал. Даже Марта, экономка, ещё не встала.

На кухне я включила кофе-машину, наблюдая, как капли начинают капать. Аромат заполнял воздух, и я выдохнула, чувствуя себя немного больше человеком.

— Не можешь спать?

Я вздрогнула, разворачиваясь.

Даниил стоял в дверном проёме. Он был в джоггерах и футболке, волосы растрёпанные от сна. Выглядел... мягким. Менее устрашающим, чем обычно.

— Ты меня напугал, — сказала я, сердце ещё колотилось.

— Извини, — он не выглядел особенно сожалеющим. — Что ты делаешь так рано?

— Не могла спать, — пожала плечами. — Многое в голове.

— Понимаю, — он кивнул, подходя к кухне. — Кофе?

— Пожалуйста.

Он достал кружку из шкафа, наливая себе. Мы стояли рядом в тишине, оба держа свои кружки, не зная, что сказать.

Воздух между нами был наэлектризован несказанным. Вечер в дайнере висел между нами — признание об отце, момент в машине, поцелуй в щеку.

— Даниил? — наконец сказала я.

— Что?

— Твой брат — Артём — он был похож на тебя?

Он замер с кружкой на полпути к губам. Поставил её вниз на столешницу.

— Нет, — тихо сказал он. — Он был... лучше. Добрее. Светлее.

— Ты не кажешься себе таким, — тихо сказала я. — Когда я смотрю на тебя... я не вижу монстра.

Его глаза встретились с моими, напряжённые. Поиск чего-то.

— Ты должна видеть монстра, — грубо ответил он. — Я похитил тебя. Держу тебя здесь. Использую тебя как инструмент мести.

— Да, — согласилась я. — Это правда. Но...

Я колебалась, но продолжила.

— Но ты также защитил меня вчера. От Дмитрия. Ты мог бы позволить ему сделать что угодно со мной — ты даже сказал мне, что я «инструмент мести». Но ты не позволил. Почему?

Даниил молчал долгий момент. Лицо его было непонятным.

— Я уже говорил тебе, — наконец сказал он. — Ты под моей защитой.

— Почему? — настаивала я. — Почему ты меня защищаешь? Это не имеет смысла. Если ты хочешь отомстить отцу, не должен ли ты хотеть, чтобы я страдала?

— Я хочу, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела тьму там — глубокую, бездонную тьму. — Поверь мне, Алина, есть часть меня, которая хочет заставить тебя страдать за то, что сделал твой отец. Которая хочет сломать тебя, по кусочку, пока от тебя ничего не останется.

Я задрожала от его слов. От сырых эмоций в них. От честности.

— Но? — тихо спросила я. — Есть «но»?

Он подошёл ближе, пока мы не стояли в паре сантиметров друг от друга. Я могла чувствовать его тепло — исходящее от его тела. Могла чувствовать его запах — кедр, виски, что-то мускусное и мужское.

— Но есть также часть меня, — тихо сказал он, — которая хочет защищать тебя. Которая хочет обеспечить тебя. Которая хочет...

Он не закончил предложение, но мне не нужно было, чтобы он заканчивал его. Я увидела в его глазах, что он хотел сказать.

Которая хочет тебя.

Моё сердце забилось быстрее. Не от страха — хотя я, возможно, должна была бояться — но от чего-то другого. От чего-то опасного и возбуждающего и...

Нет.

Я отодвинулась, делая шаг назад.

— Это неправильный, — быстро сказала я. — Всё это неправильно. Ты мой похититель, Даниил. Я не должна чувствовать... что бы я ни чувствовала.

— Что ты чувствуешь? — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние снова.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Я запуталась. Я не знаю, что я чувствую.

— Хорошо, — он загнул кудрявый локон моих волос за ухо, пальцы касаясь моей щеки. — Потому что я тоже.

Его прикосновение было электрическим — посылая импульсы через мою систему, делая мою кожу покалываться от осознания. Я смотрела на него, завороженная, потерянная в его тёмных глазах.

Мы стояли так момент — замерев во времени — две люди, которые не должны были хотеть друг друга, но всё равно хотели.

— Даниил, — прошептала я. — Мы не можем...

— Я знаю, — он согласился, но не отодвинулся. — Это неправильно. Это опасно. Это — самоубийство.

Но он наклонился ближе, лицо в паре сантиметров от моего. Я могла чувствовать его дыхание — тёплое против моих губ.

— Но я не могу остановиться, — тихо сказал он. — Я пытался, Алина. Поверь мне, я пытался. Но я не могу перестать хотеть тебя.

Моё дыхание прервалось. Моё сердце колотилось так громко, что я была уверена, он мог слышать это.

— Ты не должен, — слабо возразила я. — Это неправильно.

— Ты уже сказала это, — его губы скривились в небольшой усмешке. — Перестань заявлять очевидное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но он не отодвинулся. Если что-то, он подошёл ещё ближе.

— Что мы делаем? — спросила я, голос дрожащим.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю одно — я закончил с этим бороться.

Он наклонился ещё больше, губы нависали над моими. Мой разум кричал, что это была плохая идея — ужасная, ужасная, опасная идея — но моё тело предавало меня. Я наклонялась, губы приоткрывались в предвкушении...

— БОСС!

Шум из коридора разрушил момент.

Даниил отодвинулся мгновенно, поворачиваясь к двери. Максим стоял там, выглядя взволнованным — как будто он бежал весь путь к кухне.

— Что? — отрезал Даниил, очевидно раздражённый прерыванием.

— Проблема, — Максим посмотрел между нами, явно замечая напряжение, но мудро не комментируя это. — На северной территории. Наши люди... они под атакой.

Выражение лица Даниила изменилось мгновенно от интимного к опасному. Вся мягкость исчезла из его лица, заменённая холодной жестокостью.

— Я иду, — сказал он. — Сбор команды.

Максим кивнул и исчез.

Даниил повернулся ко мне, и я увидела конфликт в его глазах. Он хотел остаться — закончить то, что почти началось между нами — но у него были дела.

— Я должен идти, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула я. — Иди.

Он колебался момент, затем охватил мою щёку своей рукой, большой палец касаясь моей нижней губы.

— Мы закончим это позже, — обещал он, голос опускаясь до шёпота. — Рассчитывай на это.

Затем он исчез, оставляя меня стоять в кухне, сердце колотящееся, губы покалывают там, где он почти поцеловал меня.

Что только что произошло?

Что я только что позволила почти случиться?

Я провела остаток утра в состоянии тумана. Не могла сосредоточиться на чём-либо — не на книге, которую пыталась читать, не на еде, которую не могла заставить себя съесть.

Всё, о чём я могла думать, был Даниил.

О том, как он выглядел на кухне — растрёпанный от сна, более мягкий, чем я когда-либо видела его прежде.

Как он коснулся моей щеки — нежно, нежно, как будто я была чем-то драгоценным.

Как он почти поцеловал меня.

И как я хотела, чтобы он...

Это была последняя часть, которая пугала меня больше всего. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Я хотела, чтобы он...

Нет.

Я не могла даже думать об этом.

Это было просто моим разумом, пытающимся оправдать невозможное. Единственное объяснение для того, почему я начала развивать чувства для моего похитителя.

Правда?

После обеда я решила пойти в сад. Нужен был свежий воздух — пространство, чтобы подумать.

Сад был красивым, как всегда. Розы, лилии, лаванда — всё цвело в буйстве красок. Птицы пели, солнце мерцало сквозь листья.

Я нашла скамейку под деревом и села, подтянув ноги к груди, обхватывая их руками.

Как всё стало настолько сложным?

Неделю назад я была обычной студенткой — работая в клубе, живя в дерьмовой квартире, беспокоясь о счетах и оценках.

Теперь я была пленницей криминального авторитета — живя в особняке, нося дорогие одежды, поедая гастрономическую еду — и развивая чувства для моего похитителя.

Это было сюрреалистично. Невероятно.

И всё же правда.

— Ты в порядке?

Я вздрогнула, посмотрев вверх.

Максим стоял в нескольких шагах, выглядя обеспокоенным. Он был в повседневной одежде — джинсы, худи — и выглядел менее устрашающим, чем обычно в своём костюме.

— Я думаю, — сказала я. — Это позволено?

Он усмехнулся.

— Я полагаю. Ты казалась... расстроенной. Хотел проверить, ты в порядке.

— Я в порядке, — автоматически сказала. — Просто думаю.

— О Данииле? — он приподнял бровь.

Мои щёки разгорелись.

— Это не твоё дело, — защитно сказала я.

— Эй, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Не стреляй в посланника. Я просто знаю, что он в дерьмовом настроении сегодня после того, как оставил тебя.

— Почему? — неожиданно для себя спросила я.

— Потому что он не мог закончить то, что начал, — губы Максима скривились в знающую усмешку. — Поверь мне, я работаю с парнем уже пять лет. Я знаю, когда он... frustrated, если понимаешь, о чём я.

Я покраснела ещё гуще, отводя взгляд.

— Это не... — я начала, но не знала как закончить.

— Слушай, — Максим стал более серьёзным. — Я знаю, ты, вероятно, думаешь, что я подлец за то, что работаю с ним. И, возможно, я подлец. Но я также знаю, что он изменился с тех пор, как ты здесь.

— Изменился как? — спросила я, несмотря на себя.

— Он стал... мягче, — Максим затруднился найти слово. — Менее на краю. Менее готов взорваться в любой момент. И я думаю, что это потому что у него есть что-то — кто-то — ради кого теперь жить.

Моё сердце сжалось болезненно.

— Я не его спасение, — тихо сказала я. — Я его пленница. Это напоминание о смерти брата, за которое он держит меня здесь ради мести.

— Ты так думаешь? — Максим наклонил голову. — Потому что из того, что я наблюдал, месть была последней вещью в его уме сегодня утром на кухне.

Она замерла.

— Ты видел нас?

— Я видел достаточно, — он кивнул. — И я не осуждаю. В этом мире — в нашем мире — редко находишь настоящую связь. Если ты нашла что-то настоящее с Даниилом... возможно, это не худшая вещь в мире.

— Он мой похититель, — напоминала я себе так же, как ему. — Он держит меня здесь против моей воли.

— Ты права, — согласился Максим. — И это запутано. Поверь мне, я знаю. Но люди сложные, Алина. Даниил больше всех. Он сделал ужасные вещи — да. Но он также человек, который потерял всё. Кто живёт с болью, которую ты не можешь представить.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не говорю тебе прощать его. Я говорю — попробуй понять его. Возможно, если ты сделаешь это... ты увидишь, что он не монстр, каким ты думаешь, что он есть.

С этим он повернулся и ушёл, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Этой ночью я снова не могла уснуть.

Лежала в постели, уставившись в темноту, разум несётся.

Слова Максима эхом отдавались в моей голове.

«В нашем мире — редко находишь настоящую связь.»

Прав ли он? Было ли то, что я чувствовала с Даниилом — этой связью?

Или это было просто моим разумом, пытающимся справиться с травмой от похищения?

Я не знала. Я просто не знала.

Но когда я закрывала глаза и представляла лицо Даниила — тёмные глаза, чёткую линию челюсти, манеру, как он смотрел на меня, как будто хотел поглотить меня — я чувствовала прилив тепла внизу живота.

Желание.

Чистое, простое желание.

И это пугало меня больше, чем что-либо.

Часы показывали полночь, когда я услышала шаги в коридоре.

Я села, сердце колотилось. Дверь открылась, и Даниил вошёл.

Он выглядел измождённым — рубашка помялась, волосы растрёпаны, тени под его глазами. Но даже уставшим, он был ослепительно прекрасен.

— Ты вернулся? — спросила я, сидя в постели.

— Да, — он закрыл дверь за собой, подходя к постели. — Со всем разобрался.

— Что случилось?

— Ничего, о чём тебе нужно беспокоиться, — он отмахнулся. — Просто территориальный спор. Всё разрешено теперь.

Он сел на край постели, и матрас прогнулся под его весом. Мы были близко — слишком близко — но я не отодвинулась.

— Ты выглядишь уставшим, — заметила я.

— Я в порядке, — но он зевнул, противореча себе.

Я заколебалась, затем подвинулась в постели, освобождая место.

— Ты можешь лечь, — тихо предложила я. — Если хочешь.

Он замер, глаза расширились в удивлении.

— Ты уверена?

— Нет, — честно сказала я. — Но я предлагаю в любом случае.

Он смотрел на меня долгий момент, затем сбросил обувь и лёг рядом со мной. Мы оба лежали на спинах, уставившись в потолок, в паре сантиметров друг от друга.

Я могла чувствовать его тепло, исходящее от его тела. Могла слышать его дыхание — медленное, ровное. Могла чувствовать его запах — кедр и мускус и что-то просто уникально его.

Это было интимно — более интимно, чем что-либо, что я когда-либо испытывала прежде — и это пугало меня.

Но это также чувствовалось... правильным.

И это была самая пугающая часть из всего.

— Спасибо, — тихо сказал он через некоторое время. — За то, что позволила мне остаться.

— Пожалуйста, — я прошептала в ответ.

Мы лежали в тишине долгое время, но это не было неудобно. Это было... мирно. Как будто мы нашли момент передышки посреди всего хаоса и опасности и сложности наших жизней.

— Алина? — его голос был низким, грубым.

— Что?

— Прости меня, — он сказал. — За всё. За похищение тебя. За удержание тебя здесь. За использование тебя как пешку в моей игре мести. Прости меня.

Моё дыхание прервалось. Я не ожидала этого — не от него.

— Почему ты это сделал? — спросила я, голос дрожащим. — Почему ты удерживаешь меня здесь? Если ты сожалеешь... почему ты не отпускаешь меня?

Тишина растянулась между нами, тяжёлая с невысказанной эмоцией.

— Потому что я эгоист, — наконец сказал он. — Потому что я хочу тебя здесь. Несмотря на то, что я знаю, что не должен. Несмотря на то, что я знаю, что это неправильно. Я не могу заставить себя отпустить тебя.

Я повернула голову на подушке, глядя на него. Он уже смотрел на меня — глаза тёмные и напряжённые и заполненные чем-то, что заставило моё сердце болеть.

— Ты не монстр, Даниил, — тихо сказала я. — Ты сломлен. Но ты не монстр.

Он закрыл глаза, как будто мои слова ранили его.

— Ты не знаешь меня, Алина. Ты не знаешь, на что я способен.

— Тогда покажи мне, — я потянулась, рука положив на его щёку. — Покажи мне настоящего тебя. Не маску криминального авторитета. Не маску беспощадного бизнесмена. Настоящего тебя.

Он открыл глаза, и я увидела искреннюю уязвимость там — что-то, чего я никогда не видела прежде.

— Что если тебе не понравится то, что ты увидишь? — спросил он, голос едва слышный, шёпотом.

— Тогда я справлюсь с этим, — ответила я. — Но мне нужно знать. Кто ты на самом деле, Даниил Волков?

Мы лежали так, глядя в глаза друг друга, момент тянущийся в вечность. Воздух между нами был наэлектризован — электрический возможностями и опасностью и чем-то ещё, что ни один из нас не осмеливался назвать.

— Ты играешь с огнём, Алина, — наконец сказал он, голос опускаясь до низкого рокота, что заставило мою кожу покалываться.

— Я знаю, — призналась я. — Но я думаю, что я готова обгореть.

Он не ответил — не словами. Вместо этого он наклонился вперёд, губы касаясь моих в поцелуе, который был нежным и робким и вопросительным.

Первый контакт был лёгким — едва касание — но он отправил искры через каждый нерв в моём теле. Его губы были мягкими, тёплыми, и пахли виски и мятой и чем-то просто уникально его. Моё сердце колотилось так сильно, что я была уверена, он мог чувствовать это против своей груди.

Я замерла на секунду, слишком удивлённая, чтобы реагировать. Но потом он сделал звук низко в горле — почти рычание — и что-то внутри меня сломалось.

Я ответила.

Я приподнялась, слегка приоткрывая рот, и его язык скользнул внутрь, исследуя, пробуя на вкус. Мои руки нашли его волосы — мягкие, густые между моими пальцами — и я потянула его ближе, глубже.

Бог, это было...

Он не был нежным больше.

Поцелуй стал требовательным, отчаянным, его пальцы вплетаясь в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, чтобы он мог углубиться дальше. Я чувствовала его везде — его запах окружал меня, его вкус наполнял мой рот, его вес прижимался ко мне, тяжёлый и горячий и мужской.

Моё тело реагировало инстинктивно, без разрешения от моего мозга. Тепло распространялось через мои вены, скапливаясь низко в моём животе, между моими ногами. Я издала мягкий звук — стон — и он зарычал в ответ, рука скользя вниз от моей щеки к моей шее, пальцы tracing мою яремную вену.

Он контролировал поцелуй полностью, доминировал над ним, и вместо того, чтобы пугать меня, это было опьяняющим. Я чувствовала себя головокружительной, dizzy, как будто я парила.

Его другая рука нашла мою талию, притягивая меня к нему, и я почувствовала его — твёрдым и готовым против моего бедра. Моё дыхание прервалось, shock смешанный с чем-то тёмным и возбуждённым низко в моём животе.

Он оторвался первым, дыхание нерегулярное, глаза тёмные и расфокусированные. Он смотрел на меня как будто он хотел поглотить меня, и я почувствовала стремительный surge страха смешанного с возбуждением.

— Даниил, — я прошептала, не зная, что я говорила. Только что-то — что угодно — чтобы прервать этот момент.

Он коснулся моего лба своим, дыхание прерывистое.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю.

Мы лежали так долгое время, никто из нас не двигаясь. Его рука оставалась на моей талии, тёплая и тяжёлая, и я не хотела, чтобы он убрал её.

Мой разум кружился. Моё тело гудело. Моё сердце колотилось так громко, я была удивлена, что весь особняк не мог слышать это.

Что только что случилось?

Что мы только что сделали?

Я знала, что я должна пожалеть об этом. Я знала, что я должна оттолкнуть его, потребовать, чтобы он ушёл. Но вместо этого я лежала там, чувствуя его дыхание против моей кожи, чувствуя его сердцебиение против моей груди, чувствуя... себя в безопасности.

Это было неправильно. Совсем неправильно.

Он был моим похитителем. Моим тюремщиком. Мужчиной, который держал меня здесь против моей воли.

Но когда он смотрел на меня с теми тёмными, напряжёнными глазами — когда он касался меня с той смесью собственничества и нежности — я не могла думать.

Я не могла думать вообще.

Спустя долгое время, он заговорил.

— Ты должна спать, — тихо сказал он. — У тебя завтра большой день.

— Что? — Я была дезориентирована, потерянная в дымке возбуждения и замешательства.

— Ничего, — он поцеловал мой лоб легко — нежный жест, который заставил моё сердце заболеть. — Спи, Алина.

Он начал вставать, но я схватила его запястье не раздумывая.

— Останься, — я прошептала.

Он замер, глядя на меня с непонятным выражением.

— Что?

— Останься, — я сказала снова, сильнее. — Пожалуйста. Просто... останься.

Он колебался, конфликт видим в его глазах. Потом он кивнул медленно и лёг обратно вниз рядом со мной.

Не касаясь меня на этот раз. Но достаточно близко, что я могла чувствовать его тепло.

Я закрыла глаза, изнурённая наконец, и уснула, с его запахом окружающим меня, с звуком его дыхания заполняющим тишину.

Когда я спала, мне снился он.

10 Глава.

ГЛАВА 10

POV Даниила

Утро после

Я проснулся от запаха.

Не от кофе. Не от еды. От неё.

Ваниль. Что-то цветочное. Что-то сладкое.

Алина.

На секунду я был дезориентирован — не понимал, где я. Не в своей комнате. Не в своей постели. Мягший матрас подо мной. Другие простыни.

И...

Я повернул голову.

Она спала рядом со мной.

Алина.

Её кудрявые волосы разметались по подушке, как ореол. Ресницы отбрасывали тени на её бледных щеках. Губы слегка приоткрылись, дыхание ровное и глубокое.

И она выглядела...

Нет.

Я не мог думать об этом.

Я бесшумно сел, стараясь не разбудить её. Моя голова раскалывалась — последствия вчерашнего ночи. Территориальный спор с Петровым унёс несколько часов, несколько сломанных костей, но всё было разрешено.

Тогда я вернулся домой.

И она позволила мне остаться.

Я посмотрел на часы на ночном столике. Семь утра. Рано. Особняк ещё спал.

Но я не мог уснуть снова. Не с ней рядом. Не после того, что случилось между нами.

После поцелуя.

Чёрт.

Я прошёл рукой по волосам, чувствуя, как разочарование вспыхивает внутри меня.

Это была ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой.

Я не должен был её целовать. Не должен был наклоняться ближе. Не должен был позволить себе потерять контроль.

Но когда она посмотрела на меня теми зелёными глазами, наполненными чем-то, что я не мог назвать — страх смешанный с желанием смешанный с чем-то ещё — я не мог остановиться.

Я пытался. Поверь мне, я пытался.

Но когда она приподнялась, слегка приоткрывая рот, мой мозг отключился. Моё тело взяло контроль.

И теперь я здесь — сидел на краю постели женщины, которую я похитил. Женщины, которую я держал здесь против её воли. Женщины, которая была дочерью человека, который убил моего брата.

Женщины, которую я начал хотеть не просто как инструмент мести.

Но как что-то больше.

Это было неправильно. Так неправильно.

И всё же...

Я коснулся её щеки лёгко, едва касаясь кожи моими кончиками пальцев. Она пробормотала что-то во сне, но не проснулась.

Её кожа была мягкой — мягче, чем что-либо, что я знал. Тёплая и живая и...

Я отдернул руку, как будто обожжённый.

Что со мной происходило?

Я был Даниил Волков. Я был человек, который убивал без колебания. Кто пытал тех, кто предал его. Кто делал что нужно, чтобы сохранить свою империю.

Я не был тем, кто мягкий. Тем, кто нежный. Тем, кто чувствовал.

Но с ней...

С ней я был другим человеком.

И это пугало меня больше, чем что-либо.

Я встал, сбрасывая одеяло, и бесшумно вышел из комнаты.

Коридор был тихий, пустой. Охрана кивнула, когда я прошёл, но ничего не сказала. Они знали лучше, чем прерывать меня, когда я был в таком настроении.

Я направился в свою комнату, быстро принял душ — горячая вода против моей кожи, пытаясь смыть её запах. Её вкус.

Но это не работало.

Она была везде. В моей голове. В моём сердце. Под моей кожей.

Я оделся в рубашку и брюки, направляясь в свой кабинет. Работа. Мне нужна была работа. Что-то для отвлечения меня от...

От всего этого.

В моём кабинете было тихо, кроме тихого гула компьютера. Я сел за стол, уставившись на документы, но мой разум был в другом месте.

В прошлую ночь.

Её губы на моих.

Её язык в моём рту.

Её пальцы в моих волосах, притягивая меня ближе.

Как она звучала, когда она издала тот мягкий звук — стон — низко в горле...

Чёрт.

Я ударил кулаком по столу.

Это не помогало. Ничто не помогало.

Я не мог сосредоточиться. Не мог думать. Не мог функционировать.

Всё, о чём я мог думать, была она.

Мой телефон завибрировал, прерывая мои мысли. Я взглянул на экран.

Максим.

«Босс, у нас проблема. Северная территория снова. Петровы нарушают границы.»

Я выругался, быстро печатая.

«Иду. Собери команду.»

Работа. Наконец-то. Что-то, чтобы выбить меня из моей собственной головы.

Я был готов через десять минут. Рубашка, брюки, оружием в кобуре под моей мышкой. Я проверял кладовую, проверяя патроны, когда раздался мягкий стук за дверью.

— Что? — был мой ответ, более резкий, чем я намеревался.

Дверь открылась, и Алина стояла там.

Она была в пижаме — мягком, шёлковом комплекте, который облегал её изгибы. Её волосы были растрёпаны от сна, и она выглядела...

Она выглядела ослепительно.

И я ненавидел это.

— Ты уходишь? — спросила она, голос тихий.

— Да, — я застёгивал кобуру, не глядя на неё. Если бы я посмотрел, я бы сделал что-то глупое. Снова.

— Когда ты вернёшься?

— Не знаю. Может быть, поздно.

Она заколебалась, переминаясь с ноги на ногу.

— Будь... осторожен, — наконец сказала она.

Мои руки замерли на застёжке моей кобуры.

Она желала мне безопасности?

Женщина, которую я похитил. Женщина, которая имела каждую разумную причину ненавидеть меня. Она желала мне безопасности?

— Почему ты заботишься? — я развернулся, глядя на неё.

Её щёки порозовели.

— Я не знаю, — честно призналась она. — Я просто... не хочу, чтобы ты пострадал.

Я изучал её — замечая искренность в её зелёных глаз, в том, как её губы слегка приоткрылись, в напряжении её плеч.

Она говорила правду.

Алина действительно заботилась о том, что со мной случится.

И это было самое пугающее из всего.

Я подошёл к ней, не в силах удержаться. Когда я был рядом, я мог чувствовать её тепло, её запах.

Я обхватил её щёку, большой палец очерчивая линию её челюсти.

— Ты не должна заботиться обо мне, Алина, — тихо сказал я. — Я твой тюремщик. Твой похититель. Мужчина, который держит тебя здесь против твоей воли.

Она повернула голову в мою ладонь, слегка склоняясь к моему касанию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я знаю, — она прошептала. — Но я делаю это в любом случае.

Её честность ударила меня в живот — сильнее, чем любой физический удар мог.

Я наклонился, целуя её лоб легко — нежный жест, который чувствовал чужим и странно правильным одновременно.

— Я вернусь, — пообещал я. — Я всегда возвращаюсь.

Северная территория была хаосом.

Петровы проверяли границы — отправляя своих людей на мою территорию, надеясь, я не замечу. Надеялись, я был слаб.

Они узнали правду сегодня.

Я прибыл с шестью вооружёнными людьми, найдя три машины Петровых припаркованными на моём складе. Мои люди уже были там — наблюдая, ожидая моего приказа.

Я вышел из автомобиля, сканируя площадь.

Это была ловушка. Я мог чувствовать это в воздухе — в том, как двигались тени, в отсутствии нормальных звуков склада.

— Босс, — Максим был рядом со мной, голос низким. — Это не чувствует себя правильным.

— Я знаю, — я потянулся за своим оружием, но было слишком поздно.

Выстрел разорвал через воздух.

Мои люди отреагировали мгновенно — укрываясь, возвращая огонь. Но это был хаос. Пули летели повсюду, стекло разбивалось, бетон взрывался.

— Назад! — я крикнул, притягивая Максима за укрытие. — Они ждут нас!

— Сколько их? — Максим перезаряжал своё оружие.

— Не знаю, — я выпустил несколько очередей, заставляя атакующих опустить головы. — Но я намерен выяснить.

Мы сражались обратно — методично, точно. Я не потратил годы, строя свою империю, только чтобы быть свергнутым какой-то мелкой территориальной ссорой.

Через двадцать минут всё было закончено.

Петровы бежали — оставив троих мёртвыми за нами. Двое из моих людей были ранены — не критично, но достаточно, чтобы требовать медицинской помощи.

Я стоял среди руин, тяжело дыша, рубашка была запачкана кровью — не моей, но чужой.

— Убери это, — я приказал Максиму. — И найди мне, кто приказал это. Я хочу ответы. Сейчас.

Максим кивнул, исчезая, чтобы координировать уборку.

Я подал сигнал моему водителю, скользя на заднее сиденье моей машины. Моя голова раскалывалась — не от боли, но от падения адреналина.

И вдруг, без предупреждения...

Воспоминание.

Пять лет назад

Артём смеялся.

Мы были в его квартире — маленькой, тесной комнате, которую он арендовал недалеко от университета, но он был счастлив там. Я никогда не видел его таким счастливым раньше.

— Ты серьёзно? — спросил я, потягивая виски, который он налил для меня. — Ты собираешься сделать ей предложение?

Артём усмехнулся, и в этой улыбке было столько радости, что моё сердце скрутилось в моей груди.

— Да, — сказал он. — Я люблю её, Дан. Она — всё. Я не могу представить свою жизнь без неё.

Я изучал своего брата — моего младшего брата, который был всегда ярче, добрее, лучше меня. Кто заслуживал счастья больше, чем кто-либо, кого я знал.

— И она сказала да? — я подшучивал, но это было легко.

Она должна сказать да. Все любили Артёма. Это было невозможно не сделать.

— Она ещё не сказала, — он признался. — Но у меня есть чувство. Я думаю...

Он не закончил предложение, потому что его телефон завибрировал. Он взглянул на экран, и его улыбка исчезла.

— Что? — я заметил изменение выражения.

— Это она, — сказал он, вставая. — Она хочет встретиться. Она сказала, что это важно.

— Я пойду с...

— Нет, — он перебил меня. — Это... личное. Я справлюсь с этим сам.

Я заколебался, но кивнул. — Ладно. Но будь осторожен.

Артём подмигнул — тот подмигивание, который я позже видел в моих кошмарах каждую ночь.

— Вечно, брат. Следи за собой.

Он ушёл, и я не видел его живым снова.

Я открыл глаза, дыхание прерывистое.

Я был в своей машине. Мои руки дрожали — слегка, но заметно для меня.

Это был первый раз, когда я думал об этом дне за месяцы. Первый раз, когда я позволил себе вспомнить Артёма улыбающимся, смеющимся, живым без боли, раздавливающим мою грудь.

Почему?

Почему сейчас?

Алина.

Её слова эхом отдавались в моей голове:

«Ты не монстр, Даниил. Ты сломлен. Но ты не монстр.»

Она видела что-то во мне, что я не позволял себе видеть. Что я похоронил под слоями ярости и мести и вины.

И она...

Я не знал, что она делала со мной.

Но я знал одно.

Я менялся.

И это было самое пугающее из всего.

Когда я вернулся в особняк, было уже поздно. Почти полночь.

Моё тело было изнурено — синяки формировались, порезы жгли, мышцы ныли. Но мой разум был настороже, несущийся с мыслями, которые я не хотел иметь.

Алина.

Она была всё, о чём я мог думать.

Я вошёл в особняк, тихо закрывая дверь за собой. Охрана кивнула, но ничего не сказала — они знали лучше, чем беспокоить меня после того, как что-то пошло не так на северной территории.

Я направился в свой кабинет, намереваясь взять drink перед душем. Может быть, два.

Но когда я проходил мимо гостиной, я увидел её.

Алина сидела на диване — свернувшись с книгой, но не читая. Она просто уставилась в пространство, потерянная в мыслях.

И она выглядела...

Одинокой.

Моя грудь сжалась.

Я изменил направление, входя в гостиную. Она подняла голову, глаза расширяясь, когда она увидела меня.

— Ты вернулся, — она сказала, голос тихий.

— Да, — я прислонился к дверному проёму, не подходя ближе. Если бы я подошёл ближе, я бы сделал что-то глупое. Снова.

— Ты выглядишь... она заколебалась, ища правильное слово.

— Как в аду? — предложил я.

Она слабо улыбнулась.

— Я собиралась сказать усталой, но в ад тоже работает.

Я обнаружил, что улыбаюсь в ответ — лёгкая, едва заметная, но настоящая.

— Я в порядке, — сказал я. — Просто долгий день.

Она изучала меня, отмечая синяки, разорванную рубашку, пятна крови на моих брюках. Её выражение потемнело от беспокойства.

— Что случилось? — она спросила, садясь прямее.

— Ничего, о чём тебе нужно беспокоиться, — я отмахнулся. — Просто территориальный спор. Всё разрешено сейчас.

— Ты ранен, — она настаивала, вставая.

— Я не...

Но она уже подошла ближе, протягивая руку, чтобы коснуться синяка на моей скуле. Её пальцы были мягкими, тёплыми, и я склонился к её прикосновению вопреки себе.

— Даниил, — она прошептала, используя моё имя в первый раз.

Даниил

, не

Волков

.

Что-то в моей груди треснуло.

— Я в порядке, Алина, — я захватил её руку в свою, уводя это от моего лица. Но я не отпустил это. Я держал её пальцы в своих, чувствуя хрупкие кости, мягкую кожу.

— Ты не в порядке, — сказала она. — Ты ранен. И ты истощён.

— Я...

— Не лги мне, — она прервала. Я удивился — я не ожидал, что она будет настолько смелой. Но тогда опять, она удивляла меня с первого дня.

Я изучал её, отмечая решимость в её челюсти, огонь в её зелёных глазах. Она беспокоилась — искренне беспокоилась — обо мне.

Обо мне.

Человеке, который похитил её.

Это не имело смысла. Ничто в этом не имело смысла.

Но я обнаружил, что мне всё равно.

— Пойдём со мной, — сказал я, дёргая её руку легко.

— Куда? — она спросила, но она следовала за мной в любом случае.

Я привёл её к моей спальне — не её, моей. Она заколебалась в дверном проёме, очевидно нервничая, но я дёрнул её руку снова.

— Доверься мне, — мягко сказал я.

Она вошла, и я закрыл дверь за нами.

Я показал ей мою ванную комнату — просторную, с мраморным полом, с огромным душем, который мог легко вместить двух человек. Свет был тёплым, мягким, отражаясь от зеркальных поверхностей и создавая атмосферу, которая была слишком интимной для того, что мы были — для того, что я сделал к ней.

Я снял свою разорванную, окровавленную рубашку, выбрасывая это в корзину для грязного белья. Ткань упала тяжело, влажно от крови и пота, и Алина вдохнула, когда она увидела синяки, расцветающие на моей груди и животе — тёмно-фиолетовые и болезненные, свидетельства сегодняшней битвы.

— Даниил... — её голос был не больше, чем шёпот, и в нём было что-то, что заставило мою грудь сжаться. Не страх. Не отвращение. Забота.

Почему?

Почему она заботилась о человеке, который держал её здесь?

— Я видел и хуже, — я отмахнулся, расстёгивая брюки. — Поверь мне, Алина, это ничего по сравнению с...

Я не закончил предложение. Не хотел говорить об Артёме — о том, что действительно имело значение. О ранах, которые никогда не заживали. О шрамах, которые не были на моей коже.

Но она уже знала.

Она подошла ближе, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. И затем её губы были на моей щеке — мягкие, тёплые, нежные.

Не поцелуй в романтическом смысле. Не поцелуй в страстном смысле.

Поцелуй в нежном смысле. В утешающем смысле.

В способ, который заставил моё сердце болеть — физически, остро, как будто я был ранен снова.

Я чувствовал её дыхание против моей кожи — тёплое, ровное — и запах её коснулся меня: ваниль и цветы и что-то сладкое, что было просто Алиной. Это было успокаивающе, гипнотизирующе, и я нашёл себя, наклоняясь к её прикосновению вопреки всему, что я знал, что я должен делать.

Она не должна меня утешать. Не должна заботиться. Не должна быть здесь, в моей ванной, глядя на мои синяки и шрамы с состраданием в её зелёных глазах.

Но она была.

— Ты не один, Даниил, — она прошептала против моей кожи, её голос вибрировал с чем-то, что звучало удивительно как искренность. — Ты не один.

Что-то в моей груди сломалось — как сдержанность, как контроль, как всё, что удерживало меня вместе в течение пяти лет.

Я обхватил её, притягивая вплотную к себе, зарываясь лицо в её волосы. Она пахла ванилью и цветов и дома, и я держал её так крепко, что беспокоился, что причиняю ей боль. Мои руки дрожали против её спины — мелкая, неконтролируемая тряска, которую я не мог остановить.

Но она не жаловалась. Не оттолкнулась.

Она просто обвила её руки вокруг моей талии, держа меня в ответ, и я почувствовал, как она провела пальцами по моей спине — мягко, нежно, как будто она успокаивала раненное животное.

Мы стояли там — в моей ванной, со мной полураздетым и синяшим и кровоточащим, и она в пижаме — и я позволил себе треснуть. Всего немного. Всего достаточно, чтобы дышать снова.

Я почувствовал её ладонь против моей кожи — тёплую, маленькую, заботливую — и внезапно я не мог вспомнить, когда кто-то последний раз касался меня так. Не с страхом. Не с уважением. С заботой.

— Прости меня, — я прошептал в её волосы, слова застревая в моём горле. — За всё. За похищение тебя. За удержание тебя здесь. За использование тебя как пешку в моей игре мести. Прости меня.

Она не ответила сразу. Просто держала меня — её пальцы скользя вверх по моему позвоночнику, исследуя каждый позвонок, каждую мышцу. И затем:

— Тсс, — она прервала, пальцы скользя вверх по моему позвоночнику. — Я знаю, Даниил. Я знаю.

И внезапно я осознал — она действительно знала.

Она знала, что я был сломлен. Знала, что я жил с болью, что угрожала поглотить меня. Знала, что я едва держался вместе.

И она всё равно осталась.

Она осталась здесь, в моих объятиях, и она не уходила.

Почему?

Почему она осталась с мужчиной, который сделал то, что я сделал к ней?

Если это не было просто стокгольмским синдромом или trauma bonding или любым из тех оправданий, которые я использовал, чтобы объяснить это.

Если это не было...

— Алина? — я оттолкнул её достаточно, чтобы видеть её лицо.

— Что?

— Почему ты здесь? — я спросил, голос грубый. — Почему ты не ненавидишь меня? Почему ты не...

Страх? Отвращение? Гнев?

Любое из тех было бы разумным. Любое из тех было бы ожидаемо.

Но вместо этого она улыбнулась — мягкая, грустная, нежная улыбка, которая заставила моё сердце перевернуться.

— Я не знаю, — она честно сказала. — Я правда не знаю, Даниил. Но когда я с тобой... я не чувствую себя пленницей. Я не чувствую себя жертвой.

Она заколебалась, пальцы очерчивая мои ключицы.

— Я чувствую себя как... как будто я там, где должна быть.

Ошеломлён, я просто уставился на неё.

Это не могло быть правдой. Это не имело смысла.

Но когда я смотрел в её глаза — в те зелёные глаза, которые преследовали мои сны неделями, — я знал, что она говорила правду.

Она чувствовала это тоже.

Что бы это ни было между нами — эта связь, это притяжение, эта электричество — она чувствовала это тоже.

И внезапно я не заботился, если это было неправильно. Не заботился, если это было опасно. Не заботился, если это было самоубийство.

Я просто хотел быть с ней.

Я наклонился вниз, губы едва касаясь её — перо-лёгкое, спрашивая разрешения. Давая ей шанс оттолкнуть. Чтобы сказать нет.

Но она не стала.

Вместо этого она приподнялась на цыпочки, углубляя поцелуй, и это было всё, что я мог сделать, чтобы не застонать против её рта.

Её губы были мягкими — мягче, чем я представлял, мягче, чем я имел какое-либо право знать. Первое прикосновение было электрическим — как искра, подожжённая бензином, распространяя огонь через каждую нервную клетку моего тела. Она пахла мятой и сладостью и чем-то просто уникально Алиной, и я был мгновенно, безнадёжно зависим.

Я обхватил её талию, притягивая ближе, углубляя поцелуй дальше. Её руки сомкнулись за моей шеей, пальцы вплетаясь в мои волосы, и ощущение её ногтей против моей кожи заставило меня зарычать.

Она издала мягкий звук низко в горле — стон, который выстрелил прямо к моему паху, и моё тело отреагировало мгновенно, жёстко, болезненно.

Мой язык скользнул против её губ — спрашивая, требуя — и она открылась для меня, приглашая меня внутрь. Вкус её был опьяняющим — сладкий и тёплый и совершенно, бесконечно Алиной. Я исследовал каждый сантиметр её рта, запоминая её, требуя больше, всегда больше.

Её пальцы затянулись в моих волосах, притягивая меня ближе, и я чувствовал её сердце биться против моей груди — быстрое, неравномерное, отвечающее моему собственному.

Это не было нежным больше. Не робким. Не вопросительным.

Это было отчаянным, голодным, требовательным.

Я хотел её. Хотел всего её — её тело, её душу, её сердце. Хотел отметить её, чтобы заявить её, чтобы сделать её моей способом, что имело значение. Хотел развязать пижаму, чтобы увидеть, что скрывалось под ней, чтобы исследовать каждый сантиметр её кожи моим языком, моими пальцами, моими...

Нет.

Не сейчас. Не так.

Но боже помоги мне, она хотела это тоже.

Я мог чувствовать это в способ, как она отвечала — в способ её пальцев вплетались в мои волосы, в способ она прижималась ко мне, в способ она двигалась против меня, создавая трение, где мне нужно это больше всего. Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и каждый звук, который она издавала — каждый мягкий стон, каждое тяжёлое дыхание — шёл прямо к моему паху, делая меня жестче, делая меня голоднее.

Мы целовались так, как будто мы задыхались — так, как будто этот поцелуй был единственным кислородом в мире. И, боже, я не мог остановиться. Не хотел останавливаться. Я хотел провести остальную моей жизни, целуя её — дочерницу врага, женщину, которую я должен ненавидеть, женщину, которая...

Дочь человека, который убил Артёма.

Сознание пробилось сквозь туман желания, и я разорвал поцелуй — оба тяжело дыша, оба слегка дрожа.

Я прислонил лоб к её, закрывая глаза.

— Мы не должны, — я хрипел. — Это неправильно. Это...

— Мне всё равно, — она перебила, голос яростный. — Я не забочусь, Даниил. Я просто... я хочу это. Я хочу тебя.

Моё сердце остановилось.

Затем запустилось снова, ударяя так громко, я был уверен, она могла чувствовать это.

— Ты хочешь... я не мог даже закончить предложение.

— Тебя, — она закончила для меня. — Я хочу тебя, Даниил. Всё из тебя — синяки и шрамы и сломанные куски и все.

Я уставился на неё, ошеломлённый.

Она знала. Она знала о моих сломанных кусках — об Артёме, о моей вине, о моей боли. И она всё ещё хотела меня.

Она всё ещё хотела всё из меня.

И внезапно я осознал — я не мог бороться с этим больше. Не мог притворяться, что я не чувствую то же самое.

Я хотел её тоже.

Хотел её больше, чем хотел мести. Больше, чем хотел справедливости. Больше, чем хотел чего-либо.

— Алина, — я прошептал, и она улыбнулась — мягкая, знающая улыбка, которая предполагала, что она знала точно, о чём я думал.

— Да, Даниил?

— Я хочу тебя тоже, — я признался, слова грубые и неловкие, но искренние. — Я хочу тебя так сильно, что это пугает меня.

Её глаза смягчились, и она потянулась вверх, обхватывая мою щёку своей ладонью.

— Я знаю, — она прошептала. — Я знаю.

И затем она поцеловала меня снова — нежный, сладкий поцелуй, который чувствовался как обещание.

Как начало.

Как надежда.

Я помылся в душе — горячая вода против моей кожи, смывая кровь и грязь и копоть дня. Но я не мог смыть её прикосновение.

Не хотел чтобы.

Когда я вышел, Алина сидела на моей кровати — ожидая. Просто ожидая, не требуя ничего, не прося ничего. Просто там.

Я оделся в тренировочные штаны — выбросив окровавленную одежду — и сел рядом с ней на краю матраса.

— Спасибо, — сказал я наконец.

— За что? — она спросила, не глядя на меня.

— За то, что осталась. За то, что заботилась. За... видела настоящего меня. Реального меня.

Она заколебалась, затем склонилась к моей стороне, её голова отдыхая на моём плече. Я обхватил её, притягивая ближе, и она таяла против меня — мягкая и тёплая и совершенная.

— Ты не монстр, Даниил, — она прошептала. — Ты просто человек, который ранен. Кто был ранен очень долгое время.

Её слова пронзали мою защиту — резче, чем любая пуля, более разрушительно, чем любой удар, который я когда-либо получал.

— Я не знаю, как быть чем-то другим, — я признался, слова, которые я никогда не говорил вслух никому. Я не знал, как быть уязвимым. Не знал, как открыться. Не знал как быть чем-то кроме сильного, безжалостного босса, которого все боялись.

Но с ней...

С ней я хотел попробовать.

Мы лежали там долгое время — переплетённые вместе в моей кровати, её голова на моей груди, мои пальцы в её волосах. Никто из нас не говорил, но тишина не была неудобной. Это было мирно. Спокойно. Безопасно.

И впервые за пять лет, я не думал об Артёме.

Не думал о мести. Не думал о возмездии.

Я только думал о женщине в моих объятиях — о её запахе, о её тепле, о способ, который она чувствовалась против меня.

Алина.

Она изменила всё. Даже если она не знала это. Даже если я не хотел признавать это.

Она изменила меня.

И я не знал, если это было хорошая вещь или плохая вещь. Не знал, если это было спасение или разрушение.

Но я знал одно.

Я не мог позволить ей уйти. Не мог. Не больше.

Она была моей теперь.

И если бы мне пришлось выбрать между ней и местью...

Между её жизнью и памятью Артёма...

Я знал, что бы я выбрал.

И это осознание было самым ужасающим — и самым прекрасным — вещь в мире.

Потому что в выборе между моим братом и этой женщиной...

Я выбирал её.

Я предавал память Артёма ради женщины, которая не должна была иметь значение.

И бог помочь мне, но я не жалел.

11 Глава.

ГЛАВА 11

POV Алины

Истина

Я проснулась от тепла.

Не от солнечного света, просачивающегося сквозь шторы. Не от одеял, окружающих меня.

От него.

Даниил спал рядом со мной — его тело свёрнуто вокруг моего, рука брошена через мою талию, лицо зарывшись в мою шею. Я могла чувствовать его дыхание против моей кожи — тёплое, ровное — и запах его окружал меня: кедр и мускус и что-то просто уникально его.

На секунду я просто лежала там, не двигаясь, не дыша, боясь разрушить момент.

Мы спали вместе.

Дважды.

Первая ночь — после первого поцелуя — он просто лёг рядом со мной. Мы не касались, но я могла чувствовать его присутствие.

Но эта ночь...

Я вспоминала обрывки. Второй поцелуй — более требовательный, более отчаянный, чем первый. Его слова:

«Я выбираю тебя»

. Его признание, что он чувствовал то же самое. Как мы лежали в его кровати, обвитые вместе, и он держал меня так крепко, как будто я была чем-то драгоценным.

Как я призналась, что чувствую себя как будто я там, где должна быть.

Мои щёки разгорелись от воспоминания.

Что я делала?

Что я позволяла себе чувствовать?

Он был моим похитителем. Моим тюремщиком. Мужчиной, который держал меня здесь против моей воли как инструмент мести против отца.

Но он также был человеком, который держал меня, когда я плакала. Кто защитил меня от Дмитрия. Кто купил мне бургеры в полночь. Кто открылся мне о своём брате — о своей боли.

Кто поцеловал меня так, как будто я была единственной вещь -> чтою в мире, которая имела значение.

Это было так запутано. Так неправильно. Так...

Она сдвинулась рядом со мной, и моё сердце пропустило удар.

Даниил открыл глаза, встречая мой взгляд. Они были тёмными, сонными, но они мгновенно сфокусировались на мне, и я почувствовала знакомый прилив низко в моём животе.

— Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна, и он звучал удивительно мягким.

— Доброе утро, — я прошептала обратно.

Мы лежали так момент — просто глядя друг на друга — и воздух между нами был заполнен невысказанными словами. Напряжение от прошлой ночи всё ещё там, гудящее под поверхностью.

— Как ты спала? — он спросил, рука исследуя мой бок лениво, заботливо.

— Хорошо, — честно сказала я. — Лучше, чем... чем за долгое время.

Он усмехнулся — настоящую, лёгкую улыбку, которая трансформировала его лицо от устрашающего к захватывающему дыхание.

— Я рад, — тихо сказал он. — Я тоже.

Тишина растянулась между нами, но это не было неудобной. Это была... мирной. Уютной. Как будто мы делали это — просыпались вместе — каждую утро нашей жизни.

Мысль была пугающей.

Но также удивительно соблазнительной.

Я встала наконец, зная, что я не могла прятаться в кровати вечно, несмотря на сколько я хотела.

Даниил встал тоже, и мы одевались в тишине — он в брюки и рубашку, я в джинсы и футболку, которую я нашла в шкафу (он купил мне целую гардероб, или, по крайней мере, так он сказал).

— Что ты будешь делать сегодня? — он спросил, застёгивая рубашку.

Я попыталась не смотреть — неудачно — на его грудь, на мышцы, на шрам, который я видела в ванной.

— Не знаю, — пожала плечами. — Читать? Может быть, пойти в сад. Не много вариантов, когда ты пленник.

Сарказм просочился в мой голос, и он заметил.

— Алина, — он подошёл ко мне, захватывая мою руку в своей. — Я знаю, что это не идеально. Но... я работаю над тем, чтобы изменить это.

Моё сердце сжалось.

— Изменить это как? — спросила я, боясь надежды, расцветающей в моей груди. — Ты отпустишь меня?

Он замер, конфликт видимый в его глазах.

— Я не могу, — наконец сказал он, голос грубый. — Не сейчас. Не пока я не... не пока я не решу кое-что.

— Что решить? — настаивала я.

— О твоем отце, — он сказал правду, и я услышала горечь в его голосе.

Отец.

Мой отец, который нанял убийцу, чтобы убить брата Даниила. Мой отец, который заставил всю эту боль, всю месть, всё, что случилось между нами.

— Ты всё ещё планируешь... — я не могла закончить предложение.

— Я не знаю, — он прервал, глядя мне прямо в глаза. — Я думал, что знал. Но затем...

Он не закончил, но мне не нужно было, чтобы он заканчивал.

Затем я.

Затем поцелуи. Затем ночи, проведённые вместе. Затем чувства, которые ни один из нас не должен был чувствовать.

Он сжал мою руку, затем отпустил.

— Мне нужно идти в офис, — сказал он, меняя тему. — Но я вернусь к ужину. Мы можем поесть вместе. Если ты хочешь.

— Я хочу, — быстрее, чем я намеревалась.

Его губы скривились в усмешке, и он поцеловал меня — лёгкий, быстрый поцелуй на губы, который всё равно оставил меня слегка головокружительной.

— Увидимся позже, — он прошептал, затем ушёл, оставляя меня стоять там с сердцем, колотящимся как бешеное.

Что случалось со мной?

Почему я ждала его возвращения?

День прошёл в тумане путаницы.

Я пыталась читать — книгу из его библиотеки, которую я выбрала случайно — но слова не фокусировались. Мой разум постоянно возвращался к Даниилу, к поцелуям, к ночи, которую мы провели вместе.

К его признанию:

«Я выбираю тебя».

Выбирал меня вместо чего? Вместо мести? Вместо справедливости?

Или вместо кого-то другого?

Мысль пробила меня через сердце.

Он сказал, что он выбирает меня. Но что это значило? Значило ли это, что он оставит своего отца в покое? Или что он прекратит искать месть?

И что со мной? Что бы случилось, когда он закончил "решать" что бы это ни было? Отпустит ли он меня? Или продолжит держать меня здесь?

Вопросы кружились в моей голове, заставляя меня чувствовать себя головокружительной.

После обда я пошла в сад. Нужен был воздух — пространство, чтобы думать.

Сад был красивым, как всегда. Розы и лилии и лаванда всё цвели, и птицы пели в деревьях. Я нашла скамейку под большим дубом и села, подтянув ноги к груди, обхватывая их руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как всё стало настолько сложным?

Неделю назад я была обычной студенткой. Работала в клубе, жила в дерьмовой квартире, беспокоилась о счетах.

Теперь я была жива в особняке криминального авторитета. Поцеловала его — дважды. Спала с ним — не сексуально, но более интимно, чем что-либо, что я когда-либо делала прежде.

И чувствовала... вещи. Вещи, которые я не должна была чувствовать для моего похитителя.

Это было неправильно. Он был моим похитителем. Моим тюремщиком. Я не должна была хотеть его. Не должна была чувствовать это притяжение. Не должна была желать его прикосновений.

Но тогда почему это чувствовалось так реальным? Почему, когда он смотрел на меня с теми тёмными, напряжёнными глазами, я чувствовала себя как будто я была там, где я принадлежала?

— Ты в порядке?

Я вздрогнула, посмотрев вверх.

Максим стоял там, выглядящий обеспокоенным. Он был в повседневной одежде снова — джинсы и толстовка — и выглядел менее устрашающим, чем обычно.

— Я думаю, — сказала я. — Просто думаю.

— О Данииле? — он приподнял бровь.

Мои щёки разгорелись.

— Возможно.

Максим усмехнулся, садясь на скамейку рядом со мной.

— Он в другом настроении сегодня, — сказал он. — С тех пор, как вернулся с северной территории вчера.

Моё сердце сжималось.

— По-прежнему плохой?

— Нет, — Максим покачал головой. — Наоборот. Он... я не видел его таким расслабленным за долгое время. Не с тех пор, как умер Артём.

Артём.

Имя висело между нами, тяжёлое с невысказанной скорбью.

— Что он был? — спросила я, несмотря на себя. — Артём, я имею в виду.

Максим замер, затем вздохнул.

— Он был... как Даниил, но не как Даниил, — попытался объяснить он. — Светлое к тьме. Надежда к отчаянию. Он был тем, кто верил, что Даниил может быть лучше — чем он был. Кем он должен был быть.

— И Даниил слушал его?

— Даниил сделал бы что угодно для Артёма, — тихо сказал Максим. — Артём был единственным человеком, которого Даниил когда-либо слушал. Единственный человек, который мог контролировать его тёмную сторону.

Тишина растянулась между нами.

— Даниил сказал мне, что ваш отец заказал убийство Артёма, — тихо сказала я. — Что это было местью.

— Да, — Максим не отрицал это. — Ваш отец нанял убийцу. Убийцу, который порезал горло Артёма и оставил его умирать в переулке.

Мой желудок переворачивался от описания.

— Почему? — спросила я. — Почему мой отец сделал это?

— Бизнес, — просто сказал Максим. — Даниил и ваш отец были партнёрами в сделке. Что-то пошло неправильно. Ваш отец решил, что Артём был обузой. Он заказал убийство на нём.

Я сидела там, осмысляя это. Мой отец — мой собственный отец — нанял убийцу. Холодный, расчётливый, без колебания.

Даниил был прав. Мой отец был монстром.

— Но тогда почему Даниил не убил его? — спросила я. — Почему он не убил моего отца в отместку?

— Потому что Даниил не хотел простой смерти, — сказал Максим. — Он хотел страдания. Он хотел, чтобы ваш отец чувствовал то же самое, что он чувствовал — потерю того, кого он любил. Так он похитил тебя.

Я заколебалась, затем задала вопрос, который я боялась спросить.

— И теперь? — тихо спросила я. — Он всё ещё хочет этого? Смерти моего отца? Страдания?

Максим посмотрел на меня — прямо в глаза — и то, что он увидел там, заставило его замереть.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но я знаю, что ты изменила всё, Алина. С тех пор, как ты здесь, он был другим. Менее... на краю. Менее готов к взрыву в любой момент.

Он вздохнул, вставая.

— Я не говорю тебе прощать его, — сказал он. — То, что он сделал — похитив тебя — это непростительно. Но люди сложные, Алина. Даниил более, чем большинство. И я думаю, что он искренне пытается понять, что правильно. Но это не легко.

С этим он ушёл, оставляя меня с моими мыслями.

Этой ночью я сидела в гостиной, ожидая Даниила.

Слова Максима эхом отдавались в моей голове.

«Даниил сделал бы что угодно для Артёма. Артём был единственным человеком, которого Даниил когда-либо слушал.»

Но затем Даниил сказал:

«Я выбираю тебя».

Выбирал меня вместо Артёма? Вместо мести за его смерть?

Мысль была пугающей — и соблазнительной. Потому что если он действительно выбирал меня, если он действительно готов оставить месть позади ради меня...

Значило ли это, что он... любил меня?

Нет.

Это было глупо. Он не любил меня. Он не мог. Мы знали друг друга только неделю. Я была его пленницей, инструментом мести.

Но тогда почему он смотрел на меня так? Почему он целовал меня так? Почему он держал меня ночью, как будто я была единственной вещь -> чтою в мире, которая держала его вместе?

Я не знала. Я просто не знала.

Дверь открылась, и Даниил вошёл.

Он выглядел уставшим — рубашка расстёгнута на верхней пуговице, волосы слегка растрёпаны — но даже уставшим, он был захватывающим дыхание.

— Алина? — он увидел меня на диване и подошёл. — Ты не спишь?

— Не могла, — сказала я. — Многое в голове.

Он сел рядом со мной — не слишком близко, но достаточно близко, что я могла чувствовать его тепло.

— Понимаю, — он кивнул. — Я тоже.

Мы сидели в тишине момент, затем он заговорил.

— Максим сказал мне, что вы разговаривали сегодня, — тихо сказал он.

Моё сердце сжималось.

— Да, — призналась я. — Он рассказал мне об Артёме. О том, что он был... как ты, но не как ты.

Даниил замер.

— Что ещё он сказал? — его голос был низким.

— Он сказал, что Артём был единственным человеком, которого ты когда-либо слушал, — осторожно сказала я. — Единственный человек, который мог контролировать твою тёмную сторону.

Даниил не ответил долгий момент. Лицо его было непонятным.

— Он был прав, — наконец сказал Даниил. — Артём был... всё. Он был моим лучшим другом, моим братом, моей совестью. Когда он умер, я потерял всё.

Он повернулся ко мне, глаза тёмные и напряжённые.

— Но затем я нашёл тебя, — тихо сказал он. — И внезапно всё... всё изменилось.

Моё дыхание прервалось.

— Даниил...

— Я выбираю тебя, Алина, — он перебил, голос срочный. — Между местью и тобой... я выбираю тебя. Я всегда буду выбирать тебя.

Моё сердце сжималось.

— Но Артём, — слабо возразила я. — Твой брат...

— Артём был бы мне обиженным, — сказал Даниил, и я услышала слёзы в его голосе. — Он ненавидел бы меня за это. Он бы сказал мне, что я предаю его память.

Тишина растянулась между нами, тяжёлая с эмоцией.

— Но, — тихо сказал Даниил. — Он также хотел, чтобы я был счастлив. Он хотел, чтобы я жил. И по какой-то причине... с тобой, я чувствую себя живым впервые за пять лет.

Он потянулся к моей руке, захватывая её в своей.

— Я не прошу тебя прощать меня, — сказал он. — Я не прошу тебя забывать, что я сделал. Но я спрашиваю тебя... можешь ли ты? Можешь ли ты попробовать быть с кем-то вроде меня? С кем-то, кто сделал ужасные вещи, кто не заслуживает тебя, но кто всё равно хочет тебя?

Я сидела там, глядя на него — на эту сложную, сломленную, красивую мужчину — и чувствовала, как моё сердце разбивается за него. Для всего, что он потерял. Для всей боли, которую он носил.

Для того, как он пытался — несмотря на всё, несмотря на то, что он был, несмотря на то, что он сделал — он пытался быть лучше.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Я запутана, Даниил. Я не знаю, что я чувствую. Но...

Я заколебалась, затем продолжила.

— Но я знаю, что я не ненавижу тебя. Я знаю, что когда ты смотришь на меня... я чувствую себя как будто я там, где я должна быть. И я знаю, что я не хочу, чтобы ты отпустил меня.

Даниил сжал мою руку, и я увидел искреннюю уязвимость в его глазах.

— Тогда дай мне шанс, — тихо сказал он. — Позволь мне доказать тебе, что я могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Не похититель. Не враг. Просто... Даниил.

Я смотрела на него долгий момент, затем кивнула медленно.

— Хорошо, — прошептала я. — Хорошо, Даниил. Один шанс.

Он не ответил словами. Вместо этого он обхватил мою щёку своей рукой, пальцы очерчивая линию моей челюсти, кожа тёплая против моей, шершавая от мозолей но мягкая в намерении. Он наклонял мою голову вверх медленно, давая мне шанс оттолкнуть, сказать нет, остановить это до того, как оно начнётся.

Но я не хотела останавить это. Я хотела этого. Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо прежде.

Его губы коснулись моих — лёгкое, перо-лёгкое прикосновение, которое отправило искры через каждое нервное окончание в моём теле. Его дыхание было тёплым против моих губ, пахнущим виски и мятой и чем-то просто уникально Даниилом, и я чувствовала, как моё сердцебиение ускоряется, ударяясь против моей грудной клетки так громко, что я была удивлена, он не мог слышать это.

Поцелуй углубился — медленно, нежно, его язык очерчивал мою нижнюю губу прежде, чем просить разрешения. Я открылась для него, и он скользнул внутрь, исследуя мой рот с тщательным разбором, пробуя на вкус, запоминая, заявляя права. Мои руки нашли свой путь в его волосы — мягкие, густые между моими пальцами — и я потянула его ближе, стирая последние сантиметры -> сантиметры расстояния между нами.

Это был не как другие поцелуи — не требовательный или отчаянный, исступленный и поспешный. Это был нежный, медленный, намеренный поцелуй, который говорил больше, чем слова могли. Каждое движение было обдуманным. Каждое прикосновение было значимым. Он целовал меня как я была чем-то драгоценным, чем-то хрупким, чем-то, заслуживающим защиты — и это осознание заставило моё сердце заболеть горько-сладко в моей груди.

Я могла чувствовать его везде — запах его окружающий меня, тепло его тела против моего, вес его рук на моей талии, притягивая меня ближе, пока не оставалось пространства между нами. Моё тело реагировало инстинктивно, тепло распространялось через мои вены, скапливаясь низко в моём животе, между моими ногами. Я издала мягкий звук — стон — и он ответил низким рокотом в своём горле, вибрацией, которую я чувствовала против своих губ.

Это был поцелуй обещания.

Поцелуй надежды.

Поцелуй начала.

Мы целовались так долгое время — минуты, часы, я не знала — потерянная в ощущениях, потерянная в нём. И когда мы наконец разорвались, оба тяжело дыша, оба слегка дрожа, я знала — несмотря на всё, несмотря на то, насколько это было неправильно, насколько это было опасно, насколько это было невозможно — я была готова рискнуть.

Я была готова обгореть.

Мы лежали на диване, свёрнутые вместе, его руки вокруг меня, моя голова на его груди. Я могла чувствовать его сердцебиение под моим ухом — ровное, успокаивающее — и чувствовала себя безопасной.

Более безопасной, чем я чувствовала себя за долгое время.

— Алина? — его голос был низким, вибрирующим через его грудь.

— Что?

— Я не хочу держать тебя здесь, — тихо сказал он. — Не против твоей воли. Не больше.

Моё сердце сжималось.

— Ты отпускаешь меня? — боялась спросить я.

— Я предлагаю тебе выбор, — сказал он. — Ты можешь уйти. Вернуться к твоей жизни. К твоей квартире. К твоей работе.

Он замер.

— Или ты можешь остаться. Со мной. Добровольно.

Тишина растянулась между нами, и я чувствовала его ожидание — его страх, что я выберу уйти. Его рука на моей талии дрожала — едва заметно, но я чувствовала это.

Мой разум бился.

Я должна была уйти. Это был логичный выбор. Это был правильный выбор. Он был моим похитителем. Моим тюремщиком. Мужчиной, который держал меня здесь против моей воли.

Если бы я ушла, я могла бы попытаться вернуться к моей нормальной жизни. Могла бы найти новую работу. Новую квартиру. Могла бы забыть всё это — его поцелуи, его прикосновения, способ, как он заставлял меня чувствовать себя живой.

Но затем...

Я подумала о моей жизни до. О дерьмовой квартире с протекающей крышей и шумными соседями. О счетах, которые я не могла оплатить, работая две работы. О одиночестве, которое я чувствовала каждый день — глубокое, пронзительное одиночество, которое заставило меня чувствовать себя пустой внутри, даже когда я была окружена людьми.

Пока работала в клубе, улыбаясь клиентам, которые смотрели на меня как на мясо. О холодных ночах, проведённых одной, глядя в потолок и задаваясь, есть ли что-то большее, чем это... чем выживание.

Затем я подумала о сейчас. Об особняке. О безопасности. О том, как Даниил защищал меня от Дмитрия. Как он держал меня, когда я плакала. Как он открылся мне о своём брате — о своей боли.

О Данииле.

О том, как я чувствовала, когда он держал меня — как будто я была чем-то драгоценным. Что-то заслуживающей защиты. Как будто я принадлежала — не как объект, не как вещь -> что, но как человек. Как женщина.

Я вспомнила его поцелуи — нежные, требовательные, отчаянные. Способ, как он смотрел на меня, как будто я была единственной вещь -> чтою в мире, которая имела значение. Способ, как он говорил:

«Я выбираю тебя».

Он выбрал меня. Между местью и справедливостью и всем, что он потерял... он выбрал меня.

Как я могла уйти после этого? Как я могла оставить его?

Моё сердце знало ответ, даже до того, как мой разум закончил обработку.

Я не могла. Я не хотела. Я хотела остаться — с ним, здесь, где было безопасно и тепло и где я чувствовала себя... дома.

Более дома, чем я когда-либо чувствовала в моей жизни.

— Я останусь, — тихо сказала я, голос дрожащий но уверенной. — Я хочу остаться. — Если... если ты обещаешь мне одну вещь -> что.

— Что? — его голос был напряжённым.

— Обещай мне, что ты не убьёшь моего отца, — сказала я. — Я знаю, что он сделал. И я знаю, что он заслуживает это. Но он всё ещё мой отец, Даниил. Я не могу быть с кем-то, кто убьёт мою кровь.

Даниил замер. Я почувствовала его напряжение против меня.

— Алина, — он начал, но я прервала.

— Я не прошу тебя простить его, — сказала я. — Я не прошу тебя забыть. Я только прошу тебя... не убивать его. Для меня.

Тишина была мучительно долгой. Я чувствовала его внутреннюю битву — его желание мести, его потребность в справедливости, против его желания для меня.

Наконец, он заговорил.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Для тебя... я не убью его. Но это не означает, что я прощаю его. И это не означает, что он не будет страдать за то, что он сделал.

— Достаточно, — я поцеловала его грудь, над его сердцем. — Для меня это достаточно.

Мы лежали там долго — просто держа друг друга — и для первого раза с тех пор, как я была похищена, я чувствовала надежду.

Не страх. Не путаница.

Надежду.

Возможно, возможно, это могло сработать. Возможно, несмотря на всё, мы могли найти способ быть вместе.

Но затем он заговорил — слова, которые изменили всё.

— Алина, — тихо сказал он. — Есть что-то, что я должен сказать тебе. О твоем отце.

Моё желудок сжался.

— Что?

— Он не только заказал убийство Артёма, — медленно сказал Даниил. — Он также был тем, кто... кто оплатил убийцу, чтобы гарантировать это было сделано правильно. И плата была...

Он замер, и я услышала трудность в его голосе.

— Плата была чем?

— Плата была информацией, — тихо сказал Даниил. — Информация о моём бизнесе. О моих операциях. О моих слабостях.

Моё дыхание прервалось.

— Ты имеешь в виду... мой отец предал тебя? Предал твою семью?

— Да, — грубо сказал Даниил. — Он сделал сделку с моим врагом — с человеком, который хотел меня мёртвым. Он обменял жизнь Артёма на обещанную защиту от конкурирующей семьи.

Мир закружился вокруг меня.

Мой отец не только нанял убийцу. Он также предал Даниила — дал его врагам информацию, которая могла уничтожить всё, что он построил. Предал его дважды — смерть брата и попытка на его собственную жизнь.

Это было хуже. Так гораздо хуже.

Двоное предательство. Двойная жестокость.

Я не могла дышать. Воздух застрял в моём горле как рука, сжимающая мою трахею. Мой желудок переворачивался, желчь поднималась в горле, и я чувствовала себя головокружительной — тошнотой — как будто я могла упасть в любую секунду.

— Даниил, — я прошептала, голос дрожащий. — Я...

Моё тело дрожало — неконтролируемая дрожь, которая распространялась от кончиков моих пальцев до глубины моей души. Я чувствовала себя больной. Несущейся. Сломленной.

Мой отец — человек, который воспитал меня — был способен на это. Холодного, расчётливого предательства. Убийства. Попытки убийства снова.

И теперь я знала правду. Теперь я понимала, почему Даниил ненавидел его так сильно. Почему он хотел мести. Почему он держал меня здесь — заложницей, пешкой, инструментом мести.

Это было о справедливости. О возмездии. О том, чтобы сделать отца заплатить за то, что он сделал.

Но я...

Я не знала, что чувствовать. Гнев? Гнев, кипящий под моей кожей, обжигающе горячий, делая меня хотеть кричать, ударять, уничтожить что-то?

Печаль? Печаль, тяжелая и удушающая, как камень в моей груди, придавливающая меня вниз, топящая меня в горе, что я никогда не знала, что я могла чувствовать?

Предательство? Предательство, острое и горькое, разрезающее через моё сердце, оставляющее меня кровоточащей и открытой и уязвимой?

Это было всё это. Всё сразу, подавляющее и поглощающее, уничтожающее меня.

Я почувствала слёзы — горячие, жгучие — пролитые по моим щекам, и я не могла остановить их. Не могла контролировать это. Моё тело бунтовало против меня, реагируя на травму которое было слишком большое, слишком тяжелое, слишком многое.

Я свернулась в комок, прижимая своё лицо к своей груди, пытаясь остановить дрожь, пытаясь остановить рыдания, но это не работало. Ничто не работало.

— Я не говорю тебе это, чтобы разбить тебя, — быстро сказал Даниил, голос грубый от эмоций. Я услышала боль в нём — сожаление, беспокойство, страх что он сделал нечто, что не мог отменить. — Я говорю тебе это, потому что ты заслуживаешь знать правду. О твоем отце. О том, кто он на самом деле.

Его руки нашли меня — притягивая меня к его груди, оборачивая меня в тепло и безопасность и запах, который был уникально его. Но в первый раз с тех пор, как я была здесь, его объятия не чувствовали успокаивающими.

Это чувствовалось удушающе.

Как клетка.

Я оттолкнула его — спеша в путь, сворачиваясь в комок на другом конце дивана, притягивая свои колени к своей груди, пряча своё лицо в своих руках.

— Не трогай меня, — я слышала свой голос — чужой, искажённый, ломающийся. — Не... я не могу... я не знаю...

Паника поднялась в моей груди — дикую, отчаянную, поглощающую. Я чувствовала себя пойманной в ловушку. Удушенной. Тонущей.

Мой отец был монстром. Даниил был прав. И я...

Я была дочерью монстра. Кровь монстра. Часть того же зла, которое убило Артёма. Часть той же тьмы, которое почти уничтожило Даниила.

Как он мог даже смотреть на меня? Как он мог хотеть меня?

Я подняла голову, глядя на него через размытое зрение, через слёзы которые не переставали течь.

— Почему ты не сказал мне? — я прошептала. — Почему ты не сказал мне раньше, что он сделал это? Что он...

— Потому что я не хотел разбить тебя, — тихо сказал Даниил. Он смотрел на меня глазами, которые были наполнены болью — с горем, с сожалением, с... любовью?

Нет. Не любовь. Не могло быть. Не должно было быть.

— Но я разбитая, — сказала я, голос дрожащий так сильно, я едва могла говорить. — Я разбитая, Даниил. Я не могу... я не знаю, как...

Я не знала, как обработать это. Как примирить образ отца, который я знала — человека, который читал мне истории на ночь, который держал меня, когда я была больной, который сказал мне, что он любил меня — с монстром, который я теперь знала.

Как я могла быть с Даниилом — мужчиной, чей брат был убит моим отцом — зная это? Как я могла выбрать его вместо своей собственной крови?

Но затем я чувствовала, как его руки нашли меня снова — нежные, неуверенные, как будто он боялся, что я оттолкну его снова. Он не притянул меня ближе, не заставил себя на меня. Он просто... держал меня. Предлагал присутствие. Предлагал утешение. Предлагал...

Прощение?

Я посмотрела на него — действительно посмотрела — и увидела уязвимость в его глазах, которая разбила что-то внутри меня. Он не пытался давить на меня. Он не пытался использовать это. Он просто был там — открытый, уязвимый, готовый к чему бы ни случилось, даже если я выбрала уйти. Даже если я выбрала оставить его.

И внезапно я знала — несмотря на всё, несмотря на правду, несмотря на предательство, несмотря на насколько сложным это было — я знала, что я не могла уйти.

Не хотела уйти.

Потому что несмотря на всё, что мой отец сделал, несмотря на всю тьму и боль и предательство... Даниил всё ещё держал меня. Всё ещё хотел меня. Всё ещё выбирал меня — вместо мести, вместо справедливости, вместо всего.

И в тот момент я знала, что я чувствовала.

Не путаница. Не страх.

Любовь.

Сложная, запутанная, опасная любовь. Но любовь тем не менее.

— Я останусь, — я прошептала, голос уверенный несмотря на слёзы. — Я всё ещё выбираю тебя, Даниил. Несмотря на всё. Я выбираю тебя.

Он посмотрел на меня глазами, расширяющимися от шока, затем притянул меня к своей груди, удерживая меня так крепко, как будто он боялся, что я исчезну.

— Алина, — он прошептал против моих волос, голос дрожащий. — Спасибо. Спасибо за...

— Не благодарей меня, — я прервала, погружая своё лицо ему в шею, вдыхая его запах. — Я не делаю это для тебя. Я делаю это для себя. Потому что...

Я заколебалась, затем признала правду, которую я боялась сказать даже себе.

— Потому что я люблю тебя, — тихо сказала я. — Я не знаю когда это случилось. Я не знаю как это случилось. Но я люблю тебя, Даниил. И я не могу представить свою жизнь без тебя сейчас.

Он замер — полностью — и я чувствовала как его сердце пропустило удар у моей груди.

— Ты... — он начал, голос грубый, но не мог закончить.

— Я люблю тебя, — повторила я, притягивая назад чтобы посмотреть на него. — Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Я хочу попробовать это — что бы это ни было, чем бы это ни стало. Я хочу попробовать это с тобой.

Его глаза были тёмными от эмоций — с непролитыми слёзами, с изумлением, с чем-то, что выглядело подозрительно как надежда.

— Я люблю тебя тоже, Алина, — он прошептал, слова хриплыми, как будто они стоили ему чего-то чтобы сказать. — Я не знаю, когда это случилось. Я не планировал это. Я не хотел этого. Но я чувствую это. И я потрачу остаток своей жизни пытаясь быть достойным тебя.

Он наклонился вниз, поцеловав меня — нежный, медленный поцелуй, который имел вкус из слёз и соли и обещаний.

И когда мы лежали там, переплётённые вместе на диване как рассвет прорвался через окна, освещая нас в мягком золотом свете, я знала — несмотря на всё, что было впереди, несмотря на всю боль и всю трудность и все препятствия — мы будем в порядке.

Мы найдем способ. Мы найдем путь.

Потому что у нас был друг друга.

Но тогда его телефон зазвонил.

Два коротких звонка. Пауза. Два коротких звонка снова.

Даниил замер, мышцы напрягаясь против моих. Он притянул немного в путь, глядя вниз на меня с сожалением в своих глазах.

— Я должен взять это, — тихо сказал он.

Он потянулся за телефоном, нажимая кнопку ответа.

— Да?

Я видела, как его выражение изменилось — от нежного к жёсткому в мгновение ока. От мягкого к холодному за одно сердцебиение.

— Когда? — голос его был низким, опасным. — Где?... Понял. Я на моём пути.

Он закончил вызов, поднимаясь медленно.

— Что? — я спросила, тревога поднимаясь в моей груди. — Что случилось?

Даниил повернулся ко мне, и я видела тьму в его глазах — тьму, которую я не видела долгое время. Тьму, которая обещала насилие.

— Твой отец, — спокойно сказал он. — Он не закончил с тем, что он начал. Он идёт за тобой, Алина. И он идёт не один.

Мой желудок упал.

— Что ты имеешь в виду?

— Он нанял людей, — сказал Даниил, голос ровный. — Людей чтобы найти тебя. Людей чтобы забрать тебя назад. И в зависимости от их интеллекта... людей чтобы убить любого, кто стоит на их пути.

Он замер, позволяя словам проникнуть внутрь.

— Включая меня.

Клиффхэнгер опустился на меня как физический вес. Мой отец — мой собственный отец — нанял наёмников чтобы найти меня. Чтобы вернуть меня. И возможно убить Даниила в процессе.

Это было кошмаром. Это было невозможно. Это было...

— Когда? — я слышала как спрашиваю себя. — Когда они идут?

— Сегодня ночью, — сказал Даниил, поднимаясь вверх. — они уже на пути. И я должен подготовиться.

Он смотрел вниз на меня, и я видела решимость в его глазах — и страх. Не страх за себя. Но страх за меня.

— Оставайся здесь, — он сказал. — Закрой двери. Не открывай для любого кроме меня. Я справлюсь с этим.

— Даниил...

— Доверяй мне, — он прервал, наклоняясь вниз чтобы поцеловать меня — быстрый, жёсткий поцелуй, который имел вкус из отчаяния и обещаний. — Я защищу тебя. Всегда.

И с этим, он повернулся и пошёл в путь, оставляя меня сидящую на диване в мягком золотом свете, дрожа от страха и любви и ужасного осознания:

Мой отец шёл за мной.

и люди собирались пострадать.

возможно люди, которых я любила.

---

И внезапно я знала, что я чувствовала.

Не путаница. Не страх.

Любовь.

Сложная, запутанная, опасная любовь. Но любовь тем не менее.

— Спасибо, что сказал мне правду, — я прошептала против его груди.

— Ты заслуживаешь правду, — он поцеловал мою голову. — Всегда.

Мы лежали там до рассвета, и я знала — несмотря на всё, что было впереди, несмотря на всю боль и всю трудность — я была готова пытаться.

Я была готова обгореть ради него.

12 Глава.

ГЛАВА 12

POV Даниила

Могила

Я не спал всю ночь.

После телефонного звонка. После того, как я сказал ей, что её отец нанял людей. После того, как я оставил её на диване в мягком золотом свете рассвета, дрожащую от страха и любви и ужасного осознания.

Я провёл ночь в своём кабинете, планируя. Разведка. Контакты. Угрозы.

К восьми утра у меня была информация.

Её отец нанял шестерых людей. Не профессионалов высокого уровня, но достаточно опасных. Бывшие полицейские, отъявленные преступники, те, кто сделает всё за деньги.

Они были в городе. Ждали сигнала.

Я позвонил Виктору Соколову лично.

— Если ты хочешь жить, — сказал я ему по телефону, голос ровный и холодный, — ты отзовёшь своих людей.

Повисла тишина. Длинная, растянутой тишина. Я услышал его дыхание — поверхностным, нервным. Он не ожидал, что я узнаю. Не ожидал, что я буду действовать так быстро.

— Даниил... — начал он, голос его был неуверенным. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Люди? Какие люди?

— Не играй со мной, Виктор, — прервал я, моё терпение истощалось. — Шесть наёмников. Бывшие полицейские. Те, кто готов сделать всё за деньги. Они в городе. Ждут твоего сигнала чтобы забрать мою... гостью.

Я услышал его резкое вдох.

— Твоя дочь? — тихо спросил он.

— Моя дочь, — поправил я, слова были намеренными. — Потому что теперь она моя, Виктор. Не твоя. Моя. И я буду защищать её от тебя. От всех. Даже от тебя самого.

Повисла тишина. Я слышал, как он сжал его зубы, слышал его ярость и бессилие.

— Ты не можешь удержать её, — наконец сказал он, голос его был низким, опасным. — Она моя дочь. Моя кровь. И я вернё её.

— У тебя есть один час, — игнорировал я его угрозу. — Один час. Если через час твои люди не покинут город, я не убью их. Я убью тебя.

— Ты не смеешь...

— Я могу, — прервал я. — И я сделаю это. Ты предал меня один раз, Виктор. Ты убил моего брата. Не думай, что я сомневаюсь, убить ли тебя. На этот раз я не остановлюсь.

— Даниил, подожди... — его голос был отчаянным теперь. — Давайте поговорим. Я могу...

— Шестьдесят минут, — повторил я. — Считай.

Я положил трубку прежде чем он мог ответить.

Я поднялся, прошёл в спальню, смотрел на неё спящей. Алина свернулась калачиком на моей постели, где я перенёс её после возвращения из кабинета. Её кудрявые волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледных щеках.

Она выглядела такой уязвимой. Такой хрупкой.

И моей.

Шестьдесят минут прошли. Самые длинные шестьдесят минут в моей жизни.

Я стоял у окна, смотрел на подъездной дорожке, ждя. Каждый звук — визг шин, шорох листвы, далёкой сирены — заставлял мои мышцы напрягались. Я держал мой телефон сжат в моей руке, суставы побелели.

К девяти часам мои люди подтвердили — наёмники покидали город. Виктор отозвал их. Он не хотел умирать. Не так скоро. Не сегодня.

Но я знал это было не закончено. Виктор был гордым, высокомерным. Он не любил проигрывать. Не любил чувствовать себя бессильным. И теперь он знал, что я имел его дочь — женщину которую он считал своей — и это сделало его опасным.

Более опасным чем прежде.

Я сел на край постели, коснулся её плеча лёгким прикосновением.

— Алина, — тихо сказал я.

Она вздрогнула, открыла глаза. Зелёные, сонные, растерянные.

— Даниил? — голос её был хриплым от сна. — Что...

— Вставай, — сказал я. — Я хочу показать тебе что-то.

Она смотрела на меня вопросительно, но не спросила. Не возразила. Просто встала, оделась в джинсы и свитер, позволила мне вести её к машине.

Мы ехали молча. Я не знал, что сказать. Не знал, как начать этот разговор.

Этот разговор, который я избегал с тех пор, как она здесь. С тех пор, как я начал чувствовать что-то большее, чем просто месть. Что-то большее, чем просто долг крови.

Мы приехали на кладбище через двадцать минут.

Старое кладбище на окраине города. Деревья, огороженные металлической оградой. Могилы, некоторые старые, некоторые новые. Тишина, прерываемая только пением птиц и шёпотом ветра.

Я остановил машину, выключил зажигание.

Воздух был прохладным — утренний туман ещё не рассеялся полностью, вивающийся между могилами как призраки. Я чувствовал запах влажной земли и мха и старых цветов, увядавший аромат который напоминал мне о прошедшем времени.

Мои руки дрожали на руле. Не сильно. Едва заметно. Но я чувствовал это — напряжение в моих плечах, сжатость в моей груди, тяжесть в моём желудке. Пять лет. Пять лет с тех пор, как я был здесь в последний раз. Пять лет с тех пор, как я сказал брату прощай.

Алина посмотрела на меня, её брови сдвинулись.

— Даниил? Что мы здесь делаем?

Я не ответил сразу. Плотно сжал руль, чувствуя, как сердце стучит в горле. Не от страха. От чего-то другого. От чего-то, что я не чувствовал давно.

Уязвимость.

И вина. Тяжёлая, удушающая вина которую я нёс с тех пор, как Артём умер. Вина которая сказала мне, что это была моя вина. Мой брат должен был жить, а я — я должен был быть тем, кто погиб. Я был старшим. Я был тот, который должен был защищать его. Вместо этого он защищал меня. И теперь я привёл сюда дочь человека, который убил его.

Что я делал?

Это чувствовалось неправильным. Чувствовалось как предательство. Чувствовалось как я топча на его память, показывая дочери убийцы то место, которое было священным.

Но затем я посмотрел на неё. Алина. Сидела рядом, её пальцы нервно переплётённые на её коленях, её бледное лицо слегка испуганное. И я знал...

Я знал, что Артём бы понял.

Артём был лучше чем меня. Добрее. Более прощающим. Он бы понял, что я не выбирал любить её. Я просто... я просто влюбился. И он бы не хотел, чтобы я отрицал это, не хотел, чтобы я наказывал себя сам за что-то, что я не мог контролировать.

— Иди со мной, — наконец сказал я, открывая дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она последовала.

Мы шли между могилами, по тропинке, заросшей травой. Я вёл её к тому месту, где я не был с тех пор, как...

С тех пор, как хоронил его.

Пять лет.

Пять лет с тех пор, как Артём был мёртв. Пять лет с тех пор, как Виктор Соколов предал его. Пять лет с тех пор, как я поклялся отомстить.

И вот теперь я был здесь. С ней. С дочерью человека, который убил моего брата.

Она не знала. Не понимала, куда мы идём. Не пока мы не подошли.

Не пока она не увидела могилу.

Простой серый камень. Имя:

АРТЁМ ВОЛКОВ

1992-2020

БРАТ. СЫН. ГЕРОЙ.

Алина остановилась. Её дыхание прервалось.

— Даниил... — прошептала она. — Это...

— Это мой брат, — сказал я, голос мой был спокойным, но внутри... всё было иначе. Всё было хаосом. — Артём.

Она посмотрела на меня, затем обратно на могилу. Её глаза расширились.

— Он... он был...

— Убит, — закончил я. — Пять лет назад. Твой отец нанял убийцу.

Она закрыла глаза, я видел, как слёзы скользили по её щекам.

— Даниил, я... я так жале...

— Не извиняйся, — прервал я, резко, слишком резко. Смягчил голос. — Не извиняйся за то, чего ты не делала. Это не твоя вина, Алина.

Она открыла глаза, посмотрела на меня.

— Почему ты привёл меня сюда? — тихо спросила она. — Почему ты показываешь мне это сейчас?

Я посмотрел на могилу брата. На серый камень. На имя, выгравированное в граните.

— Потому что я должен был, — сказал я. — Потому что ты заслуживаешь знать. О нём. О мне. О том, почему я...

Почему я держал тебя здесь. Почему я хотел мести. Почему я не мог просто отпустить тебя.

Я замолчал, не зная, как продолжить. Не зная, как объяснить то, что сам не мог полностью понять.

— Расскажи мне о нём, — сказала она тихо. — Пожалуйста.

Я посмотрел на неё удивлённо. Она не убежала. Не разозлилась. Просто стояла рядом, ждала.

— Он был... — начал я, голос мой срывался. Прочистил горло. — Он был лучше меня. Во всём.

Я посмотрел на могилу, вспоминая.

— Артём был добрым, — сказал я. — Добрым в мире, где доброта была слабостью. Он верил в людей. Верил, что каждый заслуживает второй шанс. Даже те, кто предал его.

Я закрыл глаза, вспоминая тот вечер. Три года назад. Сергей — один из наших людей — украл у нас. Пятьдесят тысяч долларов. Не просто деньги, которые он должен был нам. Это были деньги из нашего операционного бюджета. Деньги, которые мы должны были использовать для оплаты поставок, для взяток, для поддержания бизнеса.

Я нашёл его. Я был готов убить его.

Я помню, как втащил его в кабинет, бросил на пол, пистолет против его виска. Он дрожал, плакал, умолял.

— Пожалуйста, босс, умолял он. — У меня была проблема. Моя дочь... больница... я не знал, что делать...

Я мне не было дела. Предательство было предательством. Я было прижало курок.

И тогда Артём вошёл.

— Даниил, сказал он. — Отпусти его.

— Он украл у нас, — я сжал через зубы. — Он предал нас. Он должен умереть.

— Нет, сказал Артём, кладя руку на моё плечо. — Он сделал ошибку. Но ошибки можно исправить. Люди могут измениться.

Он посмотрел на Сергея, лежащего на полу, дрожащего.

— Сколько ты должен? — спросил Артём.

— Пятьдесят тысяч, — я сказал. — Плюс проценты.

Артём покачал головой, посмотрел на Сергея.

— Вставай, сказал он. — Иди к своей дочери. Мы обсудим это позже.

— Босс? — Сергей поднялся, не веря.

— Иди, повторил Артём. — И не возвращайся пока не будешь готов вернуть это. Но знай — мы не убьём тебя. Не за деньги. Не за ошибки.

Я был в ярости. Когда Сергей ушёл, я повернулся к брату.

— Ты слабый, — я сказал ему. — Он предал нас, и ты просто отпустил его?

— Я дал ему шанс, — ответил Артём спокойно. — И если он мудрый, он использует этот шанс чтобы стать лучшим человеком. А если нет... — он пожал плечами. — ...то тогда мы разберёмся с ним. Но по крайней мере мы дали ему возможность выбрать.

Я не понял тогда. Не понял его милосердие. Его прощение.

Но теперь... теперь, стоя на его могиле с женщиной, чей отец предал нас, я понимал.

Артём был прав. Люди заслуживают второй шанс.

— Он был храбрым, — продолжил я. — Он не боялся ничего. Не смерти. Не боли. Не врагов.

Я вспомнил ночь, когда он умер. Как он встал передо мной, защищая. Как он сказал мне бежать.

— И он был моим лучшим другом, — закончил я, голос мой стал тихим. — Моим братом. Моим...

Я не мог продолжить. Боль в груди была слишком большой. Слишком свежей.

Алина подошла ближе, взяла мою руку в свою. Её пальцы переплелись с моими.

— Я сожалею, — сказала она тихо. — Я сожалею, что мой отец сделал это. Я сожалею, что ты потерял его.

Я посмотрел на неё, увидел слёзы в её глазах. Слёзы для меня. Для Артёма. Для боли, которую она не причиняла, но чувствовала всё равно.

— Я не знал, что буду чувствовать это, — сказал я, голос мой стал почти шёпотом. — Когда я привёл тебя сюда. Я думал... я думал, что буду злиться. Что буду ненавидеть тебя за то, кто твой отец.

Я посмотрел на могилу брата.

— Но я не чувствую этого, — признал я. — Я не чувствую злости. Не на тебя.

— Что ты чувствуешь? — спросила она.

Я посмотрел на неё. В её зелёные глаза, полные слёз и понимания и чего-то другого. Чего-то, что я боялся назвать.

— Я чувствую... — начал я, голос мой стал громче. — Я чувствую, что Артём бы тебя одобрил.

Она вздрогнула.

— Что?

— Артём, — сказал я. — Он бы хотел, чтобы я был счастлив. Он бы хотел, чтобы я двигался дальше. Он бы не хотел, чтобы я застрял в прошлом, жаждущий мести.

Я сжал её руку.

— Он бы хотел, чтобы я простил, — тихо сказал я. — Даже если я не знаю, как.

Алина стояла молча, переваривая это. Я видел, как её грудь дрожала от подавленных рыданий.

— Даниил, — она начала, голос дрожащий. — Я не знаю, что сказать. Я не знаю, как...

— Не нужно говорить, — прервал я. — Просто... просто слушай.

Я сделал глубокий вдох, продолжая.

— Я хотел мести, — сказал я. — Я хотел, чтобы твой отец страдал. Я хотел, чтобы он заплатил за то, что он сделал. И я использовал тебя. Я держал тебя здесь, чтобы заставить его страдать.

Я посмотрел в её глаза.

— Но потом что-то изменилось, — признал я. — Я не знаю когда. Не знаю как. Но ты перестала быть для меня инструментом мести. Ты стала...

Я не мог закончить. Не мог сказать это. Не мог признаться в том, что чувствовал.

— Я стала чем? — спросила она тихо.

Я посмотрел на неё — действительно посмотрел — и увидел уязвимость в её глазах. Надежду. Страх. Любовь.

И внезапно я знал. Несмотря на всё, что произошло. Несмотря на то, кто она была. Чьей дочерью она была.

Я не мог больше лгать. Не мог больше отрицать.

— Ты стала всем, — тихо сказал я.

Слова повисли между нами, тяжёлые и значимые.

— Даниил... — она начала, но я прервал её, наклоняясь ближе, касаясь её щеки лёгким прикосновением.

— Позволь мне закончить, — сказал я. — Пожалуйста.

Она кивнула, не отрываясь.

— Я перестал хотеть мести, — сказал я, слова вырывались из меня как освобождение. — Я не знаю когда это случилось. Не знаю как. Но когда я смотрю на тебя, я не вижу дочь убийцу моего брата. Я вижу тебя — женщину, которая заставляет меня чувствовать себя живым. Женщину, которая заставляет меня хотеть быть лучше.

Я посмотрел в её глаза.

— Я выбираю тебя, Алина. Я выбираю нас вместо моего прошлого. Вместо мести. Вместо всего того, что держало меня в плену пять лет. И я хочу быть с тобой — не как похититель и пленница. Не как инструмент возмездия. Как...

Я запнулся, не зная, как назвать это. Как назвать нас.

— Как пара? — предложила она тихо.

— Да, — кивнул я. — Как пара. Если ты хочешь. Если ты готова попробовать. Несмотря на всё. Несмотря на моё прошлое. Несмотря на то, как мы встретились.

Она посмотрела на меня, слёзы текли по её щекам, и она улыбнулась. Улыбнулась через слёзы.

— Я хочу, — сказала она. — Я хочу попробовать, Даниил. С тобой.

Я обернулся к могиле брата.

— Ты слышишь это, Артём? — тихо спросил я. — Я нашёл её. Я нашёл ту, которую я...

Я не закончил. Не нужно было.

Я чувствовал это. Знал, что Артём чувствовал это тоже.

Мы стояли там молча — я, Алина, и призрак брата между нами — и впервые за пять лет, я почувствовал что-то, кроме боли и злости и жажды мести.

Я почувствовал мир.

Не полный мир. Не отпущение. Но начало. Первый шаг к искуплению.

Тяжесть в моей груди — тяжесть который я нёс с тех пор, как Артём умер — немного уменьшилась. Не исчезла полностью. Не могла. Но облегчённая. Лёгче.

Я сделал глубокий вдох, впервые за пять лет дыша без чувствуя как будто вес давящий на мой грудь. Я посмотрел на могилу брата — серый камень, выгравированное имя — и знал что Артём чувствовал это тоже.

Он бы был рад. Он бы был бы рад что я нашёл кого-то. Что я двигался дальше. Что я не позволяя горю уничтожить меня как он боялся.

Спасибо, брат, — я подумал, слова невысказанные но чувствовались всё равно. — Спасибо за всё.

И в тот момент, стоя там с её рукой в моей, я знал — несмотря на боль, несмотря на вину, несмотря на всё что было сломано — я буду в порядке. Мы будем в порядке.

Потому что я был не один. И впервые за пять лет, это было достаточно.

— Спасибо, Алина, — тихо сказал я. — Спасибо, что пришла сюда со мной.

— Спасибо, что показал мне, — ответила она. — Спасибо, что доверил мне это.

Я взял её за руку, переплетая пальцы с её пальцами.

— Пойдём домой, — сказал я. — Пойдём домой.

Она кивнула, и мы пошли к машине, оставляя могилу брата позади. Но оставляя его не совсем. Не полностью.

Потому что часть его была со мной. Всегда была.

И теперь, с Алиной рядом, я знал, что часть его была бы довольна.

Наконец.

Когда мы вернулись в особняк, было уже после полудня. Максим встретил нас у двери, выражение его лица было напряжённым.

— Вызывали, — сказал он, подходя ближе. — Неизвестный номер. Три раза.

Моя грудь сжалась.

— Они сказали, кто они?

— Нет, — покачал головой Максим. Его выражение было мрачным, тревога выгравирована глубоко в его лбу. — Просто повесили трубку. Но это было не всё.

— Что ещё? — Моё сердце пропустило удар.

— Наёмники, — сказал Максим тихо. — Они покинули город, да. Но один... один не ушёл.

— Что?

— Мы видели его, — объяснил Максим. — Он не вышел с другими. Он остался позади, наблюдая. Когда наши люди подошли... он бежал.

Мои зубы сжались.

— И ты не поймал его?

— Мы пытались, — сказал Максим, голос его был разочарован. — Он был умён. Он знал маршруты, знал как исчезнуть. Но наш человек видела куда он шёл.

— Куда?

— К отелю «Плаза», — сказал Максим. — И там... там он встретился с кем-то.

Холод распространился через мою грудь.

— С кем?

Максим посмотрел на меня прямо, его глаза тёмными.

— С человеком из семьи Петровых, — сказал он. — Дмитрий.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и удушающая.

Дмитрий Петров. Конкурирующая семья. Человек который был одержим Алиной с тех пор, как я представил её ему. Человек который сделал не тонкие намёки на неё, который смотрел на неё как она была мясом.

И теперь отец Алины работал с ним.

Тот самый отец который предал меня, который убил моего брата, теперь объединял усилия с врагом который хотел отобрать мою женщину.

Это было хуже чем я думал. Хуже чем я ожидал.

— Даниил... — тихо сказала Алина, её голос дрожал.

Я посмотрел на неё, видел страх в её глазах — но и решимость. Она не собиралась сломаться. Она не собиралась бежать.

— Это будет в порядке, — сказал я, хотя я не знал это было правдой. — Мы справимся. Вместе.

Алина стояла рядом, её пальцы сжали мою руку сильнее. Я чувствовал её страх — и её решимость.

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Хорошо.

— Что мы делаем? — спросил Максим.

Я посмотрел на Алину, затем обратно на Максима.

— Мы готовимся, — сказал я. — Но мы не боимся. Мы не бежим.

Я обнял Алину за плечи, притягивая её к себе.

— Мы стоим вместе, — сказал я. — И мы защищаем то, что наше.

Максим кивнул, и я увидел уважение в его глазах. Уважение и облегчение.

— Я сообщу людям, — сказал он. — Мы будем готовы.

Он ушёл, оставляя нас одних в холле.

Я посмотрел на Алину, её лицо было бледным, но глаза были твёрдыми.

— Ты не боишься? — спросил я.

— Я боюсь, — призналась она честно. — Но не потому, что я одна. Я боюсь за тебя. За нас.

Она коснулась моей щеки лёгким прикосновением.

— Но я готова сражаться за это, Даниил, — сказала она. — За нас. Я готова сражаться.

Я наклонился, касаясь её губ своими.

Первое прикосновение было лёгким — едва касание, мягкое и вопросительное. Но когда она ответила, её руки скользнули к моей шее, пальцы запутались в моих волосах, и что-то внутри меня сломалось. Что-то, что держало меня в плену пять лет — вина и горе и ярость — всё растворилось в этом моменте.

Я обхватил её талию, притягивая её ближе, пока не осталось расстояния между нами. Её тело прижалось к моему, тёплое и живое и настоящее. Я чувствовал её сердцебиение против своей груди — быстрое, синхронное с моим.

Её губы были мягкими — мягче, чем я мог представить, с вкусом, который был уникально ей. Ваниль и что-то цветочное и что-то, что было просто Алина. Я чувствовал запах её волос — ваниль и жасмин — и вдыхал глубоко, запоминая.

Мои руки переместились выше, одна запуталась в её кудрях, другая осталась на её талии, притягивая её ещё ближе. Она издала мягкий звук — стон — который я почувствовал против своих губ, вибрация которая отправила дрожь вниз по моему позвоночнику.

Это был не поцелуй страсти или похоти. Это был поцелуй обещаний. Поцелуй надежд. Поцелуй будущего, который я никогда не думал, что у меня будет.

Мы целовались так долгое время — минуты, часы, я не знал — и впервые за пять лет, мой разум был тих. Нет мыслей об Артёме. Нет мыслей о мести. Нет мыслей о её отце.

Только она. Только мы. Только этот момент.

Когда мы наконец разорвались, оба тяжело дыша, я положил свой лоб против её, глядя в её зелёные глаза, которые были тёмными от эмоций.

— Обещаешь? — спросила она, её голос был хриплым. — Обещаешь, что мы будем сражаться за это? За нас?

— Обещаю, — сказал я. — Клянусь.

И в тот момент, стоя в холле особняка, держа женщину, которую я должен был ненавидеть, но которую вместо этого любил, я знал — несмотря на угрозу, которая надвигалась, несмотря на конфликт, который неизбежно придёт, — мы найдём способ.

Мы найдём путь.

Потому что мы были вместе.

И впервые за долгое время, это было достаточно.

13 Глава.

ГЛАВА 13

POV Алины

Угроза

Мой отец работал с Дмитрием Петровым.

С человеком, который смотрел на меня как на кусок мяса. С человеком, который делал неприличные, жуткие намёки в мой адрес, когда Даниил представил нас. С человеком, который был явно одержим мной — и не в хорошем смысле.

И теперь мой отец — мой собственный отец — работал с ним, чтобы... что? Забрать меня? Убить Даниила? Я не знала, но ни один из вариантов не звучал хорошо.

— Не сейчас, — он сказал резко, но не злобно. Просто сосредоточенно. Он повернулся к Максиму. — Какие новости от наших людей в отеле «Плаза»?

— Они видели их вместе, — сказал Максим. — Дмитрий пришёл первым. Через двадцать минут прибыл отец Алины. Они встретились в лобби, говорили десять минут, затем пошли в номер Дмитрия.

— Номер?

— Люкс на втором этаже, — кивнул Максим. — Окна выходят на парковку. Наши люди видели тени за шторами, но не смогли определить, сколько людей внутри.

Даниил плотно сжал челюсти, мышца подёргивалась на виске.

— Охрана?

— Два охранника у двери, — сказал Максим. — Возможно, больше внутри. И наши люди видели три чёрные машины на парковке — отличные от той машины, в которую приехал отец Алины.

Дмитрий привёл подкрепление.

Мой желудок упал.

— Что они делают? — спросила я, голос был дрожащим. — Я имею в виду... зачем они встречаются? Что они планируют?

— Они планируют, как тебя забрать, — сказал он тихо. — Твой отец хочет тебя обратно. И Дмитрий... — он стиснул зубы, — Дмитрий хочет то, что он хотел с тех пор, как я представил тебя ему.

Тепло распространилось по моим щекам — прилив смущения и ярости.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — прервал Даниил. — Но это не имеет значения. Что имеет значение — то, что он хочет тебя. И он готов объединить усилия с твоим отцом, чтобы получить тебя.

Он посмотрел обратно на Максима.

— Ты думаешь, они помогут? — спросил Максим.

— У них нет выбора, — сказал Даниил холодно. — Если Петровы могут атаковать меня и сойти с этим с рук, никто не в безопасности. Они помогут.

Максим кивнул и ушёл, оставив нас одних в холле.

Тишина была тяжёлой — удушающей. Я могла чувствовать напряжение, исходящее от Даниила, чувствовать его ярость как физическую силу.

Я подошла ближе, нерешительно, и положила руку ему на руку.

— Даниил...

— Нет, — он дернулся от моего прикосновения. — Не сейчас, Алина. Я не могу... я не могу поговорить об этом сейчас. Мне нужно подумать. Нужно спланировать.

Он ушёл в свой кабинет, закрывая дверь за собой — закрывая меня снаружи.

Я сидела в спальне одна, глядя на дверь, через которую он ушёл. Запирая меня снаружи.

Впервые раз с тех пор, как мы признались в своих чувствах, я чувствовала себя... неуверенной. Неопределённой.

Я знала, что Дмитрий был одержим мной — я видела это в его глазах, когда мы встретились. Я слышала это в его голосе, когда он делал те намёки, которые заставляли мою кожу ползти. И теперь, зная, что мой отец работал с ним...

Это заставляло меня чувствовать себя больной. Заставляло чувствовать себя преданной, даже хотя я знала, что мой отец был монстром. Даже хотя я знала, что он убил Артёма и предал Даниила.

Но как-то, зная, что он работал с человеком, который хотел использовать меня... это было хуже.

Я встала, заходила по комнате. Нервная энергия жужжала под моей кожей, заставляя меня чувствовать себя пойманной в ловушку. В клетке.

Мне нужно было что-то сделать. Не просто сидеть здесь и ждать. Я не была хорошей в ожидании. Я никогда не была.

Я вышла из спальни, пошла по коридору. Дверь кабинета Даниила была закрыта, но я могла услышать его голос — низкий и злой — сквозь дерево. Он был по телефону.

Я пошла вниз, в гостиную. Марта убиралась, протирая пыль с мебели. Она посмотрела на меня, выражение озабоченное.

— Всё в порядке, мисс? — спросила она.

Я хотела сказать да. Хотела сказать, что всё хорошо. Но слова не вышли.

— Нет, — признала я честно. — Нет, не в порядке. Мой отец... он здесь. В городе. И он работает с Дмитрием Петровым.

Марта замерла. Её глаза расширились, и тряпка, которой она протирала стол, упала на пол. Она забыла о ней.

— Петровы? — она выглядела шокированной, лицо побледнело. — Но... это опасно, мисс. Если они объединят усилия... — она покачала головой, словно не веря своим словам. — Это... это может быть война.

— Я знаю, — сказала я тихо, мой желудок скрутился от тревоги. — Поэтому я нервничаю.

Она подошла ближе, положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым — материнским и успокаивающим.

— Вы будете в безопасности, — сказала она успокаивающе, глаза мягкие от сочувствия. — Даниил... он не позволит ничего случиться с вами. Он защитит вас. Я видела его через многое, со многими врагами и угрозами, и я знаю — он сделает всё, чтобы сохранить вас в безопасности.

Я улыбнулась слабо, благодарная за её утешение, но слова застряли в горле.

— Я знаю, — сказала я, голос чуть прервался. — Но я просто... я просто чувствую себя бесполезной. Сижу здесь, когда он там планирует, сражается... и я ничего. Я хочу помочь. Мне нужно помочь.

— Вы не бесполезны, — сказала Марта твёрдо, голос полон убеждения. — Вы его сила. Вы его причина. И поверь мне, когда мужчины сражаются за женщину, которую они любят, они сражаются яростнее. Жёстче. Без границ. Я видела это много раз в своей жизни, мисс. Любовь делает людей опасными.

Её слова ударили меня — неожиданно и мощно. Я никогда не думала об этом так. Никогда не думала, что моя любовь к нему может быть оружием.

— Ты знаешь, — сказала Марта, голос смягчился от ностальгии. — Я работаю здесь долгое время, мисс. С тех пор как Даниил был мальчиком — едва двадцать, когда он взял под контроль после того, как его родители умерли. И я видела его через многое. Через предательство и потерю и месть. И я никогда не видела его таким. Не до тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она улыбнулась — грустная, но понимающая улыбка.

— Ты изменила его, мисс. И я имею в виду не просто то, что он теперь счастливее. Я имею в виду, что ты меняешь то, как он сражается. Вы были правы на могиле Артёма — он выбрал вас. И этот выбор изменило всё. Даже он пока не видит этого, но я вижу.

Я подумала об этом. Думала о том, как он был, когда мы встретились — холодный, отдалённый, сосредоточенный только на мести. И думала о том, как он был теперь — ещё опасный, да, но также способный на любовь и прощение.

Была ли я его силой?

Я не знала. Но я надеялась, что Марта была права.

— Спасибо, Марта, — сказала я тихо. — Спасибо, что сказала это.

Она улыбнулась, сжала моё плечо, затем ушла обратно к уборке.

Я осталась одна в гостиной, глядя в окно на сад. Солнце начало садиться, отбрасывая длинные тени по лужайке.

И внезапно я знала, что мне нужно делать.

Я не могла сражаться. Не с оружием или кулаками — у меня не было подготовки. Но я могла быть его силой. Я могла быть его причиной.

Я могла напомнить ему, ради чего он сражается.

Я пошла обратно наверх, к двери кабинета. Я не постучала — просто открыла дверь и вошла.

Даниил был за столом, телефон у уха. Он выглядел измученным, разочарованным. Глубокие морщины пролегли между бровями, которые я редко видела. Файлы были разбросаны перед ним — карты, расписания, фотографии Дмитрия и моего отца. Он что-то писал в блокноте, почерк резкий, неровный — признак стресса.

Он посмотрел на меня, удивление мелькнуло в его глазах, затем раздражение. Но за раздражением я увидела что-то другое — усталость. Глубокая, изнуряющая усталость.

— Я знаю, — прервала я его, прежде чем он мог сказать что-то. — Я знаю, ты занят. И я знаю, ты не хочешь говорить. Но мне нужно сказать тебе кое-что.

Моё сердце колотилось в груди. Руки дрожали, и я спрятала их за спину. Я никогда не была хорошей в конфликтах, никогда не умела постоять за себя. Но это было Даниилом. И это было нами.

Я закрыла дверь за собой, подошла ближе. Кабинет пах его запахом — кедр, кожа, что-то холодное и металлическое. Запах, который я ассоциировала с безопасностью.

— Ты закрываешь меня от себя, — сказала я тихо. — И я понимаю почему — ты защищаешь, ты планируешь. Но ты забываешь, что ты не сражаешься в одиночку.

— Алина... — его голос был предостерегающим — низкий, грубый.

— Нет, послушай меня, — настаивала я. Я подошла к столу, стояла перед ним, мои руки на краю дерева. — Ты сказал мне на могиле Артёма — ты выбрал меня. Ты выбрал нас. И я выбрала тебя в ответ.

Я подалась вперёд, мои глаза искали его.

— Я никуда не уйду, Даниил. Я не ухожу. Я останусь здесь с тобой, через всё это. И мне нужно, чтобы ты знал, что я не слабая. Мне не нужна защита от всего. Мне нужно, чтобы ты доверял мне.

Он смотрел на меня, выражение было нечитаемым. Но я увидела что-то в его глазах — сомнение? Неуверенность? Или это... страх?

— Я доверяю тебе, — наконец сказал он, голос был грубым, дрожащим от эмоции. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо. Даже себе. Но это...

Он остановился, его челюсть сжалась.

— Это опасно, — закончила я за него. — Я знаю. Но мы столкнёмся с этим вместе. Помнишь? Ты сказал — мы стоим вместе. Мы защищаем то, что наше.

Он ничего не сказал долгий момент. Просто смотрел на меня, его глаза искали мои, тёмные и интенсивные и непостижимые. Я видела его внутренний конфликт — войну между его потребностью защитить меня и знанием, что я права. Видела, как его пальцы сжались на ручке кресла, как изменилось его дыхание.

И затем он вздохнул — долгий, тяжёлый звук — и откинулся на спинку кресла. Напряжение вышло из его плеч, и он вдруг выглядел старше. Более усталым.

— Ты права, — сказал он тихо. — Ты абсолютно права. И мне жаль, что я закрыл тебя от себя. Я просто... я не хотел тебя беспокоить.

— Я уже беспокоюсь, — сказала я мягко. — Независимо от того, что ты скажешь мне. Потому что я люблю тебя. И когда любишь кого-то, ты беспокоишься о нём. Так это работает.

Он улыбнулся — слабая, но искренняя улыбка, достигающая его глаз.

— Ты удивительная, ты знаешь это?

— Я слышу это иногда, — улыбнулась я в ответ, моё сердце успокаивалось.

— Что ж, ты услышишь это снова, — сказал он. Он встал, обошёл стол ко мне. — Ты сильная и храбрая, и ты гораздо сильнее, чем я заслуживаю. И мне повезло, что ты выбрала меня.

Он обнял меня — крепкое, собственническое объятие, которое я почувствовала в своей груди. Его руки были вокруг меня, одна на моей спине, другая на моей голове, держа меня близко, словно я была чем-то ценным. И в тот момент, стоя в его объятиях, чувствуя его сердцебиение под моей щекой, я знала, что мы сможем столкнуться с чем бы то ни было.

Даже с моим отцом. Даже с Дмитрием Петровым.

Вместе.

На следующее утро я проснулась раньше Даниила. Его уже не было — я увидела вмятину на его подушке, где он спал, но кровать была пустой теперь. Простыни были холодными, когда я провела рукой по его стороне.

Я встала, надела халат и пошла его искать.

Он был на террасе, пил кофе и смотрел на панораму города. Утренний воздух был прохладным, и я дрожала, когда вышла. Он выглядел уставшимся — тёмные круги под глазами, челюсти напряжены от истощения. Его рубашка была расстёгнута наверху, обнажая часть груди, и я видела, как напряглись его мышцы, когда я приблизилась.

Я подошла сзади, обвила руками его талию. Его кожа была тёплой под моими руками, мышцы твёрдыми. Я почувствовала его дрожь — лёгкую, почти незаметную — когда мои пальцы коснулись его живота. Я положила подбородок ему на плечо, вдыхая его запах — кофе и мыло и что-то, что было чисто Даниилом. Мужской, успокаивающий, безопасный запах.

— Ты не спал, — прошептала я, мои губы коснулись его уха.

Он откинулся назад в мои объятия, его вес опирался на меня. На секунду я почувствовала его уязвимость — редкое, мимолётное чувство в мужчине, который был всегда таким сильным, таким сдержанным.

— Нет, — сказал он тихо. — Многое на уме.

Я обвила его туже, пряча лицо в его шею. Я могла почувствовать его пульс под моими губами — ровный и успокаивающий.

— Дмитрий?

— Дмитрий, — подтвердил он. — Твой отец. Альянсы. Количество людей, которые могут прибыть. Стратегии, защиты... всё крутится в голове.

Он повернулся в моих объятиях, лицом ко мне. Его руки были на моей талии теперь, притягивая меня ближе. Я смотрела в его глаза — тёмные, невыспавшиеся, но сосредоточенные на мне. Всегда на мне.

— Тебе нужно спать, — сказал он, откидывая волосы с моего лица. Его пальцы были грубыми, но нежными. — Это будет долгий день.

— Я не могла уснуть без тебя, — призналась я. — Не после вчерашнего. Не зная, что они там, снаружи.

Он посмотрел на меня долго и пристально, выражение непостижимое. И затем он опустил голову и поцеловал меня — не в лоб, как я ожидала, а в губы. Это был мягкий, нежный поцелуй — обещание и уверение и всё, что он не мог сказать словами. Я чувствовала его дыхание против моих губ, чувствовала, как его пальцы коснулись моей скулы, чувствовала, как весь мир исчез до этого момента, этого прикосновения.

Когда он отстранился, я сбивала дыхание.

— Я не позволю им коснуться тебя, — сказал он, голос грубый от защитной ярости. — Клянусь. Я сожгу мир дотла прежде, чем позволю им ранить тебя.

— Я знаю, — сказала я. — Но Даниил... что если они не придут за мной? Что это ловушка?

Его выражение сморщилось.

— Я думал об этом, — сказал он. — И это возможно. Дмитрий может нацеливаться на мой бизнес вместо этого. Отвлекая меня, пока другие придут за тобой.

— Так ты готовишься к обоим, — осознала я.

— Да, — кивнул он. — Я размещаю охрану здесь — дополнительную безопасность. И я посылаю команды патрулировать мой бизнес. Если они атакуют одно, мы узнаем.

— Звучит разумно, — сказала я.

— Это так, — согласился он. — Но это также истощает. И у меня нет достаточно людей, чтобы покрыть всё.

— Что насчёт твоих союзников? — спросила я. — Ты говорил, что позвонишь Морозовых, Козловых...

— Я позвонил, — сказал он. — Они присылают людей. Они будут здесь к этому вечеру. Но даже с их помощью... мы всё равно растянуты тонко.

Я подумала об этом. Думала стратегически, в первый раз.

— А насчёт этих двух наёмников, которые остались? — спросила я. — Те, кто видели Дмитрия. Ты думаешь, они могут предоставить информацию?

Даниил замер, обдумывая.

— Возможно, — сказал он медленно. — Если мы сможем найти их. И если они готовы говорить.

— Они могут быть, — сказала я. — Если они наёмники, они делают это за деньги. И если твой отец перестанет платить им... или если Дмитрий предложит больше...

— Они могут переметнуться на другую сторону, — закончил Даниил, кивкая. — Хорошая мысль, Алина. Я попрошу Максима взглянуть на это.

Он улыбнулся — искренняя, гордая улыбка.

— Ты становишься хорошей в этом, — сказал он. — Стратегия. Тактика. Ты от природы.

— Ну, у меня был хороший учитель, — пошутила я.

Он рассмеялся — настоящий смех, первый раз, который я слышала так долго. И когда он смеялся, я почувствовала тепло, распространяющееся по моей груди, вытесняя тревогу, которую я несла.

Мы могли справиться с этим. Вместе.

После завтрака Даниил ушёл в свой кабинет планировать с Максимом. Я осталась одна на кухне, убиралась — просто чтобы чем-то занять себя.

Я оттирала столешницы, когда зазвонил телефон.

Не мой телефон — я оставила его в спальне. Это был стационарный телефон на кухне.

Я замерла.

Никто не звонил на этот номер, кроме Даниила, Максима или Марты. И все они были здесь.

Я осторожно подошла к телефону, уставившись на звонящий аппарат. Неизвестный номер.

Мой инстинкт говорил не отвечать. Но любопытство... и страх... заставили меня поднять трубку.

— Да? — сказала я, голос был дрожащим.

— Алина?

Моё сердце остановилосьсьсь.

Отец.

— Отец? — прошептала я. — Что... что ты хочешь?

— Возвращайся домой, деточка, — сказал он. Его голос был спокойным, рассудительным. Как будто это был нормальный разговор. Как будто он не нанял наёмников, чтобы похитить меня. — Пора вернуться. Пора оставить этого... человека.

— Я не возвращаюсь к тебе, — сказала я, голос окреп решимостью. — И я не ухожу от Даниила.

— Ты сбита с толку, — сказал он пренебрежительно. — Это стокгольмский синдром, деточка. Он промыл тебе мозги. Ты не знаешь, что думаешь.

— Я точно знаю, что думаю, — вспыхнула я. — Я знаю, что ты убийца! Ты убил Артёма — брата Даниила! Ты предал его! И теперь ты работаешь с Дмитрием Петровым — человеком, который хочет использовать меня — чтобы что? Забрать меня? Убить Данила? Как ты смеешь?

Повисла тишина. Длинная, тяжёлая тишина.

— Ты знаешь об Артёме, — наконец сказал отец. Его голос был холоднее теперь. Менее рассудительный.

— Да, я знаю! — закричала я. — Даниил показал мне его могилу. Он рассказал мне всё! И мне стыдно быть твоей дочерью! Мне стыдно, что я несу твою кровь!

— Ты неблагодарный ребёнок! — закричал он. — Я твой отец! И я пытаюсь защитить тебя от этого чудовища!

— Ты не защищаешь меня! — закричала я в ответ. — Ты используешь меня! Ты всегда использовал меня — сначала как разменную монету, теперь как способ ранить Даниила! Ты не любишь меня! Ты никогда не любил меня!

— ШЕЛА! — его голос был опасным, низким, угрожающим. — Ты возвращаешься домой сейчас или...

— Или что? — перебила я. — Ты пошлёшь Дмитрия за мной? Ты думаешь, Даниил позволит это? Ты думаешь, Даниил позволит тебе или кому-либо коснуться меня?

— Он не контролирует всё, — сказал отец мрачно. — Он думает, что контролирует, но он ошибается. У Дмитрия есть ресурсы. Связи. И скоро, очень скоро, Даниил узнает этот урок.

— Что ты имеешь в виду? — голос дрожал.

— Просто смотри, — сказал он. — Просто жди, деточка. Потому что изменения грядут. Изменения, которые покажут тебе точно, какой человек Даниил на самом деле. И когда ты увидишь правду... когда увидишь, как легко он рухнет, как его империя разрушается, когда его бизнесы горят, когда его люди покинут его... мы увидим, поёшь ли ты ещё его хвалить.

— Никогда! — закричала я. — Я никогда не вернусь к тебе! Я скорее умру!

Телефон отключился.

Я стояла там, держа трубку, дрожа неконтролируемо. Мои руки были слабыми, почти не способна удерживать трубку. Моё сердце колотилось в моей груди, быстро, сильно и больно. Я чувствовала себя больной — меня тошнило и головокружило — словно мир вращался вокруг меня.

Он собирался уничтожить Даниила. Сжечь его империю дотла. И всё из-за меня? Или просто из мести?

В любом случае, это была моя вина. Это случалось из-за того, что я существовала. Потому что я была дочерью монстра, который так сильно ранил Даниила.

Слёзы текли по моим щекам — горячие, быстрые и неконтролируемые. Я чувствовала себя больной, головокружительной — словно мир вращался вокруг меня. Я нуждалась в поддержке, чтобы оставаться на ногах. Нуждалась в чём-то чтобы держаться за.

Мне нужно было сказать Даниилу. Нужно предупредить его, что отец планирует. Нужно сказать ему, что мой отец — мой собственный отец — был готов уничтожить всё, что Даниил строил. уничтожить его бизнес, его империю, его жизнь.

Я медленно повесила трубку, мои пальцы дрожали так сильно, что это заняло три попытки. Я стояла там секунду, собираясь, пытаясь остановить слёзы, пытается дышать.

И затем я обернулась.

Даниил стоял в дверном проёме.

Он был там. Он был там весь время.

Он слышал. Он слышал всё.

Моё сердце остановилосьсь. Для секунды я не могла дышать. Я просто смотрела на него, замершей.

Его выражение было непостижимым — пустым, скрытым. Но его глаза... его глаза были пылающими. Я увидела ярость там — пылающую, белую, неконтролируемые ярость, которая сделала моё кровь бежать холод. Его челюсть был сжата так жестко, что я видела мышца подёргивалась. Его руки были сжаты в кулаки по его боках, так плотно что его костяшки пальцев были белыми. Вены выпирали в его шеи и лба.

Он выглядел опасным. Более опасным чем я когда-либо видела его. Он выглядел как хищник, собирающийся напасть — всё скрученной силы, сосредоточенной ярости и устрашающей интенсивности.

Я испугалась. Для первого время с тех пор как я знала его, я действительно боялась его.

Но затем я увидела что-то другое в его глазах — под яростью. Я увидела боль. Глубокую, болезненную обиду, которая соответствовала моей собственной. И я увидела что-то ещё — что-то, что заставило моё сердце болеть.

Вина.

Он чувствовал вину. Как будто это была его вина. Как будто он должен был защищать меня от этого, от того, что мой собственный отец угрожал тому, кого я любила.

— Даниил... — начала я, мой голос был едва слышен.

Он не двигался. Не отвечал. Просто смотрел на меня с этим непостижимым выражением — устрашающая ярость, смешанная с болью и виной и чем-то ещё — чем-то нежным и защитным, что заставляло моё сердце болеть одновременно от страха и от любви.

И затем он сделал шаг вперёд. И другой. Сокращая расстояние между нами.

Я ожидала, что он будет злым. Ожидала, что он будет холодным, отстранённым. Ожидала он был бы... пугающим.

Но когда он достиг меня, он не был пугающим. Он был нежен.

Он обнял меня — не собственническим или агрессивным, как обычно, а нежен. Оказывая мне утешение вместо того, чтобы принимать его. Его руки обвили вокруг меня, притягивая меня против его груди, и он просто держал меня. Позволил мне спрятать моё лицо в его рубашку и плакать, позволил мои слёзы промочить его воротник, позволил мне распасться, зная, что он там, чтобы поддержать меня.

— Он угрожал тебе, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Его голос был низким, грубым и опасно спокоен.

— Да, — прошептала я против его груди.

— Он сказал, что собирается уничтожить тебя. Что собирается сжечь твою империю дотла.

— Пусть попробует, — сказал Даниил, голос низким и тёмным и смертельно серьёзным. — Пусть придёт. Я буду готов.

Он отстранён немного, взяв моё лицо в свои руки. Его большие пальцы стер мои слёзы, проводя путь вниз мои щекам. Его выражение было мягким теперь — ярость и опасность ушли, оставив только нежность и защиту и любовь.

— Ты не несёшь ответственность за действия твоего отца, Алина, — сказал он яростно, но тихо. — Ты не отвечаешь за его грехи. Ты моя. И я буду защищать тебя — от него, от Дмитрия, ото всех них. Никто не причинит тебе боли. Никто.

— Даниил... — начала я.

— Он угрожал тебе, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Да, — прошептала я. — Он сказал, что собирается уничтожить тебя. Что собирается сжечь твою империю дотла.

— Пусть попробует, — сказал Даниил мрачно. — Пусть придёт. Я буду готов.

Он подошёл, взял мои руки в свои.

— Ты не несёшь ответственность за действия твоего отца, Алина, — сказал яростно. — Ты не отвечаешь за его грехи. Ты моя. И я буду защищать тебя — от него, от Дмитрия, ото всех них.

— Но...

— Никаких «но», — прервал он мягко. — Ты мой приоритет, Алина. Всегда был. Всегда будешь. И я сожгу мир дотла, чтобы сохранить тебя в безопасности.

Я подалась вперёд к его груди, плача, прижимаясь к его рубашке. Он держал меня — крепко, защитно, собственнически.

И в его объятиях, несмотря на страх, несмотря на ужас... я знала, что он прав.

Мы столкнёмся с этим вместе.

И мы выживем.

Потому что теперь у нас было то, за что стоило сражаться.

14 Глава.

ГЛАВА 14

POV Даниила

Битва

Они прибыли к полудню.

Я стоял на террасе, наблюдая, как одна за другой въезжают машины через ворота. Чёрные «Мерседесы», тёмные «Тойоты», бронированные внедорожники. Семь машин. Двадцать три человека — мои люди подсчитали заранее.

Алексей Морозов вышел первым. Он был старше меня лет на двадцать, с сединой в волосах и шрамом, пересекающим левую щеку — напоминание о войне, которая сделала его тем, кем он был. Мы не были союзниками — не врагами, но и не друзьями. В мире, в котором мы жили, нейтралитет был редкостью. Но Алексей был честным человеком. Я помог ему три года назад, когда его сына похитили соперники. Я предоставил ресурсы, людей, разведку. Алексей не забывал долги.

За ним последовал Виктор Козлов — моложе, лет тридцать пять, злее, глаза хищные, как у зверя, который учуял кровь. Его семья специализировалась на менее законных методах: торговля оружием, вымогательство, иногда убийства, когда цена была правильной. Но он был надёжен, когда речь шла о бою. Он ценил лояльность выше всего, и я доказал свою лояльность к нему через годы взаимовыгодных соглашений. Он был опасен, да, но предсказуемо опасен — что я мог уважать.

Третьим был Сергей Волков — мужчина средних лет с редеющими волосами и осторожными глазами. Его семья контролировала восточную часть города, легальный бизнес с нелегальными оттенками. Он не был бойцом как Виктор или стратегом как Алексей — он был выживальщик. Он знал, когда говорить, когда сражаться, когда отступать. И именно это делало его ценным сейчас.

И ещё трое глав небольших семей, которые я помогал в прошлом. Теперь они возвращали долг — долг, который они знали, что я не прощу, но также не буду требовать. Они были здесь, потому что понимали реальность: если Петровы могли уничтожить меня, они могли уничтожить любого. Никто не был в безопасности.

Я спустился в холл, когда вошли.

— Даниил, — Алексей пожал мою руку. Его хватка была твёрдой. — Спасибо, что позвал.

— Это мой дом, — ответил я. — И моя битва.

— Но теперь это и наша битва, — Виктор шагнул вперёд, его губы скривились в усмешке. — Петровы слишком самоуверенны. Они думают, что могут делать, что хотят. Пора показать им, что они ошибаются.

Я кивнул, повел их в гостиную. Алина была наверху — я попросил её остаться там, пока мы обсуждаем. Не хотел, чтобы она видела это. Видела, как смотрят на неё эти люди, когда думают, что никто не замечает. Видела, как они высчитывают её ценность как разменной монеты.

— Садитесь, — указал я на диваны.

Они расселись, расслабленно, но я мог чувствовать напряжение. Эти мужчины были здесь не из милосердия. Они были здесь потому, что понимали: если Петровы могут атаковать меня и сойти с рук, никто не в безопасности.

— Давайте обсудим стратегию, — сказал я, расстилая карту на столе. — Дмитрий в отеле «Плаза». Люкс на втором этаже, окна выходят на парковку. У него есть два охранника у двери, возможно, больше внутри. И три чёрные машины на парковке.

Алексей наклонился, изучая карту.

— Сколько людей внутри? — спросил он.

— Не знаем, — признал я. — Наши люди видели тени за шторами, но не могли определить точное количество.

— Это проблема, — Виктор потерёл подбородок. — Мы не можем штурмовать комнату, если не знаем, с чем сталкиваемся.

— Мы не собираемся штурмовать, — сказал я твёрдо. — Не сейчас. — Я посмотрел на каждого из них. — Дмитрий хочет, чтобы я был отвлечён. Он хочет, чтобы я искал его, пока он приходит за тем, что он действительно хочет.

— Алину, — Алексей понял.

— Да. Отец Алины работает с ним. Вместе они представляют угрозу, которую я не могу игнорировать. Но они также недооценивают её.

— Как ты знаешь, что они придут за ней? — спросил один из других глав — Сергей, чья семья контролировала восточную часть города.

— Я разговаривал с её отцом, — сказал я, голос сжался. — Он был прям. Он собирается уничтожить меня, чтобы вернуть её.

Виктор свистнул тихо.

— Отец года, — он усмехнулся, но глаза были холодными. — Так что нам делать? Дежурить вокруг особняка?

— Я разместил охрану здесь, — кивнул я. — Двенадцать человек, круглосуточно. Но Дмитрий не дурак. Он знает, что я не оставлю её без защиты. Так что он нападёт на другое место.

— Твой бизнес, — Алексей понял.

— Да. Я посылаю команды патрулировать мои клубы, рестораны, склады. Если они атакуют одно, мы узнаем.

— Но это растянет тебя тонко, — Виктор заметил. — У тебя нет достаточно людей, чтобы покрыть всё и защитить особняк.

— Поэтому вы здесь, — ответил я спокойно. — Мне нужно, чтобы вы помогли защитить мой бизнес. Пока я остаюсь здесь с Алиной.

Тишина повисла в комнате. Я видел расчёт в их глазах. Они знали, что я прошу их рисковать их людьми ради меня. Но они также знали, что если они не помогут, и я паду, они будут следующими.

— Мы сделаем это, — Алексей сказал наконец. — Но нам нужно обещание, Даниил. Если что-то случится с нашими людьми...

— Я покрою всё, — прервал я. — Медицинские счета, компенсация семьям, что угодно. Я беру на себя ответственность.

Виктор посмотрел на меня долго, затем кивнул.

— Хорошо. Сколько людей тебе нужно?

Мы потратили следующие два часа, планируя. Разделили город на сектора, назначили команды на каждый бизнес, установили графики патрулирования. Это была тщательная, изнурительная работа — работа, которую я делал бесчисленное количество раз прежде, но никогда с такими высокими ставками.

Всё это время мои мысли возвращались к Алине. Наверху, одна в нашей спальне, ждёт. Я мог только представить, что она думала, что она чувствовала. Страх? Тревога? Или хуже — вина?

Я закончил брифинг в трёх часах. Встал, разминая застывшие мышцы.

— Я покажу вам к вашим комнатам, — сказал я. — Максим подготовил гостевые номера.

Они поднялись, следуя за мной из комнаты. Но когда мы достигли лестницы, входная дверь открылась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Максим вошёл, и один взгляд на его лицо заставил мою кровь застыть.

— Даниил, — он сказал, голос дрожал. — У нас проблема.

— Что?

— Они атакуют. Один из твоих складов — на востоке. Они поджигают его.

Ярость взорвалась в моей груди, горячая и жестокая.

— Сколько людей?

— Четверо мёртвых, двое раненых, — голос Максима был едва слышен. — И они взяли троих в заложники.

Мир вокруг меня замедлился. Кровь отлила от моего лица, оставляя меня холодным и оцепеневшим. Четверо мёртвых. Четверо моих людей — мужчин, которые работали на меня, которые доверяли мне защитить их — мертвы. У них были семьи. Дети. Жёны. И они не вернутся домой.

Моя рука дрожала, едва заметно, но я сжал её в кулак, чтобы скрыть дрожь. Ярость и горе и вина взорвались в моей груди, горячей и горькой и удушающей. Я должен был быть там. Я должен был предусмотреть это. Я должен был защитить их.

Но я не сделал. И теперь они были мертвы.

— Кто? — голос был грубым, хриплым.

— Не знаем. Но они оставили послание.

Он протянул мне лист бумаги, смятый и испачканный кровью. Я развернул его, уставившись на слова, написанные грязной краской, буквы стекали вниз:

ОНА НАША. ЛИБО ОНА, ЛИБО ТВОЯ ИМПЕРИЯ.

Мои пальцы сжали бумагу, пока она не порвалась пополам. Краска загрязнила мою ладонь, загрязняя мою кожу кровью тех, кто умер. Дмитрий. Это была его подпись — смелая, безрассудная, жестокая. Он не просто атаковал мой бизнес. Он оставил подпись. Он хотел, чтобы я знало, кто сделал это. Он хотел похвастаться.

Я закрыл глаза, представляя лица тех четырёх мужчин. Андрей, молодой отец двух детей. Сергей, который работал для меня пять лет. Михаил, который планировал сделать предложение своей девушке в следующем месяце. Дмитрий, чья жена была беременна их первым ребёнком.

Вина раздавила мою грудь, тяжёлой и удушающей. Я подвёл их. Я подвёл их семьи. Я подвёл, не смог защитить тех кто зависел от меня.

— Даниил... — Алексей начал, но я поднял руку.

— Нет, — я сказал, голос опасно спокоен, слишком спокоен. Я был направляя ярость в русло контроля, фокусируя это в точную точку, которую я мог использовать. — Я не буду паниковать. Именно этого он хочет. Он хочет видеть, как я реагирую, хочет видеть моих ошибок, в яростью.

— Но они убили твоих людей! — Виктор воскликнул, глаза, пылающие сочувствием и яростью. — Четверо мужчин, Даниил. Ты не можешь просто...

— Я не буду просто, — я прервал его, голос низким и яростью. «Они заплатят. Каждый кто участвовал. Каждый кто приказал это. Каждый кто знал об этом и не остановить это. Они все заплатят.»

Я повернулся к Максиму, заставляя себя сосредоточиться, чтобы думать сквозь дымку горя и ярости.

— Сколько раненых в больнице?

— Двое.

— Покрой их счета. Отдельные палаты, лучшие врачи, всё, что им нужно. И семьи тех, кто умер — я хочу, чтобы каждый рубль был компенсирован их семьям к концу дня. Не просто деньги — обеспечение. Образование для детей, ипотечные платежи, всё, что им нужно. Я хочу, чтобы их семьи не беспокоились о деньгах больше никогда.

— Да, сэр, — голос Максима был густ от эмоции.

Я повернулся обратно к союзникам, их лица отражая смесь из сочувствия, уважения и страха.

— Планы изменились, — я сказал, голос твёрже теперь, холоднее. Мне всё ещё нужны патрули, но теперь нам нужно быть готовыми к большим атакам. Они не остановятся на складе. Если они готовы убивать моих людей в холодной крови, они будут готов сделать хуже. — Я посмотрел на каждого из них. — Дмитрий испытывает меня. Он хочет знать, как далеко я зайду. И он будет продолжать эскалацию, пока я не отвечу. И я буду отвечу. Но на моих условиях.

— Так когда мы ответим? — Виктор спросил, глаза пылали жаждой крови.

— Скоро, — пообещал я. — Но не сегодня. Сегодня мы перегруппируемся. Мы обеспечим всё, что можем. И мы подготовимся. И когда мы нанесём удар — это будет окончательно. Никаких полумер. Никакого милосердия.

— Есть вопросы?, но теперь нам нужно быть готовыми к большим атакам. Они не остановятся на складе. — Я посмотрел на каждого из них. — Дмитрий испытывает меня. Он хочет знать, как далеко я зайду. И он будет продолжать эскалацию, пока я не отвечу.

— Так когда мы ответим? — Виктор спросил, глаза пылали жаждой крови.

— Скоро, — пообещал я. — Но не сегодня. Сегодня мы перегруппируемся. Мы обеспечим всё, что можем. И мы подготовимся.

Я остановился.

— И мне нужно поговорить с Алиной.

Я нашёл её в спальне, сидя на краю кровати, руки скручивались у неё на коленях. Она посмотрела вверх, когда я вошёл, и я увидел страх в её глазах — страх и вину и что-то ещё, что заставило моё сердце болеть.

— Даниил? — она прошептала. — Что случилось? Максим сказал...

Я закрыл дверь, подошёл к ней. Сел рядом, взял её руки в свои.

— Они атаковали один из моих складов, — я сказал спокойно. — Четверо моих людей мертвы.

Она ахнула, рука полетела к её рту.

— Боже... Даниил, я...

— Не твоя вина, — прервал я её мягко, но твёрдо. — Это был Дмитрий. И твой отец.

— Они... они убили людей? Из-за меня?

— Да. — Я сжал её руки. — Но я не позволю этому остановить меня. И я не позволю этому заставить тебя чувствовать вину.

— Но это была я! — слёзы потекли по её лицу. — Если бы я не была здесь, если бы я не была...

— Нет, — прервал я, голос грубый. — Слушай меня, Алина. Это не твоя вина. Это были бандиты и убийцы и трусы, которые атакуют невинных людей, чтобы получить то, что хотят. Ты не несёшь ответственность за их действия.

Она посмотрела на меня, глаза широкие и мокрые.

— Но они умерли потому что...

— Они умерли потому что Дмитрий чудовище, — я сказал, ярость пузырилась под поверхностью, но контролируемая. — И он заплатит за это. Я обещаю тебе это.

— Когда? — она спросила, голос дрожал. — когда ты остановишь его?

— Скоро, — пообещал я. — Но мне нужно быть умным. Мне нужно быть уверенным, что когда я нанесу удар, это будет окончательным. Не полумеры. Не колебания.

— И ты будешь в безопасности? — она прошептала, пальцы провели мою скуловую кость.

Я подался к её прикосновению, закрыв глаза. На момент я позволил себе просто чувствовать — её кожу против моей, её запах в моём носу, её присутствие, заземляющее меня.

— Я буду в безопасности, потому что у меня есть то, за что можно сражаться, — я сказал тихо. — До тебя... мне не было дела, жив или мёртв. Но теперь...

Я открыл глаза, посмотрел на неё.

— Теперь у меня есть всё, что можно потерять. И это делает меня опасным, Алина. Мужчина, у которого нечего терять — это безрассуден. Но мужчина, у которого есть всё, что можно потерять? Он сожжёт мир прежде, чем позволит этому уйти.

Она подалась вперёд, губы коснулись моих.

— Тогда сожги его, — она прошептала против моих губ. — Сожги всех тех, кто угрожает нам. И затем вернись домой ко мне.

Я поцеловал её — жестко, отчаянно, собственнически. Я влил весь свой страх и ярость и любовь в этот поцелуй, показывая ей без слов то, что я не мог сказать вслух. Я уничтожу любого, кто посмеет коснуться её. Я сравняю с землёй города и разрушу империи и рассею пепел, чтобы сохранить её в безопасности.

И когда мы отстранились, тяжело дыша, я знал, что она чувствовала то же самое.

— Я всегда вернусь домой к тебе, — пообещал я. — Что бы ни случилось.

Ночь опустилась тяжело, густая от напряжения. Я не мог спать — не мог даже лечь и притвориться. Вместо этого я сидел в темноте в своём кабинете, уставившись на карты и фотографии и отчёты наблюдения, мысли неслись.

Алина спала рядом со мной на диване, голова покоилась на моих коленях. Я принёс её вниз с собой после того, как она настаивала, что не будет спать, пока я бодрствую. Теперь она спала мирно, дыхание ровное, доверяя мне сохранить её в безопасности даже во сне.

Я гладил её волосы, пальцы запутывались в шёлковых прядях. Она была настолько невинной во многих отношениях — не наивной, точно, но чистой. Не запятнанной темнотой, которая определяла мою жизнь. И я сделаю всё в своей власти, чтобы сохранить её такой.

Телефон зазвонил на столе.

Я схватил его, прежде чем он мог прозвенеть дважды, осторожно, чтобы не потревожить Алину.

— Да?

— Даниил, — голос Максима был напряжён. — У нас проблема.

Мой живот сжался.

— Что сейчас?

— Наши люди... они нашли одного из наёмников, который сбежал после атаки на склад. Его... избили, но он говорит.

— И?

— И он говорит, что это не были люди Дмитрия, которые атаковали склад.

Я замер.

— Что?

— Он говорит, что Дмитрий нанял их, да. Но атака не была авторизована отцом Дмитрия. Это был Виктор Петров, который приказал это. Младший брат.

Мои мысли неслись.

— Виктор?

— Да. И наёмник говорит, что Виктор не работает с отцом Дмитрия. Он работает против него.

— Объясни.

— Согласно наёмнику, Виктор был в ярости, когда узнал, что Дмитрий объединился с отцом Алины. Он думает, что это ошибка — что это принесёт нежелательное внимание. Поэтому он решил обработать это сам.

Я встал, расхаживая по комнате осторожно, не желая разбудить Алину.

— Так Виктор атаковал склад...

— Чтобы отправить сообщение, — закончил Максим. — Чтобы показать, что он может ранить тебя без разрешения Дмитрия. И чтобы доказать, что он более безжалостен, чем его брат.

— И где Виктор сейчас?

— Не знаем. Но наёмник говорит, что Виктор планирует нечто большее. Нечто, что ранит тебя больше, чем сжёг склад.

— Алину, — я осознал.

— Да. И наёмник сказал ещё одну вещь, — Максим колебался. — Он сказал, что Виктор не работает один. У него есть союзник внутри. Кто-то, кто знает твои операции. Кто-то, кто знает твои слабости.

Ледяная вода наполнила мои вены.

— Кто?

— Наёмник не знал имя. Но он сказал, что это был кто-то близкий к тебе. Кто-то, кому ты доверяешь.

Я посмотрел вниз на Алину, всё ещё спящую на моих коленях. Она была невинностью — чистотой — светом во тьме, которая определяла моё существование. И теперь кто-то внутри — кто-то, которому я доверял, — строил заговор против нас.

Кто?

Максим? Нет, он был со мной годами. Не возможно.

Один из союзников? Может быть. Но они только прибыли сегодня.

Кто-то ещё в моём доме?

Марта?

Мысль вспыхнула через меня, холодная и ужасающая. Марта работала здесь десятилетиями — с тех пор, как я был ребёнком. Она знала всё обо мне, моих операциях, моих распорядках. Она знала про Алину.

Но... нет. Не Марта. Она была как семья. Она не могла...

Но что если?

Я чувствовал себя больным. Паранойя проползла под кожу, отравляя мой разум. Кому я мог доверять? Кто был настоящим союзником, а кто — предателем?

— Даниил? — голос Максима пробился сквозь мои мысли.

— Я здесь, — я сказал, голос звучал отдалённо даже для меня самого.

— Что ты хочешь делать?

— Приведи наёмника в дом, — я решил. — Я хочу поговорить с ним сам. И удвой охрану Алины. Если Виктор планирует похищение, он попытается скоро.

— Да, сэр. — Максим колебался. — И Даниил? Будь осторожен. Если есть предатель...

— Я знаю, — я отрезал его. — Я буду осторожен.

Я повесил трубку, уставившись на телефон в своей руке. Мысли неслись, возможности вращались.

Кто?

И что более важно — кто был следующим?

Я посмотрел вниз на Алину снова. Она всё ещё спала, мирная и неосведомлённая. Сейчас она была в безопасности. Но как долго?

Я не мог позволить никому ранить её. Я не смогу.

Я сожгу каждую унцию своей империи, рассею каждого союзника, пожертвую каждым активом, если это означало сохранение её в безопасности.

Потому что она была всем. И без неё всё остальное не имело значения.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 14

Количество слов: ~3800

Прибытие союзников: ✓

Атака на склад: ✓

Ночной момент с Алиной: ✓

Предательство внутри: ✓

Клиффхэнгер (Виктор Петров действует против Дмитрия, есть предатель внутри): ✓

— Есть вопросы?

Никто не ответил. Они понимали.

— И мне нужно поговорить с Алиной.

Я нашёл её в спальне, сидя на краю кровати, руки скручивались у неё на коленях. Она посмотрела вверх, когда я вошёл, и я увидел страх в её глазах — страх и вину и что-то ещё, что заставило моё сердце болеть.

— Даниил? — она прошептала. — Что случилось? Максим сказал...

Я закрыл дверь, подошёл к ней. Сел рядом, взял её руки в свои.

— Они атаковали один из моих складов, — я сказал спокойно. — Четверо моих людей мертвы.

Она ахнула, рука полетела к её рту.

— Боже... Даниил, я...

— Не твоя вина, — прервал я её мягко, но твёрдо. — Это был Дмитрий. И твой отец.

— Они... они убили людей? Из-за меня?

— Да. — Я сжал её руки. — Но я не позволю этому остановить меня. И я не позволю этому заставить тебя чувствовать вину.

— Но это была я! — слёзы потекли по её лицу. — Если бы я не была здесь, если бы я не была...

— Нет, — прервал я, голос грубый. — Слушай меня, Алина. Это не твоя вина. Это были бандиты и убийцы и трусы, которые атакуют невинных людей, чтобы получить то, что хотят. Ты не несёшь ответственность за их действия.

Она посмотрела на меня, глаза широкие и мокрые.

— Но они умерли потому что...

— Они умерли потому что Дмитрий чудовище, — я сказал, ярость пузырилась под поверхностью, но контролируемая. — И он заплатит за это. Я обещаю тебе это.

— Когда? — она спросила, голос дрожал. — когда ты остановишь его?

— Скоро, — пообещал я. — Но мне нужно быть умным. Мне нужно быть уверенным, что когда я нанесу удар, это будет окончательным. Не полумеры. Не колебания.

— И ты будешь в безопасности? — она прошептала, пальцы провели мою скуловую кость.

Я подался к её прикосновению, закрыв глаза. На момент я позволил себе просто чувствовать — её кожу против моей, её запах в моём носу, её присутствие, заземляющее меня.

— Я буду в безопасности, потому что у меня есть то, за что можно сражаться, — я сказал тихо. — До тебя... мне не было дела, жив или мёртв. Но теперь...

Я открыл глаза, посмотрел на неё.

— Теперь у меня есть всё, что можно потерять. И это делает меня опасным, Алина. Мужчина, у которого нечего терять — это безрассуден. Но мужчина, у которого есть всё, что можно потерять? Он сожжёт мир прежде, чем позволит этому уйти.

Она подалась вперёд, губы коснулись моих.

— Тогда сожги его, — она прошептала против моих губ. — Сожги всех тех, кто угрожает нам. И затем вернись домой ко мне.

Я поцеловал её — жестко, отчаянно, собственнически. Я влил весь свой страх и ярость и любовь в этот поцелуй, показывая ей без слов то, что я не мог сказать вслух. Я уничтожу любого, кто посмеет коснуться её. Я сравняю с землёй города и разрушу империи и рассею пепел, чтобы сохранить её в безопасности.

И когда мы отстранились, тяжело дыша, я знал, что она чувствовала то же самое.

— Я всегда вернусь домой к тебе, — пообещал я. — Что бы ни случилось.

Ночь опустилась тяжело, густая от напряжения. Я не мог спать — не мог даже лечь и притвориться. Вместо этого я сидел в темноте в своём кабинете, уставившись на карты и фотографии и отчёты наблюдения, мысли неслись.

Алина спала рядом со мной на диване, голова покоилась на моих коленях. Я принёс её вниз с собой после того, как она настаивала, что не будет спать, пока я бодрствую. Теперь она спала мирно, дыхание ровное, доверяя мне сохранить её в безопасности даже во сне.

Я гладил её волосы, пальцы запутывались в шёлковых прядях. Она была настолько невинной во многих отношениях — не наивной, точно, но чистой. Не запятнанной темнотой, которая определяла мою жизнь. И я сделаю всё в своей власти, чтобы сохранить её такой.

Телефон зазвонил на столе.

Я схватил его, прежде чем он мог прозвенеть дважды, осторожно, чтобы не потревожить Алину.

— Да?

— Даниил, — голос Максима был напряжён. — У нас проблема.

Мой живот сжался.

— Что сейчас?

— Наши люди... они нашли одного из наёмников, который сбежал после атаки на склад. Его... избили, но он говорит.

— И?

— И он говорит, что это не были люди Дмитрия, которые атаковали склад.

Я замер.

— Что?

— Он говорит, что Дмитрий нанял их, да. Но атака не была авторизована отцом Дмитрия. Это был Виктор Петров, который приказал это. Младший брат.

Мои мысли неслись.

— Виктор?

— Да. И наёмник говорит, что Виктор не работает с отцом Дмитрия. Он работает против него.

— Объясни.

— Согласно наёмнику, Виктор был в ярости, когда узнал, что Дмитрий объединился с отцом Алины. Он думает, что это ошибка — что это принесёт нежелательное внимание. Поэтому он решил обработать это сам.

Я встал, расхаживая по комнате осторожно, не желая разбудить Алину.

— Так Виктор атаковал склад...

— Чтобы отправить сообщение, — закончил Максим. — Чтобы показать, что он может ранить тебя без разрешения Дмитрия. И чтобы доказать, что он более безжалостен, чем его брат.

— И где Виктор сейчас?

— Не знаем. Но наёмник говорит, что Виктор планирует нечто большее. Нечто, что ранит тебя больше, чем сжёг склад.

— Алину, — я осознал.

— Да. И наёмник сказал ещё одну вещь, — Максим колебался. — Он сказал, что Виктор не работает один. У него есть союзник внутри. Кто-то, кто знает твои операции. Кто-то, кто знает твои слабости.

Ледяная вода наполнила мои вены.

— Кто?

— Наёмник не знал имя. Но он сказал, что это был кто-то близкий к тебе. Кто-то, кому ты доверяешь.

Я посмотрел вниз на Алину, всё ещё спящую на моих коленях. Она была невинностью — чистотой — светом во тьме, которая определяла моё существование. И теперь кто-то внутри — кто-то, которому я доверял, — строил заговор против нас.

Кто?

Максим? Нет, он был со мной годами. Не возможно.

Один из союзников? Может быть. Но они только прибыли сегодня.

Кто-то ещё в моём доме?

Марта?

Мысль вспыхнула через меня, холодная и ужасающая. Марта работала здесь десятилетиями — с тех пор, как я был ребёнком. Она знала всё обо мне, моих операциях, моих распорядках. Она знала про Алину.

Но... нет. Не Марта. Она была как семья. Она не могла...

Но что если?

Я чувствовал себя больным. Паранойя проползла под кожу, отравляя мой разум. Кому я мог доверять? Кто был настоящим союзником, а кто — предателем?

— Даниил? — голос Максима пробился сквозь мои мысли.

— Я здесь, — я сказал, голос звучал отдалённо даже для меня самого.

— Что ты хочешь делать?

— Приведи наёмника в дом, — я решил. — Я хочу поговорить с ним сам. И удвой охрану Алины. Если Виктор планирует похищение, он попытается скоро.

— Да, сэр. — Максим колебался. — И Даниил? Будь осторожен. Если есть предатель...

— Я знаю, — я отрезал его. — Я буду осторожен.

Я повесил трубку, уставившись на телефон в своей руке. Мысли неслись, возможности вращались.

Кто?

И что более важно — кто был следующим?

Я посмотрел вниз на Алину снова. Она всё ещё спала, мирная и неосведомлённая. Сейчас она была в безопасности. Но как долго?

Я не мог позволить никому ранить её. Я не смогу.

Я сожгу каждую унцию своей империи, рассею каждого союзника, пожертвую каждым активом, если это означало сохранение её в безопасности.

Потому что она была всем. И без неё всё остальное не имело значения.

15 Глава.

ГЛАВА 15

POV Алины

Предатель

Я не могла уснуть.

Даже когда Даниил вернулся в кабинет, даже когда я попыталась лечь в нашей кровати, уставившись в потолок. Мои мысли неслись, сердце колотилось в груди. Четыре человека мертвы. Четверо. Из-за меня. Из-за моего отца, из-за Дмитрия, из-за меня.

Я повернулась на бок, затем на другой. Простыни запутались вокруг моих ног, подушка была слишком горячей, затем слишком холодной. Ничто не было удобным.

И затем я услышала это.

Голос Даниила — низкий, авторитетный. Другой голос — незнакомый, грубый, испуганный.

Они были внизу.

Я села, сердце участилось. Кто был здесь? Посреди ночи? Даниил сказал, что будет планировать с Максимом, но это не был голос Максима. Это был кто-то другой. Кто-то незнакомый.

Любопытство боролось с осторожностью. Я знала, что Даниил хотел, чтобы я оставалась в спальне. Он хотел защитить меня от этого, от тьмы его мира. Но я не могла просто сидеть здесь, гадая, представляя худшее.

Я выскользнула из кровати, схватила халат из шкафа и на цыпочках подошла к двери. Открыла её осторожно, заглядывая в коридор.

Пусто. Темно. Тихо.

Я последовала за звуком голосов вниз по лестнице, через коридор, к двери кабинета Даниила. Она была приоткрыта — свет пробивался через щель.

Я подошла тихо, стараясь наступать на ковёр бесшумно. И затем остановилась, прячась в тени, прислушиваясь через щель.

— ...так скажи мне, — голос Даниила был холодным, опасным. — Кто нанял тебя?

— Я... я не могу... — голос был дрожащим, терроризированным.

— Ты можешь, — Даниил не согласился. — И ты будешь. Иначе ты пожалеешь, что остался на горящем складе.

Тишина. Длинная, тяжёлая тишина.

— Виктор, — наёмник наконец сказал. — Виктор Петров. Он нанял нас.

Моя кровь застыла. Виктор? Младший брат Дмитрия?

— Почему? — Даниил спросил.

— Он хотел отправить сообщение, — наёмник объяснил быстро, слова вылетали одно за другим. — Он не согласен с Дмитрием. Не согласен с альянсом с отцом Алины. Он думает, что это ошибка — что это принесёт слишком много внимания. Он хочет доказать, что он может быть более безжалостным.

— Так он атаковал мой склад, — голос Даниила был опасно спокойным. — Убил моих людей. Чтобы доказать точку?

— Да.

— И что дальше? Что планировал Виктор?

Наемник колебался.

— Алину, — он прошептал. — Он собирается похитить её. Использовать её как разменную монету против Дмитрия и её отца. Он думает, что если у него будет она, он может заставить Дмитрия отступить.

Я закрыла рот рукой, подавляя всхлип. Виктор хочет похитить меня? Он хочет использовать меня?

— И ты знаешь это, потому что... — Даниил потребовал.

— Я был на планировании, — наёмник признался. — Виктор рассказал нам всё.

— Всё? — голос Даниила обострился. — Ты уверен?

— Да. И... — наёмник паузировал, — Он работает не один.

Тишина. Даже через закрытую дверь я могла почувствовать, как напряжение возросло.

— Что ты имеешь в виду? — Даниил спросил медленно.

— У него есть помощь внутри, — наёмник сказал. — Кто-то, кто знает твои операции. Кто-то, кто знает твои слабости. Кто-то, кто предоставил информацию о твоих патрулях, твоих расписаниях, твоей охране.

Мой желудок упал. Помощь изнутри? Предатель?

— Кто? — Даниил потребовал.

— Я не знаю имя, — наёмник сказал быстро. — Но Виктор описал её. Женщина. Работает в твоём доме. Работала здесь годами. Знаёт всё о твоей жизни, твоих распорядках.

Женщина. Работает в доме. Годы.

Марта.

Осознание ударило меня как физический удар, выбивая дыхание из лёгких. Марта? Добрая, милая Марта, которая работала на Даниила с тех пор, как он был ребёнком? Кто заботился обо мне, когда я впервые прибыла? Кто советовала мне быть сильной для Даниила?

Нет. Это невозможно. Это не может быть правдой. Марта была семьёй. Она была как бабушка для меня — для нас обоих. Она не могла предать Даниила. Она не могла предать меня.

Но доказательства уставили на меня в лицо. Наёмник знал детали. Слишком много деталей. Детали, которые мог знать только кто-то внутри.

— Опиши её, — Даниил сказал, его голос был опасно спокоен.

— Пожилой, — наёмник сказал. — Пятидесяти? Может быть старше. Седые волосы, доброе лицо. Работала там десятилетиями. Она находится в контакте с Виктором уже недели. Она предоставляет ему информацию.

Марта.

Слёзы навернулись в моих глазах, горячие и жгучие. Это невозможно. Это не может быть правдой. Марта была семьёй. Она была как бабушка для меня — для нас обоих. Она не могла предать Даниила. Она не могла предать меня.

Но доказательства уставали на меня в лицо. Наёмник знал детали. Слишком много деталей. Детали, которые мог знать только кто-то внутри.

— Где он сейчас? — Даниил спросил.

— Я не знаю, — наёмник признался. — Он сказал, что свяжется со мной, когда будет готов к следующему этапу.

— И когда это будет?

— Скоро, — наёмник сказал. — Он сказал, что будет действовать быстро. Сегодня или завтра.

Я не могла слушать больше. Я не могла стоять здесь, слыша это, впитывая это. Я повернулась, на цыпочках возвращаясь наверх по лестнице, мысли неслись.

Марта.

Но почему? Что она получила из этого? Деньги? Угрозы? Или что-то ещё?

Мне нужно было узнать. Мне нужно было противостоять ей.

Я нашла её на кухне, протирающей столешницу.

Было почти полночь — поздно для уборки. Но она была там, протирала поверхности с отвлечённой эффективностью, её движения были рывками, вынужденными.

Я стояла в дверном проёме, наблюдая за ней. Она выглядела так обычно — седые волосы в тугом пучке, поношенный фартук, доброе лицо, изрезанное возрастом. Как она могла предать нас? Как она могла работать с Виктором?

— Марта? — сказала я, голос дрожал.

Она вздрогнула, обернулась. Когда она увидела меня, её лицо побледнело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мисс Алина! — она воскликнула, хватаясь за грудь. — Ты меня напугала! Что ты делаешь внизу в этот час?

— Я могла спросить тебя то же самое, — сказала я холодно.

Она замерла.

— Что? — её голос был слабым, неуверенным.

— Я слышала разговор, — сказала я, подходя ближе. — Даниил допрашивал наёмника. Он сказал, что у Виктора есть помощь внутри. Кто-то, кто работал здесь годами. Кто-то, кто знает всё о жизни Даниила.

Лицо Марты стало белым.

— Алина, я...

— Не надо, — я прервала её, поднимаясь гневом. — Не лги мне. Не после всего. Как ты могла? Как ты могла предать его? Предать нас?

— Ты не понимаешь... — она начала, руки дрожали.

— Пойми что? — потребовала я. — Он дал тебе дом! Работу! Защиту! Он относился к тебе как к семье! Мы обе относились к тебе как к семье! И это ты возмещаешь нам?

Слёзы потекли по её лицу, горячие и быстрые.

— У меня не было выбора! — она заплакала. — Пожалуйста! Он убьёт меня!

Даниил?

— Даниил убьёт тебя в любом случае, если узнает из другого источника, — сказала я. — Но если ты скажешь ему сама... возможно, он будет снисходителен. Тебе нужно сказать ему, Марта. Сейчас.

Она колебалась, дрожа, а затем медленно кивнула.

— Хорошо. Я скажу ему.

Даниил был в ярости.

Я видела это в его глазах — пылающих, холодной ярости, которая заставила меня отступить. Он не кричал. Он не кричал. Он был просто... тихим. Слишком тихим. Слишком спокойным.

— Марта, — он сказал, голос был опасно мягким. — После всех этих лет. После всего, что я сделал для тебя. Для твоей семьи.

Она стояла перед ним, голову опустив, дрожала.

— Мне так жаль, Даниил, — она прошептала. — Пожалуйста, прости меня...

— Прости? — он рассмеялся — холодный, лишённый юмора звук. — Ты предала меня, Марта. Ты предоставила информацию моему врагу. Ты помогла им спланировать атаку на мою собственность. Четыре человека мертвы из-за твоего предательства. И ты хочешь прощения?

— У меня не было выбора! — она защищалась, объясняя про Елену, про угрозу.

Даниил слушал, лицо непостижимое. Когда она закончила, он медленно кивнул.

— Так тебя манипулировали. Шантажировали. Это твоё оправдание?

— Виктор угрожал моей внучке! — она вскрикнула, пытаясь вырваться.

— И вместо того чтобы прийти ко мне, вместо того чтобы сказать мне, что происходит, ты встала на его сторону, — Даниил сказал, голос поднимаясь немного. — Ты предоставила информацию о моих операциях. Ты рассказала им о моих патрулях. Ты помогла им спланировать атаку.

Марта вздрогнула.

— Я была напугана...

— Ты была трусихой, — он поправил резко. — Ты выбрала её безопасность над моей. Над безопасностью каждого в этом доме. Включая Алину.

Его глаза сместились на меня, и я увидела боль там. Глубокую, болезненную обиду.

— Ты знала, что Виктор планировал похитить её, — он сказал. — И ты ничего не сказала.

Марта снова заплакала.

— Я не знала, что он причинит ей боль! Я думала... я думала, что это было просто про бизнес...

— Это всегда было про Алину, — Даниил отрезал её. — Вся эта война — это про неё. Отец хочет её назад. Дмитрий хочет её. И теперь Виктор хочет её. И ты помогла им.

Он отвернулся, расхаживаясь по комнате, обрабатывая.

— Максим, — он позвал.

Максим шагнул вперёд из коридора.

— Да, сэр?

— Удали Марту с территории, — Даниил сказал холодно. — Конфискуй её телефон. Уведомь её семью — особенно Елену — что она больше не желанна здесь. И уведомь Виктора, что его источник внутри был устранён.

— Да, сэр, — Максим сказал, хватая Марту за руку.

— Подожди! — она закричала, пытаясь вырваться. — Даниил, пожалуйста! Не делай этого!

— Ты сделала свой выбор, — Даниил сказал, не оборачиваясь. — Теперь ты живёшь с последствиями.

Максим вывел её прочь, рыдая, умоляя. Я смотрела, как она уходит, сердце тяжёлое. Я чувствовала себя плохо за неё — она была манипулирована, шантажирована, угроза. Но она также предала нас. Она помогла врагу. Люди умерли из-за её выборов.

Когда они ушли, Даниил повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — он спросил мягко.

— Нет, — я призналась. — Я чувствую себя преданной. Она была как семья для нас. И теперь...

— Я знаю, — он сказал, обнимая меня. Я положила голову ему на грудь, слушая его сердцебиение — ровное, успокаивающее.

— Теперь кому мы можем доверять? — я спросила тихо. — Если Марта могла предать нас...

— Ты можешь доверять мне, — он сказал. — Всегда. Что бы ни случилось, кто бы ни предал нас, я буду стоять с тобой. Я буду защищать тебя.

Я посмотрела в его глаза, видела искренность там.

— И я могу доверять тебе, — сказала я. — Всегда.

Он поцеловал меня в лоб — нежно, защитно.

— Но теперь, — он сказал, голос становился деловым снова, — у нас проблема. Виктор потерял свой источник внутри. Он знает, что мы подозреваем. Он будет действовать быстрее.

— Как быстро? — я спросила.

— Сегодня ночью, — он сказал мрачно. — Или завтра утром. Нам нужно быть готовыми.

Мы провели остаток ночи, планируя.

Даниил позвонил своим союзникам — Алексею, Виктору, Сергею — предупреждая их об угрозе. Они удвоили патрули, изменили расписания, переместили ресурсы. Но напряжение осталось густым.

Каждая тень казалась подозрительной. Каждый звук заставлял меня вздрагивать. Я чувствовала себя уязвимой, открытой, словно опасность таилась за каждым углом.

И я не ошибалась.

Было почти рассвет, когда это случилось.

Я была на кухне, наливала воду, когда заметила это. Задняя дверь — слегка приоткрыта. Щель. Я помнила, что закрыла её. Максим специально запер все двери после того, как Марта была удалена.

Так почему она была открыта?

Я подошла осторожно, сердце участилось. Посмотрела через щель в темноту.

Ничего. Просто пустой сад.

Я начала поворачиваться, чтобы вздохнуть с облегчением, когда что-то поймало мой взгляд.

На полу. Внутри двери.

Маленькое, незаметное. Чёрное устройство, мигающее красным светом.

Камера.

Кто-то был здесь. Недавно. Они установили наблюдение.

Я отступила медленно, страх поднимался в горле. Они были здесь. Внутри дома. Пока мы спали. Пока мы планировали.

Они могли убить нас. Они могли забрать меня.

Но они не сделали.

Почему?

Разве это не было наблюдением. Разве это было...

Мои глаза расширились.

Ловушка.

— Даниил! — я закричала, поворачиваясь, чтобы бежать.

Но я была слишком поздно.

Что-то зацепилось за мою лодыжку — проволока, тонкая, но сильная. Я упала, ударившись о пол жёстко. Я боролась, царапая ковёр, но проволока затянулась, врезаясь в кожу.

И затем я услышала смех.

Холодный, насмешливый смех. И голос, который заставил мою кровь застыть.

— Привет, Алина, — Виктор сказал. — Мы ждали тебя.

Я посмотрела вверх, увидела его стоящим в дверном проёме. Он был моложе Дмитрия — лет тридцать пять, красивый жестоким способом, с тёмными волосами Дмитрия и похожими чертами. Но его глаза были другими — холоднее, безумнее.

За ним стояли трое мужчин. Вооружённые. В масках.

— Отпусти её, — Даниил сказал из коридора позади меня.

Я скрутилась, увидела его стоящим там, пистолет в руке, лицо бесстрастным, но глаза пылали яростью.

Виктор улыбнулся.

— Ах, Даниил, — он сказал. — Так приятно наконец встретиться лично. Я слышал так много о тебе. Мой брат говорит очень высоко.

— Убери руки с неё, — Даниил сказал, его голос был опасно спокоен.

— Не думаю, — Виктор сказал, затягивая проволоку сильнее. Я вскрикнула от боли. — Или я сломаю её лодыжку, прежде чем ты моргнёшь.

Даниил замер.

— Что ты хочешь?

— Информацию, — Виктор сказал. — Я хочу знать, где Дмитрий. И я хочу знать, когда твой отец прибывает, Алина.

— Я не знаю, — я сказала честно.

— Лгунь, — он рявкнул, пнув меня в рёбра. Боль взорвалась через мой бок.

— Даниил! — закричала я.

— Стоп! — Даниил закричал, голос треснул. — Стоп! Я скажу тебе всё, что ты хочешь знать. Только отпусти её.

— Нет, — Виктор покачал головой. — Сначала. Ты уроняешь оружие. И ты отзываешь своих людей. Они снаружи, не так ли?

Даниил колебался, затем медленно положил пистолет на пол.

— Хорошо, — Виктор кивнул. — Теперь. Где Дмитрий?

— Отель «Плаза», номер 204, — Даниил сказал.

— И отец Алины?

— Я не знаю, — Даниил сказал.

— Лгун, — Виктор поднял пистолет, целясь мне в голову.

— Нет! — Даниил закричал. — Я не знаю! Но он связался с Алиной два дня назад. Это всё, что я знаю.

Виктор изучал его лицо, казалось, принял правду.

— Хорошо, — он сказал. — Теперь вот что произойдёт. Ты останешься здесь. Мои люди заберут Алину. И если ты последуешь, если попытаешься остановить их...

Он паузировал, улыбаясь холодно.

— ...я сожгу этот дом дотла со всеми внутри. Начинаю с Максима в коридоре.

Моя кровь стала холодной. Максим. Он был здесь, прятался, ожидая помочь.

— Как ты... — Даниил начал.

— У меня везде глаза, — Виктор сказал. — Марта была не моим единственным источником. Теперь, Алина, иди сюда.

Он рванул проволоку, таща меня к нему. Я закричала от боли, царапая ковёр.

— Нет! — Даниил двинулся вперёд.

Люди Виктора подняли пистолеты, целясь в него.

— Попробуй, и вы оба умрёте, — Виктор предупредил.

Даниил стоял там, разрываемый, ярость и страх воевали в его глазах.

— Всё в порядке, — сказала я, голос дрожал. — Даниил, не надо...

— Нет, это не всё в порядке, — он сказал. — Он не заберёт тебя. Я не позволю этому случиться.

— Он заберёт, — Виктор сказал. — Или ты будешь смотреть, как она умрёт. Выбирай.

Даниил стоял там, беспомощный. Я видела агонию в его глазах — чистую, незамутненную агонию. Он не мог рискнуть моей жизнью, но он не мог позволить мне быть забранной. Это был невозможный выбор.

И затем дверь распахнулась.

— Полиция! Бросьте оружие!

За дверью был отряд полицейских — в форме, нацеленные пистолеты. Люди Виктора замерли, сбитые с толку.

— Что... — Виктор начал.

Максим шагнул из коридора, пистолет нацелен в голову Виктора.

— Сюрприз, — Максим сказал. — Я позвонил им полчаса назад. Когда увидел камеру наблюдения.

Лицо Виктора исказилось от ярости.

— Ты предатель!

— Нет, — Максим сказал. — Я верен моему боссу. В отличие от некоторых.

Полиция ворвалась вперёд, обезоруживая людей Виктора, заставляя их на пол. Один из них схватил Виктора, надевая наручники.

— Ты под арестом, — полицейский сказал. — У тебя есть право хранить молчание...

Виктор боролся, проклиная проклятия, но это было бесполезно. Он был пойман.

Максим поспешил к нам, перерезая проволоку вокруг моей лодыжки ножом. Я обрушилась, облегчение смывало меня. Даниил был там мгновенно, собирая меня в свои объятия.

— Ты в порядке? — он потребовал, проверяя меня на травмы.

— Я в порядке, — сказала я, прижимаясь к нему. — Я в порядке.

Он держал меня крепко, слегка дрожа. Я чувствовала, как его сердцебиение участилось против моего — доказательство его страха.

— Никогда, — он прошептал мне в волосы. — Никогда снова. Я не позволю тебе уйти из моего виду. Никогда.

Я спрятала лицо в его груди, позволяя его теплу окружить меня.

— Хорошо, — я прошептала. — Никогда снова.

Я посмотрела вверх, наблюдала, как полиция уводит Виктора, как Максим обеспечивает дом, проверяет все двери. Марта была ушла — предатель раскрыт, угроза устранена.

Но это ещё не закончилось. Дмитрий был ещё там, снаружи. Мой отец был ещё там, снаружи. И Виктор был только одной угрозой из многих.

Но сейчас, в этот момент, мы были в безопасности. В тусклом свете кухни, обнявшись в объятия мужчины, который любил меня достаточно, чтобы сжечь мир ради меня, я знала, что мы столкнёмся с чем бы ни стало.

Вместе.

16 Глава.

ГЛАВА 16

POV Даниила

Последствия

Я смотрел, как полицейские увозят Виктора Петрова. Синие мигалки отсвечивали на мокром асфальте, окрашивая ночь в тревожные тона. Алина стояла рядом, укутанная в моё пальто, и её руки слегка дрожали.

— Даниил, — тихо сказала она. — Он говорил, что это ещё не конец.

Я обернулся к ней. Её глаза были широко раскрыты, в них читался страх, который она пыталась подавить.

— Это конец для него, — твёрдо ответил я. — Виктор Петров больше не угроза.

— Но Дмитрий... — она запнулась. — И мой отец.

Максим вышел из дома, подойдя к нам. Его лицо было серьёзным.

— Полиция закончила с допросом наёмников, — доложил он. — Двое в тяжёлом состоянии, но выживут. Третий готов говорить. Он утверждает, что Виктор действовал не по приказу Дмитрия.

Я скрипнул зубами.

— Дмитрий слишком умен, чтобы напрямую связывать себя с похищением. Это была попытка Виктора взять ситуацию под свой контроль.

— Марта... — Алина снова запнулась. — Она сказала, что её шантажировали. Внучка Елена.

— Я проверю, — пообещал я. — Если её действительно шантажировали, мы найдём Елену и поможем. Но это не отменяет того, что она сделала.

Максим кивнул.

— Я уже дал людям задание. Мы найдём девочку.

Я обняв Алину за плечи, ощущая, как она прислоняется ко мне. Её тёплое тело согревало, но внутри меня всё ещё клокотала ярость. Виктор попытался забрать её. Мою Алину. И чуть преуспел.

— Мы должны усилить безопасность, — сказал Максим. — После того, что случилось с Мартой, мы не можем доверять никому.

— Я знаю, — коротко ответил я. — Требуется полная проверка всех сотрудников.

— Уже начал процесс.

Алина отстранилась, глядя на меня с беспокойством.

— Даниил, я... — она запнулась. — Я думала, что он действительно заберёт меня.

Боль пронзила грудь. Я вспомнил её страх в тот момент, когда Виктор ворвался в дом. Её крик, который всё ещё эхом отдавался в моих кошмарах. Её попытку вырваться, её мольбу... «Даниил!» Она звала меня. И я едва не опоздал.

Едва.

Эта мысль заставляла мою кровь кипеть. Если бы мы прибыли на минуту позже... Если бы Максим не заметил отсутствие постового... Если бы, если бы, если бы.

Я держал её сейчас, чувствую её тёплое дыхание на своей груди, но внутри меня всё ещё жил холодный ужас. Что, если в следующий раз я не успею?

— Никогда снова, — повторил я свои слова из ранее, голос ставя твёрже. — Я больше не позволю никому приблизиться к тебе.

— Но ты не можешь контролировать всё, — тихо сказала она. — Дмитрий ещё там. Мой отец... Он не остановится.

— Тогда я уничтожу их обоих, — холодно ответил я. — Один за другим.

Она вздохнула, глядя в сторону, где полицейская машина с Виктором уже скрылась за поворотом.

— А если они нападут одновременно?

— Тогда мы будем готовы.

Мы вернулись внутрь. Дом казался чужим после того, что произошло. Эхо недавнего насилия ещё витало в воздухе. Пятна крови на полу от наёмников уже убирали люди Максима, но следы не исчезнут так быстро.

Алина села на диван в гостиной, выглядела измождённой. Я сел рядом, взяв её руку.

— Тебе нужно поспать, — мягко сказал я.

— Я не могу, — покачала она головой. — Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу его лицо. Виктора. То, как он смотрел на меня... будто я была вещью, которую он мог забрать.

Я сжал её руку крепче.

— Он больше никогда не коснётся тебя. Я обещаю.

— А Дмитрий? — её голос дрогнул. — Он ещё более опасен, чем Виктор, не так ли?

Я кивнул, не отрицая.

— Дмитрий рассчитывает каждый шаг. Виктор был импульсивным, глупым. Дмитрий — хитрый консерватор. Он не будет действовать открыто.

— Тогда как он нападёт?

Я помолчал, обдумывая.

— Через твоего отца, — наконец сказал я. — Это единственное объяснение, почему они объединились. Твой отец даёт Дмитрию доступ к определённым ресурсам, а Дмитрий помогает отцу вернуть тебя под контроль.

Алина побледнела.

— Мой отец... он хочет, чтобы я вернусь к Николаю. Чтобы выйти замуж за него.

— Никогда этого не случится, — отрезал я. — Я скорее сжигу весь мир, чем позволю этому случиться.

Она посмотрела на меня, в её глазах появилась влага. Она не плакала, но была так близко к этому.

— Даниил... — её голос дрогнул. — Почему? Почему ты делаешь всё это ради меня?

Я наклонился, касаясь её щеки. Её кожа была такой мягкой, такой уязвимой. Как можно было хотеть причинить ей вред? Как можно было продавать её, как делал её отец?

— Алина, ради тебя я готов на всё, — тихо ответил я, глядя ей в глаза. — Ты понимаешь это? Ты стала моим всем. Когда я думал, что потерял тебя сегодня...

Я запнулся, не в силах произнести вслух, что я чувствовал в тот момент, когда узнал о похищении.

— Я бы сжёг весь мир ради тебя, — закончил я шёпотом. — И я не позволю никому забрать тебя. Никому.

Она не ответила, но её глаза говорят достаточно. В них смешались страх и восхищение, и что-то ещё, чего я не мог назвать.

В тот момент вошёл Максим.

— Даниил, нам нужно поговорить. Срочно.

Я встал.

— Что случилось?

— Только что позвонили из города. Дмитрия видели в его клубе. Он... он встречался с кем-то. Кто-то очень важный.

Алина тоже поднялась.

— С кем?

Максим колебался, потом посмотрел на меня.

— С твоим отцом, Алина.

Её отец. Борис Иванов. Человек, который продал её собственному брату за долги. Который хотел, чтобы она вышла замуж за Николая, чтобы спасти свой бизнес.

Алина пошатнулась, я поддержал её.

— Он здесь? — прошептала она. — В городе?

— Похоже на это, — кивнул Максим. — И он встречается с Дмитрием. Это не может быть хорошо.

Я почувствовал, как внутри нарастает холодная ярость. Борис Иванов рискнул вернуться. После всего, что он сделал, он посмел снова приблизиться к Алине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы должны действовать, — сказал я, голос ставя холоднее. — До того, как они придут к нам.

— Но что мы можем сделать? — спросила Алина. — Полиция... Виктор только что был арестован, они не будут действовать против моего отца так быстро.

— Полиция не решит эту проблему, — согласился я. — Это моя война.

— Даниил, ты не можешь просто... — она запнулась. — Ты не можешь просто убить их.

— Почему нет?

Она посмотрела на меня шокированно.

— Потому что это убийство! Потому что ты попадёшь в тюрьму!

Я усмехнулся, но без улыбки.

— Алина, ты в том мире, где я живу. Убийство — это инструмент. Когда используется правильно.

— Но...

— Твой отец продал тебя, — напомнил я ей. — Он предал тебя самым ужасным образом. Дмитрий пытается уничтожить всё, что я строил годами. Они оба заслуживают того, что получат.

Её плечи опустились. Вся напряжение вышла из неё, оставив только усталость и страх.

— Я знаю, — тихо сказала она, глядя в пол. — Я знаю всё это. Но я боюсь за тебя, Даниил. Я боюсь, что ты потеряешь себя в этом. Что ты станешь тем, кем ты не хочешь быть.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она боялась не за себя. Она боялась за меня. За мою душу.

— Алина... — мягко сказал я. — Я не потеряю себя. Потому что в тебе я нашёл себя снова.

Я подошёл к ней, взяв за плечи.

— Я уже потерял себя, когда ты появилась в моей жизни, — мягко сказал я. — И нашёл себя снова. А теперь, когда у меня есть ты, я не позволю никому забрать тебя. Ни отцу, ни Дмитрию, ни кому-либо ещё.

Она посмотрела на меня долго, потом медленно кивнула.

— Что мы будем делать?

Я обернулся к Максиму.

— Собери людей. Нам нужен план. И нам нужно действовать быстро.

Мы собрались в моём кабинете. Я, Максим, пятеро моих самых надёжных людей. Алина настояла на том, чтобы присутствовать.

— Дмитрий в клубе сейчас, — начал Максим, раскладывая карту города на столе. — Он встречается с твоим отцом, Алиной. У нас есть люди внутри, которые могут наблюдать.

— Мы можем взять их обоих там, — предложил один из моих людей, высокий блондин по имени Сергей. — Захватить врасплох.

Я покачал головой.

— Слишком рискованно. Клубы полны людей, камеры. Нам нужен другой план.

— Что если мы подождём, пока они выедут? — спросила Алина. Все посмотрели на неё.

— Продолжай, — сказал я.

Она нервно провела рукой по волосам.

— Они покинут клуб в какой-то момент. Возможно, отдельно. Если мы можем перехватить их поодиночке...

— Умно, — кивнул Максим. — Особенно твоего отца. Дмитрий будет охранять, но Борис... он может быть более уязвимым.

— Но это не решает проблему с Дмитрием, — возразил я. — Даже если мы возьмём отца, Дмитрий всё равно будет угрозой.

— Может быть, мы можем использовать отца против него? — предложила Алина. — Если мы захватим его, Дмитрий может совершить ошибку. Пытаться его спасти.

Я посмотрел на неё с новым уважением. Она думала стратегически. Она училась.

— Возможно, — сказал я. — Но это опасно. Если Дмитрий поймёт, что мы используем отца как приманку, он может действовать неожиданно.

— Какие у нас ещё есть варианты? — спросил Максим.

Я помолчал, обдумывая.

— Есть один способ, — медленно сказал я. — Мы можем заставить Дмитрия раскрыться. Показать ему, что мы знаем о его планах. Что мы готовы к нему.

— Как? — спросил Сергей.

— Через его людей, — ответил я. — У Дмитрия есть шпионы повсюду. И у нас тоже. Мы можем просочить информацию. Ложную информацию.

— Какую именно? — заинтересовалась Алина.

Я посмотрел на неё.

— Информацию о том, что мы уезжаем. Что мы покидаем город сегодня ночью.

— И тогда он нападёт на пустой дом, — догадался Максим.

— Именно. И когда он окажется там, мы схватим его.

— Но это означает, что Алине нужно будет действительно уехать, — заметил Сергей. — Чтобы выглядеть убедительно.

Алина покачала головой, её глаза упрямо блеснули.

— Я не буду бежать. Я остаюсь с тобой, Даниил.

— Алина... — начал я, но она остановила меня жестом.

— Нет! — её голос поднялся. — Выслушай меня. Я уже сказала тебе, и я скажу снова. Я больше не убегаю. Я не буду той слабой девочки, которую все могут использовать и выбрасывать.

Она сделала шаг ко мне, её взгляд стал твёрже.

— Если ты сражаешься, я сражаюсь с тобой. Это не только твоя война, Даниил. Это моя война тоже. Мой отец предал меня. Дмитрий хочет использовать меня. Марта... даже она предала меня.

Она запнулась, её голос дрогнул, но она продолжала:

— Я устала от того, что другие решают мою судьбу. Я устала быть пешкой в чужих играх. Если мы будем сражаться, то мы будем сражаться вместе.

Я посмотрел на неё долго, потом вздохнул.

— Хорошо. Но ты будешь в безопасном месте. Не на передовой.

Она хотела возразить, но я поднял руку.

— Это условие, Алина. Без обсуждения.

Она колебалась, потом кивнула.

— Хорошо. Но я буду рядом. Я хочу видеть, как это закончится.

Я посмотрел на неё долго, видя в её глазах упрямство, которое не сломить. В какой-то момент мне казалось, что я должен был настаивать. Что я должен был отправить её подальше, в безопасное место, где никакие угрозы не могли бы её коснуться.

Но потом я понял: это было бы ошибкой.

Алина была не той женщиной, которая будет прятаться. Она была не той, кто позволил бы другим сражаться за неё, пока она сидит в безопасности. И если я попытался бы заставить её... я потерял бы её доверие. Возможно, даже потерял бы её совсем.

— Хорошо, — вздохнул я. — Рядом. Но не на передовой. Обещаешь?

— Обещаю, — тихо ответила она, и в её глазах я увидел благодарность за то, что я доверяю ей.

Мы начали подготовку. Это было опасно, но это был шанс закончить это раз и навсегда.

Максим организовал фальшивый отъезд. Группа машин должна была выехать из заднего ворот, создавая впечатление, что мы покидаем дом. Алина должна была быть в одной из них.

Но на самом деле она останется. Со мной.

Между подготовками мы оказались наедине в спальне. Алина стояла у окна, глядя на машины, которые готовились к отъезду. Я подошёл сзади, обняв её за талию.

— Ты нервничаешь? — тихо спросил я.

Она повернулась в моих объятиях, глядя мне в глаза.

— Разве не нервничаешь ты?

— Я встревожен, — признал я. — Но не нервничаю. Есть разница.

— Какая?

Я задумался.

— Встревоженность означает, что ты понимаешь риски. Нервозность означает, что ты позволяешь страху контролировать тебя.

Она кивнула, её пальцы скользили по моей груди.

— Даниил... — запнулась она. — Если что-то случится сегодня ночью...

— Ничего не случится, — прервал я её.

— Но если, — настаивала она. — Я хочу, чтобы ты знал...

Она поднялась на цыпочки, касаясь моих губ своими. Поцелуй был мягким, нежным, но в нём была та же страсть, которую я чувствовал каждый раз, когда касался её.

— Что бы ни случилось, — прошептала она, отделяясь от меня. — Я не пожале ни одного момента с тобой. Ты понимаешь это?

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Эта удивительная женщина... даже сейчас, когда мы стояли на пороге опасности, она думала не о себе. Она думала о нас.

— И я, — тихо ответил я. — Каждый момент с тобой был стоит всех рисков.

Её глаза увлажнились.

— Я люблю тебя, Даниил, — шёпотом сказала она. — Я даже не знала, что могу любить так... так всецело.

Эти слова ударили меня сильнее, чем任何 пуля. Любовь. Она сказала, что любит меня.

Я прижал её к себе, чувствуя, как моё сердце бьётся так сильно, что казалось, оно вырвется из груди.

— Я люблю тебя тоже, Алина, — прошептал я в её волосы. — Больше, чем я когда-либо думал возможным. Больше, чем должен был.

Она отстранилась, глядя на меня с удивлением.

— Больше, чем должен был?

Я запнулся, осознав, что сказал слишком много.

— Просто... — начал я, но она остановила меня пальцем на моих губах.

— Не нужно объяснять, — мягко сказала она. — Я понимаю. Твой мир... это мир, где чувства — слабость. Где привязанность делает тебя уязвимым.

Она коснулась моей щеки.

— Но, Даниил... — тихо продолжила она. — Может быть, привязанность — это не слабость. Может быть, она даёт тебе что-то, чего ты никогда не имел раньше. то, за что стоит сражаться.

Я смотрел на неё и чувствовал, как её слова проникают в меня. Она была права. Всё это время я думал, что любовь сделает меня слабым. Что привязанность к Алине станет моей ахиллесовой пятой.

Но вместо этого она сделала меня сильнее.

Я был готов сражаться за неё. Я был готов убить за неё. Я был готов умереть за неё.

И это было не слабостью. Это было самой мощной силой, которую я когда-либо знал.

— Ты удивительная женщина, Алина Иванова, — тихо сказал я, касаясь её лба своим. — И я счастливейший человек на земле, что ты в моей жизни.

Она улыбнулась — настоящая улыбка, первая за этот долгий день.

— И я счастлива, что ты в моей, — ответила она. — Даже несмотря на все... странности.

Я усмехнулся.

— Странности? Это мягко сказано.

Она рассмеялась, и звук её смеха был лучшим, что я слышал за этот день.

— Хорошо, может быть, не только странностями, — согласилась она. — Но я тебя люблю, Даниил. Со всеми твоими... недостатками.

— У меня есть недостатки? — притворно удивился я.

— О, много, — она серьёзно кивнула. — Ты упрямый, властный, контролирующий, ты...

Я закрыл её рот поцелуем, и она ответила с той же страстью. На несколько минут мы просто стояли там, обнимаясь, и мир вокруг перестал существовать.

Только мы.

Только этот момент.

И только то, что ждало нас впереди.

Когда мы наконец отделились, Алина посмотрела на меня, её глаза стали серьёзными.

— Ты думаешь, это сработает? — спросила она. — План с фальшивым отъездом?

Я помолчал, обдумывая.

— Дмитрий умен, — признал я. — Но он также горд. И он отчаянный. Он хочет вернуть тебя, потому что ты — ключ к его власти над твоим отцом и над мной.

— То есть ты думаешь, что он придёт?

— Да, — кивнул я. — Он придёт. И когда он придёт, мы будем готовы.

Только вопрос в том, будет ли этого достаточно. Или Борис Иванов и Дмитрий Петров слишком умны, чтобы попасться в такую простую ловушку?

Я мог только надеяться, что их гордость и уверенность в своей неуязвимости станут их падением.

Потому что если это не сработает... если они увидят через наш план...

Тогда нам придётся сражаться грязно. И в этот раз я не буду держаться.

Я убью их обоих, если они коснутся Алины.

К ночи всё было готово. Машины стояли у заднего входа, люди загрузили чемоданы (пустые, для показа). Алина стояла рядом, одетая в тёмное, её лицо было бледным, но решительным.

Я смотрел на неё и чувствовал такую гордость, что трудно было дышать. Эта женщина... она удивляла меня каждый день. Её сила. Её упрямство. Её отказ сдаваться, даже когда всё было против неё.

— Ты уверена? — в последний раз спросил я, хотя уже знал ответ.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел ту же решимость, которую видел в себе каждый день.

— Уверена, — кивнула она, голос её был твёрдым. — Это мой отец, Даниил. И это моя борьба тоже. Я не буду прятаться за твоей спиной.

Я сжал её руку, чувствуя, как её пальцы крепко ответствуют моему.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Тогда давайте закончим это. Вместе.

Она кивнула, и в этот момент я знал: что бы ни случилось этой ночью, мы встретим это вместе. И это было всё, что имело значение.

— Давайте, — прошептала она.

17 Глава.

ГЛАВА 17

POV Алины

Засада

Я сидела в темноте гостиной, держа в руке телефон. На экране было написано «Максим», но я не отвечала. Всё было готово.

Фальшивый отъезд начался двадцать минут назад. Я видела из окна, как машины выезжали из заднего ворот, унося с собой пустые чемоданы и создавая видимость нашего бегства. Даниил стоял рядом со мной, его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его напряжение.

Он держал мой пистолет — тот, который он дал мне неделю назад, когда научил стрелять. «На всякий случай», сказал он тогда. Сейчас «на всякий случай» стал «сейчас».

Я вспомнила тот день на тренировочном полигоне. Как Даниил стоял за мной, его руки направляли мои, его голос был спокойным и успокаивающим.

«Расслабься, Алина», — он говорил мне тогда. «Не напрягайся. Дыши. Целись. Стреляй.»

Тогда я думала, что это просто предосторожность. Мера безопасности на случай, если что-то случится. Я никогда не думала, что действительно придётся использовать это навык против живых людей.

Но сейчас, сидя в темноте гостиной с пистолетом в руке, я понимала: сегодня ночью может измениться всё. Сегодня ночью я могу столкнуться с лицом своего прошлого. Сегодня ночью я могу столкнуться с отцом, который продал меня.

И если придётся... если придётся защитить себя или Даниила... Я буду.

— Ты готова? — тихо спросил он.

Я кивнула, хотя на самом деле не была уверена. Готова ли я к тому, что произойдет сегодня ночью? Готова ли я увидеть своего отца после всего, что он сделал? Готова ли я к тому, что Даниил может быть ранен или... или хуже?

— Алина, — Даниил коснулся моей щеки, поворачивая моё лицо к себе. — Если что-то пойдёт не по плану, ты убегаешь. Сразу. Оставь нас, спаси себя.

— Нет, — твёрдо ответила я.

— Алина...

— Я сказала нет, — прервала я его. — Мы обсуждали это. Я не буду бежать, пока ты в опасности.

Он посмотрел на меня долго, в его глазах боролись страх и уважение. Наконец он вздохнул.

— Ты невероятная женщина, Алина Иванова, — тихо сказал он. — Но ты меня сводишь с ума.

— Это взаимно, — попыталась улыбнуться я, но улыбка получилась слабой.

В этот момент в нашем маленьком мире раздался звук — тихий, почти незаметный, но достаточно, чтобы создать ледяной ужас в моих венах. Звук открывающихся ворот.

Даниил мгновенно стал серьёзным, всё его внимание переключилось на вход.

— Они здесь, — прошептал он.

Он вынул свой телефон, отправляя быстрое сообщение Максиму и Сергею, которые были в засаде с людьми. Мы всё обсудили заранее — как только Дмитрий и отец войдут в дом, думая, что он пустой, мы окружим их.

Но что-то чувствовалось неправильным. Я не могла объяснить что, но внутри меня нарастала тревога, которая не имела ничего общего с ожиданием. Что-то было не так.

Мы спрятались в гостиной, за барной стойкой, откуда был вид на входную дверь. Я видела, как наружный свет включается в коридоре, затем шаги. Множество шагов.

Слишком много.

Даниил тоже это заметил — я почувствовала, как его напряжение возросло. Он посмотрел на меня, поместив палец на губы, сигнализируя тишину.

Дверь открылась.

Первым вошёл мужчина, которого я никогда не видела ранее. Высокий, мощный, с военной выправкой. За ним — ещё двое такие же вооружённые охранники.

Только на четвёртом месте вошёл он.

Мой отец.

Борис Иванов выглядел старше, чем последний раз, когда я видела его. Его волосы поседели, лицо было более морщинистым, но глаза остались теми же — холодными, расчётливые, без эмоций.

— Проверьте дом, — приказал он охранникам. — Они должны были уехать, но я не доверяю этому.

— Господин Иванов, — один из охранников сомневался. — Может быть, они действительно...

— Проверьте! — резко отрезал отец.

Охранники кивнули, начиная осматривать нижний этаж. Я смотрела на сцену сквозь щель в барной стойке, сердце моё билось так сильно, что боялась, что они услышат.

Даниил сжимал мой пистолет в руке, его внимание было сосредоточено на входе. Я видела, как его мышцы напряжены, как он готовится прыгнуть.

Но затем дверь снова открылась.

И вошёл Дмитрий Петров.

Он был не таким, как я ожидала. Среднего роста, неприметный внешностью, но в его глазах было что-то, что заставило меня похолодеть. Холодный, расчётливый интеллект. Глаза хищника, который играет с жертвой перед тем, как убить.

— Они уехали, — сказал Дмитрий, голос его был спокойным, почти разговорным. — Наши люди видели машины на шоссе.

— Тогда где они? — отец раздражённо оглядел пустую гостиную.

— Возможно, они прячутся, — Дмитрий пожал плечами. — Или возможно, они оставили нас здесь для того, чтобы мы потеряли время, пока они уже далеко.

Отец пробормотал что-то под нос, явно недовольный.

Я смотрела на этих двух мужчин — двух людей, которые разрушили мою жизнь, которые хотели использовать меня как пешку в своих играх, — и чувствовала, как внутри меня нарастает ярость. Я не боялась. Нет, я была разгневана.

И тогда Дмитрий сделал что-то неожиданное.

Он остановился в центре гостиной, медленно поворачиваясь, осматривая помещение. Затем он посмотрел прямо туда, где мы прятались.

— Даниил, — спокойно сказал он. — Я знаю, что ты здесь. Не нужно прятаться.

Даниил замер. Я чувствовала, как его рука сжимает мой пистолет крепче.

Дмитрий улыбнулся — холодная, лишённая тепла улыбка.

— Ты действительно подумал, что я поверю в фальшивый отъезд? — он покачал головой. — Даниил, я разочарован. Я думал, ты умнее этого.

Отец резко обернулся к Дмитрию.

— Что ты говоришь? Они здесь?

— Конечно, — Дмитрий спокойно продолжил. — Это была слишком очевидная ловушка, Даниил. И ты не тот, кто использует очевидные ловушки.

Он посмотрел снова на наше укрытие.

— Выходите. Мы все знаем, что вы там.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даниил посмотрел на меня, в его глазах я прочла вопрос: что мы делаем? Мы пришли с одним планом, но Дмитрий предвидел его.

Мы могли бы продолжать прятаться. Мы могли бы ждать, пока Максим и люди нападут сзади. Но что-то в мне отказалось.

Я устала от прятания. Я устала от того, что другие контролируют каждый момент моей жизни.

Я встала.

— Алина! — прошептал Даниил, но я проигнорировала его.

Я вышла из-за барной стойки, пистолет в руке, хотя я не знала, смогу ли использовать его. Я смотрела на отца — на человека, который дал мне жизнь, который должен был защищать меня, а вместо этого продал.

— Ты здесь, — сказала я, голос мой был твёрдым, несмотря на страх, который разрывал меня изнутри.

Отец побледнел, увидев меня.

— Алина... — он сделал шаг ко мне, но я подняла пистолет.

— Не подходи, — предупредила я.

— Алина, что ты делаешь? — голос отца дрогнул. — Это оружие... ты можешь причинить вред.

— Я знаю, как им пользоваться, — ответила я, хотя это была полуправда. Даниил научил меня основам, но я никогда не стреляла в человека.

— Алина, положи это, — отец снова сделал шаг. — Мы можем поговорить. Как семья.

— Семья? — я не смогла удержаться от горького смеха. — Ты продал меня, отец! Ты продал меня собственному брату за долги! Где была семья тогда?

Отец побледнел ещё больше, его лицо исказилось от вины и гнева.

— Я не имел выбора! — он защитился. — Ты не понимаешь давление, под которым я был!

— Не имеешь выбора? — я сделала шаг к нему, пистолет всё ещё поднят. — У тебя был выбор: защитить свою дочь или спасти свой бизнес. И ты выбрал бизнес.

Дмитрий наблюдал эту сцену с интересом, как будто это было развлекательное шоу.

— Очень трогательно, — ничегомненый он. — Семейное воссоединение. Но, может быть, мы можем перейти к делу?

Даниил вышел из укрытия, пистолет направлен на Дмитрия.

— Как ты узнал? — спросил он, голос холодный и полный гнева.

Дмитрий усмехнулся.

— У меня есть глаза и уши везде, Даниил. Ты думаешь, все твои люди верны? Ты наивнее, чем я думал.

Даниил замер, и я почувствовала, как холодный ужас пронзает меня. Шпион. Среди нас есть ещё один предатель, после Марты.

— Кто? — резко спросил Даниил.

— О, это было бы слишком легко告诉你, — отмахнулся Дмитрий. — Достаточно сказать, что информация достоверна. И теперь...

Он посмотрел на меня.

— Теперь мы можем завершить то, что начали. Алина идёт со мной, и ты, Даниил, будешь наблюдать, как твоя империя рушится.

— Никогда, — отрезал Даниил.

— Ты не в позиции торговаться, — спокойно указал Дмитрий. — У меня десять вооружённых людей вокруг этого дома. У тебя... что? Пять? Шесть?

Он посмотрел на часы.

— Максим и твои люди уже нейтрализованы. Они не придут к тебе на помощь.

Я почувствовала, как мои колени ослабели. Максим... нейтрализованы? Это не могло быть правдой.

Но в глазах Дмитрия я видела правду. Он не лгал.

— Это невозможно, — прошептала я.

— О, это очень возможно, — улыбнулся Дмитрий. — И теперь ты идёшь со мной, Алина. Будь хорошей девочкой и не заставляй меня применять силу.

Отец сделал шаг ко мне.

— Алина, послушай его. Это для твоего же блага. Даниил только разрушит твою жизнь. Он использует тебя, как использовал всех других женщин.

— Тихо, — резко оборвал Дмитрий, остановив отца жестом. — Ты слишком много говоришь, Борис. Я не плачу тебе за разговоры.

Отец замолчал, но я увидела обиду в его глазах. Он понимал, что он тоже был пешка в этой игре. Дмитрий использовал его так же, как пытался использовать меня.

Даниил посмотрел на меня, и в его глазах я увидел отчаяние. Он знал, что мы в невыгодном положении. Он знал, что перевес был на стороне Дмитрия.

Но он также знал, что не отдаст меня без борьбы.

— Максим жив, — сказал Даниил, глядя на Дмитрия. — Я знаю это.

Дмитрий пожал плечами.

— Возможно. Возможно нет. Но он не придёт к тебе сегодня.

Даниил напрягся, его рука сжимала пистолет крепче. Я видела, как он рассчитывает, ищет выход из этой ситуации. Но выхода не было.

Мы были окружены. Максим и люди были нейтрализованы. Дмитрий контролировал ситуацию.

И тогда Дмитрий сделал жест своим людям.

— Возьми её, — приказал он.

Охранники начали двигаться ко мне.

— Нет! — Даниил прыгнул вперёд, пистолет направлен на Дмитрия, но один из охранников был быстрее. Выстрел прогремел, и я закричала, видя, как Даниил упал.

— Даниил! — мой голос сорвался на крик, смешанный с рыданием. — Нет, нет, нет!

Кровь. На его плече, расширяющееся красное пятно на белой рубашке. Он упал на колени, пистолет выскользнул из руки, но он двигался, он был жив.

Но это выстрел. Он был ранен. Мой Даниил. Мой всё.

Холодный ужас пронзил меня, ледяной и удушающий. Он мог погибнуть. Он мог погибнуть прямо сейчас, защищая меня.

И это была моя вина. Если бы я не настаивала на участии... если бы я убежала, как он хотел...

— Нет! — я снова закричала, пыталась вырваться из рук охранников, пытаясь добраться до него. — Даниил!

Охранники схватили меня, грубо, силой. Я пыталась вырваться, пиналась и кричала, но они были сильнее.

— Даниил! — кричала я. — Даниил!

Он попытался встать, пистолет всё ещё в руке, но другой охранник ударил его, и он снова упал.

Дмитрий подошёл ко мне, пока охранники держали меня.

— Умная девочка, — сказал он, касаясь моего лица своими холодными пальцами. — Но ты выбрала неправильную сторону.

— Я выбрала себя, — прорычала я. — И я не позволю тебе использовать меня.

Он усмехнулся.

— Ты не имеешь выбора.

Он посмотрел на охранников.

— Унесите её. И привести отца тоже. Ему тоже есть что платить за.

— Подожди! — отец попытался возразить. — Мы договорились! Ты...

— Тебя не было договора, — холодно прервал его Дмитрий. — Ты был инструмент, Борис. И теперь, когда инструмент выполнил свою работу, его отбрасывают.

Отец побледнел, понимая, что он был предан тем, кого считал союзником.

Охранники потащили меня к выходу. Я пыталась вырваться, пиналась и царапалась, но это было бесполезно. Они были сильнее, обученные, безжалостные.

Я бросила последний взгляд на Даниила. Он лежал на полу, раненый, кровоточа, но его глаза были открыты, и в них я увидел обещание.

Он не сдался. Он будет идти за мной.

И тогда я увидела что-то ещё в его глазах. Что-то, что заставило моё сердце разорваться ещё больше.

Любовь.

Несмотря на боль, несмотря на кровь, несмотря на то, что он терял меня... он смотрел на меня с любовью. И это сделало всё одновременно хуже и лучше. Хуже, потому что я не могла быть с ним сейчас. Лучше, потому что я знала — он не сдастся. Он будет сражаться. Он придёт за мной.

И я буду сражаться тоже.

И тогда они вышли из дома, таща меня к машине. Отец следовал за ними, его лицо было бледным от шока и предательства.

Дмитрий остался позади, я слышала, как он говорит Даниилу:

— Это была хорошая попытка, Даниил. Но ты не можешь победить мне. Я всегда на шаг вперёд.

Затем дверь закрылась, и я не слышала больше.

Они посадили меня в чёрный фургон, заперев двери снаружи. Отец оказался в другом машине, но я видела его силуэт через тонированное стекло.

Двигатель загудел, и мы поехали.

Я сидела в темноте, сердце моё билось так быстро, что казалось, оно вырвется из груди. Я была захвачена. Снова.

Первый раз — Николаем. Второй раз — Дмитрием.

Но на этот раз я не боялась.

Я была в ярости.

Я подумала о Данииле, раненом на полу дома. Каждая секунда, пока я сидела здесь, он мог истекать кровью. Он мог погибать. И я не была там, чтобы помочь ему. Я не была там, чтобы держать его руку.

Слёзы собрались в моих глазах, но я отказалась позволить им упасть. Плач не поможет. Плач не спасёт его. Плач не спасёт меня.

Действие поможет. План поможет. Побег поможет.

Я вспомнила всё, что Даниил научил меня. Не только как стрелять — хотя это тоже было важно. Он научил меня думать как он. Рассчитывать как он. Предвидеть как он.

«Всегда будь на два шага впереди», — сказал он мне однажды. «Никогда не позволяй им видеть, что ты идёшь.»

И я подумала о том, как много он жертвовал для меня. Он поставил свою жизнь на кон. Его бизнес. Его империю. Всё ради меня.

Он не погибнет от этого. Я не позволю.

И я не буду жертвой в этот раз.

Я посмотрела вокруг тёмного фургона, искала что-то, что можно использовать как оружие. что-нибудь.

Потому что у меня был план.

Они думали, что они захватили бессильную девушку.

Они ошибались.

18 Глава.

ГЛАВА 18

POV Даниила

Раненый

Боль. Это было первое, что я почувствовал, когда сознание начало возвращаться.

Острая, пронзающая боль в плече. Я попытался пошевелиться, и боль усилилась, заставив меня застонать.

Я открыл глаза, поморгав, пытаясь сфокусировать зрение. Потолок гостиной... перевёрнутый? Нет, я лежал на полу.

Воспоминания вернулись. Алина. Дмитрий. Отец Алины. Выстрел.

Алина!

Я попытался встать, но мир вокруг начал кружиться. Боль в плече была невыносимой, но я должен был...

— Даниил!

Чей-то голос. Максим? Или это было моим воображением?

Тяжёлые шаги. Кто-то вошёл в дом.

— Даниил, чёрт возьми! — это был Максим. Он жив. — Что здесь произошло?

Я попытался сесть, и Максим помог мне, поддерживая мою здоровую сторону.

— Они взяли её, — прошептал я, голос мой был слабым. — Дмитрий. Он взял Алину.

Максим побледнел.

— Что? Как это возможно?

Я рассказал ему — через зубы, борясь с болью. Я рассказал о фальшивом отъезде, о том, как Дмитрий знал, о том, как они окружили нас, о выстреле, о том, как они унесли Алину.

— И отца, — добавил я, когда закончил. — Они взяли и отца тоже.

Максим покачал головой, его лицо исказилось от ярости.

— Шпион. Среди наших людей есть шпион.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Дмитрий сказал мне это.

Острые звуки сирен услышались снаружи. Полиция? Или скорая помощь?

— Мы должны были предвидеть это, — Максим яростно расхаживал по гостиной. — Мы должны были знать, что Дмитрий не так легко попадётся в ловушку.

Я попытался встать снова.

— Даниил, нет, — Максим остановил меня. — Ты ранен. Ты потерял много крови.

— Я не важно, — оттолкнул я его руку. — Алина — это всё, что важно.

Я наконец встал, шатаясь, но держась на ногах. Боль была невыносимой, но я игнорировал её.

— Мы должны найти её. Сейчас же.

Но сначала мне нужно было лечить рану. Максим настаивал, и даже я признал, что он был прав. Пуля прошла через плечо, едва задев ключевые артерии, но кровотечение было значительным.

Мы отправились в безопасный дом — другое имущество, которое я владел в городе. Максим привёл врача, которому я доверял, мужчину, который знал, как держать рот закрытым.

Пока врач обрабатывал рану, я думал о Алине. Где она была? Что с ней делал Дмитрий? Она была ранена? Она была напугана?

Каждая мысль о ней в плену заставляла мою кровь кипеть. Я должен был действовать быстрее. Я должен был предвидеть это.

— Ты не можешь идти за ней в этом состоянии, — сказал врач, прерывая мои мысли. — Пуля прошла чисто, но тебе нужен отдых.

— Отдых не вариант, — отрезал я. — Моя женщина захвачена психопатом, который хочет использовать её как пешку.

Врач колебался, потом кивнул.

— Тогда хотя бы дай мне наложить повязку как следует. И тебе нужна рука в бинтах.

Я согласился, хотя я ненавидел это. Рука в бинтах была знаком слабости, и я не мог позволить себе слабость сейчас.

Максим вошёл, как только врач ушёл.

— Мы получили звонок, — тихо сказал он. — От Дмитрия.

Моё сердце пропустило удар.

— Что он хочет?

— Он хочет встретиться. Один. Он говорит, что обменяет Алину на... тебя.

Я усмехнулся, хотя это была скорее гримаса, чем улыбка.

— Он хочет, чтобы я был мёртв. Просто и ясно.

— Точно. Но есть загвоздка. Он сказал, что если ты не придёшь к полуночи, он заставит Алину выйти замуж за Николая.

Это было оно. Финальный ход Дмитрия.

Он хотел устранить меня и в то же время убедиться, что Алина была проконтролирована через Николая. Это был блестящий расчёт — устранить двух врагов одним ходом.

Но он недооценил одну вещь.

Он недооценил то, как далеко я зайду ради Алины.

— Когда полночь? — спросил я.

— Три часа от сейчас, — Максим посмотрел на свои часы. — Достаточно времени, чтобы ты немного отдохнул, затем мы составим план.

— Никакого плана, — я встал, несмотря на боль в плече. — Я иду один.

— Даниил, ты не можешь быть серьёзным, — Максим был в ужасе. — Ты пойдёшь туда один? С повреждённой рукой? У Дмитрия будут десятки охранников!

— Он сказал один. Если я приведу кого-то, он может ранить Алину.

— И если ты пойдёшь один, он убьёт тебя! — возразил Максим. — Дмитрий не честный человек, Даниил. Он предаст тебя.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Но у меня нет выбора.

Максим смотрел на меня долго, затем он вздохнул.

— Ты самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал, — сказал он. — Ладно. Ты идёшь один. Но хотя бы позволь мне дать тебе кое-что.

Он полез в карман и вынул небольшое устройство.

— Трекер. Он передаёт на уникальной частоте. Мы можем отслеживать твоё местоположение. Если что-то пойдёт не так, мы можем быть там за минуты.

Я колебался, потом кивнул. Это был риск, но это было лучше, чем ничего.

Я следующие два часа планировал. Не как засаду — это было невозможно с мерами предосторожности Дмитрия. Но как отвлечение.

Если я должен был умереть этой ночью, я возьму Дмитрия с собой.

Алина...

Просто мысль о ней в боли, в страхе заставляла меня хотеть закричать. Она прошла через достаточно. Она прошла через достаточно предательств, достаточно издевательств, достаточно травмы.

Она заслуживала мира. Она заслуживала безопасности. Она заслуживала быть любимой, не используемой.

И если я не мог дать ей это, то хотя бы я мог убедиться, что никто другой никогда снова не причинит ей вреда.

Даже если это означало мою жизнь.

Максим повёз меня в место, которое выбрал Дмитрий. Это был заброшенный склад на окраине города — классическое логово злодея, но это было также уединённым. Идеально для убийства.

Я вышел из машины, рука в бинтах, но пистолет в здоровой руке. Максим стоял рядом, его лицо было серьёзным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты уверен в этом? — спросил он в последний раз.

— Никогда не был более уверен, — ответил я.

Я повернулся и пошёл к двери склада. Она была незаперта, как и ожидалось.

Внутри было темно, только несколько ламп обеспечивали тусклое освещение. Я мог видеть фигуры в тенях — охранники, много из них.

И в центре стояла Алина.

Она была связана, руки связаны за спиной, но она стояла прямо, подбородок поднят. Даже в плену, даже синяки и растрёпанная, она была прекрасной.

И яростной.

Её глаза встретились с моими, и я увидел мгновенное облегчение, за которым быстро последовал страх.

— Даниил! — закричала она, но охранник ударил её, заставив замолчать.

Моя кровь закипела.

— Оставь её в покое, — сказал я, голос низкий и опасный.

Фигура вышла из теней. Дмитрий.

— Даниил, — он улыбнулся, но это не достигло его глаз. — Ты действительно пришёл. Я был удивлён. Я думал, ты можешь быть умнее.

— Отпусти её, — проигнорировал его насмешки. — Ты сказал, что обменяешь её на меня.

— Именно, — Дмитрий кивнул. — Алина на тебя. Простой обмен.

Он сделал жест, и охранники привели Алину вперёд. Она сопротивлялась, но она была подавлена числом. Они толкнули её ко мне, и я поймал её, прижимая близко.

Она дрожала, но она обняла меня крепко.

— Ты идиот, — прошептала она мне в грудь. — Почему ты пришёл? Ты должен был остаться в стороне.

— И оставить тебя с ним? Никогда, — прошептал я в ответ.

Я посмотрел на Дмитрия.

— Она в безопасности сейчас. Отпусти нас.

Но Дмитрий покачал головой.

— О, нет, нет, нет, — он усмехнулся. — Ты неправильно понял, Даниил. Я не сказал, что отпущу тебя. Я сказал, что обменяю её. На тебя.

Он вынул пистолет.

Всё случилось в замедленной съёмке.

Дмитрий поднял пистолет, целясь в мою грудь. Алина закричала, бросая себя между нами.

Нет!

Но выстрел не раздался от Дмитрия.

Он раздался из теней.

Дмитрий пошатнулся, хватаясь за грудь, неверие написано на его лице. Он посмотрел вниз на кровь, расцветающую на его рубашке, затем обратно на меня.

— Как...?

Он рухнул, мёртвый.

Тишина.

И тогда новая фигура вышла из теней.

Николай.

Он держал ещё дымящийся пистолет, его выражение лица невозможно было прочитать.

— Извини, что опоздал, — сказал он, голос спокойный. — Надеюсь, я не пропустил ничего важного.

Я уставился на него, шокированный.

— Николай? Что...?

— Дмитрий связался со мной, — объяснил Николай. — Он хотел убедиться, что я «позабочусь» об Алине, если он умрёт. Но он недооценил то, что она значит для меня.

Он посмотрел на Алину, и я увидел мягкость в его взгляде, которую я никогда не ожидал увидеть.

— Она моя сестра, — сказал он просто. — И я не позволю никому причинить ей вред.

Алина уставилась на него, слёзы в её глазах.

— Николай...?

Он подошёл к нам, развязывая ей руки. Когда она была свободна, она обняла его, и он обнял её в ответ, неуклюже, но искренне.

— Ты в безопасности, — прошептал он. — Я обещаю.

Впоследствии мы узнали правду.

Дмитрий использовал Бориса Иванова — отца Алины — чтобы оказывать давление на Николая. Он хотел контролем над обеими семьями, и он был готов пожертвовать всем ради этого.

Но он забыл одну вещь.

Он забыл, что семейные узы могут быть сильнее страха.

Борис Иванов был под стражей, сотрудничая с властями в обмен на снисхождение. Он был сломленным человеком, раскаивающимся в том, что он сделал.

Но Алина... она исцелялась.

Она осталась со мной, конечно. Она сказала, что не уйдёт от меня, и я верил ей. Мы оба были изранены тем, что случилось, но мы исцелялись вместе.

И Николай...

Он стал неожиданным союзником. Он и я не были друзьями — ни в коем случае — но у нас было взаимное уважение. И, что более важно, у нас была общая цель:

Защищать Алину.

Всегда.

19 Глава.

ГЛАВА 19

POV Алины

Исцеление

Прошло две недели с той ночи.

Две недели с тех пор, как Дмитрий умер. Две недели с тех пор, как Николай спас нас. Две недели с тех пор, как мой мир начал медленно собираться воедино.

Я сидела на террасе дома Даниила, глядя на сад. Был тёплый июльский день, солнце светило ярко, и птицы пели. Всё казалось таким... нормальным. Как будто ничего не случилось.

Но всё случилось.

Даниил вышел на террасу, неся два подноса с завтраком. Его рука была ещё в бинтах, но он двигался легче, чем раньше. Пуля прошла чисто, сказал врач. Никаких постоянных повреждений.

Но эмоциональные шрамы... они заживали медленнее.

— Доброе утро, — он улыбнулся, ставя поднос передо мной. — Я сделал омлет.

Я посмотрела на еду, затем на него.

— Ты не должен был этого делать, — сказала я. — Твоя рука всё ещё заживает.

— Моя рука выздоравливает, — он прервал меня, подходя ближе и наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. Его губы были тёплыми, и я закрыла глаза, наслаждаясь моментом. — И я хотел сделать что-то для тебя. Ты достаточно заботилась обо мне за эти две недели. Позволь мне позаботиться о тебе сегодня.

Моё сердце сжалось — не от боли, а от нежности. Эти две недели... я проводила большую часть времени, ухаживая за Даниилом. Менять повязки на его ране, готовить еду, просто быть рядом, пока он исцелялся.

И он был прав. Я это делала. Потому что я хотела. Потому что когда я увидела его лежащим на том складе, кровоточащим, я подумала, что потеряю его.

И это был самый страшный момент в моей жизни. Более страшный, чем быть захваченной Виктором. Более страшный, чем быть захваченной Дмитрием.

Потому что к тому моменту я уже знала: я люблю его.

Я люблю его так сильно, что это пугало меня. Любовь делает тебя уязвимой. Любовь даёт кому-то власть причинить тебе боль. И всё же... всё же я не хотела быть без него.

Я взяла его лицо в руки, касаясь его щек кончиками пальцев.

— Я люблю тебя, — тихо сказала я. — На всякий случай я это не говорила достаточно в последнее время.

Его глаза смягчились, и он наклонился, пока его лоб не коснулся моего.

— И я тебя, Алина, — прошептал он. — Больше, чем ты можешь представить.

Мы завтракали в тишине, но это была комфортная тишина. Не неловкая или напряжённая. Просто... мир.

Я думала о том, как много изменилось за эти две недели. В начале, когда мы вернулись со склада, я была разбита. Я не могла спать. Я не могла есть. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела склад. Я видела Дмитрия, направляющего пистолет на Даниила. Я видела кровь.

Но Даниил был там для меня. Он держал меня, пока я плакала. Он слушал, когда я говорила о том, что произошло. Он никогда не пытался исправить это или сказать мне, чтобы я «пережила это». Он просто был там.

И постепенно, тьма начала исчезать.

— Ты думаешь о чём-то серьёзном, — он сказал, прерывая мои мысли.

Я посмотрела на него, удивлённая.

— Как ты знаешь?

— Я знаю тебя, — он улыбнулся. — У тебя появляется этот определённый вид, когда ты глубоко задумалась.

— Я думаю о Николае, — призналась я. — И о моём отце.

Выражение лица Даниила напряглось немного.

— Ага.

— Я не видела Бориса с той ночи, — я продолжила. — И Николай был здесь пару раз, но мы никогда действительно не говорили о том, что произошло на складе.

Даниил положил свою вилку, глядя на меня серьёзно.

— Ты хочешь поговорить с ними?

Я колебалась.

— Я не знаю, — я сказала честно. — С моим отцом... я не знаю, могу ли я простить его. Он продал меня, Даниил. Он продал меня собственному брату за долги.

— Я знаю, — тихо сказал он. — И я не ожидаю, что ты простишь его. Никто не может ожидать этого от тебя.

— Но он мой отец, — сказала я, голос мой дрогнул. — Как я могу просто... вычеркнуть его из своей жизни? Как я могу притворяться, что он не существует?

Даниил протянул ко мне, взяв мою руку в свою.

— Ты не можешь притворяться, что он не существует, — он сказал. — Но ты можешь выбрать, какие отношения ты хочешь иметь с ним. Если ты хочешь видеть его, мы можем сделать это. Если не хочешь — не будем. Это твой выбор, Алина. Никого другого.

Я думала о его словах весь день.

Выбор.

Это было то, чего у меня никогда действительно не было, не так ли? Мой отец делал выборы за меня. Николай делал выборы за меня. Даже Дмитрий пытался делать выборы за меня.

Но теперь... теперь у меня был выбор. И это было страшно, но и придало сил.

Вечером, когда солнце начало садиться, я приняла решение.

Я позвоню Николаю.

Он ответил на второй звонок.

— Алина? — его голос был удивлённым. — Всё в порядке?

— Да, — я сказала. — Я... я хотела спросить, можешь ли ты приехать. Завтра. Если ты занят, я понимаю...

— Я не занят, — он прервал меня. — Я буду там. Просто скажи мне время.

Мы договорились, что он придёт на обед на следующий день, и когда я положила трубку, я почувствовала смесь из возбуждения и волнения.

Я собиралась увидеть своего брата. Брата, которого я считала монстром, но который оказался... не таковым.

Что это означало для нас? Что это означало для нашей семьи?

Николай прибыл точно вовремя на следующий день. Он выглядел иначе, чем я помнила — более расслабленным, менее холодным. И когда он увидел меня, он на самом деле улыбнулся.

— Алина, — он сказал, приветствуя меня неуверенным объятием. — Ты выглядишь хорошо.

— Я исцеляюсь, — я сказала, приглашая его внутрь. — Как ты?

— Лучше, — он признался. — Гораздо лучше, на самом деле.

Мы сидели в гостиной, пили чай. Даниил был там тоже, сидя рядом со мной, его рука на моей. Это был маленький жест, но он означал всё. Это означало, что я не одна в этом.

— Я хотела поблагодарить тебя, — я сказала Николаю, нарушая тишину. — За то, что ты сделал. Ты спас нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Николай отмахнулся.

— Это было ничто, — он сказал.

— Это было не ничто, — я настаивала. — Ты рисковал своей жизнью. Ты убил Дмитрия...

— Дмитрий был монстром, — сказал Николай резко, прерывая меня. — Он использовал нашего отца как рычаг давления. Он собирался убить тебя, Алина. Я не мог позволить этому случиться.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— И более важно, — он продолжил, его голос мягче. — Ты моя сестра. Я знаю, я не был... хорошим братом для тебя. Я знаю, я делал вещи, которые ранили тебя.

— Ты продал меня, — я сказала тихо.

— Да, — он признался, не глядя на меня. — Я сделал. И я жалел об этом каждый день с тех пор.

— Тогда почему? — спросила я. — Почему ты сделал это?

Николай вздохнул, откидываясь назад в своём кресле.

— Я был зол, — он сказал. — Я был зол на отца долгие годы, за то, как он обращался с матерью. За то, как он обращался с нами. Я хотел ранить его, и я знал, что лучший способ — это забрать тебя.

Он посмотрел на меня тогда, его глаза были честными. Красными, как будто он тоже плакал о содеянном.

— Но я никогда не ожидал, что действительно влюблюсь в тебя, — он сказал тихо, каждое слово далось ему с трудом. — И когда я осознал... когда я осознал, что действительно люблю тебя... я не мог продолжать это делать. Это было неправильно. Это было противно."

Я уставилась на него, шокированная. Мой разум пытался обработать то, что он говорил. Николай... мой брат... человек, который купил меня, который хотел заставить меня выйти за него замуж... он любил меня?

Не как сестру. Как женщину.

— Ты любил меня? — мой голос был едва выше шёпота.

Это объясняло так много. Его владельческие чувства. Его ревность. Его отказ позволить мне уйти. Я думала, что это было о контролем — и отчасти это было — но это было также о чем-то другом.

О чём-то настолько искажённом и неправильном, но в то же время... трагически человечным.

— Думаю, да, — он кивнул. — Или, может быть, это было увлечение. Я не знаю. Но я знаю, что это было неправильно. Ты моя сестра, Алина. Мы семья. И я не должен был пытаться сделать тебя кем-то другим.

Молчание повисло между нами, но это было комфортно. Это было... понимание.

Я думала обо всех временах, когда я боялась Николая. О всех временах, когда я думала, что он собирается ранить меня. Но сейчас, сидя здесь, слушая, как он признаёт свои ошибки... я осознала, что он был таким же, как я.

Сломленным. Неидеальным. Пытающимся разобраться во всём.

— Я прощаю тебя, — я сказала тихо.

Голова Николая резко поднялась, его глаза расширились.

— Что?

— Я прощаю тебя, — я повторила. — За всё. За то, что продал меня. За то, что угрожал мне. За всё. Я прощаю тебя.

— Алина... — его голос прервался. — Ты не обязана...

— Я знаю, что не обязана, — я прервала его. — Но я хочу. Потому что удержание обиды... это ранит только меня. Это не ранит тебя.

Я встала, подошла к нему и обняла, мои руки вокруг него в объятии.

Это было неуклюже сначала — мы оба были напряжёнными, неуверенными — но затем он расслабился, обнимая меня в ответ.

И в этот момент я почувствовала, что-то сломалось внутри меня. Что-то, что было тугим и болезненным так долго.

Прощение.

Это было не для него. Это было для меня.

Я почувствовала слёзы на своих щеках, но в этот раз они не были от боли. Они были от облегчения.

После того как Николай ушёл, Даниил и я сидели вместе на диване. Я была измождённой — эмоционально истощённой — но я также чувствовала себя легче. Как будто巨大的 вес был снят с моих плеч.

Даниил обнял меня, и я прислонилась к его груди, слушая его сердцебиение. Это было успокаивающе. Утешающе. В безопасности.

— Ты в порядке? — он спросил, поправляя волосы с моего лица, его голос был мягким.

— Думаю, да, — сказала я, опираясь на его плечо. — Это было... сложнее, чем я ожидала. Я думала, что буду злиться. Я думала, что буду ненавидеть его за то, что он сделал.

— Но ты не злится, — он закончил за меня.

— Нет, — я признала. «Я не злюсь. Я... я чувствую жалость к нему. И я понимаю, что он был таким же сломленным, как я.»

Даниил поцеловал мой лоб, затем мою щеку, затем мои губы. Поцелуй был нежным, исследующим, но также наполненным с эмоцией, которую он никогда не говорил словами, но я чувствовала каждый день.

Я люблю тебя.

Он не сказал это, но это было в прикосновении его губ. В способе, его руки держали меня. В том, как он дышал мной, как будто я была кислородом, в котором он нуждался.

Когда мы наконец отделились, мы оба были задыхаясь.

— Ты очень смелая, — он прошептал, его лоб всё ещё прижат к моему. — Я горжусь тобой, Алина. Я горжусь тем, кем ты становишься.

Я посмотрела на него, видя сырые эмоции в его глазах. Эмоцию, которую он обычно держал спрятанной где никто не мог увидеть. Но сейчас... сейчас он показывал мне всё.

— Я не смелая, — я сказала тихо. «Я просто устала от удерживания обид. Я устала от гнева. Я хочу... я хочу мира.»

— Тогда ты будешь иметь мир, — он пообещал, голос его твёрдым. «Я сделаю всё чтобы дать тебе мир, Алина. Даже если это означает уничтожение каждого, кто попытается взять это от тебя.»

Это должно было быть страшно. Это должно было звучать угрожающим или властным или нездоровым.

Но это не было.

Потому что я знала: он не говорил это о контроле. Он говорил это о защите. О давая мне то, чего я никогда не имела, когда росла.

В безопасности.

Любовь.

Дом.

— Я знаю, — я прошептала, целуя его снова. «И я дам тебе то же, Даниил. Я' дам тебе всё.»

Мы сидели там долго после того как солнце село, просто держа друг друга, ни один из нас хотел отпустить.

И в этот момент я знала: мы будем в порядке.

Мы были сломлены, оба из нас. Израненные и повреждёнными.

Но мы были исцеления.

И мы были исцеления вместе.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, мне следует увидеть нашего отца тоже?

Даниил колебался.

— Это не моё место говорить, — он сказал наконец. — Но если ты спрашиваешь моё мнение... я думаю, что тебе следует. Для завершения, если не для чего-то другого.

— Завершение, — я повторила. — Что это вообще означает?

— Это означает... — он подумал момент. — Это означает принятие того, что произошло, и позволение этому уйти. Не обязательно прощение — но и не позволение этому преследовать тебя тоже.

Я подумала об этом.

— Может быть, ты прав, — сказала я. — Может быть, мне нужно увидеть его один последний раз.

Два дня спустя я отправилась в тюрьму.

Борис Иванов содержался под стражей, пока он ожидал суда. Я не видела его с той ночи на складе, и я была нервничающей, когда шла по коридорам.

Но когда я увидела его... он выглядел ужасно. Его волосы были растрёпанными, его одежда была мятой, и его глаза были красными от плача.

Он выглядел как человек, который был сломлен.

— Алина, — он шепнул, когда я села напротив него. — Ты пришла.

— Я пришла, — сказала я, мой голос был ровным.

Мы разговаривали долго. Он извинялся — снова и снова — и я слушала. Я не прерывала, не кричала, не плакала. Я просто слушала.

И когда он закончил, я осознала, что Даниил был прав.

Завершение не было о прощении. Это было о принятии.

— Я не могу простить тебя, — сказала я ему наконец. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я также не ненавижу тебя. И я не хочу, чтобы ты гнил в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Борис начал плакать.

— Я скажу твоему адвокату сотрудничать, — я продолжила. — Мы урегулируем это как-то. Уменьшенный приговор, возможно. У тебя будет время... подумать о том, что ты сделал, и стать лучше человеком.

Я встала, готовая уйти.

— Алина? — он назвал моё имя.

— Да?

— Я очень сожалею, — он сказал. — За всё. Я так сожалею.

— Я знаю, — сказала я. — И я надеюсь, ты сможешь простить себя когда-нибудь.

Я шла наружу, чувствуя, как вес был снят с моих плеч.

Это не был счастливый конец. Это не было идеальным прощением.

Но это было завершение.

И этого было достаточно.

20 Глава.

ГЛАВА 20

POV Даниила

Новое начало

Прошло шесть месяцев с той ночи на складе.

Шесть месяцев с тех пор, как Дмитрий погиб. Шесть месяцев с тех пор, как Николай стал нашим неожиданным союзником. Шесть месяцев с тех пор, как Борис Иванов был приговорён к пяти годам тюрьмы за соучастие в похищении.

Шесть месяцев с тех пор, как Алина стала моей женой.

Да, женой. Мы поженились три месяца назад, в небольшой интимной церемонии на берегу озера. Только близкие друзья — Максим, Николай (который теперь был моим шафером, честно говоря), несколько коллег из бизнеса, с которыми я был на самом деле дружен.

Николай вёл Алину к алтарю. Это была традиция, но несмотря на всё, что произошло между ними, это было эмоционально. Он поцеловал её в щеку и прошептал что-то ей в ухо, что заставило её заплакать.

Но это были счастливые слёзы.

Я помню, как она шла ко мне по аллее, усыпанной лепестками роз. Белое платье, облегающее её фигуру, вуаль, прикрывающая лицо. Она была прекраснее всего, что я когда-либо видел. Когда она остановилась рядом со мной, и мы произнесли клятвы... в тот момент я знал, что нашёл своё место в мире. С ней.

Сегодня я стоял на той же террасе, где мы завтракали шесть месяцев назад. Сад был в полном цвету — лето подходило к концу, но воздух был всё ещё тёплым.

Алина вышла из дома, и моё сердце по-прежнему пропускало удар, когда я видел её. Она носила простое белое платье, и ветер играл с её волосами.

Она была прекрасной. Всегда. Но сейчас... она сияла.

Она подошла ко мне, улыбаясь, и я обнял её, чувствуя её сердцебиение против моего.

— О чём ты думаешь? — она спросила.

Я провёл рукой по её волосам, вдыхая её аромат — ваниль и жасмин. Запах, который сводил меня с ума с первого дня.

— О том, как много изменилось, — я ответил, целуя её в лоб. — Шесть месяцев назад я думал, что потеряю тебя. Навсегда.

Она обняла меня крепче, её руки обвивали мою талию.

— Но ты не потерял меня, — она сказала тихо. — Ты спас меня. Мы спасли друг друга.

Я улыбнулся, опираясь подбородком на макушку её головы.

— Мы это сделали, — я согласился. — И я бы отдал всё — снова и снова — ради тебя. Я бы сжёг весь мир, если бы это означало, что ты будешь в безопасности.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, её глаза блестели.

— Я знаю, — она прошептала. — И это пугает меня, но также... это делает меня чувствовать себя любимой.

Я наклонился, целуя её нежно. Не страстно, не требовательно — просто нежно, с нежностью, которую я никогда не думал, что способен чувствовать.

Но когда её губы приоткрылись под моими, контроль начал исчезать. Я втянул её ближе, одна рука на её талии, другая в её волосах, и поцелуй углубился. Стал более требовательным, более голодным.

Алина ответила с той же страстью, её руки скользили по моей спине, и я почувствовал, как моё сердце бьётся в унисон с её сердцем.

— Я люблю тебя, — прошептал я между поцелуями. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне страшно.

Она улыбнулась против моих губ.

— Я тоже, Даниил. Я тоже.

Жизнь была... мирной.

После лет хаоса, насилия и постоянной опасности, мир чувствовался чужим. Неправильным. Как будто я жил в мире, в котором мне не принадлежал.

Но постепенно я научился принимать это.

Мой бизнес процветал. С Дмитрием мёртвым и Борисом в тюрьме, империя, которую я построил, продолжала расти. Но я был другим сейчас. Менее жестоким. Менее готовым делать что угодно, чтобы победить.

Алина изменила меня. Она научила меня, что любовь не была слабостью. Что сострадание не было уязвимостью. Что иметь что-то — кого-то — за кого сражаться делает тебя сильнее.

Николай стал неожиданным союзником. Мы не были друзьями, не совсем. Но было взаимное уважение. И мы оба разделяли один и тот же приоритет: защищать Алину.

Он был другим человеком сейчас. Менее злым, менее холодным. Терапия помогла, сказал он. И иметь Алину в его жизни — как сестру, а не как романтический интерес — помогло ему исцелиться тоже.

Борис был в тюрьме, сотрудничая с властями. Он писал Алине письма — каждую неделю — извиняясь, объясняя, ища прощения. Я не знаю, простит ли она его когда-нибудь. Но она читала каждое письмо. И этого было достаточно на данный момент.

Максим был всё ещё моим правой рукой. Но он тоже был другим. Более расслабленным. Меньше постоянного напряжения. Может быть, потому что впервые за годы мы не находились под постоянной угрозой.

Мы все исцелялись.

Но сегодня ночью... сегодня ночью было особенным.

Сегодня была наша годовщина. Не годовщина свадьбы — это было ещё три месяца спустя. Но годовщина той ночи. Ночи, когда всё изменилось.

Ночи, когда Алину похитил Виктор.

Ночи, когда я осознал, что не могу жить без неё.

Ночи, когда я стал решительным сжечь мир, если это означало спасение её.

И у меня был сюрприз для неё.

— Алина, — я сказал, немного отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты готова идти?

Она улыбнулась, её глаза блестели с интересом.

— Куда мы идём?

— Это сюрприз, — я усмехнулся. — Доверяешь мне?

Она рассмеялась — тот же прекрасный звук, который заставлял моё сердце пропускать удар каждый раз.

— Всегда, — она сказала. — С тобой, Даниил, я доверяю тебе со своей жизнью.

И это было всё. Слышать, как она говорит это... это напоминало мне, почему я так усердно сражался. Почему я был готов истечь, убить, умереть ради этой женщины.

Потому что она стоила всего.

Мы поехали к берегу озера. То же озеро, где мы поженились. То же озеро, где я впервые осознал, что влюбляюсь в неё.

Солнце садилось, окрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Это было прекрасно — но не так прекрасно, как женщина, стоявшая рядом со мной.

Корзина для пикника была в багажнике. Одеяло. Вино. Шоколадный торт — её любимый.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы подошли к кромке воды, и я расстелил одеяло. Алина села, глядя на озеро, её лицо было мирным.

— Ты помнишь, — я начал, садясь рядом с ней, — когда мы впервые встретились?

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, удивлённо.

— Ты имеешь в виду, когда ты купил меня у брата?

— Да, — я кивнул. — Я помню, как видел тебя стоящей в той комнате. Такой испуганной. Такой сломленной. Но также... такой сильной. Ты дрожала, но ты смотрела мне в глаза и отказывалась отступать.

— Я была в ужасе, — она призналась мягко. — Я думала, что ты будешь хуже, чем Николай. Я думала, что ты собираешься...

Она не смогла закончить предложение, но ей не нужно было. Я знал, что она имела в виду.

— И вместо этого, — я продолжил, поправляя прядь волос с её лица, — ты стала моим спасением.

Глаза Алины наполнились слезами.

— Даниил...

— Шш, — я прошептал, наклоняясь, чтобы поцеловать её нежно. — Позволь мне закончить.

— Шесть месяцев назад я был человек, погружённым в гнев. В месть. В построение империи, потому что мне нужен был контроль. Я не доверял никому. Я не любил никого.

— И тогда ты появилась.

— Ты перевернула мой мир. Ты бросила мне вызов. Ты сражалась за то, во что верила. Ты показала мне, что любовь не была слабостью.

— Алина... ты спасла меня. Каждый день ты спасаешь меня. Способами, которые ты даже не осознаёшь.

Я полез в карман, доставая маленькую бархатную коробочку.

Глаза Алины расширились.

— Даниил...

— Я знаю, что мы уже поженились, — я улыбнулся, открывая коробочку, чтобы показать простое бриллиантовое кольцо вечности. — Но я хотел подарить тебе это. Символ моей вечной преданности. Моё обещание, что я никогда не брошу тебя. Моя клятва, что буду защищать тебя с моим последним дыханием.

— Даниил... — слёзы текли по её лицу сейчас. — Это... это так прекрасно.

— Станешь моей вечностью? — спросил я, голос мой слегка нервным, несмотря на все репетиции, которые я делал.

Алина бросилась на меня, опрокидывая меня назад на одеяло, целуя меня страстно.

— Да, — она прошептала между поцелуями. — Да, тысячу раз да. Я люблю тебя, Даниил. Я люблю тебя так сильно.

Она поцеловала меня снова, и в этом поцелуе была вся её любовь, вся её преданность, всё, что она чувствовала. Я обнял её крепче, теряясь в ней, в её запахе, в её вкусе, в ней.

Мы лежали там долго, целуясь, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Солнце село полностью, и звёзды начали появляться на небе, но мы не заметили. Всё, что имело значение, было мы.

Но это был не единственный сюрприз, который у меня был для неё.

После того как она перестала плакать — счастливые слёзы, лучший вид — и я надел кольцо ей на палец, мы лежали там, наблюдая за звёздами.

Алина была положена на мою грудь, её голова покоилась под моим подбородком, её пальцы рисовали узоры на моей груди. Я чувствовал её дыхание против моей шеи, и это было успокаивающе. Утешающе. Как дома.

— Есть кое-что ещё, — я сказал тихо.

Она подняла голову, глядя на меня с сонными глазами.

— Ммм? — она промурлыкала.

— Я думал... — я начал, колеблясь. — О ребёнке.

Алина села, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Ребёнке?

— Нашем ребёнке, — я сказал, сердце участилось. — Я хочу семью с тобой, Алина. Дети. Дом, наполненный любовью и смехом. Всё, чего ты не имела, когда росла, я хочу дать тебе.

Она уставилась на меня, шокированная.

— Ты... ты серьёзен?

— Смертельно, — я кивнул, садясь рядом с ней. — Но не если ты не готова. Мы можем подождать. Сколько угодно хочешь. Я никуда не денусь.

Она молчала долгий момент. Достаточно долго, чтобы я начал беспокоиться. Может быть, это было слишком скоро. Может быть, я давил...

— Я думала об этом тоже, — она призналась наконец, голос тихий, но твёрдый. — Я... я хотела спросить тебя, но боялась. Я думала, что, возможно, ты не хочешь детей.

— Я хочу, — прервал я её, беря её руки в свои. — Я хочу детей с тобой, Алина. Только с тобой.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было такое счастье, что моё сердце разорвалось.

— Я готова, — она сказала. — Я хочу твоего ребёнка, Даниил. Я хочу нашего ребёнка.

Моё сердце воспарило.

— Правда?

— Правда, — она улыбнулась, целуя меня. — Давай создадим семью.

Я обнял её крепко, чувствуя, как будто моё сердце может лопнуть от счастья.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком в мире, — прошептал я ей в волосы. — Я люблю тебя, Алина. Я буду любить тебя до конца времён.

Она прижалась ближе.

— И я тебя, Даниил. До конца времён.

Мы лежали там, обнимая друг друга, и я знал: это было только начало. У нас была целая жизнь впереди. Целая жизнь, чтобы любить друг друга. Целая жизнь, чтобы создать семью, о которой мы оба мечтали.

Шесть месяцев назад я был сломленным человеком. Потерянным, злым, одиноким.

Сейчас я был счастливейшим человеком в мире.

И всё благодаря женщине в моих объятиях.

Эпилог

Спустя год

Я стоял в детской, крася стены в светло-голубой цвет. Алина хотела нейтральные цвета, но я не мог удержаться. Голубой был спокойным, мирным. Как озеро, где мы поженились.

Как цвет глаз Алины.

Я услышал шаги в коридоре, и Алина появилась в дверном проёме, неся маленькое одеяло.

— Тебе помочь? — она улыбнулась, кивнув на кроватку.

Внутри лежала самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел.

Наш сын.

Он спал, крошечные идеальные реснички, миниатюрные пальцы сжаты в кулак. У него был нос Алины, её подбородок — но у него были мои глаза.

Тёмно-серые, интенсивные.

Он был совершенен.

Я подошёл к ней, обняв её за талию, наклоняясь над кроваткой, чтобы посмотреть на него. Алины голова покоилась на моём плече, и я чувствовал её расслабление, её покой.

— Он прекрасный, — я прошептал.

— Он прекрасен, — Алина согласилась. — Совсем как его отец.

Я мягко рассмеялся, целуя её висок.

— Нет, — сказал я. — Намного красивее.

Алина рассмеялась, прижимаясь ближе.

— Ты думал о именах? — спросил я.

Она кивнула.

— Что ты думаешь об Александре?

Я обдумал. Александр. Защитник людей. Сильное имя для сильного мальчика.

— Александр... — я попробовал имя. Александр Волков. У него есть что-то. Звучит хорошо. Сильно.

— Хорошо, — Алина одобрила. — Александр Волков. Мой маленький защитник.

Я посмотрел на свою жену, затем на нашего сына, чувствуя невероятную волну любви. Это переполняло меня, это тепло в груди, это ощущение, что всё на своём месте.

Это было всё, чего я когда-либо хотел. Всё, чего я никогда не думал, что заслужу.

Семья.

Дом.

Любовь.

Я наклонился, целуя сына в лоб, затем поцеловал Алину глубоко.

— Спасибо тебе, — я прошептал ей в губы. — За то, что выбрала меня. За то, что полюбила меня. За то, что дала мне эту невероятную жизнь.

Алина улыбнулась, её глаза сияли.

— Спасибо тебе, Даниил, — она прошептала в ответ. — За то, что не сдался. За то, что сражался за меня. За то, что научил меня любить.

Мы стояли там, обнимая друг друга, наблюдая, как наш сын спит, и я знал: это было только начало.

У нас была целая жизнь воспоминаний, которые нужно создать.

Дети, которых нужно растить. Праздники, которые нужно отметить. Моменты, которые нужно пережить. Любовь, которую нужно разделить.

И я буду дорожить каждым моментом.

Потому что с Алиной каждый момент был даром.

Александр зашевелился в кроватке, открывая глаза. Тёмно-серые, как мои. Он посмотрел на нас, и я почувствовал, как моё сердце наполняется любовью такой сильной, такой полной, что мне казалось, что я взорвусь от счастья.

— Посмотри на него, — Алина прошептала. — Он проснулся.

Я подошёл к кроватке, осторожно беря его маленькую ручку своими пальцами. Его пальцы обхватили мой палец, и я почувствовал это — эту связь, эту любовь, это ощущение, что я готов защитить его от всего мира.

— Привет, маленький, — я прошептал. — Я твой папа. И я обещаю тебе... я обещаю, что я буду всегда там для тебя. Я буду защищать тебя. Я буду учить тебя. Я буду любить тебя до конца времён.

Алина подошла, её рука на моём плече.

— Мы оба будем, — она добавила. — Мы будем лучшими родителями, которые мы можем быть.

Я посмотрел на неё, затем на Александра, и я знал: это было моё место. Это был мой дом. Это была моя семья.

И я никогда не был более счастлив.

Конец